Сергей Гутник
АЛИСА: по ту сторону зазеркалья

Эпизод 1

Лера отвела взгляд. Затем прикусила губу и впервые посмотрела на меня тем самым колдовским тёмным взглядом. Но, она была такая милая, что пиздец!.. В тот момент я почувствовал, будто меня раздели догола и вывернули душой наружу. Будто вытряхнули на свет все грехи и грязные мысли.

Мы пошли по глухой пустой улице сквозь звёздную новогоднюю ночь. И лишь потом, Я понял, почему та прогулка показалась мне настолько, волшебной. Вместе с Лерой мы проходили мимо чужих домов и ни одна собака не залаяла, не зарычала нам вслед. Дворняги просыпались, провожали взглядами и лениво звали. На улице не было ни души.

Знаешь, В ту ночь… Мне казалась судьба, вопреки всему, хочет чтоб мы были вместе. Все преграды и помехи растворялись сами по себе, будто судьба складывала мозаику счастья для нас. Как и в ту ночь… судьба не хотела, чтоб нам что то мешало. Мир, где нет ничего, кроме любви. Мир, где были, только мы…

Лера рассказывала, что то об учебе. Я не знал, о чем она говорила. Я слушал её вполуха, что-то отвечал невпопад, а сам любовался тем, как она двигается. Такого шага, я не видел больше ни у одного человека.

В тот момент я подумал: «Мы, самая странная пара в мире, с самыми странными походками». Мысленно посмеялся над тем, как нас видят окружающие. Заметив, как я на неё смотрю, Лера остановилась, заглянула мне в глаза и сказала:

– Что… Что не так, почему ты так смотришь на меня?

– А куда мне смотреть? Во всем городе нет же никого больше.

– А, если бы было на кого смотреть? Смотрел бы на других?

– Зачем? – Удивился я. – Другие же, не ты.

Я неторопливо пошёл вперёд. Не зрением, но скорее интуицией, я увидел, как Лера улыбнулась.

– Ну-ну. Все вы одинаковые. На других засматриваетесь.

– Именно, – кивнул я, затем задумался на секунду и усмехнулся: – забавно…

Я шел и пытался понять, почему это так приятно. Чувствовал, будто Лера привязывает меня к ней невидимой ниточкой и наполняет силой. Поднявшись на мост, Лера увидела темные изгибы леса на горизонте. Окутанных рваными полосами морозного тумана. Словно плетенкой из облаков. Лера задержала взгляд на горизонте, улыбнувшись. Краем глаза я заметил, как Лера на мгновение прикусила губу. Наши ладони несколько раз, будто случайно, коснулись друг друга. Решив, что пора, я считаю до семи. Один, два, три, че.. Ладонь сама скользнула мне в руку. Мы не замедлили шага и не отвели глаз от дороги – только несколько раз сжали и разжали пальцы. Кожа Леры была горячей и мягкой. Дотронувшись, я почувствовал, как тепло поднимается по моему запястью, по плечам, по шее – пьянит голову, а затем, льётся вниз, стекая куда-то в живот.

– Ты необычная» – сказал я тихо, и голос прозвучал хрипловато из-за пересохшего горла. Лера сжала руку сильнее. Словно, напоминая мне "Важны не слова"

И в тот момент мне показалось, будто это уже было однажды – давным-давно – в детском сне или в позабытой жизни. Будто мы знали друг друга, любили, жили под одной крышей, затем потеряли, а теперь снова нашли.

Чувство внутри было такое, будто мы долго не виделись. Слишком долго… А может мы были прокляты в пизду… Сердце в груди дрогнуло. Это ведь не сон? Я словно видел обрывки кадров. Почувствовал, как кольнуло внутри. Странно, незнакомо… и совершенно беспочвенно.

Лера на секунду сжала мою ладонь, и я сжал в ответ.

Руки, шептали без слов…

– Пришли. – сказала Лера, развернувшись у деревянной калитки.

Лера стояла, чуть наклонив голову, и смотрела на меня, улыбалась лукаво – одними уголками губ. Наши лица оказались рядом, и я ощутил теплое дыхание на коже, почувствовал в воздухе электрическую дрожь. Лера моргнула несколько раз.

– Хочешь поцеловать? – спросил я.

А в голове звучит голос тени – «Идиот? Идиот!»

Судьба старалась со всех сил и сложила красивейшую мозаику.

Мир замер в ожидании поцелуя.

Я шагнул, и в следующую секунду она поцеловала меня. Сделала это так ловко, что я растерялся на мгновение. А когда поднял руки, чтобы обнять, она уже отшагнула назад и, прикусив губу, вновь посмотрела на меня колдовским взглядом.

Внутри что-то переворачивается и расцветает.

Ещё утром я был цельным, ничем не связанным, и, может, болеющим изредка вечерней тоской, но теперь после этой ночи и поцелуя меня словно разбили на тысячу зеркальных осколков, которые искрили, кружили, кололи, и боль и тоска вперемешку со счастьем захлёстывала волнами, и звёзды на небе плясали в пьяном хороводе, и трава под ногами была мягкой и сочной, и воздух пропитан жизнью.

Душа моя летала высоко под небом – чистая, легкая, разорванная пополам одним колдовским поцелуем.

