# Мистер Джиттерс

Кэт Эллис

Лола Нокс – дочь культового режиссера фильмов ужасов. Она уверена: ничто не может ее напугать.

После того как на ее отца совершено жестокое нападение, Лоле предстоит провести несколько месяцев в Харроу-Лейке – жутком городке, где кажется, что время остановилось навсегда. Здесь ее отец снимал свой самый известный фильм ужасов. Здесь когда-то пропала мать Лолы.

Местные жители одержимы легендами о Мистере Джиттерсе, чудовище, пожирающем людей в пещерах города. Из суеверий они принимают Лолу за ее пропавшую мать. Девушке начинает казаться, будто кто-то или что-то следит за каждым ее шагом. Чем больше она узнаёт о тайнах, которые скрывают пещеры Мистера Джиттерса, тем страшнее ей становится. Сможет ли Лола сбежать из Харроу-Лейка или станет следующей жертвой мрачного городка?

Kat Ellis

Harrow Lake


© Kat Ellis 2020

© Penguin Random House 2020

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2021

* * *

Запись интервью с Ноланом Ноксом, режиссером «Ночной птицы», для журнала Scream Screen[1] (специальный выпуск по случаю двадцатилетнего юбилея премьеры фильма).


К. Д. Л.: К. Дж. Лэй, колумнистка Scream Screen

Н. Н.: Нолан Нокс, режиссер «Ночной птицы»


К. Д. Л.: Спасибо, что согласились побеседовать со мной для специального выпуска Scream Screen, посвященного двадцатилетнему юбилею «Ночной птицы», Нолан. Вы ведь не возражаете, если я буду называть вас просто Нолан?

Н. Н.: Давайте так. Вы можете называть меня Ноланом, как будто мы старые друзья, но тогда я буду курить, пока мы беседуем, и вы ничего мне не скажете. Достали уже: каждый считает своим долгом запрещать мне курить в собственном кабинете.

К. Д. Л.: (смеется) Идет. Итак, прошло двадцать лет с тех пор, как «Ночная птица» взбудоражила поклонников фильмов ужасов во всем мире. Как вы думаете, что именно в вашем фильме вызвало у фанатов такую бурную реакцию и надолго оставило след в их сердцах?

Н. Н.: (пауза) Вы правда хотите задать мне этот вопрос? «Ночная птица» получила множество наград, в том числе две премии «Эмми», и вы спрашиваете, почему мой фильм удался?

К. Д. Л.: Ладно, давайте попробуем по-другому. (Пауза.) В «Ночной птице» мы видим небольшой городишко эпохи сухого закона, отрезанный от цивилизации чудовищным ураганом: поваленные деревья, наводнение, зараженная система водоснабжения, все дороги вовне перекрыты – и вот это вот все. Местные жители голодают и оказываются в ловушке нарастающей паники, страха и суеверий. Вам удалось удивительно точно передать угнетающее ощущение замкнутого пространства, и не последнюю роль в этом сыграло идеально подобранное место съемок. Преданные фанаты по-прежнему стекаются в городок Харроу-Лейк, штат Индиана, где проходили съемки «Ночной птицы», – наверное, чтобы лично прочувствовать жуткую атмосферу фильма. Так почему же вы выбрали именно Харроу-Лейк?

Н. Н.: Харроу-Лейк почти не изменился с конца двадцатых. В те годы там произошло обрушение почвы, и город едва не исчез с лица земли. Половину смел оползень, а другая половина превратилась в швейцарский сыр: целый склон оказался испещрен кратерами. Город пришлось восстанавливать практически с нуля, а после у местных властей, наверное, уже не осталось денег на модернизацию, и это как раз сыграло нам на руку. Все в этом городишке – дома, магазины, даже люди, черт побери, – застыли в 1920-х годах. Ну и, конечно же, пещеры. Когда я впервые приехал в Харроу-Лейк с помощником, я сразу понял: это то, что я искал.

К. Д. Л.: Вот мы и добрались до пещер (кстати, там сняты одни из моих любимых сцен) – если не ошибаюсь, во время съемок там кое-что пошло не по плану?

Н. Н.: (пауза) Полагаю, вы намекаете на Мосса.

К. Д. Л.: Ну да. Нечасто один из членов съемочной группы исчезает прямо во время съемок, не так ли? (Смеется.)

Н. Н.: Рон Мосс был хорошим оператором и ценным членом съемочной группы. В его исчезновении не было ничего необычного. Это трагедия – и чертовски неудобный рабочий момент.

К. Д. Л.: На самом деле я не хотела вдаваться в подробности. Но раз уж зашла речь, не могли бы вы вкратце описать, как он исчез?

Н. Н.: Вы уверены, что вашим читателям это интересно? Зачем ворошить прошлое? (Пауза.) Ладно. Мы почти закончили съемки в пещерах и как раз отсняли сцену, где голодающие жители города съедают Пташку. Съемочная группа собирала вещи, чтобы переместиться в следующую локацию, и тут мы услышали звук, идущий откуда-то из глубины пещеры, – какие-то странные щелчки. Я никогда не слышал ничего похожего. В этот момент кто-то из ребят заметил, что Мосса нет, а все его оборудование лежит на траве, где он его и оставил. Оборудование, к слову, не из дешевых, а Мосс никогда не бросил бы свои вещи где попало. Мы прошли в глубь пещеры – насколько смогли, – но так ничего и не нашли. К этому времени звуки прекратились, и мы обратились в местную полицию, чтобы поискать как следует. Но поиски не дали никаких результатов.

К. Д. Л.: Но ведь полиция обнаружила человеческие останки?

Н. Н.: (вздыхает) К Моссу это не имело никакого отношения. Руины церкви, в которых мы снимали, находились внутри провала. Он образовался почти сто лет назад, когда произошло обрушение почвы. Любой дурак мог бы догадаться, что кости, обнаруженные в пещере, лежали там с тех пор. Может, останки с церковного кладбища, а может, одна из жертв оползня.

