Онтосоциология. Введение
Второе, исправленное издание
Бухаров А. С.

© Бухаров А. С., 2021

ISBN 978-5-0053-2740-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие ко второму изданию

Впервые эта книга была опубликована ограниченным тиражом в 2004 году. Второе, исправленное издание призвано облегчить доступ к тексту публикации для всех желающих с ним ознакомиться. Основные положения работы представляют собой развитие идей, изложенных в предыдущей книге автора, изданной в 2002 году.¹

Второе, исправленное издание:

URL: https://ridero.ru/books/koncepcii_deyatelnosti_v_sociologii_k_marksa_i_m_vebera/

Введение

Существуют разные представления о предназначении общественной науки, ее предмете, методе, природе получаемого ею знания. В русле и борьбе этих представлений исторически возникли и размежевались отдельные направления общественно-теоретической мысли, по разным основаниям и в разной степени сложившиеся традиции понимания и объяснения феномена «социального». В их рамках и под их влиянием сформировался ряд научных дисциплин, которые с различных точек зрения и собственными методами изучают явления и процессы единой для них социокультурной реальности. Вместе с тем, попытки исследования этого феномена в целом, самой постановки порождаемых им фундаментальных теоретических проблем, нередко встречают, как в рамках собственно этих дисциплин, так и в «междисциплинарном пространстве», немалое интеллектуальное сопротивление. Эта особенность сложившейся в общественной науке ситуации обнаруживает себя в игнорировании общетеоретической проблематики, распространенном скептицизме относительно ее научной актуальности и продуктивности, сомнении в самой возможности ее адекватного формулирования. В основе подобной позиции, как правило, лежит оценка существующего состояния общей теории социальной реальности как «архаичной метафизики», отвлеченно-философской эссеистики, заведомо спекулятивного и ненаучного подхода. В других случаях, напротив, ее рассматривают в качестве наследия рудиментарного квази-научного идеологического схематизма, давно и безвозвратно преодоленного этапа нормативистской канонизации всеобъемлющих теоретических моделей. Наконец сама тематика и анализ содержания текущих социологических публикаций обнаруживают подспудную убежденность большинства их авторов в обреченности усилий, направленных в обозримом будущем на достижение каких-либо существенных результатов в области разработки общей социальной теории.

Между тем, как правило, никто не оспаривает очевидное: решение научных задач в области изучения общественной жизни и ее устройства, понимание и объяснение того, как возникают и каким образом изменяются определенные формы социальной организации, в конечном счете предполагают ответ на вопрос о природе собственно феномена совместной жизни людей и ее устройства как таковых. Этого требуют не только общие принципы и условия построения теоретического знания. Эта, далеко выходящая за рамки гносеологии проблема в свою очередь неразрывно связана с более общей и «конечной» экзистенциальной, духовной и интеллектуальной проблемой всех приходящих в мир поколений людей, обнаруживая себя в их саморефлексии, неизбывной «воле к истине», самоопределению и постижения самой природы явления «человек». Ощущение жизненной необходимости понимания и объяснения оснований и следствий, порядка и процесса совокупной связи людей, чем, собственно, и является феномен «социального», совместно изучаемый всеми отраслями общественной науки, вытекает не только из потребности человека обустроить свою жизнь, усовершенствовать ее коллективную организацию, избежать страдания, ведущих к нему и порождаемых им конфликтов. Оно возникает и, в конечном счете, из его непреходящего стремления обнаружить границы и обрести смысл собственного существования и раскрывающего их движения человеческой истории и культуры.

В духовном и интеллектуальном контексте различных по своим истокам онтологических воззрений и эпистемологических ориентаций возник ряд течений социально-теоретической мысли, в рамках которых предпринимаются попытки формулирования и решения этих основополагающих проблем гуманитарного знания и научного исследования мира человека, его прошлого, настоящего и будущего. В совокупности они могут быть содержательно выделены и квалифицированы не только в качестве особых концептуальных позиций или тенденций, периодически возникающих в рамках тех или иных школ социальной философии, исторической науки или общей социологии. Скорее, они представляют собой единое в своей основе онтологическое направление социальной науки, специфика которого заключается в имманентном его методу «онтологическом масштабе» теоретического исследования социокультурной реальности и ее процессов.

