Елена Ронина
Туман над Фудзи

Есть ситуации, на которые я могу повлиять, и те, на которые я уже повлиять не могу. Не дай бог мне эти ситуации перепутать.

Все совпадения с реальностью случайны, события и персонажи вымышлены

Пролог

Фудзи

А ведь раскрутили Фудзи иностранцы. Приехали, увидели ровную красивую пирамиду и влюбились в гору. И японцев заставили присмотреться к горе более тщательно. До Фудзи почитали гору Цукуба. Цукуба-сан. Японцы любят асимметрию: им не очень понятны ровные линии, что-то в них есть для японцев противоестественное. Куцуба-сан с ее двумя вершинами понятнее и привычнее. Две вершины, два храма, посвященных прародителям Японии, главным богам синтоизма – богу мужского начала Идзанаги и богине женского начала Идзанами. Обе горы видны из Токио. Все зависит от погоды и ветра.

И все же иностранцы выбрали Фудзи. И потянулась череда туристов и почитателей. Японцы быстро смекнули свою выгоду, озаботились сувенирной продукцией, проложили туристические маршруты, и маховик машины завертелся. И вот теперь каждый, кто приезжает в Японию, обязан посетить Фудзи. Но… Гора показывается далеко не всем. И не в богах тут дело. Опять же, природа и погода влияют. Светлана порой наблюдала, как плачут туристы: горько и навзрыд. Да уж. Люди, возможно, всю жизнь деньги копили, мечтали. И вот на тебе! Она им вынуждена указывать рукой на белое облако: «Вот здесь находится Фудзи».

Светлана, поеживаясь, вбежала в автобус. Как же она замерзла! Ветер сбивал с ног. Для Фудзи это было обычное дело. Холодно и темно. На месте туристов она не вылезала бы из автобуса. Совершенно дурацкие мысли! Она зарабатывает деньги именно потому, что туристы из автобуса выходят и на ту самую гору смотрят. Все же выходят или вылезают? Откуда у нее вдруг это словечко? Ах да, у Константина Симонова прочитала. Как раз про японскую поездку. Вылезли из поезда, залезли в самолет. Может, в то время такие поезда и самолеты были, что туда именно залазить и вылазить нужно? С трудом. Она представила высокого Симонова, военную форму, тяжелый кожаный плащ, сумку из такого же материала на длинном ремне через плечо. Да. Точно залазить!

Как хорошо, что она сегодня захватила теплый жилет. Светлана давно уже определила свой стиль как спортивный. Это японки пусть наряжаются. Ей не до того. Легкие кроссовки, полотняная сумка. Ничто не имеет веса, отсюда и легкая походка: и не так тяжелы километры, которые она накручивает с туристами за день.

Она заходила в автобус последней. Специально еще постояла минут пять, вглядываясь в кромешную темноту. Так положено. Хоть она и предупреждает о том, что никто и никого не ждет, но пока такого не было. Но она всегда боялась. Боялась и ждала, что когда-нибудь это случится. С этой группой сразу возникло внутреннее напряжение. Она пыталась понять, от кого оно исходит. Что с этими людьми не так? Вроде бы обычные туристы. В основном все парами. Но пары все какие-то хмурые: в себе и закрытые. Никто из пар не познакомился друг с другом, никаких компаний не сложилось. А ведь их поездка подходила к концу. Она видела эту группу в самом начале. Потом они уехали колесить по стране, а сейчас закачивали свой тур опять с ней, на Фудзи.

А эти просьбы притормозить и побыть у леса Дзюкай? На нее тогда повеяло реальным холодом. Она поняла: в группе есть человек, который готов остаться. Но она сказала себе: «Это не твое дело. У тебя есть инструкция. По инструкции ты можешь этого не делать». Она всегда мысленно прощупывала группу и делала остановку у Дзюкай только тогда, если была абсолютно уверена, что ничего не случится. Подъезжая к лесу, осознала: нет, нельзя. Просто по ощущениям. Кто-то из группы всерьез интересовался лесом самоубийц. Но они проскочили. Она даже обрадовалась, когда увидела, что кто-то не стал выходить на Фудзи из автобуса. И все же они странные. В такую даль ехать и в итоге не выйти из автобуса.

Светлана, не закрывая за собой дверь, по привычке улыбнулась, слегка поклонилась водителю и начала пересчитывать людей и слегка продвигаться по салону. Группа немаленькая. Ровно двадцать два человека. Хорошо, что все взрослые и разумные. А ведь бывает, что приезжают с крохотными детьми. Ни о себе не думают, ни о детях, ни о других туристах. Про экскурсовода таким уж и совсем неинтересно. Зачем про них думать? Экскурсоводы – обслуживающий персонал.

Вадим приобнял Лизу.

– Замерзла? Ты довольна?

– Да. И в основном тем, что ты все-таки вернулся!

– Ну ты даешь! Куда бы я делся?

– У тебя был какой-то заговорщицкий и одновременно отстраненный взгляд, когда ты понесся вверх по лестнице.

– Да ладно. Но, знаешь, я очень благодарен тебе за эту поездку. Даже не ожидал, что пойму для себя что-то настолько важное.

– А я все-таки ожидала другого. Смотри, опять считает. Как в детском саду.

Вадим замотал шарф вокруг горла, пытаясь согреться, и подумал: «Скорее бы вернуться в отель!» Поскорее все равно не получится. В лучшем случае часа через полтора, а то и два.

Как интересно она все же считала людей! К каждому поворачивала ребром ладошку. Ах, ну да! Не пальцем же тыкать. Приличная, стало быть, женщина. Интересно, сколько ей лет? Что она про себя рассказывала? Что она здесь уже девятнадцать лет? Получается, лет сорок. И его Лизе сорок. Лиза выглядела по-другому. А эта Светлана, наверное, моложе. Но Лиза ухоженная, красивая.

Автобус начал медленно двигаться с места.

Это произошло совершенно неожиданно. Резко остановился автобус, потом громкая японская речь Светланы, обращенная к водителю. А дальше по-русски.

– Где Рита?! Маргарита?! Да проснитесь же вы! Где она? Кто ее видел на Фудзи? С кем она ходила?

Пассажиры автобуса мгновенно проснулись, стали подниматься с мест, оглядываться по сторонам. В автобусе включился верхний свет. Маргариты не было.

Москва

Вадим

Двадцать лет – это очень большая разница? Больше тут плюсов или минусов? Вопрос, с которым Вадим жил постоянно. Все последние семнадцать лет. То казалось, что все идеально. И именно от Лизы он напитывается энергией молодости, именно от нее брал всю свою жизненную силу. А иногда было совершенно наоборот. И казалось, что постарел он в последнее время от ее неуемной активности. Ему бы полежать, поспать часок-другой, а тут: несись туда, несись сюда. Примирял их со всеми недоразумениями Артем. Их Темыч. Глядя на сына-подростка, Вадим забывал и про возраст, и про разницу, и про то, что люди скажут. Он обожал сына, и тот платил ему тем же. Сам Вадим не помнил свои отношения с отцом. Его не стало, когда мальчику было четыре года. Что он там мог помнить? Наверное, и его собственный ребенок таким поздним получился из-за того, что Вадим себя в этой роли никак не представлял и не видел. И заявление Лизы, что «рожать она будет, а если он против, то и ладно», скорее испугало, а не обрадовало. Но она тогда добавила, что рожает потому, что любит.