К. Д. Л.: Значит, вы не верите в городские легенды Харроу-Лейка?

Н. Н.: Вы про Мистера Джиттерса? Не смешите меня. Нет никакого древнего чудища, пожирающего местных жителей. И никогда не было. Харроу-Лейк всего лишь крошечный городок, который пережил ужасающую катастрофу и не смог оправиться. Я не удивлен, что местные придумали этому свое объяснение – какую-то паранормальную чепуху про проклятия и все такое. Конечно! Это ведь легче, чем признаться себе, что они пробурили насквозь чертову гору и чуть не похоронили себя собственными руками. (Пауза.) А давайте-ка вырежем последнюю часть. Люди из глубинки очень обидчивы, а мне некогда разбирать письма от ненавистников.

К. Д. Л.: Конечно. Продолжайте как вам удобно.

Н. Н.: О'кей. (Пауза.) Я не могу точно сказать, что мы слышали в пещерах той ночью. Эти щелчки… Возможно, это было какое-то природное явление. А может, и нет. Но одно я знаю точно: я никогда не видел ничего необычного ни в пещерах, ни рядом с ними. И у меня нет никаких оснований сомневаться в том, что Мосс погиб в результате несчастного случая. Наверное, мы уже никогда не узнаем, что именно там произошло. Знаете, мне кажется, люди сочиняют все эти истории – провинциальные городские легенды о чудовищах, демонах или злых духах – для того, чтобы не смотреть на настоящих чудовищ, которые их окружают. Они словно пытаются разбить пресловутое зеркало. Поэтому я и снимаю такое кино – чтобы люди увидели свое отражение. (Пауза.) Не забудьте включить это в интервью, ладно? Чертовски крутая цитата.

К. Д. Л.: (смеется) О да, не беспокойтесь. Кстати, раз уж к слову пришлось. Вам не кажется совпадением – даже больше, чем совпадением, – что ваша дочь тоже бесследно исчезла во время поездки в Харроу-Лейк в прошлом году?

Н. Н.: Я не хочу говорить о Лоле.

К. Д. Л.: Но вам не кажется странным, что…

Н. Н.: Я думал, мы собирались обсудить «Ночную птицу». Давайте оставим мою дочь в покое и вернемся к теме.

К. Д. Л.: Но…

Н. Н.: Вы меня не расслышали? (Пауза.) Так. Предлагаю сделать небольшой перерыв. Надеюсь, за это время вы наконец сможете вытащить голову из задницы и начнете задавать мне нормальные вопросы.

## Годом ранее. Лола

### Глава первая

Я храню свои секреты в цветочном горшке на Вест-стрит, 17. В ярко освещенном лобби многоквартирного дома по соседству с нами никого нет. На улице лишь одна пара. Мужчина и женщина. Судя по их громкой нечленораздельной речи, они только что вывалились из бара «Ка». Вряд ли они обратят внимание на семнадцатилетнюю девчонку, которая ошивается рядом с безвкусно выстриженным топиарием.

Я зарываю в землю три предмета. Ничего шокирующего на самом деле: брелок для ключей, зажигалка и истошно-розовая помада. Брелок я стащила у какого-то парня. Заметила, как девушка подарила ему эту вещицу у школьной библиотеки. При этом она так смутилась и покраснела, что я немедленно отпросилась у учителя в туалет и последовала за парнем в библиотеку. Как только он снял куртку, я аккуратно выудила брелок у него из кармана. Обычная безделушка – серебряная буква «Д». Мне просто захотелось что-нибудь незаметно стащить.

Зажигалка принадлежит Нолану – моему отцу. Я взяла ее, чтобы позлить его. По-моему, хорошая, вполне уважительная причина. Зажигалка золотая, с выгравированными инициалами – вензелем в виде двойной «Н». Мне следовало догадаться, что он обвинит в пропаже домработницу и уволит ее, но я не учла этот момент, а он именно так и сделал, так что теперь зажигалка стала моим новым секретом. Последнее приобретение – розовая помада. Я умыкнула ее сегодня вечером из туалета бара «Ка» – того самого, откуда вышла парочка. Я просто очень хотела спрятать еще один секретик, перед тем как покину Нью-Йорк.

Я не всегда беру чужие вещи. Обычно я просто записываю секретики на клочках бумаги и зарываю в землю. Но в последние несколько недель я постоянно что-нибудь ворую. Всякие мелочи типа ручки или солнечных очков, оставленных на столике в ресторане. Такое легко потерять – и легко спрятать в кармане или сумке. Знаю, тенденция не очень здоровая, но зато хоть какая-то движуха в моей унылой жизни. В конце концов, не так уж и плохо иметь хобби.

В баре проходила прощальная вечеринка. В центре внимания был мужчина в развязанном галстуке, болтавшемся на шее, и с прической, затвердевшей от геля для укладки. Я немного прошлась, выпила несколько напитков, съела пару канапе. Интересно, как скоро меня кто-нибудь заметит?

Посмотрите на меня. Давайте же.

Но никто здесь не знал, что я – дочь легенды. Со стороны я выглядела как странноватый нелюдимый подросток. И тут я наконец поймала на себе суровый взгляд мистера Твердые Волосы (это должно было произойти!). Рядом удивленно переглянулись мисс Шардоне и мисс Зубы-в-Помаде: «Ты ее знаешь?» – «Нет, а ты?» – «Нет». Общее настроение едва заметно изменилось. Группа знакомых друг с другом людей замкнулась, оставив меня за бортом.

Конечно же, никто меня не узнал. Я перестаю быть пустым местом, лишь когда я рядом с Ноланом. Он вечно таскает меня по тусовкам для людей из киноиндустрии. А на таких вечеринках его знают слишком хорошо, чтобы попытаться сфотографировать меня или задержать на мне взгляд чуть дольше секунды, ведь всем известно: лучше не злить Нолана Нокса.

