Валерий Екимов
Секреты нашего двора

Веришь? – «Во весь голос» – не хочу.

Кто я, чтобы быть Мессией!

Лишь о том сегодня не смолчу,

что люблю свою Россию

за её простую… простоту,

а ещё – нерасторопность

и смешную отрешённость

от ухода Мира в пустоту.

© Екимов В., 2019

© Издательство «Союз писателей», 2019

© ИП Суховейко Д. А., 2019

Илики
Секрет первый

С ередина семидесятых.

Лето.

Полдень.

Верхнее плато Иликовских высот на западе от Питера.

Пустынно. Солнце жжёт нещадно.

Голое огромное поле с пика холма просматривается на многие километры. Прямо посреди него угадывается просёлочная дорога, основательно заросшая бурьяном. Похоже, машины всё-таки иногда пробираются здесь, сохраняя видимость колеи, но сейчас, покуда хватает глаз, никого нет. Лишь разноголосые кузнечики на все лады стрекочут, вознося хвалу жаре, да ястреб величаво кружит высоко в небе.

Немного жутко.

До войны здесь процветала богатая шумная деревня, утопавшая во фруктовых садах. Как напоминание о былом богатстве и величии деревни всё пространство вокруг на многие километры усыпано сейчас островками одичавших, а потому низкорослых яблонь, вишен, слив, неуверенно-сиротливо торчащих из-за высокой, в полный человеческий рост, травы и зарослей дикой малины. С трёх сторон к холму подползает болотистый неухоженный лес, изборождённый многочисленными ручьями да канавами. Вода из них стекает в конечном итоге в неглубокую, с красной болотной водой речку Карасту, по большой дуге огибающую Иликовские высоты. На севере с пика холма во всей своей красоте и величии открывается темно-синяя «Маркизова лужа» – Невская губа Финского залива – с закрытым для посещения островом Котлин (г. Кронштадт) посреди и множеством маленьких островков с грозными крепостями-фортами вокруг него.

Здесь, на Иликах, во время блокады Ленинграда шли тяжёлые бои за Ораниенбаумский приморский плацдарм, защищавший тогда выход гитлеровцев к Кронштадту. Эти высоты постоянно переходили из рук в руки. Под высокой травой укрылись во множестве глубокие десятиметровые воронки от ударов тяжёлых бомб и снарядов. Здесь на каждый квадратный метр земли – до килограмма железа.

Тяжёлые шли бои.

Здесь жив страх… До сих пор.

О том напоминает людям и памятная стела у подножия холма на лесной дороге. К стеле по откосу глубокой воронки круто поднимается узкая бетонная лестница (Бог весть, где теперь, десятилетия спустя, те лестница и стела! Питерская кольцевая автодорога разорвала холм пополам…)

Мы всегда поднимаемся по бетонной лестнице, чтобы положить полевые цветы у постамента.

Нас пятеро: Шурик, Вавка, Тарас, Толстый и… я.

Нам – «…всем по семь-восемь всем…»

Впрочем, нет, нам слегка больше, давно за десять. У нас – каникулы. Ну, лето ведь. Родители наши, как и положено, на работе. А мы предоставлены сами себе, и потому двор и его окрестности – полностью наши…

А уж какие у нас окрестности!

Это и неописуемый по красоте парк (ныне, десятилетия спустя, – Дворцово-парковый ансамбль «Ораниенбаум»), открытый тогда круглосуточно для свободного посещения всеми желающими. В парке у нас в школьную пору проходят уроки физкультуры, рисования, природоведения, а, кроме того, все школьные субботники и трудовая практика по благоустройству его территории. Парк в городе Ломоносове – наше всё! Никому и в голову не придёт организовать в нём пикник или сделать ещё, не дай Бог, какое безобразие…

Это и огромный, около пяти километров в длину, Красный пруд – запруда реки, где мы купаемся днём и ночью с конца мая до середины сентября. Наш пруд и многоступенчатый рукотворный верхний водопад парка и теперь вполне неплохи, интересны. Жаль только: территория заросла немного, да пришли в негодность коммуникации некогда потрясающего архитектурным исполнением «сердца» – водопада. А ещё зачем-то спилили старые екатерининские липы, клёны да послевоенные великаны-тополя.

Это, конечно же, и расползающийся от города во все стороны на многие-многие десятки километров живой, дикий, настоящий лес, поджатый к городу Иликовскими и Вьюнковскими высотами-холмами.

Во Вьюнках – крутые снежные горки, широкие дорожки и тропинки под лыжню по относительно редкому сухому хвойному лесу. Это место мальчишеского притяжения зимой. А Илики, с их дикими садами, топкими ручьями и болотами, осыпавшимися со времён войны блиндажами и воронками манят вездесущую ребятню летом. До Вьюнков пять километров. Они обжиты и цивилизованы. До Иликов – по дороге десять, через лес по тропам – семь. Они пустынны и неизведанны. Вообще- то, нам запрещено ходить сюда: «опасная зона». Во всяком случае, такое предупреждение написано на табличках при подходе к высотам. Но запретный плод всегда сладок, а значит, «…если нельзя, но очень хочется, то…» Правильно: МОЖНО!

Летом мы – вольные люди: где хотим, там и лазаем!

Ну и правда, кто нас остановит?!

С 9.00 до 18.00 мы – хозяева города и, естественно, его окрестностей.

…Итак, нас пятеро!

Впрочем, это мы думаем, что пятеро.

– Ай, молодец! – хохочет Вавка, глядя с вершины холма вниз на взбирающуюся к нам заросшую дорогу. – Ну, давай-давай, чего уж там! Иди сюда, хватить разведчика из себя строить.

Мы удивлённо смотрим на пустынную дорогу, затем на Вавку, ничего не понимая, переглядываемся.

– Не дай Бог, – продолжает Вавка, – на гадюку в траве угодишь или гнездо ястреба побеспокоишь. Вон! Гляди вверх: сейчас спикирует!

– А-а-а! – вдруг слышим панический детский возглас.

Какой-то белобрысый малыш, в ужасе прикрыв голову руками, быстро несётся к нам, ко мне, и со всего маха врезается в мой живот.

– Опять ты? – наконец сообразив, возмущаюсь я и, не сдержавшись, хватаю его за ухо: – Серый, я ж сказал: сидеть дома, пока не вернусь. А ты что удумал?