Больше всего я хотел чтоб эта ночь никогда не заканчивалась.

Но, пазл уже разбирался.

Волшебство постепенно растворялось с каждым рассветом.

Я был проклят…

Часть 1: закат

Лера сидела ко мне спиной – расчесывала волосы перед зеркалом. Украдкой следил за её движениями, притворяясь, что сплю, пока Лера притворялась, будто не замечает моих дрожащих ресниц.

Нежная, тёплая, заспанная…

– Я умру в воскресенье, – сказала она.

После этих слов мы закончили притворяться, и наши взгляды встретились в отражении. Лера виновато улыбнулась и пожала плечами. Мол, прости, так уж вышло.

Издав дурацкий смешок, похожий на кваканье жабы, я поудобнее взбил подушку и повернулся на другой бок, сладко зевнув. «Странный сон, – пронеслась мысль. – Совсем как взаправду». Примерно с минуту я ждал, когда сновидение сменится, но мир так и остался плотным и недвижимым..

Я раздраженно откинул одеяло и огляделся. Сон никуда не исчез. Лера всё так же расчёсывала волосы перед зеркалами. Волосы вились, упрямились и пушились.

«Всё такое живое, настоящее… Подумал я. Как мне проснуться?»

Лера повернулась и взглянула, будто в ожидании важных слов. Я вспомнил. Вспомнил, что сегодня наша вторая годовщина. Вспомнил о крестики, лежавших в кармане ветровки.

– Давай уедем за город? – сказала Лера. – Поближе к лесу. Подальше от шума. Проведем вместе эти три дня.

Ущипнул себя за живот. Больно. Потом стало ещё больнее.

– Ты прости, что так неожиданно. Но у меня нет сил, это растягивать и смягчать. Все эти разговоры… Лучше так. Сразу.

Я уловил в воздухе аромат знакомых духов… Тёмные каштановые волосы, ночная сорочка. Карие тёмные глаза. Лера здесь.

Первую брачную ночь мы провели в съёмной квартире.

Там был ободранный пыльный диван, от которого чесалась спина, и огромные деревянные окна, рамы которых растрескались, наверное, ещё при Союзе. Под утро, когда на улице похолодало, и сквозняки в квартире начали встречаться друг с другом, в комнату залетела синица. Оказалось, что я забыл закрыть на кухне окно, когда в очередной раз курил.

Вместе с Лерой мы лежали под одеялом и смеялись, глядя, как наглая птица скачет по коробкам со свадебными подарками. Её надутая грудка, рассечённая чёрной полоской, была похожа на спелый лимон, к которому ради смеха приделали крылья. Синица крутила головой, клевала обёрточную бумагу. Напоминала о скором приходе зимы и о том, что позади праздник осеннего равноденствия. День свадьбы.

В то утро я смотрел на залетевшую в квартиру синицу, и она казалась мне символом новой жизни. Мы с Лерой гладили ладони друг друга, и задерживали подушечки пальцев, когда касались обручального золота. Прятались под одеялом от сквозняков. Целовались и любили друг друга, совсем не стесняясь крылатой гостьи.

В то утро Лера сказала, что видит смерть в зеркалах.

Это длилось всего секунду, может, меньше. Лишь сжатый до мысли миг. Но я и вправду поверил дурацкой шутке. Потом, когда трезвый ум вернулся, я подумал, что у моей жены странное чувство юмора. А ещё через мгновение и вовсе позабыл о словах Леры. Все мысли вытеснил восторг, захлестнувший меня, когда я понял, что могу называть Леру женой.

Жена. Моя жена. Я пробовал это слово на вкус, и оно мне безумно нравилось. Потом вспомнил, что вообще-то и сам теперь зовусь мужем, но слово «муж» не казалось мне таким сладким. Бытовое, обычное слово. То ли дело «жена». Же – на. Я ущипнул себя и когда понял, что всё происходит по-настоящему, то чуть не захлебнулся от нахлынувшей эйфории. Стало так радостно и светло, что казалось, я улечу сейчас в космос – просто так, без инженеров, диспетчеров и ракет. На одном только счастье.

– Я серьёзно. – сказала Лера, вернув меня обратно на землю.

В то утро я не поверил. Как в такое можно поверить? Всю жизнь я был материалистом и скептиком.

Лера хорошо меня знала. Поэтому нисколько не удивилась, заметив мой скепсис.

– Так и думала, – улыбнулась она. – Знала, что ты не поверишь. Но ты помни эту историю. И не слишком удивляйся, если я всё-таки уйду.

Через два года после свадьбы Лера забрала документы вуза. На последнем курсе. Мне казалось это сущим безумием. Я не понимал, как жена может оставаться спокойной, после того, как похоронила пять с половиной лет учёбы. Она училась на врача, У её с детства было неравнодушие к больным.

– Мне не нужен диплом, чтобы лечить, – улыбнулась она тогда. – Вот увидишь, люди сами будут идти ко мне.

Так и вышло.

Каждый день они приходили в наш дом – кто с больным сердцем, кто со спиной, кто с онкологией в последней стадии. Шли сами и приводили с собой детей. Моя жена смотрела их, давала травы и что-то шептала. Затем улыбалась и отпускала.

Я был уверен, что она занимается шарлатанством. Из-за этого мы вечно ругались.