Прошло двадцать минут с тех пор, как мистер Твердые Волосы, мисс Шардоне и мисс Зубы-в-Помаде в первый и последний раз обратили на меня внимание, и я очень сомневалась, что кто-либо из них еще вспомнит обо мне.

Я больше никого здесь не интересовала, поэтому решила зайти в туалет. У раковины я заметила ярко-розовую помаду. Две девушки (видимо, помада принадлежала одной из них) увлеченно сплетничали о некой женщине постарше по имени Селин Ренар. Судя по их разговору, она была той еще двуличной стервой. Я вымыла руки и сделала вид, что поправляю прическу перед зеркалом.

– И все это время она спала с несовершеннолетним сыном Джоанны за ее спиной, представляешь?

Могу себе представить – даже очень ярко. Хотя, пожалуй, не стоит. Селин – наверное, такая подтянутая тетенька с элегантной сединой, а сын Джоанны – прыщавый парнишка, который пыхтит изо всех сил, пока мама занимается своими делами: звонит по работе, готовит лазанью, ездит за винишком (или что там еще делают мамы), совершенно не подозревая о вакханалии, которая происходит прямо у нее под носом. Возможно, Джоанне следовало бы уделять больше внимания своему ребенку.

– И что ты сделала? – спросила вторая девушка.

Первая пожала плечами:

– А что я могла сделать? Я не хотела сообщать Джоанне эту новость, ведь тогда Селин внаглую обвинила бы меня во лжи.

Она сделала вид, что хочет помыть руки, и отвернулась, гневно раздувая ноздри. Лжет? Ее шея начала покрываться красными пятнами. Пока я размышляла, вторая девушка сменила тему и принялась рассказывать о ремонте в своем доме. Мне сразу же стало невыносимо скучно, и я направилась к выходу. И тут мое внимание привлекла помада, оставленная у раковины. Я непринужденно потянулась за ней и быстро сунула в карман. Открыла дверь. Позволила пульсирующим ритмам бара поглотить меня. И они даже не посмотрели мне вслед. Такие же клуши, как бедная Джоанна. А я тогда кто? Коварная Селин Ренар, нарушающая все правила? Или потный сынишка Джоанны, жаждущий внимания? Я выхожу на улицу и увлеченно рассматриваю трещины в асфальте. Но там вряд ли можно найти ответы на мои вопросы.

Машина. Пронзительный визг тормозов. Я поднимаю глаза, и сердце болезненно сжимается. Это автомобиль Нолана. Но за рулем, скорее всего, не он. Моя догадка вскоре подтверждается: стекло опускается, и я вижу недовольную рожу папиного ассистента.

– Быстро в машину, Лола!

– Привет, Ларри, – уныло отзываюсь я. Наклонив голову, я задумчиво касаюсь подбородка. – Ты что-то сделал со своей бородой?

Конечно же, нет. Его борода не меняется, наверное, с тех пор, как он впервые отрастил ее в детском саду. Ларри Браун – низенький коренастый мужичок, практически полностью заросший черными волосами. Однажды я смотрела документальный фильм о человеке, который поглотил своего близнеца в утробе, но тот продолжал расти внутри него как опухоль, пока не стал размером с енота. Когда его наконец вырезали, близнец-опухоль выглядел как бесформенный кусок плоти с волосами и зубами.

Вот о чем я думаю, когда вижу Ларри.

– Нолан написал мне, попросил тебя найти, – отвечает он, пропустив вопрос про бороду мимо ушей.

– Написал? Нолан никогда не пишет сообщения.

– А сегодня написал, – огрызается Ларри.

Меня передергивает. Если Нолан не позвонил, а предпочел отправить Ларри сообщение, значит, он слишком зол, чтобы говорить. И все из-за меня.

– Черт, Лола! Ты сама знаешь, что тебе сюда нельзя. Он же сойдет с ума от беспокойства.

Вздыхает. Ларри даже вздыхать умеет агрессивно. Видимо, я сорвала его планы на вечер – какими бы они ни были.

– О чем ты вообще думала?

– О, Ларри, – протяжно отвечаю я, пародируя Лестата из «Интервью с вампиром». – Конечно, я думала лишь о забвении.

Я с легкостью могу перевоплотиться в любого персонажа. Пожалуй, в моей жизни слишком много кино. Если Ларри и узнаёт отсылку, он пропускает мои слова мимо ушей. Возможно, его отвлекает пульсирующая вена, которая вздулась прямо посередине лба. Я закусываю губу, но тут же одергиваю себя. Нолан сказал бы, что я выгляжу как умственно отсталая. Не оптимально.

– Как ты меня нашел? – спрашиваю я.

– Ты взяла электронный ключ Нолана, и я отследил тебя по чипу.

Черт! Я не знала, что так можно.

– Я пока не хочу домой. Можно остаться?

Еще немножечко времени, немножечко воздуха, и я приду в норму. Мне всего лишь нужно немного…

– Лола, ради любви к… нет. Садись в машину.

Пьяная парочка, ковыляющая по улице, превратилась в две длинные тени. Если я побегу за ними и скажу, что меня преследует странный мужик, они разрешат побыть с ними? Всего часик или, может быть, даже всю ночь? Или сделают вид, что не услышали, и пойдут дальше?

Ларри устало опускает голову на руль. Раздается пронзительный гудок. Ларри делает вид, что так и задумано.

– Сейчас же, Лола.

Еще не все потеряно. Просто беги…

Сажусь в машину. Едва успеваю захлопнуть дверь, как Ларри заводит мотор. Я пристально смотрю в зеркало заднего вида. Испепеляя Ларри взглядом, нажимаю на кнопку и закрываюсь от него перегородкой. Ларри бурчит под нос что-то в духе «проклятые подростки», встряхивает головой и отводит глаза еще до того, как нас разделяет ширма.