Отправным пунктом каждого из сложившихся в этих рамках и в различной степени консолидированных течений теоретической мысли являются некие исходные представления о человеке и его мире. Эти представления и их различия легли в основу существующих концепций феномена «социального», его природы, строения, способов существования, изменения и связи образующих его и образуемых им явлений. Утвердившаяся в науке парадигма социального исследования в наиболее общем виде определяет его искомый результат как знание, выявляющее эмпирически верифицируемые регулярные зависимости совместного человеческого существования и его упорядочения. В этом контексте задачей социальной теории оказывается выяснение неочевидных оснований этих зависимостей, мер, порядка и процесса их взаимосвязи. Усилия, направленные на решение этих и сопутствующих им проблем, дали целый ряд ценных наблюдений, теоретически продуктивных результатов и, более того, оказали глубокое воздействие на историю и образ жизни людей. Тем не менее, и сегодня, несмотря на все бесспорные обретения пройденного интеллектуального пути, основные вопросы, вновь и вновь возникающие в рамках этой общей задачи, все еще ждут своего научного решения.

Целью настоящей публикации является посильное содействие уяснению и конструктивному решению, прежде всего, тех из них, которые в наибольшей степени связаны с ключевой проблемой теоретического социального знания, состоящей, в конечном счете, в кризисе метода построения общей социальной теории. Основу предлагаемого подхода составляет уточнение и развитие ряда представлений о феномене и процессе человеческой деятельности, содержащихся в классической историко-социологической традиции конца XIX – начала XX вв.

Глава 1
Теоретическая проблематика социального знания

Очевидно, что истоки большей части концептуальных затруднений, свойственных движению общественно-теоретической мысли, следует искать, прежде всего, в самой природе и исключительном своеобразии объекта социального исследования. Вместе с тем, не менее существенным препятствием в их преодолении оказываются, как нередко бывает в науке, уже полученные ею результаты и, особенно, их утвердившиеся интерпретации, специфика самого процесса образования социального знания. Несовместимость его отдельных ракурсов и фрагментов, разрозненность их масштабов, логики и языка исторически были и остаются узловой проблемой общей социальной теории, призванной непротиворечиво выразить многоликую определенность мира человека и обнаружить ее законосообразную связь с его самосознанием, совместной деятельностью людей и их жизнеустройством.

Дихотомия изначальных и, в целом, принимаемых всеми основными течениями теоретической мысли онтологических определений феномена «социального» – человека и его мира в их связи – исторически образовало дихотомию наиболее устойчивых и преобладающих в ней представлений об основаниях и пределах социокультурной реальности, их взаимодействии и движении. В центре этих представлений неизменно оказывается человек, его свойства и влечения, его идеи, действия и поведение в их связи с поведением, действиями и идеями других людей в контексте разделяемых и совместно творимых ими общественных установлений, материальной и нематериальной культуры. Однако столь же неизменно теоретическое сознание, исследующее эту связь, воспроизводит и традиционную дихотомию ее объяснений, служащую основанием большей части внутренней проблематики и источником едва ли не перманентного кризиса социальной теории.

В рамках первого из основных исторически сложившихся концептуальных толкований социальных явлений общественный человек рассматривается преимущественно в качестве объекта и продукта, в конечном счете, определяющей его внешней реальности. Второй подход, напротив, рассматривает реальность мира человека, историю, общество и культуру в качестве, прежде всего, осуществления и продукта воли и разума, страстей и жизненных потребностей, интересов и заблуждений, не сознаваемых и рационализируемых устремлений, согласованных действий людей и их конфликтов. В этом случае определенность окружающего человека мира предстает лишь в качестве некоего повода и антуража непосредственных человеческих взаимодействий и взаимных индивидуальных ориентаций.

Разновидности этих исходных теоретических представлений возникали и продолжают возникать по мере выявления различий во взглядах на то, что именно и каким образом в самом человеке и его мире обнаруживает и преобразует феномен «социального». В зависимости от ответа на первый вопрос выделялись основания «существенного» в явлениях и движении реальности мира человека, что, тем самым, вело к ее соответствующему мысленному разграничению, субординации или игнорированию всего полагавшегося «несущественным». В свою очередь в рамках второй части проблемы выделенные абстракции начинали восприниматься в качестве относительно адекватного выражения взаимно опосредующих и в разной мере друг друга определяющих структурных компонентов социальной реальности и процесса ее поступательного, цикличного, или циклично-поступательного метаморфоза, генезиса, эволюции и распада. Как следствие мысленно абстрагированная модель «социального» рассматривалась как та или иная совокупная и наделенная определенным набором свойств форма соединения и совместного движения ее инфра- и суперструктуры. В свою очередь этот процесс мог представать и в виде последовательной трансформации структуры исходного состояния их связи в некое иное, самопорождающее, модифицированное и производное качество.