Помнится, тогда он опешил. Обычное дело – роман со студенткой. Сначала ему казалось: ничего не обещающий. Проходной. Вадим уже привык к своей холостяцкой жизни, и она его полностью устраивала размеренностью. Он был педантом во всем и не хотел ничего менять. Но в какой-то момент он понял, что Лиза – другая. И отношение у него к ней иное. Только вот решение всегда должен принимать он сам. А тут его вроде как поставили перед фактом. Он тогда довольно быстро вышел из ступора и промямлил, что польщен и ему приятно, что она его любит и готова сама взять на себя всю ответственность. Но ему нужно было время. И он просил разрешения с этой мыслью свыкнуться. Он даже взял неделю за свой счет в институте. Благо время было не горячим, ректор, вздохнув, отпустил.

Вадим неделю лежал на диване и смотрел по сторонам. Да. Квартира пятьдесят шесть метров. Для одного – вполне нормальная квартира. Две комнаты, большая лоджия, достаточно современная кухня. И вот придет еще один человек. На какое-то время. А потом, стало быть, еще один. И все на эти самые пятьдесят шесть метров. Ему сорок четыре года, он занимался наукой и, как правило, работал по ночам. А по утрам пил кофе. Причем в определенное время и определенной температуры. Для него было настоящей проблемой, если кто-то вдруг позвонит во время его легкого завтрака. После разговора кофе уже остыл. И как теперь быть? Он выливал тот, что собирался пить, и варил новый, пытаясь взять себя в руки и сказать, что ничего страшного не произошло. И двадцать минут у него всегда в запасе на экстренные ситуации. В жизни он любил четкость. Все должно быть спланировано. Он не против перемен! Но согласно плану.

Это что же получается? Придется двигать мебель? Или, еще чего не хватало, убирать диван? Ну это совершенно невозможно. Диван был из прошлой жизни. Его покупала еще бабушка. Синий, с ручками из натурального ореха. И, кстати, невероятно удобный. И потом его спальня? У него достаточно узкая кровать. Ее тоже нужно будет менять. И потом балкон. Его просторная лоджия. Да, это очень важно. У него на балконе журнальный столик и кресло. Место для курения. Неужели и этого он мог теперь лишиться?

Вадим вздыхал все тяжелее. Он и сам понимал, вопрос не стоял, что отвечать Лизе. Он планировал свою новую жизнь. В голове все же мысль одна. Как порядочный человек он должен. К сорока годам такая ситуация произошла с ним впервые.

Еще немного полежав на удобном синем диване, он позвонил маме.

– Белла Павловна? Как вы?

– Да ничего, все в норме, Вадя. А к чему такой официоз?

– Хотел сделать тебе предложение.

– Любопытно. Ты приглашаешь меня в консерваторию?

– Если ты хочешь, то в консерваторию я тебя бы тоже пригласил, а сегодня я готов наконец поменяться с тобой кроватями.

– Господи, не верю своим ушам. У тебя появилась девушка!

– Да, – вздохнул Вадим. – У меня вдруг появилась беременная девушка.

– Ох. Вдруг такие вещи все же не происходят. Ты меня огорошил! Подожди, я приеду.

– Ни в коем случае. Я пока еще ничего не решил. Я просто размышляю. И должно сойтись несколько факторов.

– Например, согласна ли я поменяться кроватями?

– Между прочим, и это тоже.

– Хорошо, хорошо, я согласна. Считай, один вопрос ты уже решил. А дальше. Кто она? Что? Естественно, она твоя студентка из общежития.

– Вы очень проницательны. Она аспирантка из общежития. Это лучше?

– Ненамного. Еще какая информация?

– Звать Лиза. Понимаешь, я как-то не очень вникал.

– Так, может, лучше все же вникнуть, чем лежать на диване и звонить мне?

– Ты мне близкий человек?

– Да.

– Тогда ты меня сейчас выслушаешь, а больше я про это уже ничего рассказывать не буду. Но могу же я немного покапризничать, или ты мне не мать?

– И я тебе мать, и капризничай, конечно… На то мы матери и есть. И все же крепко подумай. Хотя ребенок – это счастье. В любом случае.

Ровно через неделю он представил Лизу матери.

– Милая, а вы совершенно очаровательны… – говорила будущая свекровь, разражаясь счастьем.

– Белла Павловна, Лиза подумает, что вы готовились к чему-то худшему.

– Деточка, не обращай внимания на этого дурака. Плевать на то, что он мой сын. У меня наконец-то появилась единомышленница. Если женщина есть в коллективе, она горы свернуть может.

Семейный обед был по всем правилам. С пирогом и вареньем.

На прощание уже целовались, и обе женщины всплакнули. Надо же, как быстро они нашли общий язык, подумал Вадим. Главное, чтобы мать сумела направить мысли Лизы в нужное русло и обрисовала характер и привычки Вадима в общих чертах. Или ладно? Пора выбираться из скорлупы вечности? Сколько можно жить той старой историей? К тому же он почти молодой отец.

На шестидесятилетие Лиза подарила Вадиму тур по Японии. Ох уж эти женские подарки! Восток никогда не был его мечтой. Он был в Японии один раз: его пригласили в качестве консультанта-химика, и особого впечатления тогда страна на него не произвела. Лизу же его рассказ о Японии тогда почему-то потряс. И она начала мечтать о Стране восходящего солнца. Жена мечтала, а он регулярно отказывался. Дорого, и даже не это главное. Долго лететь. Непонятно куда, неизвестно зачем. Опять же неделей тут не отделаешься. И вот на тебе! Но, как говорится: дареному коню в зубы не смотрят.

Матвей

– Вставай, засоня! Восемнадцать лет бывает раз в жизни!

На самом деле Матвей уже не спал. Он проснулся с полчаса назад, вспомнил про день рождения и улетел мыслями в сторону Зиночки. Позвонит или нет? Ведь сегодня у него день рождения! Да, вчера расстались холодно. Девушка, как всегда, круто развернулась и удалилась, не попрощавшись. И что за человек? Вечно вот так на полуслове – раз, и привет. А он стой и думай. Что это было? Друг Григорий давно уже выдал свое резюме: «Раз непонятно, тут и понимать нечего. Не заморачивайся! Сколько можно находиться в вечном стрессе? Думаешь только о ней. Брось!»

– Думать?

– Зиночку брось!

Ну как ее бросить? Только от одних мыслей про Зиночку тепло разливалось по всему телу. И дыхание замирало. Как это могло быть? Когда одновременно и радость, и боль, и неуверенность, и такая сила внутри – готов горы свернуть. И силы те давала Зиночка. Не будет Зиночки, где сил взять? Батарейка такая. Нет. Зиночку бросить никак нельзя.

Рядом с кроватью строем стояла вся семья. Улыбающиеся родители: мама в халате, папа в тренировочном костюме и крошечный Федька, ясное дело, ничего не осознающий еще в ночной пижамке со смешными медвежатами. Он улыбался за компанию.

Родители хором спели:

– Хэппи бездей ту ю!

Какие они у него все же классные! Молодые, активные, красивые, еще вон и братишку ему заделали. Федор, чтобы не отставать, издал воинствующий клич. Мол, тоже спел. Родители благосклонно погладили малыша по пушку на голове.

– Милый наш, дорогой Матвей, – начала мама. – Мы тебя очень любим. И бесконечно гордимся. Мы надеемся, наш подарок тебе понравится.

– Маэстро, туш! – присоединился отец.