Разведчиком – кто бы мог подумать?! – оказывается мой младший братишка, которому не то что «по семь-восемь всем», ему только-только шесть лет исполнилось. А, гляди-ка, какой шустрый оказался: увязался за мной на полигон – тайком, без спроса.

Ах ты, Боже мой!

А если б потерялся в лесу, пока, прячась, шёл сзади нас?

– Да-а, – канючит Серый, всхлипывая от боли и обиды, – что мне дома одному делать? А ты меня, кстати, давно на Илики обещаешь взять.

Ох, уж этот злосчастный июль.

Ну просто беда!

Все детские садики в городке закрыты – отпуск, ремонт, подготовка к новому учебному году. В результате от «мелюзги» во дворе деваться некуда! Ну, с этим-то обстоятельством ещё можно мириться – мало ли других мест в городе или за городом! А вот как быть с младшими братьями да сёстрами? Их куда девать? Мамка с тебя последнюю шкуру снимет, если вовремя не накормишь их, да не развлечёшь, да, не дай Бог, пожалуются: мол, обижают их, бедненьких, в игру не берут. Хорошо Шурику: у него сестра – его близнец-ровесник. Она – сама по себе, он – сам по себе. Ещё неизвестно, кто из них за старшего на хозяйстве остаётся. А Тарасу и Толстому вообще повезло: они сами – младшие в своих семьях. Чуть что-то не так – вали всё на старшего и будешь в шоколаде! Вот только Вавка из всей моей честной компании один меня и понимает: у него брат Димка младше моего Серого, да ещё сестрёнка – вообще грудничок. Возможно, оттого он эту «мелюзгу» лучше всех нас знает, сердцем чувствует. А они… его любят и слушаются.

– А ты чего лыбишься? – отпустив, наконец, Серого, накидываюсь на Вавку. – Смешно ему, видите ли. Мог бы и раньше его заметить.

– Да я и заметил, – не поддаваясь моему тону, улыбается тот, – да жалко его стало, вот и присматривал, пока по лесу шли. Ну а теперь – чего уж там? Пусть вместе с нами первооткрывателем дальних воронок будет.

– Как давно? – не унимаюсь, прищуривая глаза.

– Да ещё у Красного пруда! – не обращая внимания на мою воинственность, смеётся Вавка. – Он там так потешно топал да за деревьями ползал! Трудно, знаешь ли, не заметить.

– Врёшь ты всё, Вавка! – искренне возмущается Серёжка. – Ничего ты не слышал и не видел.

– Да-да-да, – добродушно отвечает тот, – совсем ничего. Вот только места здесь глухие, чуть с дорожки сойдёшь – потеряешься и не найдёшься. Я сам здесь когда-то долго на месте кружил, вот и приходится с тех пор всё видеть, всё слышать, – и, миролюбиво хлопнув братишку по плечу, добавляет: – Ты уж извини меня.

– Да л-ладно, п-проехали, – чуть заикаясь, доброжелательно машет рукой Шурик. – П-пусть с нами будет, тем более что действительно обещали п-показать Илики, ещё в прошлый раз.

– Угу, – радостно кивает Серый, победно и хитро глядя на меня.

– Только смотри, мелюзга, от нас – ни на шаг! Если что, будешь иметь дело со мной, – грозя увесистым кулаком, басит Тарас, которого за широкие плечи и мощные бицепсы у нас прозвали Амбалом.

– Угу, – с уважением кивает братишка и на всякий случай прячется за моей спиной.

– Та-а-ак, всё, хватит!.. – тянет практичный Толстый. – С чего начнём экспедицию?

– Как – «с чего»? – забыв о неприятностях, оживаю я. – С малины, конечно.

– С малины, с малины, – радостно прыгает Серый. – Конечно, с малины!

Вообще-то, он у меня – нормальный парень. Не ябеда какой-то там, не интриган. Молчун – мамке лишнего не сболтнёт, можно не переживать. Не то что я: у меня язык сам всю «подноготную» вываливает – только зацепи! В общем, всё, проехали, не сержусь. С Серым даже веселей – всегда что-нибудь новенькое выкинет.

– Я го-то-ов, – тянет Тарас, – подкрепиться никогда не помешает.

– Тогда – вперёд! – резюмирует Шурик и сворачивает к ближайшему малиннику, виднеющемуся тут же, неподалёку, в траве.

– Врёшь, не возьмёшь, – обгоняя всех, срывается с места невысокий, если не сказать – низкий, но самый шустрый Вавка, – я-а-а первый.

– Сто-о-ой, мо-о-ё! – кричим мы и не разбирая дороги мчимся все, как один, за ним вдогонку.

Впрочем, все – да не все.

Как раз в этой ситуации мой Серый не спешит бежать за мной. Ну конечно: куда же я теперь от него денусь, вдали от дома? Ну не брошу же здесь на произвол судьбы! Его внимание, похоже, привлекает странное дерево, удивительным образом высунувшее из-под земли свою верхушку с противоположной от малинника стороны дороги. И вот, пока я нагонял Вавку, запрыгивал вслед за ним в малинник и набивал рот самой красной и спелой ягодой, мой братишка таки успел уже преодолеть приличное расстояние, прежде чем это обнаружилось. Лишь одна сивая головёнка и видна из высокой травы.

– Эй, Серый, стой! – кричу. – На-за-ад!

– Ви-и-ишня! – едва слышу сквозь разноголосую трель обнаглевших кузнечиков возбужденно-радостный голосёнок. – Тут ви-и-ишня!

И вдруг… Серый исчезает, словно сквозь землю проваливается. А спустя мгновение туда же, под землю, с давящим на ультразвуке шелестом и писком проваливается неуловимая чёрная тень.

На доли секунд всё как будто замирает. Даже бестолковый треск больших кузнечиков, подрастающих в нашей местности до размера небольшой саранчи, прекращается.

Мы все застываем… в нелепой напряжённой позе гончей, что на картине, кажется, Серова, в новенькой «Хрестоматии по литературе», которую нам выдали в школьной библиотеке на следующий учебный год. Слышится треск веток, глухие удары, тяжёлое хлопанье крыльев, высокий, давящий сознание свист и испуганные писклявые вопли Серого…

Секундное замешательство, нерешительность – и вот мы одновременно стартуем со своих позиций. Самым коротким путём, напролом, не разбирая дороги мчимся что есть сил! В какой-то точке движения выстраиваемся в некое подобие журавлиного клина, во главе которого первым на торчащую из-под земли вишню, по понятным причинам, наступаю я. За мной чуть поодаль с двух сторон пристраиваются массивные Тарас и Толстый, соответственно за ними на флангах – наш спортсмен Шурик и вездесущий Вавка.