В зависимости от того, какая из сторон универсальной дихотомии определений «социального» признавалась, прямо или имплицитно, изначально или в конечном счете «решающей», определяющей, активной, ее противоположность оказывалась в функции эффекта, непрерывно возникающего или материализованного результата‚ опосредования, либо одной из форм проявления общественного кризиса, порождаемого и разрешаемого законосообразным метаморфозом «существенной» или «первичной» стороны. Структура именно этого метаморфоза и обнаруживающего его комплекса отношений собственно и оказывалась генетической структурой социокультурного процесса, становящейся, в свою очередь, предметом историко-культурологического исследования, источником последующих идейных синтезов и политически влиятельных идеологических доктрин.

Дихотомически расчлененный мир человека оказывался бесконечно многообразным в обнаружении, градациях и неуловимой иерархии своей качественной – и всегда, в конечном счете, полярной определенности: строения и изменения, структуры и действия, идеального и материального, природного и антропогенного, мирского и религиозного, традиционного и современного, общинного и общественного, элитарного и массового, иррационального и рационального, экономического и политического, этнокультурного и классового, локального и глобального, интересов и ценностей, свободы и власти, и т. д., и т. п. В том случае, когда одна из сторон дихотомической картины социального мира характеризовалась как «небытие», теория пыталась обнаружить основания, условия и способ осуществления «бытия» феномена «социального». Если исходное состояние совместной жизнедеятельности людей определялось как «хаос», то теоретическое сознание искало причины и пути его исторического преобразования в «космос» человеческих отношений и его рационализации, пытаясь решить проблему того, «как возможно общество». Если же, напротив, предполагалось изначальное существование некоего миропорядка и его определяющей роли в делах человеческих, косвенным свидетельством чего становились, в том числе, целесообразность разумных действий и эмпирического поведения людей, то предметом и проблемой общественно-теоретического сознания оказывались не менее очевидные стихийность и, в конечном счете, иррациональность устройства наполненного страданием мира человека. Осмысление этой проблематики не могло быть теоретически удовлетворительным, оставаясь лишь в пределах выяснения конкретных причин и исторических условий периодических нарушений предустановленной или естественно сложившейся относительной гармонии общественного жизнеустройства. В центре предполагающих его размышлений, в конечном счете, всегда оказывалась неизменная и, в этом контексте, парадоксальная связь регулярных социальных потрясений, с одной стороны, и сообразной замыслу Творца или природы, наделивших человека волей и разумом, очевидно целерациональной организацией совместной жизнедеятельности людей, с другой. Изначально исполненное дуализма теоретическое исследование дихотомического строения и движения феномена «социального» вновь и вновь оказывалось перед необходимостью интеллектуального разрешения ключевых проблем социальной организации и ее объяснения: почему и каким образом осмысленные и целесообразные совместные действия людей с неумолимостью не знающего исключений естественного закона ведут к результатам, в конечном счете, неизменно противоположным их намерениям? Чем и как объяснить то, что безбрежная стихия отношений мира человека, поглощая и неуклонно обессмысливая эти действия, обнаруживает очертания некоего имманентного ей порядка? Каковы место и роль самого человека в этом порядке и процессе его изменения? Что есть человек в контексте его мира, какова их связь и как она постижима?

Основатели и приверженцы противоборствующих течений социальной теории искали объяснения генезиса, строения и изменения социокультурной реальности преимущественно либо в аналогиях с современными им естественнонаучными представлениями, в том числе, или исключительно, в опыте исследования биологии человека и его психики, либо в результатах философского и историко-культурологического анализа тех или иных образований, выделяемых в области социального. В разное время, в разной мере и в различных сочетаниях предметом этого анализа становились структуры магического, мифологического и религиозного сознания, поло-возрастных различий и порядка их связи, логики и средств социальной коммуникации, художественного творчества, экономического обмена и культурных заимствований, техники и технологии, институтов власти, способов совместного производства материальных благ, а также бесконечного ряда иных явлений и процессов – от исторических форм общественного восприятия безумия до собственно самой науки, ее специфических определений и производимых ею абстракций. Однако длительные и, казалось бы, исчерпывающие усилия, призванные посредством последовательного или избирательного выявления каузальных связей, диалектически, трансцендентально или системно, с позиций социологического реализма и номинализма, исторического монизма, плюрализма, релятивизма, или неким методологически иным образом преодолеть затруднения теоретического сознания, обнаруживаемые и, в немалой степени, порождаемые его собственной, в конечном счете, всегда распадающейся структурой, так и не позволили выйти за пределы преследующих социальную науку внутренних идейных противостояний. Ни сложившиеся в ее рамках учения, со временем ставшие классическими, ни их многообразные вариации пока, и несмотря на обильную и содержательную взаимную критику, оказались не в состоянии предложить непротиворечивую и эмпирически верифицируемую общую теорию исследуемого ими и единого для них мира социальных явлений, его исторических кризисов и культурно-релевантных связей.