Мы мчим по улице между высотками Хадсон-Ярдс[2], и в окнах мелькают вечерние огни. Картинка постепенно расплывается, и я начинаю мысленно перебирать, что хорошего я могу сказать Нолану. Если мне удастся найти пару оптимальных фраз и отвлечь его, возможно, ночь пройдет спокойно. А сейчас он, наверное, страшно зол – ведь я ушла из дома одна без его разрешения. Но он точно не захочет ругаться: сейчас вся его энергия направлена на новый проект, а завтра нам предстоит провести восемь часов в самолете. И между прочим, он сам виноват, что не предупредил меня об очередном переезде.

Я вернулась домой из библиотеки и обнаружила, что вся наша квартира – нет, вся моя жизнь – аккуратно упакована в коробки, подписанные моим именем. Когда я наконец увидела Нолана посреди этого картонного лабиринта и спросила, какого черта тут происходит, он лишь бросил на меня короткий взгляд и сказал:

– Ой, я разве не говорил тебе? Утром мы улетаем в Париж. На следующей неделе я начинаю съемки нового фильма.

Затем он вернулся в свой кабинет, безмятежно напевая проклятый джаз, который я успела возненавидеть.

Ой, я разве не говорил тебе? Действительно. А что такого? Я почувствовала, как кровь закипает в жилах. Еще чуть-чуть, и я готова была взорваться. Стало трудно дышать. А он даже не задержал на мне взгляда, чтобы что-то заметить. Даже не посмотрел в мою сторону.

Ну посмотри же на меня!

И тогда я ушла. Уж это он, наверное, заметил.

К тому моменту, когда машина остановилась у нашего дома, я уже успела составить список оптимальных фраз для Нолана. Вроде «Я слишком остро среагировала», и «Мне не следовало уходить», и «Ты был прав». Списки помогают мне не сболтнуть лишнего перед Ноланом и не ухудшить и без того паршивую ситуацию.

Глубокий вдох. Выходим из машины.

«Слоновая кость» – красивая мрачная махина. Довлеющее десятиэтажное здание, украшенное резьбой по камню в стиле ар-деко. Я легко могла представить, как по ночам из лобби такого дома выбегают флэпперы[3] с ярко накрашенными губами и устремляются на поиски джина и веселых приключений.

Нолан помешан на двадцатых. Он обожает музыку, искусство и декаданс той эпохи. И конечно же, архитектуру. Все дома, в которых мы когда-либо жили, – наглядное тому подтверждение. Как-то раз он с грустью признался, что мечтал бы оказаться в 1920-х и увидеть зарю кинематографа – чтобы создавать кино с самого начала. Помню, меня очень удивили его слова. Нолан нечасто делится своими несбыточными мечтами.

– Ты забыла сумочку.

Ларри стоит рядом и протягивает мне сумку с таким видом, будто мы незнакомцы в поезде. Он выполнил поручение Нолана, поэтому мысленно он уже где-то в другом месте. Со стороны и не скажешь, что он знает меня с пеленок. Они с Ноланом вместе учились в колледже – еще до того, как Ларри промахнулся с крупными инвестициями и обанкротился. Возможно, раньше – до того, как ему пришлось обратиться к Нолану за работой, – Ларри был другим, но я все равно не могу представить их друзьями. По мне Ларри настоящий Ренфилд[4].

Я беру сумку и уже собираюсь зайти в дом, но тут замечаю, что Ларри идет за мной.

– Куда ты собрался? – спрашиваю я.

– Посмотреть, как там Нолан. Он не взял трубку, когда я звонил.

– Ларри, он в порядке.

Мы оба знаем, что это не так. Если бы все было хорошо, Нолан не стал бы присылать сообщение, а просто позвонил бы Ларри.

«На кой черт мне тратить десять минут на идиотскую переписку, если можно обойтись двадцатисекундным телефонным звонком?»

Да. Все очень, очень плохо.

Окна нашей квартиры на самом верхнем этаже «Слоновой кости» горят ярче всех. Нолан ждет меня, и я не хочу выяснять с ним отношения при посторонних. Но Ларри застыл в нерешительности и все никак не уйдет.

– Послушай, – говорю я. – Уже поздно, и нам еще нужно доделать кое-какие дела перед поездкой.

После нескольких секунд напряженного молчания Ларри наконец кивает:

– Если я могу чем-то…

– О'кей! – бросаю я через плечо, уже заходя в дом.

Как только я захожу внутрь, шум улицы затихает, и я слышу лишь скрип своей обуви на отполированном полу лобби. Я прохожу мимо стойки консьержа и заранее готовлюсь наградить Мэтти ослепительной улыбкой, хотя он давно перестал улыбаться мне в ответ. Однажды он решил придержать для меня дверь, и его рука совершенно случайно легла на мое плечо и задержалась там слишком долго, а пальцы как бы невзначай уперлись мне прямо в грудь. Я могла просто отстраниться от него или попросить не трогать меня, но это прикосновение застало меня врасплох. Я вспомнила, как уходила с премьеры очередного фильма Нолана, когда какой-то мужик схватил меня и попытался затолкать в багажник своего автомобиля. Если честно, мне было даже интересно – как будто я оказалась в кино без сценария. С милой улыбкой я рассказала Мэтти о том, как начала пинать своего похитителя и визжать, пока тот не отпустил меня. Когда ко мне подбежал Нолан, парень уже успел запрыгнуть в машину и умчаться в закат. Тогда Нолан обнял меня, и я разрыдалась, уткнувшись в его костюм от Армани. Это было даже мило.

– Нолан не стал сообщать в полицию, – поделилась я с Мэтти. – Сейчас я вспоминаю об этом с удивлением. Но через несколько дней по новостям передавали, что в одной искореженной машине – точно такой же, как у того парня, – нашли сгоревшего заживо мужчину… Возможно, это была другая машина – я точно не знаю. Но я всегда думаю о том человеке, когда слышу запах жареного мяса.

Мэтти отдернул руку и бросился обратно к стойке. В ту минуту я могла сказать и сделать что угодно без каких-либо последствий. Истории могут творить чудеса.