Полоса препятствий захватывает!

Мелькают спины, пятки, руки, головы. Сердце, ухая одновременно по всему телу, перемещается в горло. Вот только места здесь незнакомые, малоизученные, неисследованные. Что там, впереди? Бог весть! Густая высокая колючая трава цепляет за ноги, хлещет по лицу. Земля – вся в кочках, ямках, причудливо сплетённых корнях. Однако ничто не может отвлечь нас от безудержного броска к цели.

Сознание теряет ориентиры… Исчезает и чувство опасности.

И… первым из поля моего бокового зрения исчезает Шурик, за ним, с другой стороны клина, Вавка. Подсознательно чувствуя опасность, торможу, но два мощных удара в спину придают ускорение. Что-то меняется: болезненные хлещущие удары по ногам, телу, лицу, хруст веток, скрежет зубов, всхлипы, ругань, бессвязное бормотание и… Ти-ши-на!

Похоже, что-то случилось?..

– Хи-ха-хо! – первое, что врывается в сознание откуда-то сверху, переходя с девчоночьего визга на старческий кашель.

– Картина Репина «Приплыли», – хрипит Шурик, прямо надо мной прижавшись к толстой ветке и свесив руки и ноги, как тряпочки.

– Не «Приплыли», а «Прибили», – хнычет Тарас, распластавшийся внизу, на корнях огромного дерева, и выглядывая из-под лежащего сверху него Толстого.

– Не «Прибили», – гудит довольный Толстый, – а «Прилипли».

– Ни-че-го себе, – выдыхаю я, лёжа на спине, похоже, на одной из самых неудобных сучковатых веток.

Совсем рядом с собой, прямо за спиной хохочущего Вавки, я вижу брата, крепко обнимающего ствол старого кривого дерева, причудливо по дуге поднимающийся вверх.

– Хи-ха-хо! – с ещё большим воодушевлением истерит Вавка, удобно устроившись на спине Шурика и любуясь с высоты нашими, по-видимому, очень живописными позами. Как Вавка оказался на Шурике? Непонятно!

– Серый, ну, ты достал! Куда вперёд батьки лезешь? Ну-ка, слазь живо оттуда! – ругаюсь на брата больше для проформы, в душе радуясь, что с ним и всеми нами ничего страшного пока не случилось. – Сказано же: не отходить от меня ни на шаг!

Как мы все вообще уцелели, падая с такой высоты? Наверное, благодаря этим густым веткам, по которым и скатывались к стволу…

– Там гнездо, – округлив глаза, пищит сверху Серый, кивая головой в сторону и ещё крепче прижимаясь к чудо- дереву, выросшему здесь, на отвесном склоне огромной воронки, образовавшейся от взрыва бомбы.

– Я те покажу гнездо, – сержусь и, развернувшись на своей ветке в сторону его кивка, умолкаю.

Действительно: на противоположной стороне воронки, под каменистым обрывом, в пещерке, вижу поражающее воображение гигантское соломенное гнездо. На нём восседает, как на троне, огромная, больше упитанного индюка, птица. Но это ещё не всё! Перед ней, расставив широко, почти в полтора метра, крылья и раззявив мощный кривой клюв, застыла в устрашающей позе другая птица. Она более мощная, похожа на ведьму-монстра и издаёт режущий ухо ультразвук.

– Это же яс-треб, – чеканя слоги, словно телефонный робот-автомат, громко шепчет Толстый.

Птицу, наконец, замечают все! Возня на ветках и на земле у корней прекращается. Сюда, вовнутрь воронки, мирные звуки лета не попадают, даже солнце заглядывает в неё лишь по касательной сбоку.

Напряжённая гнетущая тишина снова давит сознание, мысли, парализует волю.

– Ре-бя-я, – неожиданно фальцетом взрывается Вавка, – па-лун-дра!

И кубарем по дуге ствола дерева буквально катится вниз.

Шурик, освободившись от него, оживает и, дотянувшись чудом до Серого, отрывает от ствола и сбрасывает его мне прямо в руки.

Толстый и Тарас, опомнившись от лёгкого потрясения неожиданным приземлением на них Вавки, лезут вслед за ним вверх по отвесному склону, используя корни вишни как ступеньки.

Мы с Шуриком, не повторяя ошибок Вавки, без потрясений спускаемся на землю и взбираемся вслед за ними.

Серый же доехал на мне до земли, не потратив сил. Он оживает и вдруг удивительно проворно карабкается по моей спине, затем поочерёдно – по спинам Шурика, Толстого, Тараса. И, наконец, въезжает на поверхность на спине Вавки, с которого нечаянно – и потешно! – стягивает почти до колен штаны вместе с трусами.

Выбравшись из воронки, мы без сил валимся в спасительно высокую траву. Однако гнетущий ультразвук, свист, тяжёлое уханье крыльев, шарканье когтей и щёлканье клювов над ухом давят, не покидая нас и здесь. Вавка, забыв о растерзанных брюках, не выдерживает первым и, прикрыв голову руками, резво с места «рвёт в галоп». Но, сделав пару шагов, запутывается в штанинах и, естественным образом выбросив руки вперед, валится в траву, подставляя под удар разбушевавшейся преследовательнице свой оголившийся зад. Толстый и Тарас, метнувшиеся было вслед за Вавкой, тут же спотыкаются об него и с хохотом валятся сверху, укрыв, к счастью, его конфуз.

Мы же с Шуриком, давясь от смеха, хватаем с двух сторон под руки моего перепуганного братишку и летим, не чуя под собою ног, прочь от негостеприимной воронки. Постепенно – то ли трава становится ниже, то ли земля ровнее – приспособившись, набираем приличный темп. Кое-как за нами – слышно лишь сопение – пристраиваются и остальные. Птицы, кажется, отстают, но скорость наша только растет и – о, Боже! – в какой-то момент земля снова неминуемо уходит у нас из-под ног. Чудом и на этот раз не переломав ноги, мы втроём на параллельных курсах влетаем в глубокую старую траншею, полностью заросшую высокой осокой, больно врезаясь носами в мягкую землю её противоположного борта. Ещё мгновение – и три мощных, почти что одновременных удара шумно накрывают нас сзади…

– Ну, вот вам… и второе п-предупреждение, – немного заикаясь, выдыхает Шурик.