Мама мгновенно подхватила:

– Та-та-та!

И в руках Матвея каким-то образом очутился конверт.

– О! Сюрпризики!

Он с любопытством заглянул внутрь. Пачка красивых цветных бумажек выпала на кровать. Он понял все сразу и аж задохнулся от радости.

– Япония! Что это? Как?!

Матвей мгновенно вскочил с кровати. Так и стоял в боксерках и со всклокоченными волосами, разглядывал авиабилеты.

– Да! Ты едешь в Японию! В конце октября! Сезон красных листьев.

– Подождите, подождите. То есть как же? Нет, но это же денег тонна.

– Ну, у нас всего лишь один старший сын. И он с детства бредил Японией. Сакура – действительно неподъемная по цене. А осенью вполне даже возможно. Опять же ты знаешь нашего папу. Он получил хорошую скидку.

– Но а как же вы, а? Получается, что я еду туда один, да?

– Выходит, что так. Но ты же взрослый! Когда-то нужно начинать. И Федька точно такой перелет не выдержит. Да и наш бюджет тоже. Но ты же будешь нам слать фотографии без перерыва!

– Ну даете, вы – лучшие родители на свете!

Он выхватил Федора у отца из рук и закружился с ним по комнате в ритме вальса.

– Япония! Я еду в Японию. Федька, ты веришь?

Отец незаметно обнял маму. Как же приятно делать такие подарки! Как вымахал их старший сын!

Уже по дороге в университет Матвей поймал себя на мысли, что ни разу не вспомнил про Зиночку. А может, прав друг Григорий? На фига она ему сдалась? Не зря говорят японцы, что главное у человека находится не в сердце, а в животе. Что там в этом сердце? Одни переживания. А живот – это жизнь. И ради какой-то там Зиночки он никогда сеппуку делать не станет.

В вагоне метро он опять достал из рюкзака программу тура. Невероятно! Семь городов, ночь в монастыре. И… Фудзи-сан! Этого просто не могло быть!

Инесса

– Мама, ты только что вернулась из Китая.

– Побойся бога, я была там летом.

– Ну! А сейчас осень!

– И что? Для матери жалко?

– Ты знаешь, мне для тебя ничего не жалко. Дело не в том, но перелеты… Это же вредно для здоровья.

– С чего это ты вспомнил про мое здоровье? Когда меня в эту трущобу переселял, чего-то про здоровье не думал. Живу, как последняя сволочь в этом засранном доме!

– Господи, о чем ты говоришь? У тебя рядом парк. И чудесный рынок. Ты хотела и дальше жить в коммуналке?

– Про кладбище забыл! Ты на эту коммуналку две квартиры купил, не забывай! На мои кровные метры! Хорошо, отец не дожил.

– Мама, во-первых, на тех кровных метрах прописаны мы были все вместе, во-вторых, две комнаты получил отец на службе, ты же никогда не работала. Но это и не важно. Мы эту квартиру выбирали с тобой вместе. Сколько вариантов мы отсмотрели? Сто?

– Вот! Если бы сто! Согласились на тринадцать! Мне сразу то число не понравилось.

– Да. Это был единственный недостаток.

Инесса Васильевна тяжело вздохнула. Куда-то она разговор завела не туда. Она ж про Японию сына вызвала. Еще она немного так поскрипит и прямиком отправится на Селигер. В палатку. Хорошо еще противная невестка не в курсе, что ее безумные поездки оплачивал сын. Он ей лепит, что у мамы деньги, мол, от отца остались. На них и катается. Да! Каталась и будет кататься, и нечего тут ей на возраст указывать. Шестьдесят пять лет – это вообще не возраст! Это, можно сказать, расцвет. Она еще им всем покажет. Она еще замуж выйдет. Да. За иностранца! Вот за японца и выйдет.

– Короче. Что мы все про эту квартиру? Лучше подумай про Японию. Я там про сакуру прочитала. Мне подходит. Вон прямо распечатала. Но до сакуры ждать полгода. А если осенью ехать, вроде тоже красиво. И горящие путевки. Ну что тебе, жалко для матери, что ли?

– Да не жалко мне! О тебе же думаю!

– А если думаешь, я поеду!

И Инесса Васильевна с силой стукнула сына по груди пачкой бумаг.

Марго

Марго жила Японией с детства. Как и многие ее ровесники. Мультяшки, комиксы, манго. Она уже не помнила, когда впервые посмотрела «Мой сосед Тоторо», но лесной дух мгновенно стал ее самым близким другом. Совершенно другая культура стала ей ближе, чем происходящее на самом деле. Подростку такое невозможно принять, переварить без последствий. Не зря говорят психологи: все мы из детства. У Марго детство было – на три романа. Роман матери, роман отца и ее собственное видение ситуации. Отношения окружающих ее взрослых выматывали, невозможно было вечно слушать объяснения: «Ты уже взрослая, ты должна понять». Или: «Когда-нибудь, ты все поймешь сама». Она устала от объяснений, устала напрягаться, устала всем улыбаться. Легче было нырнуть в свой мир. Икудзо! Только вперед!

В какой-то момент она погрузилась в японский вымысел даже слишком глубоко. Мир вымышленный стал реальнее, чем мир, который вился вокруг нее. Но Марго это нравилось. Новые друзья, яркие события. Все просто и понятно. Как классно надеть наушники и зашагать с хохотом в компании японских подростков. Родители были не против увлечения девочки. Учится хорошо, с учителями, правда, ругается, но оценки приносит только хорошие.

В последнее время все изменилось. И даже Япония отошла на второй план.

В каком возрасте легче всего пережить предательство? Наверное, это от возраста не зависело. Ей казалось, что она приспособилась к постоянным жизненным перезагрузкам. Но это было не так. Ее опять накрыло с головой. Как же она устала от постоянного вранья, от того, что никому нельзя верить. Сперва она думала, что мать ни о чем не догадывается. Вроде бы все было обычно, но, сняв наушники, она в очередной раз заметила ее заплаканные глаза и Феликса, который виновато теребил в руке вилку, ничего не ел, смотрел в сторону.

У них не могло сложиться с Феликсом нормальных человеческих отношений. Марго поставила барьер с самого начала, как только он появился в их жизни. В какой-то момент стена отчуждения могла разрушиться. Именно Феликс увидел ее способности к математике, именно он принял решение переехать в Москву. Нанял ей педагогов, сам с ней много занимался, даже Япония его заинтересовала. Да. Как говорится, от ненависти до любви… Этого не могло не произойти. В конце концов, она дочь своей матери, и в какой-то момент Марго очень четко поняла, что мать в нем нашла и почему бежала с тремя детьми от отца. Но девочка сумела поставить для себя запрет и окончательно ушла в себя. Она никак от них не зависела, ей для счастья нужна самая малость. Две пары джинсов, трое кроссовок, два рюкзака. Куртка зимняя и летняя, ветровка. Вот, собственно, и весь гардероб. Машины ей не нужно, квартиры тоже. Как только пойдет работать, снимет себе свой угол. В этом она не сомневалась. И все. Спать будет на полу, готовить на маленькой плитке.

Когда Марго поняла, что они могут развестись, мир перевернулся. Она не могла потерять еще одну семью! Почему-то выяснилось, что это важно. Почему вдруг? Ей двадцать. Она совершенно самостоятельна. Собственно, какое ее дело? Она уже два года вела совершенно автономную жизнь. И вдруг такие эмоции! Сама от себя не ожидала. Рыдала ночами в подушку, но поговорить с родителями так и не решалась.