Еще менее рассчитаны на это заведомо конвенциональные решения в виде разного рода теорий «среднего диапазона» – в этом своем качестве отличных от содержания и предназначения рабочих теоретических моделей и гипотез, а в известном смысле и альтернативных им. Часть из теорий подобного типа, позволяя достичь определенных прагматических целей, одновременно предполагает существование иных, более широких и их определяющих уровней теоретического знания, практическим приближением к которым становятся, как предполагается, их собственные промежуточные результаты. Однако по самым разным основаниям возможность или необходимость обнаружения иных теоретических горизонтов «выводится за скобки» или относится к неизменно откладываемому будущему – как, соответственно, и подтверждение теоретической ценности предлагаемого подхода. Для других разновидностей школы «условного теоретизирования» фундаментальная проблематика исследуемой ими реальности оказывается так или иначе решенной изначально – посредством ссылки на небесспорные, но относительно завершенные и влиятельные философско-теоретические толкования исторической действительности, либо в силу простой убежденности в ее, этой проблематики, сугубо умозрительной природе или принципиальной неразрешимости. Противоположной разновидностью «отложенных» теоретических решений является исходное определение мира человека в качестве некоей тотальности, представляемой в виде совокупного «социокультурного процесса», всеобъемлющего «движения общественно-исторической практики», универсально взаимозависимых и релевантных «систем практик», и целого ряда подобных им и, в конечном счете, самопорождающих процессов или тождественных самим себе явлений. Критики подобного подхода обнаруживают в нем немало существенных методологических изъянов, истоки которых относятся к идейному наследию эпохи «великих теорий». В условиях отсутствия пока не обнаруженных в реальности, общезначимых и соразмерных ей оснований теоретико-социологического анализа, как следствие – неизбежного замещения рассматриваемого объекта той или иной его редуцирующей абстракцией, эта исследовательская стратегия открывает простор для произвольного препарирования и самой «совокупной практики» и ее контекста. Последний, чаще всего, выступает в форме непосредственно различимых примет и характерных конфликтов определенной, также интуитивно, либо по неким селективным признакам выделяемой стадии или исторической конфигурации «современности». Как следствие построение теоретической модели связи и движения мира социальных явлений не выходит за рамки сообщения исходно принимаемой абстракции того или иного набора столь же произвольно «возвращаемых» ей атрибутов, или интеллектуального конструирования в замкнутых границах логического «круга в обосновании». Развиваемые с противоположных позиций, но в едином русле методологии и добрых намерений теоретизирования «среднего уровня», эти и подобные им подходы практически до сих пор играли двусмысленную роль в движении теоретического социального знания, одновременно в некотором смысле стимулируя и сдерживая его. Предпринимаемые в их рамках усилия, как и, своего рода, воздержание от них, в целом пока не приводят ни к преодолению кажущегося неистребимым и принимающего множество обличий социологического раскола, ни к большей результативности общей социальной теории. В немалой степени этот итог оказывается логическим следствием изначально постулируемого, вынужденного, временного или принципиального отказа от ориентации на поиск системно-генетических оснований единой для всех ответвлений общественной науки реальности. Естественным продуктом, а порой и условием теоретической «умеренности» оказывается широко распространившееся замещение проблематики теоретического исследования социальных явлений внутренней тематикой изучающих их дисциплин и возникающих в их рамках отдельных направлений и исследовательских школ. Нередко эта специфическая тематика и перманентно обсуждаемые в ее рамках затруднения утверждаются в качестве собственно основополагающей проблематики социального знания.