Когда он волнуется, то всегда стильно заикается, словно Эраст Петрович Фандорин из «Статского советника» (классный, кстати, получился фильм, жаль, его не было в нашем детстве). Этот элегантный штрих, точнее, боевая отметина, появился у него в прошлые каникулы после нашего штурма старой крепости – огромного деревянного сарая за красным домом. Тогда трухлявые стены «заброшки», не выдержав нашего напора, рухнули и погребли Шурика под собой. В течение часа мы, торопясь, вызволяли друга из плена, всем двором разбирая обломки. Впрочем, всё обошлось: пара-тройка ссадин обнаружилась на теле Шурика да была разорвана одежда. Но наш герой с тех пор сильно поумнел, можно сказать, «просветлел». Теперь ему во всём видится тайный знак, чей-то умысел, даже предупреждение.

– А вы, – почему-то обращаясь к Тарасу и Толстому, говорит он, – не верили!

– К-к-какое ещё, – сильно заикаясь, дразнит Шурика Вавка, – п-п-предупреждение?

– К-какое-какое… Такое! – обижается тот. – Прекрати картавить, не смешно! Повторяю ещё раз: напрасно мы сюда пришли! У меня – предчувствие и…

– Да ты, Шурик, после прошлогоднего штурма замучил уже своими знаменьями, – возмущаюсь я, потирая ушибленный лоб и рассматривая боевые потери Серого.

– А что такое «зна-еме-ние»? – тянет братишка, слюной прилепляя к содранным до крови коленкам листики подорожника.

– Да какое там «зна-еме-ние», – обречённо выдыхает Тарас. – Не слушайте вы его. Он вчера тут, на Иликах, «с дуба рухнул», а теперь вот знаменье ему в голову обратно вернулось, рухнуло!

– Ну, ты это зря-я-я, – иронично в тон тянет Толстый, – полёт у Сашки вчера вышел что надо! Просто «знаменный»!

– Да-да-да! Вот ему этот «знаменный» мозги-то и отбил, – выбираясь из траншеи, бубнит Тарас. – Подумаешь, с обрыва свалился, тоже мне! – передразнивает: – П-п-предупреждение.

– Вообще-то, «случайное – не случайно», – задумчиво выдыхает Толстый, – так мудрецы говорят. И знаете, мне кажется, в этом что-то есть!

– Да ты, Толстый, к тому же и философ! – сердится Тарас. – Ну что, что может быть неслучайного в падении с «вела» или вон в этой находке старого вороньего гнезда?

– Ничего себе, – вскидывается на него Серый, – «вороньего»?!

– Да какая разница? – парирует тот. – Ворон, коршун ли!

– Эх, сила есть – ума не надо! – машет рукой Шурик. – И вообще: сам ты, Амбал, «с дуба рухнул» вперёд башкой, вернее, в воронку. А теперь вот – и в траншею. Видать, ума-то не хватает руки подставить?! Да и то верно: зачем? Голова всё выдержит, она же – кость!

– Это у кого голова – кость?! – закипая, но с опозданием, вскакивает Амбал.

– Эй-эй, эй! – вскакиваем и мы с Вавкой, вставая между спорящими. – Ну-ка, стоп, хватит!

– А всё-таки, что такое «зна-еме-ние», – не замечая ссоры, тянет своё Серый.

– А и правда: о чём сыр-бор? – спрашиваю, мысленно благодаря братишку за настойчивость. – Ну расскажите, что ли, что тут вчера такого случилось, чего, похоже, только мы с Вавкой и не знаем?

– И я не знаю, – пищит братишка, – и мне расскажите.

– Ну, Тарасик, давай, колись, чего надулся-то, как девочка, – легонько пихает его в бок Вавка, на всякий случай придерживая сжатые кулачищи нашего гиганта.

– Да сам ты девочка! – вырывая руки, облегчённо выдыхает Тарас и кивает на Толстого: – Вон пусть философ рассказывает!

– Ну что ж, философ – так философ, – радуется Вавка. И, сжав ладошки лодочкой, шутливо кланяется Толстому, приговаривая: – О, мудрейший из мудрых, поведай нам, сирым да убогим, о первом знамении, что открылось вам с Шуриком здесь, на Иликах, вчера. Дабы второе знамение нам любезным образом сегодня уже открылось и…

– Так и быть! – величественно, заданным Вавкой тоном, помпезно перебивает Толстый. – При условии, что вы, сирые да убогие, будете молчать и слушать, молчать и слушать. Потому как сказано: «…зачем говоришь, будто знаешь, а если и знаешь, зачем говоришь?..»

– Тьфу ты! – вскипает Тарас. – Да хватит уже философствовать: знает – не знает, молчит – говорит! Всё и так ясно и просто, как электровеник! Давай уже, начинай.

– Да пожалуйста-пожалуйста! – улыбается Толстый. – Слушайте, вникайте… Итак, в некотором царстве, некотором государстве, точнее, в «Рамбове на Каросте», давно ли, недавно ли – неважно! – собрались вместе три добрых молодца.

– Вот это да! – открыв рот, восхищённо тянет мой братишка.

– Да-да, – довольный достигнутым эффектом, улыбается рассказчик, – три настоящих богатыря: самый сильный, смелый, красивый, амбальный и прямолинейный из них, конечно же, наш любимый Добрыня Никитич, ну, или, правильней сказать, Тарас Амбалыч.

– Ну вот, другое дело, – улыбается польщённый Тарас, – другое дело! Ведь можешь же, можешь! Коротко и ясно, да к тому ж правдиво и конкретно.

– Правду говорить легко и приятно… – лукаво подмигнув нам с Вавкой, серьёзно продолжает Толстый.

– Ну хватит уже реверансы д-друг другу отвешивать! – возмущается Шурик. – Заснуть от вашего короткого рассказа можно.

– Самый шустрый, быстрый, ловкий и боевой среди них, – с готовностью продолжает Толстый, – Алёша Попович, правильней сказать – наш Александр Бойцович.

– Ну вот, – улыбается Шурик, – и вправду неплохо начал…

– И, наконец, самый начитанный, в меру упитанный и здоровый, – хохочет Толстый, – Илья Муромец-Удалец, ну, или я – Молодец-Здоровец!

– Ха-ха-ха, – катаемся мы по утоптанной траве, рискуя угодить обратно в нашу ловушку-траншею, из которой только-только выбрались наружу.