Когда она совершенно неожиданно на двадцать первый день рождения получила такой роскошный подарок, не нашла ничего лучшего, чем сказать:

– Сбагрить меня хотите? Чтобы проблемы свои решить?

Феликс аж позеленел, а мать все так же понуро смотрела в пол. Марго подумала: еще немного, и ее слезы застучат по модному паркету французской елочкой.

– То есть ты не поедешь? – Феликс говорил резко. Желваки ходили на бледном лице.

– Я поеду, но если вы разведетесь, то я вскроюсь.

– Как это? – прошептала мама.

– Она шутит, – с нажимом сказал Феликс.

– Я не шучу.

Но на какое-то время дом снова превратился в тихую гавань. Они опять стали одной семьей. Марго сняла наушники. Мама улыбалась и с недоверчивой надеждой смотрела на Феликса. Он тихо накрывал ее руку своей и кивал. Мол, все будет хорошо. Верь. И они поверили обе. И надо же было как-то вернуться Марго домой раньше времени и услышать тот разговор по телефону. Феликс сказал всего одну фразу:

– Ничего не изменилось. Нужно просто подождать.

И сразу все рухнуло.

Она поедет в Японию. И у нее на эту поездку был свой план.

Рита

– Я так больше не могу.

Соня тяжело опустилась на диван.

– Она нас ненавидит.

– Ее можно понять.

– О чем ты? С какой стати?

– Пережить такой стресс.

– Мы всю жизнь на нее положили! Какой стресс?

– Я тут подумал, может быть, нам куда-нибудь съездить всем вместе?

– Я не могу, – быстро среагировала Соня. – У меня эфиры! Кто меня сейчас отпустит? Поезжайте вдвоем.

– В Крым?

– Ты что? Ты видишь, какая она, еще утопится! Нет!

– Соня, мне тоже тяжело, ее же надо развлекать, а я сейчас не смогу найти ни одного нормального слова.

– На экскурсию. Автобусные, знаешь, есть такие по Европе. Недели на две.

– А может, куда-нибудь в Азию? Я видел горящие туры по Японии. У меня премия сейчас приличная будет. Если ты, конечно, не против.

Соня напряглась: она была против, но видеть дочь в таком состоянии было еще тяжелее.

– А ты знаешь, это идея! У меня в эфире был один востоковед. Он говорил, что в Японии культ родителей, пожилых людей. Сын должен себя беречь, заботиться о своем теле, потому что ему нужно будет в какой-то момент заботиться о своих родителях в будущем. Вот такая философия.

– У них пожилые родители – это девяносто лет.

– У них пожилые родители – это от шестидесяти лет. У них там у всех счастливая старость. Это они сами с работой расстаться не могут. А так-то – отдыхай не хочу! Пусть она послушает, как у других бывает.

– А может, нам про это не расскажут.

– Так ты найди тур, где расскажут! Монастыри всякие!

Япония

Аэропорт Нарита

После такого перелета сложно сразу сориентироваться. Вадим перенес перелет достаточно неплохо. Может, потому что японские авиалинии? Японские стюардессы улыбались белозубыми улыбками и еду выдали заморскую и непонятную. Что-то между водорослями и мармеладом. И чай японский. И потом фильмы. Просто спасение. Три фильма – один рейс.

Вадим терпеть не мог летать. Боялся? Можно сказать и так. Никому в этом не признавался, даже себе, не хотелось быть слабым. Господи, опять подумал о молодой жене! С чего это в последнее время эти мысли все чаще приходили в голову? Он незаметно скосил взгляд на Лизу. Та на все смотрела широко раскрытыми глазами, пытаясь тут же запомнить каждую мелочь. Вот такого ребенка он в ней безумно любил. С умением радоваться, умением восхищаться самой крохотной детали. И не сомневаться. Ни в чем! Радоваться жизни здесь и сейчас. Счастливое качество. А если что не так: немедленно и безжалостно выбрасывать из головы. Вадим так не умел.

Он все обдумывал по сто раз, вникал, искал скрытые подвохи. Любые улыбки для него скорее были ухмылками. Вот, например, эти стюардессы? Зачем они им улыбались? Они же их не знали! Стало быть, не от души, а потому что так положено. Здесь еще и кланяются. В силу японского менталитета. Ох, принесла их нелегкая в такую даль! По мнению Лизы, естественно, в будущее и в сказку, а по разумению Вадима – просто в жизнь, которая к ним не имеет никакого отношения. И непонятно: зачем эту совершенно чужую жизнь впускать в свою? Хорошо Лизе, она сейчас налюбуется, потом все подробно и в красках расскажет всем знакомым. Где-то с полгодика еще будет гордиться, и потом рассказ тот уйдет куда-то в недра земли. Вадим не думал, что в недра памяти. А ему с этими знаниями жить всю жизнь. Переваривать, перемалывать. Такой характер. Такой склад ума. Ничего не в недра. Все тут, все на поверхности.

– Откуда ты про все знаешь? – удивлялась Лиза.

– Я просто помню. Ты это тоже учила в школе, но выбросила за ненадобностью. А я нет.

Паспортный контроль и таможню прошли достаточно быстро. Им все улыбались, периодически разбивали по разным очередям, брали отпечатки пальцев. И что сразу бросилось в глаза: они не проходили через какую-то одну очередь и барьер. Все было устроено так, что не было той самой границы. Шли себе по какому-то лабиринту. Там постоят, там поговорят, там что-то обсудят. Огромное количество японских работников, много из них молодежи, все сплошь в перчатках. Многие в масках на лицах. Про это давно известно: все японцы в масках. Про улыбку можно судить по глазам. Улыбающиеся глаза. М-да. Если человек улыбается, то он улыбается. И по телефону ведь чувствуешь: улыбается тебе сейчас человек или нет. Хоть ты его и не видишь.

Вадим был в Японии однажды с десяток лет назад. Его пригласила одна компания на переговоры в качестве эксперта-химика. Были они только в Токио. Всего-то три дня и с одной экскурсией по городу. Экскурсия, надо отдать должное, была на редкость фундаментальной и очень познавательной. Да и экскурсовод попался живой, неравнодушный. По приезде Вадим подробно поделился с женой впечатлениями. Немудрено, что Лиза загорелась поездкой. И ведь подала под соусом: ну ты же сам тогда сожалел, что не удалось по монастырям проехаться.

Ну что тут скажешь? Деньги все равно уже потрачены. К тому же они были целиком и полностью заработаны самой Лизой. Кто бы мог подумать, что тихая студентка в очках, вот так сразу решившая родить от него ребенка, в итоге добьется больших успехов в крупной консалтинговой компании, возглавит отдел и будет работать с большими химическим комбинатами? Ощущались в Лизе хватка и упорство. И некий авантюризм, который помогал ей двигаться дальше и не зацикливаться на неудачах.

– Что мы ищем?

– Должен быть встречающий. Вот, смотри. – Лиза достала распечатанную памятку с их маршрутом. – Написано: водитель – японец с табличкой. На табличке ваше имя.

– То есть нас отдельно будут встречать? Индивидуальный трансфер ты заказала?

– Я уже не помню, что я заказывала. Полгода назад было. Они мне буквально пару дней назад прислали программу. Я толком и не прочитала.

– Хорошо. А договаривалась-то ты как?