В один из вечеров я вернулся с работы раньше обычного и увидел, как из нашей квартиры выходит старик. Похожий на моего отца, только ссутулившийся и с тонкими руками. На нём было, драное пальто и мятые брюки. Ботинки, наверное, застали ещё Горбачёва. Старик держал пакет с продуктами.

– Возьми, родная. Возьми. Здесь гостинцы, покормишь дочку. Спасибо тебе за всё, золотая. Храни тебя Господь!

Лера взяла пакет, игнорируя мой взгляд.

Когда дверь за стариком захлопнулась, я сел в прихожей, не разуваясь. Кинул папку с документами на пол и долго смотрел в одну точку. Лера стояла рядом. Она опиралась плечом о стену, держала в руках пакет и глядела на меня с усмешкой. Ждала, что я скажу.

– Зачем? – спросил я, не поднимая глаз.

– Потому что он так хотел.

Я опустил ресницы и глубоко вдохнул.

– Тебе не хватает денег?

– Хватает.

– Тогда зачем ты берёшь у них?

Жена улыбнулась и спокойно ответила:

– Потому что это подарки.

– Я спрашиваю, зачем ты их принимаешь?

– Разве не в этом заключается суть подарков?

– Лера…

– Я не прошу ничего. Тем более не беру деньги.

Я резко встал и пнул валявшуюся под ногами папку с документами.

– Какая разница? Какая, на хер, разница, деньгами они несут или так?! Зачем ты взяла у него пакет? Тебе есть нечего?

– Не смей повышать на меня голос. И вообще, не ори. Алису разбудишь.

– Просто ответь. Как тебе хватает совести?

Лера усмехнулась, но уже по-другому. С пренебрежением во взгляде.

– Считаешь, твой труд важнее, чем мой? – спросила она. – Думаешь, я не имею права на благодарность?

– Благодарность? – я начал выходить из себя. – Лера… Хочешь скажу, как называется то, что ты делаешь?

– Ну-ка, скажи.

– Это называется мошенничество.

Лера не ответила. Она молча бросила мне в ноги пакет с продуктами. Затем развернулась и заперлась в детской. Я не слышал, плачет ли она. Но даже, если б услышал, то не почувствовал бы себя виноватым.

…Спустя две недели после той ссоры я приехал к дяде Толе. Он был мне вместо отца и всегда давал мне нужный совет. Лера осталась с Алисой, и у нас с дядей, наконец, появилось время, чтобы поговорить начистоту, по душам. Такое случалось редко. Наверное, поэтому, мы так долго и не могли раскрыться. Пока чистили снег у голубятни, лишь обменялись пустыми новостями да обсудили слухи, о которых забыли минуту спустя. И только вернувшись с мороза в квартиру и выпив по рюмке, мы посмотрели друг другу в глаза и кивнули, словно поздоровались по-настоящему.

Дядя всё понял без слов. Хмыкнул и покачал головой. Затем, скорее, по привычке, чем из любопытства, спросил:

– Что стряслось?

Проработав сорок лет в милиции, дядя выучился говорить так, что любой человек, сидя перед ним, чувствовал себя нашкодившим пацаненком. Ростом он был на голову выше меня, глядя на его жилистые руки и крепкую спину, я знал, что если потребуется, он скрутит меня в момент. Не позволит даже пошевелиться. Никакая сила не могла повалить его на землю. Кроме одной, которая всех нас однажды повалит под землю…

– С Лерой проблемы, – признался я. – Бросила институт. Занимается шарлатанством. Кажется, мы с ней на грани.

Дядя хмыкнул и постучал пальцами по столу. Ритмично, словно по нотам.

– Значит, всё-таки правду говорили.

Я поморщился и покачал головой.

– Д-я-я-д-ь, пожалуйста… Не поднимай эту тему снова.

– Не шелести. Колдует, так колдует, мне-то что? И без тебя знал, кто она. Ведьма на то и ведьма, что обманом живёт. А теперь, значит, решил разводиться?

– Пока не решил. Но долго так продолжаться не может. Мне противно видеть, как она пользуется доверием этих людей. Им тяжело, а она берет у них. Не деньгами, продуктами, но какая разница? Они ведь на последнее покупают.

Дядя наполнил рюмки домашней наливкой. Закурил папиросу. Сощурился от кислого табачного дыма, а затем хмыкнул.

– А оставлять Алису безотцовщиной не противно?

Я вздохнул и опустил взгляд. Ответить было нечего.

Дядя спокойно продолжил:

– В девяносто третьем, когда ты мелкий был, жена мне изменила. Наверное, помнишь, что творилось в доме.

– Помню, – кивнул я.

В памяти пронеслись тёины крики, пьяная ругань дяди, разбитая посуда. Кровь на зеркале. Кровь на серебряных серьгах.

– Вспомни, чем всё закончилось. И подумай хорошенько в следующий раз, когда будешь на жену рот раскрывать. Доиграетесь…

Выпив залпом, он кивнул на дверь.

На секунду он опустил ресницы, а затем произнёс тихо:.

– Иди.

– Куда? – удивился я.