– И ничего смешного! – нарочито серьёзно возмущается философ. – Слушайте, не отвлекайтесь. Итак, значит, собрались наши богатыри вместе. Поговорили они, потолковали и решили прогуляться по окрестностям стольного града. Чтоб себя показать, других посмотреть, силушкой молодецкой помериться да просто на свет белый подивиться.

– Это мы вчера сюда, пока вы в няньках сидели, на велах ездили на разведку, – давясь смехом, поясняет Шурик, попутно ненароком намекая, почему они нас с Вавкой вчера с собой не взяли.

– Так я о том говорю, – обижается «или я – Молодец-Здоровец», – хватит перебивать!

– Молчу-молчу, – послушно закрывает руками рот Алёша Бойцович. – Итак, въехали, это, наши чудо-богатыри на высокий курган по имени Илики. Далеко им видать с высоты этой кручи на окрестные поля и просторы, леса и моря. Да не видно им притаившихся «близёхонько» в высокой траве вражьих полчищ. Ничто не предвещало беды, лишь чёрный ворон трижды зловеще прокричал им из поднебесья, кружась над самой головой…

– Это он – про ястреба, – не выдержав размеренного тона рассказчика, перебивает Тарас Амбалыч, кивнув в сторону огромной птицы, вновь взмывшей в небо над нами. – Он и вчера тут противно висел над головой.

Мы невольно с опаской поднимаем головы вверх, смотрим на огромные круги, наматываемые неутомимым орлом и, поёжившись, прижимаемся друг к дружке в зарослях травы.

– Вчера он, к-кажется, выше к-кружил, – хмурится Шурик. – А про три карканья, Толстый, это ты здорово придумал! Будет нам с вами, видать, и третье п-предупрежденье, вот увидите!

– Ну-у Шу-урик, – с опаской глядя вверх, разочарованно тянем мы с Вавкой, – ты действительно… уже достал!

– А дальше, – прерывает нас Серый, обращаясь к Толстому, – дальше что было?

– А вот дальше-то, – вздыхает рассказчик-богатырь, – всё и случилось! Вдруг, откуда ни возьмись, выскочили из высокой травы несметные полчища инопланетян и давай наших молодцев с богатырских коней скидывать, стаскивать, да на сыру землю сбрасывать, да в землю-матушку втаптывать.

– Смотри-ка ты, прям стихами запел, – снова улыбается Амбал. – Здесь и вправду вчера странное действо происходило, – поясняет он нам с Вавкой. – То ли учение какое-то шло, то ли зарница старшеклассников… Неважно! Но как только мы в гору поднялись, к нам навстречу из травы тут же бросились какие-то чудища в камуфляжной форме да в противогазах и давай за нами по холму гоняться. Кричат: «Стой! Стой! Тревога, газы…»

– Ну, а вы?

– Мы… ходу, конечно, оттуда, пока не влетело за проезд в запретную зону, – с азартом включается Шурик, – да пока велики не отобрали.

– Стоп-стоп-стоп! – влезает сказочник. – Так нечестно, ведь я летопись веду-рассказываю, а вы все слушаете и меня не перебиваете!

– Молчу-молчу, Ильюшенька, точней, «или я – Удалец-Здоровец», – охотно соглашается Алёша Попович-Бойцович.

– То-то! – многозначительно поднимает палец вверх философ. – Итак, значит, выскочили на наших добрых молодцев несметные вражеские полчища и давай за ними гоняться да с коней сбрасывать. Удивились этому наши богатыри, остановились в раздумье: «Что делать?» Пораскинули «умищем» своим несметным и решили: в бой не вступать, а ретироваться до подхода подмоги…

– Это мы – подмога, что ли? – толкает меня в бок довольный братишка.

– Ну а то кто ж ещё? – опять поднимает палец вверх «или я – Молодец-Здоровец». – Ты, конечно же, как без тебя-то нам обойтись?! Да вот беда: не дождались мы подмоги вчера, уж больно много врагов было. Вот и пришлось начать спешное отступление к дому, прочь с этого «чертова кургана».

– Ха-ха-ха, – смеёмся в предвкушении. – Первым пошёл в галоп Добрыня Амбалыч.

– Неправда… ваша, – хохочет Тарас.

– Вторым – доблестный «или я – Молодец-Здоровец».

– Да-а уж, – усмехается Шурик, – всё бросили, ретировались по-быстренькому, в один миг, чуть только жареным запахло.

– Ну а уж третьим, в арьергарде, уверенно прикрывая строй, неспешно двинулся в отступление наш «везунчик» Алёша Попович-Бойцович, – важно повествует Толстый. – Да вот беда: лошадь его неожиданно споткнулась на неровной дороге да встала как вкопанная, не желая дальше скакать с такой крутой кручи и неожиданно выбросив седока из своего седла.

– Полёт, я вам скажу, был тот ещё! – размахивая руками, вскакивает Тарас. – У Шурика на полном ходу цепь слетела, а значит, и тормоза накрылись. Вот его и понесло вниз по склону без разбору! А тут перед ним – мы с Толстым! Деваться ему совсем некуда. Но Шурик – молоток! Не сдрейфил, как и положено настоящему богатырю. Моментально свернул с дороги прочь на заросшую травой обочину, пытаясь хоть как-то нас объехать. А там, на беду, размотанный моток провода оказался. «Бац!» – и…

– Что? – вскрикивает заворожённый Серый, уставившись на Тараса.

– И – ничего! – перебивает их Шурик. – Провод в спицы попал. Прочный, зараза, оказался! Вел мой встал на месте как вкопанный. А я по инерции вылетел из седла и дальше, под гору, полете-е-ел! Будто и впрямь лошадь брыкнулась…

– Правда-правда: прямо в обрыв, – уважительно, даже с ноткой зависти продолжает Тарас. – А там высота метра три-четыре, не меньше. В полёте наш герой несколько раз кувыркается в воздухе, как в цирке, и – хлоп! – садится прямо на задницу!..

– А вел, – вступает Толстый, – спустя секунду, видно, тоже по инерции, вдруг начинает двигаться…

– Летит, сотворив в воздухе сальто, – с азартом перебивает Тарас, – по той же траектории вслед за Шуриком и приземляется аккурат рамой ему на шею!