Лиза занервничала. Вадим попытался было поставить жене на вид ее удивительную безалаберность. Он любил «ставить на вид». То есть указывать, где была конкретная ошибка. «Какой ты все-таки зануда», – периодически шипела на него мать. «Ну почему зануда? Просто в делах должен быть порядок, так легче жить», – отвечал Вадим.

– Как-как? – повысила голос Лиза. – Давно же было, говорю. Как-то договаривалась. Ладно… Что уже говорить. Ищем японца!

– Да, японца тут, конечно, найти непросто.

Он видел, что Лиза нервничала. Действительно, где тут найдешь японца среди огромной толпы японцев? И как понять, что он водитель? Лиза начала бегать от одного японца к другому, пытаясь рассмотреть, что написано на табличках. Встречающие японцы, так прямо скажем, не очень жаждали встречи со своими гостями. Они весело общались между собой, опустив таблички, и туристы, сновавшие вокруг, вынуждены были порой приседать, чтобы прочитать свои фамилии. Фамилии «Коновалов» не находилось.

– И что? – В Вадиме порой просыпался страшно вредный человек. Мать права.

– Что-что… Сама не знаю!

– Ну, может там телефон есть?

– А ты сам посмотреть не можешь?

– Давай, – снизошел Вадим. Ему вдруг безумно стало жаль Лизу. Вся красная, уже и слезы в глазах. И чего он к ней пристал? Они уже на месте. Как там Будда говорит? Самое главное – спокойствие? Или это не он так говорит? Но слова верные. Однозначно.

– Подожди, мне кажется, вот этот. Новенький бежит. У него только что-то на бумажке целый список. – Лиза издалека пыталась рассмотреть фамилии.

– То есть у нас группа?

– Ой, не знаю, отстань… – И Лиза рванула к небольшому кривоногому японцу в бежевых брюках, синем пиджаке, белой рубашке и в галстуке. Он утирал пот со лба каким-то листочком, исписанным мелкими буквами.

– Коновалов! Коновалов! – Лиза начала с места в карьер. Да, это у нее получается. Она умеет тут же и без лишних слов. Сразу про главное. И сразу с напором.

Японец нацепил очки и стал водить пальцем по списку.

– Ес! Коновалов. – И сделал двумя руками знак с поклоном. Мол, вам сюда. Встанете здесь.

К японскому мужику уже бежали другие неяпонцы со своими бумажками.

– Нас еще посмотрите. Антоновы мы. Данилевич.

Японец всех находил на своей бумажке и выстраивал в уголок. Один раз улыбался для каждого, а потом надевал на лицо непроницаемую маску самурая.

Лиза затихла. Выяснилось, что тур совершенно не индивидуальный. Пока в углу толпились шесть человек. Оставалось только ждать дальше. И сколько еще народу в этом чудесном списке?

Вадим еще раз попытался расстроиться и, возможно, даже поставить жене что-нибудь на вид, но опять вспомнил про Будду. Ну что же делать? Они уже здесь. Двенадцать часов отлетали. Не обратно же ехать? Вдруг это просто трансфер до отеля? Японцы же. У них все просчитано. Отвезут в отель, а там все разбредутся по своим маршрутам. Главное, это как-то до того отеля добраться. Сказывались бессонная ночь в самолете и разница во времени. Хотелось уже вытянуть ноги и немного полежать.

В самолете Вадим подробно изучил программку, которую распечатала Лиза. У них сегодня экскурсия начинается в пять вечера. Прилетели они в десять утра. Как хорошо, что никуда сейчас идти не нужно. Можно просто отдохнуть, чтобы потом с новыми силами погрузиться в Японию. Грамотно. Очень грамотно! Он постарался расслабиться и посмотреть по сторонам. Японские таксисты по-прежнему веселились между собой. Рядом с ними метались туристы с европейской внешностью, пытаясь найти своего японца и как-то запомнить его внешность. Да уж. Задачка. А говорят, что мы для них тоже все на одно лицо. Вот ведь интересно получается!

Аэропорт ничем особенно современным не отличался. В свой первый приезд Вадим вообще не успел ничего заметить. Тогда их встретили и тут же проводили к машине. «Мерседес» вез их долго и нудно по страшным токийским пробкам. Вадим надеялся, что сегодня пробок не будет.

Серый аэропорт, на стенах которого мелькала в основном реклама унитазов. Ну да, это понятно. Все после поездки в Японию первым делом восторгаются унитазами. Еще и стройка кругом. Ах да, олимпиада же, японцы не должны ударить в грязь лицом. Вадим вспомнил, что они вот так же перед олимпийскими играми были в Афинах. Буквально за пару месяцев. Весь город стоял в траншеях, как перед войной. Удивительное рядом! К открытию все было идеально. Что уж говорить про Японию? Японцы снова готовятся удивить мир.

Они стояли маленькой кучкой соотечественников, не очень понимая: им уже нужно начинать знакомиться, или это далеко не обязательно? Лиза попыталась улыбнуться мужу. Вроде бы Вадим успокоился. У нее действительно сердце ушло в пятки, когда она поняла, что таксиста поблизости не видать. Ну что делать? Тур она проплатила давно. А когда выбирала, так радовалась, что в детали особо и не вникла. Тогда думалось про то, чтобы денег хватило. И про то, что денег тех очень жалко. Лиза больше всего обрадовалась, когда мужу подарок по душе пришелся. Мог бы ее с этим самым подарком и развернуть. Вадим мужик прямой. Интеллигентный, но прямой. Так бы и сказал, долго вздыхая и откашливаясь: «Я, конечно, тебе благодарен. Нет, ну то есть очень прямо благодарен, но ты уверена, что это нам нужно?» К счастью, подарок он принял с широкой улыбкой.

А потом Лиза как-то закрутилась, завертелась, неделю назад вспомнила, что и программы никакой нет. Даже хотела в офис турагентства подъехать и все подробно разузнать. Но в турфирме заверили: не волнуйтесь, все пришлем. И ведь прислали. Все красиво. Ну, она и успокоилась. Вот билеты. Вот ваучеры. Лететь двенадцать часов, все можно прочесть. Но в дороге программку забрал муж. Она думала, тот все узнал. Ну ведь какой все же вредный! И теперь стоит себе спокойно. Господи, ну кого еще ждем?

– Мужчина, – громко спросила у японца статная пожилая дама с седой гулькой на голове из их могучей кучки. – Мы еще тут долго стоять будем? Уже лечь хотелось бы. Прилечь, говорю, в гостинице. – Женщина жестами начала демонстрировать, как она будет ложиться. Руки под голову сложила и ноги в коленках согнула. Японец оказался понятливым.

– Ес, ес… – И показал на список. Все вытянули шеи, вглядываясь в написанное. У японца в списке был полный порядок. Все обведено желтым маркером, но кое-какие фамилии еще были не отмечены.

– Так, у меня очки в рюкзаке. Снимать, говорю, рюкзак неохота. – И она постучала себя по спине. – Че он там талдычит? – Она развернулась к Лизе.

– Вроде не все еще пришли. Ждем кого-то.

– Так уж полчаса ждем. Может, пойдем? И что за люди? Почему мы обязаны их ждать? Это мы теперь их все время ждать должны? Пойдемте уже! – последнюю фразу она крикнула для японца.

– Ноу, ноу! – Несколько раз, улыбаясь, поклонился японец и опять превратился в самурая.