Сейчас стойка консьержа пустует. Обычно Мэтти работает в ночную смену – он имеет изнуренный вид человека, изо всех сил избегающего жены и детей, – но сегодня в фойе никого нет. Возможно, он просто отошел в туалет, но меня не покидает странное ощущение, будто в здании нет ни души. И мне это не нравится.

Я поднимаюсь на лифте в пентхаус и попадаю в мраморный коридор с одной лишь дверью – нашей. Я сосредоточенно копаюсь в сумке в поисках электронного ключа, который позаимствовала у Нолана, и едва не вляпываюсь ногой в липкую бурую жидкость, скопившуюся под дверью. Кажется, один из фанатов снова прислал подарочек.

Мы с Ноланом переехали в эту квартиру полгода назад, и за это время он уже успел стать счастливым обладателем коробки с дохлыми жабами, пирога с начинкой из собачьих внутренностей (как сообщили нам судмедэксперты) и – совсем недавно – банки с человеческим пальцем ноги. Если бы Нолан был менее дотошным и не настаивал бы на том, чтобы лично просматривать почту, Ларри успевал бы перехватывать эти сюрпризы. Но тогда мне не было бы никакого смысла их отправлять. (Шучу. Это не только моих рук дело. Я прислала лишь палец. И только потому, что Нолан уперся и не разрешил мне купить личный ноутбук. Опять начались нотации на тему «опасностей интернета», «тебе будет гораздо лучше без всего этого вранья» и так далее. То же самое я слышу, когда он безосновательно увольняет моих репетиторов, которые якобы недостаточно хорошо следят за тем, что я делаю в сети). В любом случае радость дарения слегка омрачил тот факт, что Нолан швырнул банкой в стену на кухне. Она, естественно, разбилась, и фальшивый палец приземлился прямо в мой кофейник.

И да, ноутбук мне так и не купили. И телефон тоже.

Теперь «кровь» тонкими струйками вытекает из-под двери, заполняя желобки между мраморными плитами и подбираясь ко мне все ближе. Я останавливаюсь перед лужей. По краям она кажется еще более темной и начинает подсыхать. Я подношу карту к замку, но не успеваю провести ей, как дверь слегка подается внутрь. Я зажмуриваюсь в ожидании холодной ярости Нолана, но за дверью никого нет. На паркете я тоже обнаруживаю запекшиеся пятна крови. Следы прерываются, словно кто-то тащил тяжесть и делал остановки. По спине пробегают мурашки. Я сжимаю в руке электронный ключ и выставляю его вперед, словно оружие, прежде чем решаюсь войти.

– Нолан?

Он не отвечает, но я слышу что-то. Возможно, тихую музыку. Ничего конкретного, но почему-то мне кажется, что Нолан дома. Хм. Он никогда не ушел бы, оставив дверь открытой. Обойдя лужу, я наконец вхожу в квартиру. Пахнет заказанной прошлым вечером едой, кокосовым маслом, которое наша помощница по дому использует для кожаной мебели, и монтиками Нолана – сигарами Montecristo Relentless № 2, которые он курит дважды в день в строго отведенное время. Но я чувствую и другой, незнакомый запах, терпкий и неприятный.

В длинном коридоре достаточно темно, но я все же могу разглядеть, куда ведет бурая дорожка – между коробками, сложенными вдоль стен, мимо кухни в кабинет Нолана. Если честно, я понятия не имею, что он там делает, когда запирается один, но дверь в его кабинет, украшенная витражной вставкой в виде геометрического пазла, всегда закрыта – даже когда его нет дома. А сейчас открыта.

– Нолан, ты дома?

По-прежнему нет ответа, но теперь я могу различить невнятные звуки, доносящиеся из кабинета. Снова этот чертов джаз T’ain’t No Sin[5], одна из его любимых песен. Один и тот же такт повторяется из раза в раз, словно пластинку заело. Нолану вряд ли это понравится.

Здесь красная дорожка расширяется, просачиваясь между дощечками паркета и разветвляясь, словно вспухшие вены.

– Ты оставил дверь открытой…

Я иду вдоль дорожки, ведущей к кабинету. Кровавый след становится все более вязким и густым. Я знаю, что из пакета не могло вылиться столько «крови». Я знаю это. Может быть, Нолана вызвали в студию, и он не успел навести порядок. Тогда мне нужно успеть прибраться до его возвращения. Это было бы оптимально.

Мне неловко заходить в кабинет Нолана без разрешения. Но для этого требуется всего лишь два быстрых шага. Я попадаю в невидимое облако сигарного дыма. На большом дубовом столе в горстке пепла лежит окурок. Рядом с пепельницей. Рядом, а не в ней – как будто сигара выпала из рук, а потом ее забыли убрать. Здесь точно что-то не так.

Хватит. Хватит! Что за детский сад, Лола.

В кабинете Нолана еще ничего не упаковано. Он любит оставлять свое рабочее пространство как есть. На стенах – полки с книгами, наградами и фотографиями со съемок разных фильмов. Дело жизни, предмет гордости. На столе – мое фото в рамочке. Маминого нет.

Лорелея давным-давно самоустранилась из нашей жизни, так что для нее места на письменном столе не нашлось. Но зато она была изображена на обрамленной афише «Ночной птицы» – единственного фильма, в котором она когда-либо снималась. Это культовая работа Нолана, отснятая в родном городе Лорелеи – Харроу-Лейке, штат Индиана. «Ночная птица» уж точно заслуживала почетного места на стене папиного кабинета. А вот Лорелея – нет.

Я выключаю проигрыватель, и жизнерадостная мелодия резко обрывается. Теперь я слышу телефон. Он лежит на боку на письменном столе, и из трубки доносятся тихие тревожные гудки. Я тянусь за трубкой, чтобы повесить ее, и тут замечаю его. Не может быть. Нолан лежит, прислонившись к небольшому книжному шкафу и скрестив руки на груди, словно решил немного отдохнуть. Внезапно я чувствую себя полной дурой: напридумывала себе, будто что-то не так. Конечно же, это шутка. Хотя… Нолан никогда не шутит, тем более в таком стиле. Я чувствую покалывание в пальцах и крепко сжимаю кулаки.