– Но и это ещё не всё, – забыв про пафосный тон рассказчика, отталкивает его Толстый. – Проволока, что в спицы велосипеда попала, потянула за собой и весь моток, который спустя секунду по тому же маршруту надевается вместе с великом сверху на Шурика.

– Ничуть его, кстати, не поранив, – весело заканчивает Тарас и вместе с Толстым валится рядом с нами около траншеи в припадке смеха.

– А Шурик? Что же Шурик? – вскакиваю на ноги.

– Да ничего особенного! – отдышавшись, веселится Тарас. – Встал на ноги как миленький. Вытащил свой помятый вел из этой кучи и как ни в чём не бывало выдал своё резюме: пора, говорит, валить отсюда, пока дух кургана не разгневался на нас окончательно! З-з-знамение, мол, у него это, – передразнивает, – п-первое.

– И п-повторяю это ещё раз: было з-знамение. Зря мы сюда п-пришли. Вон и птица от нас никак не отстаёт, – кивнув на ястреба, выдавливает из себя Шурик. – Лучше б подземный ход в парке исследовать пошли.

– Ты ж сам не хотел, – напоминаю я ему утренний разговор, – в подвал замка лезть.

– Не хотел! – жмёт он плечами. – И правильно не хотел: нет там никакого подвала.

– Как так – нет? – вскидываюсь я. – Мы с Вавкой сами видели заколоченный лаз под гранитной лестницей.

– Да в том-то и дело, что под ле-естницей, – тянет Сашка. – А сам-то дворец без фундамента стоит на природной каменной плите, оставленной там ледником ещё в доисторические времена.

– Да ну?!

– Ну да!

– А дыру тогда зачем заколотили? – не уступаю я.

– Да затем!.. Чтоб такие дураки, как мы с вами, туда не лазали. Ведь лестница в аварийном состоянии. И если она обвалится, мало никому не покажется!

– Откуда знаешь? – серьёзно перебивает Толстый, известный всему двору зануда-всезнайка.

– Из справочника «Парки Ораниенбаума», – победоносно обводя нас взглядом, говорит Шурик. – Но это ещё не всё!

– Опять какое-нибудь знамение придумал, – усмехается Тарас.

– Возможно. Кто знает?

– Так не томи, – толкает его в бок Вавка, – говори!

– Я и говорю, – улыбается Шурик. – Там, в справочнике, сказано, что после кончины Петра Первого его первый министр Меншиков, опасаясь внезапного ареста, приказал-таки прорыть тайный подземный ход из своего замка.

– Вот это да! – вскакивает Вавка. – И ты молчал…

– Но ход этот, – останавливает его Шурик, – оказался такой тайный, что до сих пор никто его ни в замке, ни поблизости с ним не нашёл.

– Здорово! – забыв о ястребе, встаю рядом с Вавкой и я. – А раз так, то вход в подземелье может быть только там, под лестницей. Так что же ты утром это не сказал?! Нужно немедленно всё проверить и…

– Не-ет, – вдруг закапризничав, перебивает Серый. – Я не хочу ни в какой подземный ход. Хочу к папиному танку, хочу, как и он КОГДА-ТО, из него…

– Что за танк? – тут же переключается Вавка. – Откуда? Где?

– Самый настоящий, – важно округляет глаза братишка, – из него отсюда, с холма, наш папа в войну стрелял по фашистам.

Толстый, Тарас, Вавка и Шурик, напрочь забыв о подземном ходе Меншиковского дворца, а вместе с ним и про опасность, до сих пор буквально нависающую у нас над головами, вскакивают в полный рост и торжественно обступают нас с братом.

– Так вот почему ты за мной тайком увязался, – не обращая на них внимания, говорю брату. – Ну сколько раз тебе повторять, что папина деревня Тимошкино далеко отсюда?!

– Но ты ж сам так и сказал сегодня утром, что идёшь далеко, – упрямится Серый, – в деревню, где война была.

– Говорил!.. – моргаю обескураженно. – Но я ж не сказал, что это «далеко» – именно папина деревня. Пойми ты уже, наконец, что Илики – это не Тимошкино. Туда не просто далеко, а очень далеко, далеко-далече, пешком не дойти.

– Хм, – неопределённо мычит брат.

– И нет здесь никакого танка! – злюсь я.

– Нет, есть!.. – упрямится он.

– Та-ак!.. – перебивает нас Шурик. – П-пока птица в небе, нам спешить некуда.

– П-правильно, п-предсказатель, – шутит Тарас и, подавая пример, первым спрыгивает обратно в траншею.

– И что это значит? – недоумеваю, глядя на него и друзей.

– А это значит, – хором хохоча, валятся в траву Шурик и Толстый, – давай, рассказывай!

– Рас-ска-зы-вай, – хитро тянет Серый, предварительно спрятавшись за Вавку.

– Да что рассказывать?! – возмущаюсь, садясь рядом с ними. – Папин случАй к Иликам никакого отношения не имеет. Это просто случайность, что Серый именно так решил. Хо-тя-я, если вдуматься…

– Вот именно, – серьёзно, назидательно говорит Толстый. – Ты нас сюда притащил. Сами мы про Илики и слыхом не слыхивали, и знать не знали, пока тебе не пришло в голову открыть экспедицию по местам боевой славы. И, вообще, сколько раз повторять: «…Всё случайное – не случайно»!

– Рассказывай, – заключает Вавка, усаживаясь рядом со мной.

– Ну что ж, – обречённо вздыхаю я. – Слушайте, раз так! Но сразу предупреждаю, что ни про какой такой танк здесь, на Иликах, я ничего не слышал. Об этом – пожалуйте к моему братишке-упрямцу, – ворчу по инерции, вспоминая тысячу раз переслушанный с раннего детства случАй отца. – Вот же придумал себе, мол, прячу тут от него танк! – неожиданно для себя я ощущаю взявшуюся вдруг, из ниоткуда, невидимую связующую нить пространства и… времени. И – начинаю сказ: – …Когда-то давно, кажется, батя говорил, осенью 1943 года, глубоко в тылу врага в глухой, всего-то на полтора десятка дворов, деревушке Тимошкино, расположенной где-то под Новоржевом на Псковщине, несмотря ни на что теплилась ещё русская душа. Люди выращивали рожь, картофель, капусту, держали коз да кур, собирали лесные дары и… растили детей.

Фашисты и полицаи, бывало, заезжали сюда летом, для сбора продуктов. Но слухами земля русская быстрей полнится, чем двигаются иноземные гады по псковскому бездорожью. Захудалая дальняя деревушка не сильно-то интересовала их, к тому ж вокруг – леса глухие, болота топкие, мало ли… что.