На этой почве в последние десятилетия возник и получил заметное развитие своего рода «примиряющий» взгляд на перспективы и пути построения социальной теории, предполагающий возможность сближения и идейного синтеза разноголосицы теоретических представлений и методологических позиций. Специфика сложившейся в его рамках слабо интегрированной совокупности идей заключается, прежде всего, в выработке общих рекомендаций по «реально осуществимому» или достаточному, разумно-адекватному или все же еще предстоящему преодолению затяжного кризиса социально-теоретической мысли. Общей основой социологического консенсуса предлагается считать более широкий взгляд на предмет и метод социального теоретического исследования, в том числе исключающий наличие каких-либо инвариантных свойств и их обнаруживающих законов социальной реальности в силу отличающего ее родового качества – способности человека к саморефлексии и ее инструментализации. Как следствие предполагается, что бесконечная пластичность структуры социальных связей, вытекающая из способности людей осознанно модифицировать постигаемые ими условия собственного существования, делает поиски непреходящих оснований и способов теоретического выражения последних заведомо бессмысленным занятием, в силу чего социальное теоретизирование должно быть ограничено пределами самых общих и периодически обновляемых эпистемологических ориентиров. Одной из разновидностей, а также, одновременно, своего рода и предпосылкой, и следствием этого подхода являются попытки не только раздвижения диапазона возможных языков и средств научного объяснения, но и выработки нового взгляда на критерии научности в области социального знания, в том числе опирающиеся на констатацию усложнения или «смягчения» этих критериев в дисциплинах естественного цикла. Эта тенденция теоретической социологии, обнаруживая стремление к уточнению онтологических представлений о «социальном», пока не осуществляет попыток их социологической конкретизации или нового формулирования общей теории социокультурных процессов.

Подобное понимание задач и проблем, условий и смысла существования социальной науки разделяется далеко не всеми. Как, впрочем, и бремя разрешения постоянно возникающих в ней методологических затруднений.

Нередко декларируемые, в этом и иных контекстах, возможность или, по меньшей мере, индивидуальная способность обходиться при анализе различных измерений «социального» без общей теории и эксплицитного установления ее оснований остается не более чем свидетельством фактического замещения ясно формулируемых исходных постулатов и исследовательских процедур их тем или иным формообразующим суррогатом. Диапазон построений подобного рода может простираться от стилистически виртуозной литературной экспрессии эмерджентных очертаний и экзистенциальной муки непосредственно переживаемого и неповторимого индивидуального опыта вплоть до соображений не выходящих за рамки обыденного, профессионального или официального здравого смысла. Однако наиболее распространенным способом построения социологически «полезных» обобщающих объяснений, или интуитивно-значимых смысловых ориентаций – когда они не сводятся к констатации очевидных регулярностей или семантическому импрессионизму – остается отнесение оснований изучаемого феномена к его контексту, либо корреляция переменных исследуемой зависимости. При этом второе оказывается преимущественно вариацией первого, а его отличие заключается в акценте на порядке и процессе связи этих, содержащихся в контексте, видоизменяющихся оснований и их атрибутов, по разным признакам выделяемых в рамках наблюдаемой зависимости или в соотносимых с нею областях наблюдаемой реальности. Отличие обобщений, содержащихся в трудах сторонников «свободы от метафизики» и трезвого теоретического самоограничения, от подхода их оппонентов и исторических предшественников заключается, чаще всего, в одном – в свойственном работам первых из них имплицитном характере онтологического масштаба теоретизирования. De facto этот масштаб неизменно полагается самим предполагаемым «контекстом», избранными специфическими основаниями, средствами и мерой его конкретизации. Интеллектуальная сдержанность, нежелание ввязываться в бесплодное обсуждение «умозрительных» проблем чаще всего не служат препятствием для порой едва видоизмененного воспроизводства собственно самой отвергаемой и всегда онтологически определенной общей концептуальной логики со всеми внутренне присущими тому или иному из ее вариантов постулатами и тупиками. Одним из следствий этого оказывается репродукция едва ли не полного набора соответствующих тематических и методических частностей, во многом возникших еще в контексте проблематики становления и дифференциации социальной науки и периодически, и пока безуспешно, «преодолеваемых» ее кризисами. До сих пор попытки теоретических инноваций в целях и на почве переосмысления социально-исторического опыта и «выхода за пределы» его классических концепций без всестороннего критического анализа последних в целом оборачивались лишь воспроизводством порождающей их внутренне противоречивой идейной основы, а вместе с тем и производимых ею интеллектуальных продуктов. Тиражирование их узнаваемых контуров в периодически обновляемой терминологической оболочке видоизмененных определений «современности», ее социальных коллизий, латентных и формализованных структур, обнаружений и интуиций, в определенном смысле поддерживая интерес к теоретическому поиску, одновременно оказывается свидетельством достигнутой степени его результативности. Большинство исследователей, оценивающих состояние общей социальной теории, приходят к выводу об очевидном кризисе этой области научного знания.