– Иди, сказал. Нечего зад протирать. У тебя жена дома одна с ребенком, а ты наливку пьёшь. Иди, купи цветов, подари. Противно – не противно, мне плевать. Делай, что хочешь: убеждай, манипулируй, шантажируй. Хоть себя режь, но решай. Если Леру с Алисой бросишь, можешь сюда не возвращаться. Я всё сказал.

Спорить с ним было бесполезно. Всё равно, что пытаться сдвинуть с места дуб, намертво вросший в землю. Усмехнувшись, я опустошил свою рюмку и стал обуваться.

Дядя лишь кивнул и на прощание не сказал ни слова.

… Я уже купил цветы, шёл по дороге и подходил к дому. Звонок телефона.

– Ало! Я уже подхожу к дому.

Я отвлёкся лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно. Сначала мир вспыхнул. Затем потемнело.

Я закричал, и от крика вернулось зрение. Крови было столько, будто мне оттяпали ноги. На крики прибежала жена, услышав меня с балкона. Проигнорировав мои требования вызвать скорую, она взяла меня за ладонь, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не закричать снова. Боль электрическими разрядами, которые прошивали всё тело – от руки к позвоночнику до самого мозга.

Пока я поливал матом весь мир, Лера что-то шептала. В какой-то момент я почувствовал тепло, заструившееся с её ладоней. Жар шёл от кожи Леры по всему телу, пробирая каждую клеточку, волна за волной. Жар заглушал боль и разливался в груди, спускаясь в живот и ниже. Казалось, что на меня льют тёплую воду, ведро за ведром, только не снаружи, а изнутри.

Боль прошла. Я не верил в это. Смотрел и не верил. Лера вычистила боль, выкинула её из тела вместе с тем жаром. Жена что-то ещё колдовала, теперь уже более привычным способом. Она обработала раны, наложила швы, потом повязки…

… С того дня мы перестали ссориться.

Я больше не называл Леру мошенницей, зато стал называть ведьмой. С любовью, конечно. Что-то подсказывало мне, что не стоит звать её так без любви.

Жена… Ведьма. Вскоре это стало привычным.

В день, когда я впервые увидел, как Лера лечит, я заметил, что она достает карманное зеркальце и притворяется, будто поправляет прическу. Это повторялось раз от раза, от больного к больному, словно тайный обряд. Лишь посмотрев в зеркало, Лера начинала лечить. Или не начинала.

В тот раз к нам приехала супружеская пара. С ними был мальчик. Лет семи, не больше. Лера смотрела в отражение дольше обычного, а потом захлопнула крышку зеркальца и покачала головой. Она отвела родителей мальчика в сторону, и что-то прошептала им. Их лица вытянулись. Мать мальчика назвала Леру сукой, и, схватив сына, выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.

Мужчина оказался спокойнее. Он растерянно кивал, потом что-то спрашивал. В конце мужчина заплакал. Он сказал Лере «спасибо» и, пожав мне руку, ушёл.

Лера в тот вечер напилась. Я не трогал её. Знал, кого она увидела в зеркале. Когда привели мальчика, я и сам почувствовал запах гнилой земли, неизвестно откуда появившийся в комнате.

– Поедем за город, пожалуйста?

Меня вдруг пробрал смех. Дурацкая-дурацкая шутка.

Я уселся на краю постели и достал из тумбочки сигареты. Глядя в пол, закурил. Краем глаза заметил, как поморщилась Лера. Думал, что сейчас разругается, но нет. Лера промолчала… Вместо этого она взяла с тумбочки стакан с водой и протянула мне под пепел.

Выкурив сигарету до половины, я спросил:

– Почему в воскресенье?

– Будешь теперь обижаться? – спросила Лера.

– Нет, конечно. Не говори глупостей.

– Хорошо… Это хорошо.

Мы долго молчали. Затем я спросил:

– А, вообще, ты нормально себя чувствуешь?

Лера издевательски повела бровью.

– Ну в смысле, я хотел сказать… В плане самочувствия. Физического. У тебя ничего не болит?

– Нет. У меня ничего не болит.

Я кивнул. Стало словно бы легче.

– Ладно, поехали – кивнул я.

Уставившись в пол, несколько раз провёл ладонями по опухшему за ночь лицу. Голова не успела толком проснуться. Мысли кружились в беспорядке, цепляясь одна за другую. Мутные, рваные образы, словно покрывшиеся паутиной снов.

Лера вновь отвернулась и посмотрела в зеркало. Она разглядывала в нём кого-то.

– Она придёт через три дня.

Меня словно выдернули из кровати. Казалось, будто ночной кошмар пробрался из сновидений в реальность. Невидимое чудовище опутало щупальцами комнату, а вместе с ней и всю жизнь. Чудовище крутило, сжимало, ломало хребет.

Нет. Она не посмеет забрать и её. Я не переживу это.

– Прошу, не нужно…

Я не заметил, как потерял контроль. Только почувствовал, как живот сводит болезненной судорогой. Затем понял, что задыхаюсь.

Я закрывал лицо ладонями и сжимал зубы, пытаясь сдержать слёзы. Чувствовал, как присевшая рядом Лера гладит меня по спине. С её пальцев струилось тепло. Незримые нити скользили по коже, проникали в сосуды и разливались по телу успокоением.