– Нолан!

Нет ответа. Он пытается сфокусировать взгляд, но глаза закатываются. Он прерывисто дышит, раздувая ноздри. Боль – острая боль. Думаю, я не раз видела такое – на экране и съемочной площадке, но никогда в жизни. Он прикидывается – иначе и быть не может. Изображает. Хотя на Нолана это совсем не похоже. Если только… он не решил проучить меня. Наказать за то, что я ушла из дома. Как я должна реагировать? Что сейчас было бы оптимально? Но нет. Он весь в крови. Кровь стекает сквозь его пальцы. Телефон лежит в луже рядом с ним, темный экран покрыт беспорядочными отпечатками. Это просто море крови.

Нужно скорее убрать, пока Нолан не увидел.

Эта идея влетает в мою голову, словно мыльный пузырь, и мне становится смешно. Потому что сейчас это совсем не оптимальная мысль. Потому что… Потому что ему больно, черт побери. Очень больно. Правда обрушивается на меня с такой силой и безжалостностью, что становится трудно дышать. Я судорожно бросаюсь к Нолану, но ноги не слушаются, и я с размаху падаю на колени. Ухватившись за край стола, я пытаюсь подняться, но внезапно меня останавливает странный звук. Как будто кто-то щелкает пальцами снова и снова – только слишком быстро. Или стучит зубами – только слишком громко. Щелк, щелк, щелк, щелк, ЩЕЛК. Звук эхом разносится по квартире и замирает у открытой двери. Резко обернувшись, я ударяюсь локтем о край стола. Громкий треск. Плечо пронзает острая боль. Но в дверном проеме никого нет. Щелканье прекратилось. Осталась лишь звенящая пустота.

Что это было?

Я подползаю поближе к Нолану, ожидая услышать шаги или грохот захлопнувшейся двери, но тишину нарушает лишь бешеный стук моего сердца. Не знаю, что это было, но теперь странный щелкающий звук исчез.

– Лола, – говорит Нолан, но это скорее похоже на стон.

Я не знаю, что делать, с чего начать. Нужно понять, откуда идет кровь, но я не могу собраться с силами и прикоснуться к нему.

– Лола, мне… нужна… «ско…»

Недосказанные слова Нолана неожиданно отрезвляют меня. Я хватаю телефон, сажусь рядом и набираю 911. Каким-то чудом мне удается спокойно сообщить оператору всю информацию, которой я владею, хотя в моей голове звучит другой голос. Я слышу монотонное беспрерывное шипение: «Он умрет, оставит меня совсем одну, исчезнет…»

– Лола, к вам уже едет «скорая», – говорит оператор. – К нам поступил звонок от вашего отца.

Конечно. Неужели я всерьез могла подумать, что он просто лежал здесь и ждал, пока я вернусь домой? Нет. Даже здесь, даже сейчас Нолан все уладил сам.

– Он… истекает кровью. Думаю, его ранили ножом. Очень, очень много крови!

– Все будет хорошо, Лола. А теперь послушайте меня…

Следуя указаниям оператора, я бегу в ванную, хватаю полотенце и заставляю себя прижать его к животу отца. Я не хочу смотреть вниз, не хочу видеть, из-за чего телефон выскальзывает из рук. Нолан не должен увидеть, насколько я напугана.

Если бы мы не поругались. Если бы я не оставила его одного… Он не лежал бы теперь в таком состоянии. Это я виновата. Это все моя вина.

Кажется, проходит тысяча лет, и вот я наконец слышу шаги за дверью и бодрые отрывистые реплики врачей. Нолан стонет от боли и замолкает. Он потерял сознание или?..

– Нет, нет, нет, нет, НЕТ! – одержимо повторяю я в такт ударам наших сердец.

### Глава вторая

Что я узнала о ножевых ранениях, пока ждала ответа на вопрос, умрет Нолан или нет[6]


1. Огромное количество людей выживает после ножевых ранений. Гораздо больше, чем вы думаете. Если не задеты крупнейшие артерии (сонная в шее и бедренная в паху) и помощь подоспеет вовремя – человек, скорее всего, выживет.

2. В зависимости от места поражения (три ранения в нижней части живота или одно в верхней части бедра) смерть может наступить лишь через несколько часов – если, конечно, наступит. Повторюсь: большинство выживает.

3. Если жертва нападения теряет более сорока процентов крови, незамедлительно требуются интенсивные реанимационные мероприятия, а затем, очевидно, переливание крови. (Интересно, чью кровь перельют Нолану?)

Помню, как-то раз я читала в новостях про четырех русских подростков, похищенных сатанистами. Каждого из них пырнули ножом 666 раз, а затем съели. Шестьсот шестьдесят шесть раз. Интересно, будет ли человек вообще похож на самого себя после стольких ножевых ранений? Едва ли. Хотя в таком случае этим сатанистам было не так уж сложно съесть своих жертв. Черт! Почему я вообще думаю об этом?

Я сижу в больничном зале ожидания и провожу черной ручкой, которую кто-то оставил рядом со сборником кроссвордов, по своим венам. Начинаю с самых крупных. Три яркие жирные линии начинаются в сгибе локтя и заканчиваются у основания большого пальца. Затем я обвожу более тонкие вены, сплетая и соединяя их. Теперь темные трещины покрывают поверхность моих пальцев, костяшек, кисти и все предплечье. И вот линии начинают расплываться, превращаясь в желобки между паркетными досками, и наполняются тягучей красной жидкостью…

Хватит!

Но я не перестаю рисовать, запечатлевая воспоминания на своей коже. Я успеваю добраться до локтя, но тут боковым зрением замечаю пару ботинок. Медленно моргаю. Коричневые ботинки.