Проявлением своего рода интеллектуальной «усталости» и неверия в теоретическую продуктивность уже давно не обновлявшегося набора мирно сосуществующих парадигм общественной науки и сложившегося в ее рамках разделения труда становятся периодически повторяющиеся попытки бросить вызов доминирующим представлениям об «идеальном типе» научного объяснения социокультурной реальности и методов ее исследования. Однако, парадоксальным образом и, очевидно, не случайно, эти попытки вновь и вновь стихийно образуют серию очередных дихотомических вариаций ее теоретического толкования. В своих крайних деструктивных воплощениях они представляют собой все новые разновидности неустанно развиваемой идеи невозможности построения общей социальной теории в силу заведомой ущербности, локальности или ангажированности социального знания как такового, уникальной природы и специфической структуры принципиально несводимых к единым основаниям исходных позиций, ресурсов, способов и целей его производства и коммуникации. Однако основной спектр обновленных общесоциологических представлений обнаруживает себя, возникая в предельно интуитивных или сугубо эстетических интерпретациях «жизненных», нежизнеспособных и откровенно безжизненных, распадающихся миров социологического пост-модерна, с одной стороны, и завершаясь в нео-технологических определениях и гипостазируемых идеально-типических конструкциях теоретического сознания, исследующего становящееся (или вновь обнаруживаемое) «глобальное общество», с другой. Удивительным образом сам очевидный факт регулярного воспроизводства общей конфигурации социальной теории, обнаружения некоей устойчивой логики возникновения ее различий, возможности ее, этой логики, связи с исследуемой реальностью, ее строением и движением, иными словами собственно общесоциологическая проблематика, охватывающая самые основания социального знания, оказывается в лучшем случае на периферии интересов социологического авангарда.

Характерным для широкого круга утвердившихся в общественной мысли тенденций, обнаруживающих попытки построения новой социальной теории, является стремление обосновать ее необходимость не столько итогами критической саморефлексии последних десятилетий, сколько, и в первую очередь, возникновением «новой реальности», не существовавшей для прежней социальной науки. Как следствие, до сих пор преобладающие в ней теоретические представления предлагается рассматривать в качестве исчерпавшего себя идейного антиквариата, некогда сыгравшего свою роль, но большей частью малопригодного в деле нового осмысления «современности». Этот подход таит в себе немало парадоксов. Одним из них оказывается подспудно выражаемое восприятие некоей части результатов «прежней» социальной науки в качестве заслуживающих доверия – оценка, влекущая, в свою очередь, признание и определенной меры адекватности историко-социологической теории классического периода ее предмету, «эпохе модерна», и, как следствие, относительной продуктивности ее методов. Однако одновременно производится своего рода волевое упразднение дальнейшего исследования проблематики и методологии социальной теории, в том числе их истории, только, между тем, и дающего возможность выяснения как глубинных истоков ее постоянно воспроизводящегося кризиса, так и вероятных путей выхода из него.

Вместе с тем, все еще заметным, хотя едва ли преобладающим в общественной науке остается движение к созданию общей, и общезначимой, теории социокультурных процессов на основе глубокого критического переосмысления теоретического наследия и с учетом его результатов. Основным в рамках этого подхода является стремление к выявлению фундаментальных оснований социальной реальности и их связи, обнаруживаемых в исторических формах совместной жизни людей и их культуре, законосообразном порядке их возникновения и изменения. Впрочем, столь же характерным для этой школы мысли остается и то, что, в целом, предпринимаемые ею усилия пока носят своего рода «экстенсивный» характер, проявляют себя в формах и рамках достаточно «обжитых» концептуальных схем и в русле достаточно традиционной теоретико-социологической полемики. Между тем в контурах именно этого, казалось бы, вполне и исчерпывающе освоенного теоретического ландшафта, в определенном смысле только и позволяющего говорить о существовании единой социальной науки, содержится ряд до сих пор не замеченных или существенно недооцененных идей, способных действительно стать теоретически продуктивным началом, объединяющим совокупную проблематику и методологию социального знания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См.: Бухаров А. С. Концепции деятельности в социологии К. Маркса и М. Вебера. М.: Канон +, 2002

Вернуться