Не знаю, сколько это продолжалось. В конце концов, боль просто закончилась. Ещё какое-то время я вздрагивал, как в посмертных конвульсиях, а потом опустил ладони. Посмотрел на Леру. Её тёмные волосы лились по шёлку ночной рубашки. Они пахли хвоей, совсем как новогодняя ёлка. Такой тёплый и праздничный запах, что невольно захотелось мандаринов.

Я прижал жену к себе и почувствовал, как её тепло заполняет образовавшуюся в груди пустоту. «Этого не случится, – пообещал я себе. – Не позволю».

– Когда ты хочешь уехать? – спросил я.

Лера прикусила губу.

– Прямо сейчас.

– Хорошо, – я кивнул. – Если так, то готовь вещи. Проведём вместе эти три дня.

Всё было не по-настоящему и, конечно, происходило не с нами. Ведь, если б Лера и вправду умирала, то наша машина бы не сломалась, и мы бы не ехали за город на такси – в прокуренной иномарке, в компании надоедливого водителя.

Всё это было лишь сном. Навязчивыми видениями на фоне вечного стресса.

Тем утром мы долго и основательно собирались. У нас оставалось меньше трех суток, а мы транжирили время и разгуливали по квартире, словно уже опоздали, и теперь можно не торопиться.

Лера ходила по комнатам. Водила ладонью по стенам и мебели. Поливала цветы и шептала им что-то нежное. Протирала листья и стебли… Листья и стебли шептали ей что-то в ответ. Зелёные, сочные, полные жизни.

Когда чемодан был собран, Лера посмотрела на меня – коротко, с просьбой во взгляде. Я кивнул. Знал, что ей это нужно. Мы подошли к детской.

Перед тем как войти взялись за руки. Постояли у порога пару мгновений. Потом Лера повернула дверную ручку. На розовых обоях висели плакаты с планетами. Любовь дочери к космосу умиляла. Помнится, однажды я зашёл в детскую и увидел, что над нашей фотографией висит картинка с горящим метеоритом. Рядом была нацарапана надпись. «ЗАТО НИ НАДА БОЛЬШЕ НА РАБОТУ». Я смеялся тогда до самого вечера.

… Мы ехали в трясущейся прокуренной иномарке, и позади, оставался город с его серыми зданиями, серым небом и серой рутиной. Бетонные коробки становились всё меньше и ниже, пока не превратились в полуразрушенные деревянные халупы. Потом жилые дома и вовсе исчезли. В запотевшем окне проносились лишь автозаправки, придорожные кафе и гостиницы. Через какое-то время не осталось и их. Дорогу обступил лес.

Лера сидела рядом, положив голову мне на плечо. Всё что я хотел – это ехать с женой вдвоём, слушая тишину, но водитель такси то и дело нарушал наш покой. Он оказался конченой сукой, этот водитель. Дело было даже не в том, что он содрал с нас втридорога, – деньги уже не имели значения, – а в том, что этот лысый, похожий на обезьяну таксист не понимал очевидных намёков. Каждый раз, когда он начинал разговор о политике, или ещё о чем-то настолько же мерзком, я смотрел на него в зеркало заднего вида и убедившись, что он видит, едва заметно качал головой. Мол, мужик, давай завязывай. Просто молчи. Лысый не понимал, либо делал вид, что не понимает. Очевидно, ему было скучно ехать два с половиной часа, погрузившись в молчание, поэтому не проходило и пяти минут, как он снова нарушал тишину. Чем больше он раскрывал рот, тем сильнее оттуда сквозило глупостью. Лысый был младше меня лет на десять; казалось, только вчера выпустился из техникума, а говорил с таким видом, будто имел учёную степень по политологии. Он талдычил про особую судьбу России и врагов на Западе. Говорил о патриотизме и о других неуместных вещах. Мне хотелось ударить его головой о руль.

Потом он включил музыку. Бьющую басом дешёвку про кокаиновые дорожки и шлюх. Я не выдержал.

– Слушай, родной. Приглуши шарманку, будь другом.

– Да ладно, че? Нормальная песня, – возразил таксист. – Качает.

Я глубоко вдохнул.

Лера погладила меня по руке.

– Попробуем ещё раз, – сказал я и посмотрел в водительское зеркало. – Выключи, пожалуйста, музыку.

Таксист поймал мой взгляд. И тут же опустил глаза. Он словно уменьшился в размерах – вжался в сидение, очнулся и, потянувшись к панели, щёлкнул кнопкой. Музыка затихла.

– Спасибо, – произнёс я, с трудом не добавив крутившееся на языке оскорбление.

Лера улыбнулась и погладила меня по голове.

– Всё хорошо. Не злись.

Я опустил ресницы в знак согласия. Сжал ладонь жены и уставился в окно. Ладонь шептала без слов. Очень хотел ни о чём не думать, но мысли летели сами – одна за другой. Все мрачные, словно осеннее небо.

Лес за окном сменился полями. Трава на них пожухла, упала и оголила черноту земли. «Мир умирает, – подумал я. – Всё умирает». Подумал и вспомнил, что скоро придёт зима. Придёт обязательно, как приходит всё неизбежное. Когда мы с Лерой вернёмся в Тайгу, холодный ветер уже сорвёт с деревьев листву. Он обсыплет ею тротуары, забьёт ливневую канализацию, и с первым серьёзным дождем город, как обычно, утонет.