– Лола?

Я медленно перевожу взгляд со скучной обуви на ужасно сидящий серый костюм, галстук горчичного цвета (почему всегда горчичный?) и, наконец, кусты, торчащие из-под воротника Ларри. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, словно растительности на его теле не хватило места под одеждой.

– Давно ты здесь? – сухо спрашивает Ларри.

Его маленькие глазки внимательно изучают меня и останавливаются на линиях, покрывающих половину моей руки.

– Видимо, давно.

Если верить настенным часам, сейчас начало восьмого, но я не уверена – утра или вечера. Мне сказали ждать здесь, пока Нолан приходит в себя после операции. Люди сновали туда-сюда, периодически случались наплывы посетителей, но сейчас в зале ожидания остались лишь я, какая-то старушка, спящая в углу рядом с беззвучным телевизором, и Ларри.

– Ты всю ночь проторчала здесь одна? Надо было позвонить мне.

– Зачем?

Позвонить Ларри – последнее, что могло прийти мне в голову, пока врачи боролись за жизнь Нолана. Он вряд ли смог бы чем-то помочь.

Где-то с шумом распахивается дверь. Они не стали бы спешить с плохими новостями, не так ли? Что сулят эти шаги – плохое или хорошее? Мимо проносится женщина в белом халате, и я наконец выдыхаю.

Здесь так странно. Люди возникают из ниоткуда, молча вторгаются в твое пространство и снова исчезают. Двери болтаются на петлях. Никаких замков. Если захочешь сбежать – тебя ничто не остановит. Я где-то читала, что датчане оставляют в доме открытое окно, если кто-то умирает, чтобы душа смогла найти выход. Может, поэтому в больницах не закрывают двери, ведь смерть здесь обычное дело. Если бы тут не было выхода, здесь собралось бы множество душ.

Я должна запереть двери, чтобы он не оставил меня.

Я издаю странный сдавленный звук.

– Ты должна сообщать мне, если у тебя проблемы или тебе что-то нужно, – говорит Ларри. – Ты знаешь это.

На самом деле я не знаю этого, но сейчас просто не в состоянии препираться.

– Я сначала не поверил, когда мне позвонили и сказали, что на Нолана напали. А я оставил тебя одну и позволил самостоятельно дойти до квартиры!

– Ну теперь-то ты здесь, – отвечаю я.

Ларри опускается на скрипучий пластиковый стул и наклоняется ко мне.

– Значит, ты просто… нашла его в таком виде? Я правильно понял?

Я киваю и невольно вздрагиваю, когда в памяти всплывает образ Нолана, лежащего в луже собственной крови.

– Выглядишь… – Ларри останавливается на полуслове, но я догадываюсь, что он хотел сказать.

Слипшиеся волосы, красные опухшие глаза. Ногти обгрызены практически под корень, руки изрисованы черной ручкой. В общем, полный «Сайлент Хилл».

Несколько мгновений Ларри изучает спящую в углу женщину, потом откидывается на спинку стула и скрещивает ноги. Она не представляет опасности.

– Ты ведь не разговаривала с полицейскими? – спрашивает Ларри.

– Разговаривала.

Было много вопросов – это я помню, но отвечала в основном не я, а адвокатша Нолана в претенциозном костюме от Dior и с не менее претенциозным выражением лица. Наверное, это она позвонила Ларри. Постараюсь не держать на нее зла: это ее работа.

– А разве это проблема?

– Да, это проблема, – огрызается Ларри и, вскочив со стула, начинает ходить кругами. – Они не должны были этого делать.

Неожиданно Ларри нависает надо мной и пристально смотрит в глаза. Мне хочется вжаться в спинку стула, но я не поддаюсь.

– Что ты им сказала?

У меня остались лишь смутные воспоминания о разговоре с полицейскими, но я могу предположить, как все было на самом деле.

– Я сказала, что вернулась домой и обнаружила открытую дверь. Нолан лежал в кабинете. Попросил вызвать «скорую» и потерял сознание. Вот.

Ларри выдыхает:

– Ладно. Все в порядке. Ничего страшного. Правда, ты не сможешь вернуться в «Слоновую кость», пока в квартире работает полиция, а внизу толпятся репортеры, – говорит он. – Чертовы стервятники. Будут счастливы, если Нолан умрет: представь, какой сенсационный заголовок!

Неожиданно я понимаю: он не просто напряжен – он взволнован. Это вполне можно понять. Или? Я наблюдаю за тем, как Ларри нервно постукивает пухлым пальцем по губам. Кроме меня беспрепятственный доступ к квартире есть только у него. Ранее он говорил, что Нолан прислал ему сообщение и попросил меня забрать. Но что, если он этого не делал? Может, Ларри пришел к Нолану, пока меня не было, и между ними что-то произошло? Они не раз ссорились из-за меня. Вдруг в этот раз ситуация вышла из-под контроля и… Нет. Этого не может быть. Как бы они ни ругались, Ларри никогда бы не причинил вреда Нолану. Они знают друг друга целую вечность. Вместе учились и все такое. И к слову, кто будет выплачивать бесконечные игровые долги Ларри, если Нолан умрет?

Если Нолан умрет.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– Ты думаешь, он умрет? – спрашиваю я сдавленным голосом.

Ларри пропускает мои слова мимо ушей: возможно, он не расслышал.

– Не уверен, что Нолан говорил с тобой об этом, но в своем завещании он указал, что…

– Он не умер, – перебиваю я.

Ларри тяжело вздыхает:

– Как я уже говорил, если до твоего совершеннолетия с ним что-то случится, опеку над тобой возьмет бабушка. То есть тебе придется отправиться к ней.

– Бабушка? – переспрашиваю я. – У меня нет бабушек.

У меня вообще нет никаких родственников, кроме Нолана. Ну и Лорелеи. И тут до меня доходит.