Несмотря на то что Петьке с Мишкой, закадычным друзьям, в ту пору шёл всего-то седьмой годок, они – первые парни на деревне, не считая безногого инвалида Матвейки да древнего деда Ивана Степановича.

Эх, неплохо им тут, в деревушке, хорошо даже – одни бабы да девки кругом, всё лучшее – им: ничто не возбраняется, ничто не запрещается. Никто не мешает царствовать и… своевольничать!

Вокруг деревни на склонах высоких холмов – бескрайние леса с бесконечным множеством малых озёр и болот в низинах. Все «стежки да дорожки» в них – родные, знакомые. А дорог в деревню и вовсе нет, не осталось, заросли. Да и к чему они? По ним на скрипучих телегах теперь приходит лишь злодейка-война, которая мужиков забрала, урожай, скотину.

Впрочем, «пришлых» давно в деревне не было.

Хорошо. Тихо. Даже славно, словно бы и нет никакой войны. А особенно хорошо тут осенью, когда урожай весь собран, скотина сыта, выводок подрос, дрова на зиму заготовлены. В общем, все дела переделаны. Лежи себе теперь на тёплой печи в полдома, мамкины сказки слушай, да за девками старшими втихаря из своего укромного уголка подсматривай, да их подслушивай. Только вот беда: не сидится малЫм дома, уж больно дни хороши: тепло, сухо, безветренно. Эх! Страсть как в лес по грибы охота! Да и идти-то недалече: вон он, лес-батюшка, прямо за садом виднеется.

Ну отчего ж не пустить-то? Седьмой год – серьёзный возраст, одно слово – мужички! Не то что теперь: за мальцов до шестнадцати лет, а то и дольше, держат.

А в лесу-то как здорово: и грибов, и ягод, как на грех, высыпало видимо-невидимо! Вот и увлеклись пацанята, далеко зашли, за самый высокий холм забрались, куда даже со старшими сёстрами своими никогда не ходили. И тут…

Нет-нет, ничего такого не случилось. Никуда мальчишки не провалились, не закатились, никого не повстречали и даже не потерялись в местах незнакомых да дальних. Это теперь современные детишки без понимания да без согласия с окружающим миром живут, вот и влезают куда ни попадя, в самые разные истории. Могут и потеряться сдуру в городе или вот даже в лесу обыкновенном, со зверьём или «духом» лесным языка общего не найти. А тогда дети лучше, чем взрослые, жизнь понимали, по правилам Её, что ли, жили.

…Наткнулись они всего-навсего лишь на танк.

Да-да, самый что ни на есть боевой настоящий советский танк, только с перебитой левой гусеницей. Видать, давно, ещё в сорок первом, при отступлении застрял он здесь, в воронке посреди высокого холма. Открытый люк его поржавел, сквозь размотанную гусеницу проросла трава. Корпус засыпало старыми листьями и ветками, да так, что и не сразу заметишь его.

Петька с Мишкой, недолго думая, сразу же запрыгнули внутрь боевой колесницы…

Ничего-то им не страшно! А и правда: чего бояться-то?! Всё вокруг – это их владения.

…Внутри – пусто. Никого, к счастью, нет. Люди, значит, спаслись!..

Впрочем, про то они и думать не думали. Всё вокруг хорошо, ладно, спокойно – вот и нечего о плохом думать. Ничто не должно омрачать радости жизни, когда тебе нет и семи!

…Ах, сколько здесь рычагов, педалей, переключателей, кнопок, ручек.

Здорово!

И всё-то надо потрогать, попробовать, дёрнуть… Просто беда! Чуть не передрались по пустякам, как вдруг…

…Машину подбросило от мощного удара!

Танк, бедолага, даже на левый бок накренился от неожиданного выстрела пушки, развернутой в противоположную от подбитой гусеницы сторону.

Мишка, младший из пацанов, от страха бросился на грудь Петьке. А тот, в свою очередь, после нескольких ударов головой о многочисленные выступы свернулся вокруг него калачиком, обхватив руками, и замер, словно умер. Сознание пацанов надолго покинуло опасное место, улетев вместе со снарядом в неизвестные дали.

Звуковая контузия, надо сказать, штука малоприятная. Но всё-таки она не смертельная, да и лечится просто – временем.

Как они вылезли из танка? Когда добрались до деревни? Куда подевались их полные грибов лукошки? А главное – почему утром они оказались на одном чердаке в доме Петьки? Никто из них даже спустя годы так этого и не вспомнил.

Ночью прошёл сильный дождь. Спасибо ему и… Ещё раз спасибо ему – за то, что прошёл и что был очень сильный.

Утром в деревню нагрянули полицаи. Долго шарили по избам, вынюхивая да выспрашивая у деревенских о происшедшем. Неожиданно оглохшие и онемевшие мальчишки не вызвали подозрения ни у них, ни даже у мамки и старших сестриц. Одинокий выстрел из орудия танка одинаково напугал всех. Всё-таки война не часто заглядывала сюда. А эхо того взрыва разлетелось на многие-многие километры, расшевелив непроглядное безвременье, царившее в то время на Псковщине везде и всюду.

Дед Степанович по секрету поведал односельчанам, что всю ночь на горизонте за дальним холмом полыхало зарево. Случайный выстрел, похоже, точнёхонько угодил в топливные склады фашистов, нанеся им огромный ущерб. Все леса и деревни были прочёсаны ими с собаками, но, кажется, кроме самого подбитого танка ничего интересного не нашлось. А корзинки с грибами, брошенные мальцами у грозной машины, чудесным образом исчезли вовсе…

Мы с батькой были там, в Тимошкино, пару лет назад.

Танк совсем поржавел. А дед Иван Степанович ещё жив, не ходит только… почти. Сидит на завалинке у дома с соломенной крышей да поглядывает по сторонам. Ничего-то он не забыл, помнит и тот памятный выстрел. Оказывается, это он корзинки мальчишек у танка нашёл и, обо всём догадавшись, в озеро закинул – с глаз подальше! Затем по их следу прошёл, убрав оставленные пацанятами следы. А уж с сильным дождём сам Всевышний после постарался.

Слух у Петьки с Мишкой восстановился лишь через неделю, а вместе с ним вернулась и речь. Но с чердака они спустились нескоро – зимой, на Святки, когда девчонки в старой бане гадать собрались…

– …Впрочем, к танку этот случАй отношения не имеет, – переведя дыхание, заканчиваю я свой рассказ.