А потом выпадет первый снег. Как всегда неожиданно. Из домов повылезают люди – восторженные, удивлённые, словно и не в Сибири живут. Казалось бы, что диковинного в снеге? Это ведь происходит год за годом. Как можно быть не готовым к тому, что неизбежно наступит?

Как оказалось, можно. Ещё как можно.

«Ты вернёшься в Тайгу один», – мелькнула мысль, и в груди невыносимо засвербело. Захотелось курить. Я попытался успокоиться. Попытался поймать то бездумное тягучее состояние, которое порой наступает, когда очень долго всматриваешься в вид за автомобильным окном.

За грязными стеклами проплывали разрушенные посёлки. Поросшие бурьяном улицы, покосившиеся заборы, дырявые крыши. «Неужели в этих домах до сих пор кто-то живёт?» – подумал я. Безобразные кривые постройки торчали из земли скелетами, словно все эти деревни давным-давно похоронили, но земля их не приняла, и выдавила сгнившие избы наружу.

Посёлок, в который мы ехали с Лерой, был совершенно не похож на эти мёртвые земли. Там, в Роще, всё ещё жила русская сказка, которую не коснулись годы. Будто дух места, спрятавшись за тайгой, пережил все войны, голод, развал страны, а главное – стремительно надвигающееся будущее и перемены, не щадящие никого.

В моём будущем до перемен оставалось меньше трех дней…

Мне стало интересно, где она сейчас? Где её видит Лера? Может, она сидит рядом – вот здесь, на заднем сидении? Или летит вслед за машиной? В белом сарафане, с чёрными глазами.

В молодости я был знаком со смертью чересчур близко. Каждый день чувствовал её дыхание. Смерть стала для меня живой. Бывали моменты, когда приходилось заходить одному в грязные, насквозь пропитавшиеся вонью притоны, сжимая в кармане лишь зажигалку. К счастью, никто так и не кинулся на меня с ножом, и не ударил ничем тяжелым. Максимум, что случалось – это немного брани и чуть-чуть дерзких жестов. Правда, и они пропадали, когда и я показывал свои зубы. Общаясь с пьяными уголовниками, я, словно заходил в клетку со львами. Не показывать страх. Не суетиться. Знал, что стоит немного проявить слабость, и шанс того, что незримая спутница прикоснётся, тут же взлетит до небес. А я вовсе не хотел взлетать до небес. Тем более я догадывался, что мне скорее в другую сторону – туда, ближе к земному ядру.

«Рай, ад… Такие сказки…» – подумал я. В мире нет ничего доброго, как нет и злого. А значит, нет ни небес, ни преисподней. Всё – сказки. Нет ничего после смерти. Одна лишь тьма. Да и тьмы, наверное, нет. Просто ничего».

– Чего-о? – заворчал водитель, – чёты машешь мне палкой своей? Приехали, твою мать.

Нас остановили на посту. Полицейский сообщил таксисту, что тот забыл включить фары, и пригласил для составления протокола.

– Кажется, это надолго, – сказал я. – Пойдем, подышим воздухом?

Лера кивнула, и мы вышли из машины.

Рядом с полицейским постом оказалось кафе. Оттуда тянуло жареным мясом.

Не сговариваясь, мы с Лерой пошли на запах. Купили по порции шашлыка, . Встали за высокий столик на улице – так, чтобы увидеть водителя, когда тот выйдет от полицейских.

– Много нам осталось?

Вопрос вогнал меня в ступор. Потом я понял, что Лера имеет в виду лишь дорогу.

– Через час будем на месте, – сказал я, взглянув на часы. – Ещё двенадцати нет. Успеваем.

Лера посмотрела в сторону и улыбнулась, прикрыв на секунду ресницы. Я почувствовал себя идиотом.

– Прости.

– Всё хорошо. Забудь.

Я уткнулся в тарелку. «Успеваем». Нашёл, что брякнуть.

Лера съела кусочек мяса и одобрительно замычала.

– А у них тут вкусно.

– Хочешь, приготовлю что-нибудь вечером? – предложил я.

– Хочу.

Лера отвернулась и глубоко вздохнула.

Я достал сигарету и закурил. Дым погасил неприятную щекотку в груди, которая разрасталась последние два часа из-за нехватки никотина. Какая же глупость, подумал я. Курить табак – всё равно, что отрубить себе ногу и радоваться каждый раз, когда надеваешь протез. Потерять покой, чтобы вновь и вновь обретать его.

Подумав об этом, я вспомнил, что скоро потеряю Леру.

– Какая же гадость, – сказала Лера.

Ей всегда был отвратителен этот запах и вечно пахнущие руки табаком.

–Выброси сигарету. – О чём задумался?

Я не ответил.

– Что ты сказал Вите? – жена притворилась, будто не заметила моего молчания.

– Насчёт?

– Насчёт дома.

Я пожал плечами.

– Просто попросил пожить пару дней. Витя согласился.

Лера взглянула на меня с таким выражением, словно я должен был немедленно извиниться.

– Ты планируешь остаться на все три дня?

– Разве ты не этого хотела?

– Я думала, мы вернемся в воскресенье утром.

– Зачем? – не понял я.

– Тебе не кажется, что иначе будет некрасиво по отношению к Вите. Ты знаешь, что будет. Все эти процедуры, осмотры… Участковый в грязных ботинках. Давай лучше уедем домой пораньше.