– Я имею в виду мать Лорелеи, – поясняет Ларри. – Она по-прежнему живет в Харроу-Лейке.

Мне было пять, когда Лорелея собрала свои манатки и свалила. У меня остались о ней лишь отрывочные воспоминания: как она наносила макияж с очень серьезным выражением лица; как рассказывала шепотом сказки перед сном и мне приходилось придвигаться поближе, чтобы услышать; как напевала песенку, пока мыла мне волосы, чтобы я не убежала. Лорелея провела с нами достаточно времени, чтобы мой мир опустел с ее уходом. Но затем Нолан заполнил его целиком.

– Ты хочешь, чтобы я отправилась в родной город Лорелеи? Просто взяла и приехала к ним погостить? Ты серьезно?

Это машинальный ответ. Оптимальный. Нолан ни за что не захотел бы отправить меня в Харроу-Лейк.

Тогда какого черта он внес этот пункт в завещание?

Наверное, других вариантов просто нет. Ларри неподвижно наблюдает за мной.

– Мы сейчас в довольно затруднительном положении, Лола.

Я откидываюсь на спинку скрипучего пластикового стула.

– Она там? – спрашиваю я.

– Лорелея? – уточняет Ларри. Кажется, он старается как можно дольше затянуть с ответом, но потом наконец говорит: – Нет.

Удар под дых. Нет, даже двойной удар, потому что я не могу толком понять, хотела бы я услышать другой ответ.

– Но это какой-то бред… Почему Нолан никогда не говорил мне об этом?

– Это ваши дела. Я рассказал тебе все, что знаю.

Ларри с вызовом вскидывает голову: возражения не принимаются.

– Пресс-атташе уже готовит официальное заявление, но я жду информацию от врачей, чтобы дать отмашку на публикацию. Тебе нужно уехать до того, как вокруг нас соберутся стервятники.

Не могу сказать, что мне абсолютно плевать на эту бабку, о которой он так внезапно сообщил. Конечно, любопытно. И на самом деле я всегда тайно хотела побывать в Харроу-Лейке – месте, где живет прошлое Нолана. Я думала, он никогда не разрешит мне заглянуть туда.

– Господи, Лола, – устало бормочет Ларри. – Что мы будем делать со всем этим… дерьмом? Не могу поверить, что произошла такая лажа. Я должен был… – Он сокрушенно трясет головой.

Я апатично изучаю пятно на галстуке Ларри, будто в нем кроется ответ на вопрос, как наша жизнь за одну ночь превратилась в кровавое месиво. Похоже на пятно от буррито. Кажется, оно не сможет ответить на мои вопросы.

– Ладно. Харроу-Лейк так Харроу-Лейк, – говорю я, хотя Ларри не интересовался моим мнением. – Очевидно, Нолан хотел бы от нас именно этого.

– Вот и отлично. – Напряжение под уродливым костюмом ослабевает. – Не знаю, сколько он проведет в больнице, но точно не меньше нескольких недель. А потом ему, скорее всего, понадобится уход дома. Если Нолан не даст других указаний, ты сможешь вернуться, как только он будет готов принимать посетителей. Максимум через два-три дня…

– Стоп. Ты что, не едешь?

Ларри всегда остается со мной, когда Нолан уезжает по работе и не может взять меня с собой. Всегда. Даже если Нолану придется нанять нового ассистента на месте.

– Я нужен Нолану здесь, чтобы разобраться со всеми делами, – стоически продолжает Ларри. – Так что на этот раз ты едешь одна. Уверен, твоя бабушка прекрасно позаботится о тебе в Индиане.

Ларри, видимо, думает, что я боюсь одиночества. И я правда немного боюсь. Вчерашним вечером, шатаясь по улицам города, который я иногда называю своим домом, я все равно чувствовала невидимую нить вокруг запястья, протянувшуюся на десяток миль и связывающую меня с Ноланом. Но дотянется ли эта нить до Индианы? Или оборвется по пути, оставив меня одну?

Свободной от него…

Быстрая и скользкая мыслишка. Как золотая рыбка.

– Возможно, полицейские захотят поговорить с тобой еще раз, – продолжает Ларри. – Но они вполне могут подождать, пока ты вернешься. Как я уже сказал, это ненадолго.

– Мне нужно забрать кое-какие вещи в квартире. Меня ведь туда впустят?

– В этом нет необходимости. Я собрал для тебя чемодан, когда поднимался, чтобы просмотреть записи с камер видеонаблюдения, – говорит Ларри, вставая.

Я даже не подумала об этом. Конечно же, нападавший не мог пройти мимо камер.

– Ты видел, кто это был?

Ларри смотрит мне в глаза и быстро отводит взгляд.

– На записях ничего нет. Какой-то глюк в системе. Ладно, я, наверное, подгоню машину?

Он уходит прежде, чем я успеваю ответить. Я продолжаю сидеть, прокручивая в голове его слова. Каким образом запись могла оказаться пустой? Значит ли это, что на Нолана напал профессионал, умеющий заметать следы? Или… Записей с камер нет, потому что Ларри их удалил? У него есть ключи. Он знает, как устроена система безопасности. И он знал, что меня не было дома. Эта мысль въедается в мозг и не дает мне покоя. Неужели Ларри мог

# Примечания

1

«Кричащий экран» (англ.) (Здесь и далее, помимо отмеченных особо, – примечания переводчика.)

2

Район на западе Манхэттена в Нью-Йорке.

3

Эмансипированные девушки, олицетворявшие поколение «ревущих двадцатых».

4

Персонаж из романа Брэма Стокера «Дракула»: пожилой пациент психиатрической лечебницы, который поклонялся Дракуле и питался мухами и пауками.

5

«Это не грех» (англ.) – веселая джазовая песня о танцах.

6

Это единственное оптимальное занятие, которое пришло мне в голову. Само собой, когда Нолан очнется, я не буду ему сообщать ничего из этого списка. Лучше спрячу где-нибудь.