– Ну, как знаешь. Меня зовут Инесса Васильевна. Можно просто Инесса.

– Лиза, а это мой муж Вадим.

Сбоку подошел парень. Он не представился, но Лиза заметила его еще в аэропорту. Того провожали до самого паспортного контроля родители. Молодые, модные, симпатичные. Она обратила внимание на маму. В черном тренче, мокасины на босу ногу. Периодически гладила парня по плечам. Лиза была уверена, что они летят вместе. А потом оказалось, что его провожают. Надо же, как приятно. Вместе приехали своего мальчика проводить. Сколько ему? Лет восемнадцать. Потом, взявшись за руки, все махали ему.

– Куда ты все смотришь? – одернул ее муж тогда на паспортном контроле.

– Так. Интересно. Провожают.

– И что?

– Сегодня редкость. Никто не провожает. Никто не встречает.

– Да, ты права. А раньше принято было. На вокзале, в аэропорту. С букетом цветов. Да, ты права. Они молодцы.

Паренек улыбался какой-то своей внутренней улыбкой. Думал о чем-то и не обращал внимания на суету Инессы. Та поворачивалась во все стороны, постоянно задевая соседей огромным рюкзаком.

В руках женщина держала увесистую дорожную сумку. Она то поднимала ее, то ставила на пол.

– Парень, а ну-ка подмоги.

Лиза – мама мальчика. А мама мальчика отличается от мамы девочки. Ей всегда мальчика жалко. Например, сейчас перед ней стояла пожилая женщина. Она попросила помочь молодого парня, который, кстати, тоже был с рюкзачком за спиной и небольшим чемоданчиком на длинной выдвижной ручке. Что такого, почему не помочь?

Но с другой стороны… С какой стати? Лиза сама никогда никого не напрягала и не любила, когда напрягают других.

Она это называла: осчастливить человека чужими руками. Вот почему женщина не взяла чемодан? К чему все эти рюкзаки и сумки? Почему кто-то должен за нее их носить? У каждого своя жизнь. Люди же на отдых приехали, а не носить вещи Инессы. Ну и просто жалко было паренька. Да, она, конечно же, мама мальчика.

– Нет, ну сколько можно ждать?

Николай стоял рядом с туалетом, а Рита все не выходила. Наконец девочка появилась. Голова опущена, длинные кудрявые волосы спутались после полета. Отец взял дочь за подбородок и убрал волосы с лица.

– Ну что ты? – Глаза девочки распухли, было ясно, что плакала.

– Я не знаю, как мне с этим жить, мне теперь эта жизнь непонятна, как будто она мне и не нужна теперь… – Рита опять разревелась.

Мужчина быстро прижал ее к себе.

– Это ты брось! Все будет хорошо. Обещаю тебе. Верь мне. Мы вместе. И мама с нами. Ты такая красивая, такая умная, у тебя еще вся жизнь впереди. А сейчас давай настроимся на Японию, на красивые сады, на совсем другую жизнь. И мы же поедем к монахам. И мы обязательно поговорим с ними. И обо всем еще и там попросим. Они нам помогут. Я много об этом читал. Они помогают всем хорошим людям. А ты же хороший человек?

Рита слабо улыбнулась.

– Не знаю. Наверное…

– Ну, тогда бежим!

– Да вон они, бегут!

Взявшись за руки, к ним бежали двое. Молодой подтянутый мужчина и белокурая девочка лет двенадцати.

– Извините. Мы Селиверстовы. Николай и Рита.

Японец поклонился, взял чемоданчик у девочки и, указывая путь рукой, побежал, покатив чемоданчик за собой.

Группа, едва поспевая, кинулась за японцем. Первой бежала Инесса.

– Парень, сумку не забудь. Ишь ты, извините. Тоже мне… «Папа Риты».

Кличка мгновенно приклеилась. Все десять дней их так и будут звать. Рита и папа Риты.

Гиндза

Токио встретил российских туристов проливным дождем. Ветер, неприятная морось, серое небо. По прогнозу погоды дождь обещали только на первый день, все остальные дни – солнце. Дай-то бог. Или тут уже Будда?

– Вадя, а Будда – это как наш Бог?

– Ну он Бог, но он вроде бы человек. Он всегда среди нас, внутри нас. То есть Будда – это скорее философия. Я не очень-то разбираюсь.

– Ну ты же вроде Ницше читаешь.

– Думаю, что здесь мы во всем как раз и разберемся.

Вадим улыбнулся Лизе.

– Я благодарен тебе за эту поездку. Я вдруг понял, что мне все это очень интересно.

– А я удивляюсь, что это ты не возмущаешься особо? Оказывается, ты понял, что это совсем даже не плохо.

– И перелет позади, если уж начистоту.

– И перелет позади. А десять дней одной Японии впереди! Ура!

Их гостиница располагалась рядом с самой известной улицей Гиндза. Лиза об этом знала, но сейчас ничего не радовало. Усталость, дождь, хотелось в гостиничный номер. Их микроавтобус, статусный черный «Мерседес», остановился у небоскреба. Водитель сказал по-английски:

– Седьмой этаж. Вам нужно ехать на седьмой этаж.

Как смешно они говорят по-английски! Как будто по-японски. Но понять можно. Это весь небоскреб гостиница, что ли? Ах, нет же. Рядом с каждой кнопкой лифта – иероглифы, иероглифы. Видимо, тут если и гостиница, то не одна. Нужно не забыть, их этаж – седьмой.

Группа поднялась на двух лифтах к месту нахождения отеля. Длинная стойка, за ней человек пять японцев синхронно и достаточно холодно им улыбнулись, синхронно поклонились и попросили паспорта. В холле гостиницы не было ни одного кресла или дивана. Абсолютно пустое, но достаточно большое помещение. Одна стена полностью стеклянная, рядом с ней искусственное дерево в желто-красных листьях, видимо, указывало на сезон, чтобы человек не запутался. Вышел из номера отеля, кто его знает, что там на улице: зима, лето, а тут посмотрел на дерево… и все ясно! Ба! Так сейчас же осень! Сезон красных листьев! Посередине помещения – какая-то инсталляция, обрамленная в гранитный полукруг. Наверное, этот полукруг и был диваном. Лиза со смехом комментировала увиденное. Главное, они на месте. Молодцы японцы! Дерево, вид из окна. Посередине – вот это «не понять что». Или это отель для молодоженов? А им зачем по сторонам глядеть? Увидел инсталляцию и бегом в номер. Из номера вышел, по дереву определил, что за окном, и дальше побежал. Что еще нужно?

Уставшие туристы присели на холодный камень, пока японцы дотошно рассматривали каждый паспорт, показывали друг другу. Когда очередной паспорт попадал в руки пятого японца, он бежал с ним за загородку и выбегал еще с одним японцем, который что-то короткими предложениями объяснял работникам. Те кивали с удивлением и с благодарностью. И так по каждому паспорту. В итоге один из работников вышел из-за стойки ресепшен, поклонился и начал раздавать бирки на чемоданы.

– А номера?

– Заселение с 14.00.

– Сейчас одиннадцать утра. Может быть, хоть какие номера готовы?

С улыбкой и поклоном ответил:

– Заселение с 14.00.

Тут уже не выдержал Вадим:

– Но ведь возможно, что номера будут готовы раньше?