– Лер, пожалуйста, не хочу об этом…

– Не пытайся надеяться на чудо. Мы это уже проходили.

– Лер…

– Послушай меня, – голос Леры стал низким и громким. – Я не просто так тебя об этом прошу. Чем дольше ты бегаешь от неизбежного, тем меньше времени нам остаётся. Пойми… Я хочу быть с тобой. Именно с тобой – с настоящим. С искренним и прямым. С таким, которого я и полюбила. Пожалуйста… Я не хочу, чтобы в последние дни ты бегал от разговоров и боялся меня задеть. Или избегал каких-то тем, потому что они приносят боль. Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь. Мы проходили это. Вместе проходили. Пожалуйста, давай не будем повторять ошибок.

Она говорила и говорила, а я в какой-то момент вдруг перестал её видеть. Слёзы выступили сами собой – предательски, неосознанно. Я пытался сдержать их, пытался не показывать слабость и прятал глаза, склонившись над столиком. Мне было стыдно перед женой, и я делал вид, что борюсь с залетевшей соринкой, но от осознания того, насколько глупо и жалко сейчас выгляжу, становилось ещё хуже, и мне приходилось задерживать дыхание и прикусывать губы, чтобы хоть как-то погасить накатывающий приступ.

Её ведь увезут, разденут, разрежут на части. Вчера я купил ей крестик. – В воскресенье его снимут. Это сделает санитар: сначала небрежно задерёт волосы и откинет их в сторону, на секционный стол, потом будет долго материться выковыривая цепочку из волос. Потом… Захотелось закричать и сломать что-нибудь.

– Тебе нужно поспать, – сказала Лера.

По телу разлились знакомые волны тепла. Лера держала меня за руку.

– Постарайся подремать немного в машине. Хотя бы полчаса. Это поможет.

– Я закажу такси на утро воскресенья.

– Забудь. Я передумала.

– Что?

– Мы останемся. Только поспи чуть-чуть, пожалуйста. А когда проснёшься, мы уже будем в Роще. Поспи. Тебе предстоят тяжелые три дня. Многое случится. Многое придётся увидеть.

– О чём ты говоришь?

– Ты поймёшь. Позже. Пока тебе просто нужно немного поспать. Идём. Вон кстати, наш водитель.

Я кивнул, и мы пошли к машине.

Чувствуя, как в груди всё рвётся от боли, я думал лишь об одном. Как мне жить дальше, после того, как эти три дня закончатся

Часть 2: за спиной

Я проснулся, когда машина остановилась. Протёр глаза. Осмотрелся.

Дом стоял на краю посёлка. Сюда вела лишь одна дорога. Лес окружал дом с трёх сторон, листва шумела повсюду.

Дом был гнилой, бревенчатый. Я посмотрел на крышу и вспомнил, как мы с Витей пытались её починить. Крышу мы с ним так и не сделали, а из пяти дней проработали максимум сутки. Закончилось всё тем, что спустя неделю в палату железнодорожной больничке влетела Лера. Она вежливо попросила врачей удалиться, а потом с матом и проклятиями избила меня прямо под капельницами. Это был последний случай, когда я уходил в запой.

Вспомнив об этом, понял, что в ближайший месяц мне нельзя приближаться к спиртному. Если начну теперь, то больше уже не выплыву.

– Блин, сдачи не будет, – сказал водитель, крутя в руках две пятитысячные купюры. – Мельче нет?

– Оставь себе.

– Давай телефон мой запишешь. Если обратно со мной поедете, в счёт пойдёт.

– Забудь, – махнул я рукой. – Открой лучше багажник.

– Сейчас помогу, – закопошился лысый.

Он занес сумки во двор, дотащил до крыльца. Потом всё-таки написал на бумажке свой номер, вручил мне и уехал.

Мы остались с Лерой вдвоём. Было непривычно тихо. Ни шума автомобилей, ни людских голосов. Только ветер шелестел листвой, обрывая её с деревьев.

Я несколько раз обошёл вокруг крыльца. Ключ лежал где-то под ним. Витя сказал, нужно отодвинуть дощечку – ту, которая с ржавым гвоздём – и там будет тайник. Но вот незадача. Гвозди проржавели везде.

Подумав немного, я остановился слева. Трава здесь была вытоптана сильнее, а под одной из досок не росла вовсе.

– Бинго, – я сдул с ключа пыль. – Опыт не пропьёшь. Хоть я и пытался.

– Открывай уже, – усмехнулась Лера.

Я повернул ключ несколько раз, замок щёлкнул, дверь приоткрылась сама собой с тихим уютным скрипом.

Дом встретил пылью и сыростью. Я чихнул.

– Давненько здесь никто не бывал, – поморщилась Лера. – Пожалуй, приберусь первым делом.

Её хлебом не корми, дай лишь бы прибрать что-нибудь.

– Сними хотя бы пальто.

Внутри, дом представлял собой большую гостиную – два дивана, столик и большой книжный шкаф. Кухня была тут же слева, там располагался и обеденный стол. Отдельная с дверью спальня. Но главный козырь – это, конечно, камин у противоположной стены. Настоящий.

– Куда положить вещи? – спросила Лера.