– Да-а, – первым оживает Шурик, – пожалуй, появление твоего брата в нашей экспедиции действительно не случайно, – и, повернувшись к Толстому: – Как там у тебя про случайности?

– Случайное не случайно! – вместо Толстого выпаливает скороговоркой Вавка и хохочет.

– И что? – басит Тарас.

– А то-о, что я здесь – не слу-чай-но, – по слогам пищит уже из-за моей спины Серый. – Я – тоже зна-аме-ение!

– Вот именно, – серьёзно подтверждает Шурик.

– А значит?.. – вступает Толстый.

– А значит, – потрепав по голове брата, подытоживаю я, – на Иликах тоже должен быть танк!

– Ищем! – первым восклицает Вавка.

– Ищем, – хором соглашаются Тарас и Толстый.

– И немедленно! – с опаской глянув вверх, подтверждает Шурик и первым ныряет в заросли старой траншеи.

Мы все: Серый, я, Тарас, Толстый и Вавка, не задумываясь, ныряем в образовавшуюся нору вслед за ним. Трава в траншее высокая, негустая, пряно пахнущая, преимущественно полынь. Земля – сухая, твёрдая, без камней и колдобин, ползти по ней нетрудно, удобно. Продвигаемся по дну глубокой канавы быстро, хотя и без спешки. Приобретённый опыт подсказывает: торопиться не надо. И птица, нет-нет да и покрикивающая в небе, если что, напомнит про это.

Путь по извилистому лабиринту кажется бесконечным. Зато мы, видимо, далеко уходим от опасного участка. К тому же сверху нас точно не видно вредной птице. Ястреб отстаёт, исчезает. Во всяком случае, спустя десять минут мы его уже не видим и не слышим. Мы расслабляемся, движения становятся размеренными, спокойными. И тут – что за чудо! – траншея неожиданно выбрасывает нас… к подножию холма, откуда мы всего-то час назад штурмовали эту возвышенность. Лишь чуть-чуть левее от старой заросшей дороги, метрах в ста за памятной стелой, к которой мы возлагали цветы.

Странно, а нам казалось, что ползём в противоположную сторону!..

– Ни-че-го себе! – вдруг выдыхает Шурик, выпадая из траншеи на солнечный склон холма.

– Я же го-во-рил! – выползая почти сразу за ним наружу, рвёт бесконечное стрекотание кузнечиков Серый.

– Этого не может быть! – не верю я своим глазам.

– Да ну-у, – разочаровано тянет Тарас, появляясь за мной на склоне, – это вовсе не танк.

– Конечно, не танк! – едва высунув голову, подтверждает всезнайка Толстый. – Во всяком случае, это не Т-34.

– Это – самоходка! – приходит в себя Шурик.

– Какая ещё самоходка? – последним подаёт голос Вавка, замкнув наш поэтапный выход на свет божий.

– САУ-100, – поясняю и расшифровываю: – Самоходная артиллерийская установка со стомиллиметровой пушкой! Ну, та самая, что в фильме… «На войне как на войне», кажется.

Откуда она здесь?

Бог весть! Может, и вправду – с войны?..

– Моя! – вдруг несётся над нами и над склоном неистовый вопль Тараса, первым стартующего к удивительной находке. – Моя-я, любая-я… С войны! Нет! Неважно-о-о!..

Всё!

Думать некогда. Да и что тут думать-то? Пусть думают… девчонки!

Мы – «…всем по семь-восемь всем…», точней – за десять! – несёмся сломя голову, наперегонки, по залитому солнцем холму, на встречу с боевой легендарной машиной. Впереди всех чудом оказывается мой младший братишка, успевший на ровном спуске обогнать и меня, и Амбала. Серый здорово бегает, догнать его даже мне совсем непросто!.. До сих пор он, кстати, бегает быстрее меня. Хотя, в отличие от меня, он и весит-то сейчас уже глубоко за центнер…

Ну и правда, о чём тут можно думать?

Не о чем!

Мы просто несёмся вниз и кричим…

Кстати, а что мы кричим? Впрочем, и так ясно: то, что кричат во все времена и все мальчишки нашей «огромной и необъятной» – «Ура-а-а-а!», конечно!

И мы – счастливы!!! Бог ты мой, как мы в этот миг счастливы!!!

Тарас очень старается, но в нашу самоходку запрыгивает всё-таки вторым. За ним – Шурик, успевший обогнать меня. А мы с Вавкой и Толстым, замкнув штурм, падаем практически одновременно на открытый люк самоходки и бодаем друг друга лбами, каждый пытаясь первым просунуть голову вовнутрь. Но там места уже больше нет, можно даже не стараться! Максимально, что нам остаётся, только всунуть туда руки.

– Дай мне-е, – слышу нытьё моего Серого, – покрути-и-ить.

– Не лезь, малец, – истерит Тарас, – поперёк старших!

– Амбал!.. Стой!.. Не тронь! – вопит Шурик. – Вдруг и тут заряжено?! Оглохнем напрочь… все!

– Сам не тронь! Моё-о-о!

– Тарас, ты опя-ать? – хватаем его за руки и мы с Вавкой, просунув-таки внутрь головы через относительно небольшой люк.

– Куда-а-а, вперёд батьки?! – неистовствует тот.

От чувствительной возни внутри и наших подёргиваний снаружи у вертикально стоящей бронированной крышки люка срывается стопор. Он чувствительно – хорошо, не большой размах! – хлопает нам с Вавкой по затылкам. В глазах – искры, разноцветный фейерверк. На мгновение ослабев, мы выпускам из рук разбуянившегося Амбала. Воспользовавшись моментом, тот хватается за первый попавшийся ему выступ орудия и что есть сил тянет к себе.

Хрум! – слышим отчётливо. И Тарас парализованно столбенеет, замирает на месте.

Глядя в его расширенные зрачки, замираем и мы.

Всё вокруг, как и при падении в ястребиную воронку, кажется, останавливается, успокаивается, отстраняется, уходит на задний план, становится неважным. И этот танк, и борьба за первенство владеть им, и даже мысль о возможном выстреле пушки. Всё наше внимание устремляется лишь к ним, расширенным от ужаса глазам друга – Серёжки Тарасенкова, нашего добродушного Тараса, гиганта Амбала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.