Японцы улыбались и совершенно не понимали, о чем говорят эти люди. А русские люди не понимали их. И только потом до всех дошло. Те номера, наверное, уже и готовы. Только какое это имеет значение? Если заселение в 14.00? Никакого…

Долго клеили бирки на чемоданы. Сотрудники отеля вдвоем, иногда втроем, отвозили их куда-то.

И факт оставался фактом. Придется гулять под практически проливным дождем. Группа была несколько обескуражена. Где-то нужно взять силы. А еще зонтики.

– Так, зонтики? – вопросительно посмотрел на Лизу муж.

– У нас есть. Два, – откликнулась Лиза. – И попроси у них карту. Будем гулять.

На выходе из отеля им улыбнулась милая пара.

– Вы русские? – спросили они на их родном языке. – Наверное, мы из одной группы.

– Да, русские. Нет, что вы, у нас совершенно другая группа.

И, раскрыв зонты, Вадим и Лиза отправились исследовать самую известную улицу Токио.

Гиндза. Знаменитая торговая улица Токио. Во всех путеводителях упоминалась именно она.

– Я читала, что в переводе Гиндза – это серебряный цех. Наверное, здесь ювелиры раньше жили? И совершенно точно, что здесь был монетный двор, выпускавший серебряные монеты. Ну да, все сходится. Покупали монеты, ковали из них украшения. Продавали, вот тебе и история улицы. Пошли искать знаменитый магазин «Вако» с курантами Хаттори. Их построил основатель компании Seiko. На фотографиях выглядели впечатляюще и совершенно выбивались из всей архитектуры.

Проливной дождь, вода под ногами. Неизвестно, куда было смотреть: по сторонам или под ноги. Хоть запасная обувь в чемодане и присутствовала, но как-то сразу начинать с мокрых ног не хотелось. В голове шумело, магазины не вдохновляли, хотелось только одного – спать. Ну и немного есть.

Как можно рассматривать город в дождь? В проливной дождь? Ох и хитрые же эти японцы, у них практически все зонты прозрачные. Это ведь как удобно.

Лиза периодически опускала свой зонт, чтобы посмотреть наверх, дотянуться взглядом до верхушек небоскребов.

– Смотри, все здания разные. Никакой концепции. Понатыкано без разбору. Цвета разные, материалы разные.

– Мы в прошлый раз тут были в хорошую погоду. Тогда у меня как раз сложилось впечатление чего-то радостно блестящего, металлически стеклянного.

– Ну и где? Где это все стеклянное? Есть, конечно, но как-то все без общей концепции.

– Ты просто устала. – Но в душе Вадим был согласен с женой. И правда не было красивого проспекта. Пестрящая витринами улица с разновеликими небоскребами. А вот и знаменитые часы. И тоже здание как будто неизвестно, как сюда попало. Необъяснимо неуместное!

Они забрели в какой-то торговый центр, поднялись на самый последний этаж. Понятно, что этаж был посвящен еде. И как разобраться?

В прошлую японскую поездку Вадима за руку водил гид. И по этой самой Гиндзе в том числе. Но как тут все упомнить? И лет прошло немало, и информации море.

– Что ты ел в прошлый раз?

– Угря.

– Вкусно?

– Божественно!

Они зашли в небольшой ресторан, который им показался симпатичным, заказали блюда по картинке.

– Наш гид в прошлый раз сказал, что тут вся еда вкусная и очень качественная. Не важно, какой ресторан, не важно, что заказывать.

– Ну да, но все же хотелось бы понять, что ты ешь.

По-английски персонал ресторана разговаривал туго, но еду им все-таки принесли. В итоге все оказалось совсем не так. И достаточно дорого. Но опять же от усталости они мало что соображали.

А потом пытались гулять по мокрым улицам. Вадим больше смотрел на дома, ему почему-то совершенно не мешали дождь и зонтик. Может, он был уверен в своих горных ботинках? И куртка непромокаемая. Он видел, как напряжена Лиза, как ее все раздражает. Вот вроде и моложе, позитивная всегда, а какой-то дождь полностью выбил ее из колеи.

– Все, не могу больше по улицам ходить. Давай в этот магазин зайдем?

Магазин был посвящен бумаге. Ну это же надо! Одиннадцать этажей бумаги. Первый этаж – открытки, второй – календари, третий – блокнотики… И так далее. И на каждом этаже какое-то удивление, что-то яркое, новое, необычное. И не сказать, чтобы они были поклонниками закладочек, но эти разноцветные бумажки их буквально загипнотизировали.

– Ну что, я готова выпить кофе с десертом. Ты как?

– Я только «за».

В кафе Лиза выбрала себе десерт, и официантка отказалась принести ей кофе. Просто наотрез. На ломаном английском женщина пыталась объяснить, что этот десерт обязательно нужно запивать зеленым чаем.

– А если с кофе?

– Нет, кофе сюда не подходит. Вы испортите весь вкус. Он потеряется.

– Ну, хорошо, несите чай!

Они неторопливо ели странную и совершенно непонятно сделанную еду: не то водоросли, не то мармелад. Все как-то попахивало рыбой. Вид из окна открывался на Гиндзу. По проспекту бесконечной толпой шли красивые люди. Почему красивые? Необычно одетые. Каждый в чем-то своем, каждый не похож на другого. Мужчины с крашеными волосами, женщины в шляпках ретро: все улыбались и радостно беседовали друг с другом.

Лиза почему-то думала, что японцы молчуны, все в себе, ходят с калькуляторами, смотрят в пол. Таким она себе нарисовала этот народ в своем воображении. Нет, тут все заинтересованно глядели по сторонам, били друг друга по плечам, хохотали.

– Надо же, какие жизнерадостные.

– А почему им не радоваться жизни? У них все хорошо. Уверенность в завтрашнем дне.

В углу сидела пара подружек. Лиза залюбовалась, глядя на них. Две женщины лет сорока что-то подробно и откровенно обсуждали. Может, мужей? Или детей? Свекровей? И при этом они так смеялись, ну просто чуть со стула не падали. Симпатично одетые. Шикарные черные волосы. Далеко не красавицы, но очень уверенные в себе. Женщины, совершенно лишенные комплексов.

Как же хорошо, что кафе располагалось на втором этаже. Вся Гиндза как на ладони. Пусть хмурая, в зонтиках, но все равно, наверное, это правильно начать знакомство со страной вот с такого взгляда со стороны. Даже сквозь пелену дождя.

– Посмотри, – Вадим кивнул на лестницу.

– Ритин папа. Пригласим за столик?

– Почему нет?

Лиза тут же замахала руками. Кислое лицо испарилось. Удивительное качество, которым всегда восхищался Вадим. Или все же возраст? Опять мужчина подумал про возраст. Он физически ощущал неуемную энергию жены и понимал, что не соответствует. Ему все стало лень. Даже эта японская поездка повергла его сначала в шок, потом он распсиховался. Было ощущение, что его обвели вокруг пальца. Он просто приказал тогда себе успокоиться. Лиза никогда не устраивала истерик: обычно она удивленно замолкала. Но она умела делать так, что уже через час он сам бежал извиняться. Эти ее прищуренные глаза, сжатые губы и уход в другое помещение: кухня, ванная, спальня. Как немой укор. Да. Для него с годами стало важным, чтобы она всегда была рядом. В поле зрения. Они вполне могли заниматься своими делами, но рядом. И наушники никогда не надевали. В их семье это было табу. Да, про разницу нужно было думать двадцать лет назад, когда он охмурял свою аспирантку. Вроде как он и не сильно охмурял. Он потом долго еще задавал себе вопрос: он женился потому, что Лиза была беременная, или потому, что мама что-то в ней такое разглядела? Ей хватило одного цепкого взгляда, чтобы направить его: «А знаешь… Она тебе подходит. Заметь, я не сказала, что она мне нравится».