– Шкаф в спальне.

Дотащив сумки до спальни, оглянулся и не сдержал усмешку. Лера уже протирала пыль.

Сделав шаг к шкафу, запнулся о край ковра. Выматерился. Единственное окно выходило в сторону леса, и поэтому в спальне всегда стоял полумрак. Нащупав на стене выключатель, я щёлкнул кнопкой, и на стенах зажглись светильники. Светлее особо не стало, но по крайней мере, можно было передвигаться по комнате без риска разбить себе голову.

Задвинув чемоданы в угол, сел на кровать.

«Да уж… – подумал я. – А сердечко то стучит, и даже вспотел немного. Вот так незаметно и приходит старость».

Я почувствовал себя совершенно пустым. Не осталось ни мыслей, ни гнева, ни страха. Жизненные силы вышли из меня вплоть до последней капли. Хотелось откинуться на кровать, закрыть глаза и утонуть в чёрном бесконечном ничто.

Так я и сделал. Рухнул на подушку и лежал минут десять, слушая тишину. Даже не заметил, как на душе вдруг стало легко, и свободно… Боль не исчезла, но изменилась. Она уже не была пульсирующей, а стала тягучей и долгой, как боль от ноющего зуба. После утренних вспышек эта боль казалась вполне терпимой.

Мне стало душно. Решил проветрить комнату. Встав с кровати, я подошёл к окну и повернул ручку вверх, приоткрыв путь свежему воздуху. Стоя у подоконника, засмотрелся на лес. Затем на соседний дом.

Старый почерневший пятистенок клонился набок. Ставни на окнах были распахнуты. За мутными стёклами желтели шторы.

По коже будто провели невидимым пёрышком. Было ощущение, что из соседского дома кто-то смотрит. Я попытался разглядеть что-нибудь в окнах, но шторы там висели плотно. К тому же, подводило зрение. Я помял пальцами переносицу и сел обратно на кровать.

Я полез во внутренний карман ветровки, чтобы достать сигареты, и пальцы вдруг наткнулись на какой-то кубик.

Это была коробочка с крестиком . Чёрт, ну конечно! Совсем забыл про него…

«Интересно, ведьмы вообще носят крестик? Подарить сейчас или вечером?»

Поразмыслив, я крикнул:

– Лера!

– Что?

– Смотри, что нашёл!

– Сейчас, подожди…

– Лера, это срочно! Ты должна увидеть!

Расслышал тихую ругань и улыбнулся. Нет смысла ждать вечера, подумал я. Мне показалось глупым поздравлять Леру с годовщиной в самые последние часы праздника.

Лера, вошла в спальню

– Смотри, что под кроватью лежало.

Лера подошла ближе, прищурилась, пытаясь разобрать в тусклом свете, что именно я ей протягиваю. Потом её взгляд упал на знакомый логотип ювелирного магазина. Лера невольно раскрыла рот совсем, как ребёнок. Она схватила коробочку и нетерпеливо раскрыла.

– Спасибо! – сказала Лера, обнимая меня.

– С годовщиной.

Она поцеловала меня несколько раз, потом вытащила крестик из коробочки и тут же надела, Я понял, что угадал с подарком и идеально подходил ей.

Лера подбежала к шкафу. Открыла дверцу, чтобы взглянуть в зеркало… И закричала. Она шарахнулась назад. Я вскочил, чтобы подхватить её.

Закрыв глаза, она глубоко дышала.

– Закрой…

– Что?

– Закрой шкаф.

Я закрыл. И тут же почувствовал, как в воздухе потянуло сырость и гнилью – сильно, нестерпимо. Мне пришлось распахнуть окно настежь.

– Пойдём в гостиную. Не хочу здесь.

Мы зашли в гостиную. Сели за стол. Примерно с полминуты мы молчали, а потом я не выдержал и спросил:

– Там была она?

Лера сглотнула ком, прикрыла глаза и кивнула.

– Она всегда там. Просто сейчас… Ладно. Забудь.

– Говори. Ты сама просила не избегать.

– Давай потом.

– Ты хочешь, чтобы я говорил с тобой прямо. Это должно быть взаимно.

Лера выдохнула и опустила на секунду ресницы.

– Ты прав.

– Что ты видела?

– Её.

– Почему закричала?

– Она была рядом. За плечом. Держала за волосы.

Меня передернуло.

– У нас нет трёх дней. – Шепотом сказала Лера

Лера взглянула на меня виновато, устало. Так, словно просила прощения за неудобства, которые доставит мне её скорая смерть.

– Всё, – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Хватит.

Лера схватила мою руку, не позволив вытащить телефон из кармана.

– Не надо, – сказала она тихо.

– Я не могу сидеть и ждать. Нужно, чтобы тебя посмотрели врачи. Мы поедем в больницу. Это займёт от силы полдня.

– Не трогай телефон.

– Отпусти, пожалуйста, руку.

– Не отпущу. Ты не имеешь права решать за меня.

– Решать что? Жить тебе или умирать? Извини родная, это касается и меня тоже.

Я стряхнул её ладонь и достал телефон.

Она попыталась вырвать у меня сотовый, но сделала это неловко, и телефон упал на пол. Лера снова схватила меня, не давая набрать номер.

– Успокойся! – повысил я голос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.