– Идите к нам! – Лиза оживленно замахала руками.

Мужчина с каким-то явным облегчением начал протискиваться через плотно стоящие столики. Девочка, как на привязи, шла за ним, особо даже не глядя по сторонам. Устали. Все очень устали.

– Уф, спасибо. Мы уже без ног, без сил, ничего не соображаем. Сейчас куртки повесим.

– Я Николай, а это – Рита.

Вадим с Лизой представились в ответ, мужчины тепло пожали друг другу руки.

– Ритусик, давай.

Ритусик, глядя в пол, сняла куртку, но при этом улыбнулась.

– Замучилась? – Лиза слегка погладила девочку по плечу.

– Да, это же надо, погодка! – Рита в первый раз подняла на них глаза. Еще не сформировавшийся гусенок обещал с годами стать прекрасным лебедем. Длинные кудрявые белокурые волосы, белоснежная кожа. И ростом уже с Лизу, ноги от ушей, узкие бедра и плечи. Хорошенькая.

– Экскурсия в пять, еще успеем немного полежать. Хорошо, что группа небольшая.

– Так это только часть группы. Мы же японскими авиалиниями летели. За нами еще «Аэрофлот». С этого рейса тоже сколько-то человек к нам присоединится.

– А это откуда известно? – поперхнулась Лиза.

– Так горящий же тур! А у них всегда так. Когда понимают, что билеты проданы не все, начинают объединять, добавлять. А ведь кто-то за полную стоимость этот тур покупал.

Вадим метнул взгляд на Лизу. Лиза этот взгляд поняла. Сколько лет можно бояться мужа? Они уже здесь. И изменить ничего нельзя. Значит, группа. Возможно, большая. Ну, подумаешь, будет их человек двенадцать. Уж как-нибудь разберутся, куда деваться.

Лиза любит узнавать новых людей. И вот эти двое ей были совсем непонятны. Что это за отношения такие? Она хорошо себя помнила подростком. Для нее тогда главным человеком был отец. Куда-то с ним пойти – всегда праздник. А уж общая поездка! Об этом можно было только мечтать. Отец всегда был занят, но для дочери находил время. Хотя бы полчаса в день доверительных разговоров. Мама относилась к этому с пониманием. «Ладно, ладно, секретничайте». – И она, прикрыв дверь, уходила на кухню заниматься готовкой. Или просто читала книгу. Мать не всегда отличалась мудростью и тактом, но тут все делала совершенно верно. Как будто знала, что папа уйдет из этой жизни очень рано. Слишком рано. Пятьдесят три года. Разве это возраст для мужчины? Тогда для них с мамой земля разверзлась под ногами. Как жить? Как жить без пригляда, без советов, да и с деньгами стало туго. Лиза кинулась в отношения «мать и дочь», которые ей были непривычны. Мама всегда маячила за спиной отца и просто кивала, улыбаясь. Но она дочь в тех отношениях не поддержала. У нее было свое горе, ей казалось, что у Лизы все еще впереди, а вот она навсегда осталась одна. «Что я могу тебе дать? Я – отработанный материал. Карабкайся. Ты в отца, у тебя получится», – говорила она. Лиза тогда обиделась и рванула в Москву. И только много лет спустя поняла, как мать была права. Девушка многого добилась в жизни. Благодаря тем ее словам. Научилась брать на себя ответственность. И ребенка без мужа рожать было не страшно, она знала – справится. Зато родит от любимого человека. И потом, уже двигаясь по служебной лестнице, она всегда смело принимала решение, а если ошибалась, то это была только ее ошибка. Мать вышла замуж через полгода. Еще одна ее обида. Обида и полное неприятие.

Надо же, куда она улетела со своими мыслями. Нет, это какие-то странные папа и дочка. Она сначала даже подумала про другое. А что? Сегодня можно увидеть все. Но такое впечатление, что они друг друга боятся. Непонятно, кто кого больше.

– Ну что, пора в гостиницу? Времени уже начало второго.

– Нам идти десять минут.

– А вдруг?

Вдруг не произошло. На месте уже был весь московский десант. Туристы понуро примостились на граните под инсталляцией.

– Ну что за люди эти японцы? Прямо враги какие. Я все ноги промочила. А запасных ботинок у меня нет!

Понятное дело, выступала Инесса. Лиза скосила глаза на ее ноги. Обычные мокасины, из тех, что ближе к балеткам. Открытые, неглубокие. Господи, ну как можно отправляться в такое далекое путешествие, не озаботившись удобной обувью? Это же самое главное! Обувь должна быть удобной и разношенной. И желательно взять с собой сменку. Ладно, это не ее история. Правда, выступала Инесса громко и для всех.

Ровно в два часа дня всем выдали ключи, потом долго разбирались с чемоданами. Толкая друг друга, работники отеля по трое выкатывали каждый чемодан. Дальше обязательно спрашивали талончик. Если бы тот потерялся, чемоданы бы им в жизни не отдали. Главный начал бы звонить министру какому-нибудь и советоваться, что теперь делать. Повезло, все получили по своему чемодану и разошлись по номерам.

Остров Одайба

Крошечный номер был удобным и функциональным.

– Господи, куда класть чемоданы? На подоконник? Ой, смотри, какие смешные пижамки.

В памятке специальным пунктом было указано, что в японских гостиницах, кроме полотенца, положена пижама. Забирать ее домой не стоит. Вы же не забираете с собой полотенца? Этот пункт в самолете со смехом для Лизы прочитал Вадим. «Ничего не перепутай! Забираешь только шампунь».

Пижамки представляли собой длинные, практически как из клиники для не очень здоровых душой людей, белые халаты чуть выше колена и на пуговицах. Лиза непереносимо хотела спать, но когда увидела Вадима, выходящего из ванной, то так расхохоталась, что никак не могла остановиться.

– Ну что? Что еще? Что тут смешного?

И опять Вадим резко почувствовал свой возраст. Оказывается, он еще и смешон со стороны.

– Ноги! У тебя ужасно тонкие ноги!

– Это плохо?

– Да это прекрасно! Но смешно. Все, я сплю. – И Лиза рухнула на кровать без чувств.

Проснулись с трудом, ничего не соображая, пихая друг друга и уговаривая встать. Спустились к положенному времени и, к удивлению, увидели немалую толпу на ресепшене. Лиза отошла к окну, чтобы не толкаться среди хмурых и молчаливых людей. Странно. Народу много, но в зале абсолютная тишина. Почему? Да потому что все молчали, некоторые тихо перешептывались. Да, перепугали их японцы своими порядками. Лиза опять развернулась к окну, пытаясь разглядеть небоскреб напротив. Какая все-таки темень за окном, а ведь еще нет и пяти. Почему-то верхнего и яркого освещения в холле отеля не было. Подсвечивалась только странная инсталляция, все остальное – практически на ощупь. И как тут найти гида, и как народ поймет, к какой группе примкнуть?

Экскурсовод появилась ровно в пять часов вечера. Очень по-японски: не раньше и не позже.

– Добрый день! Проходим к лифтам и спускаемся. И уже там мы с вами посчитаемся. Ровно через десять минут мы должны зайти в автобус. Водитель подъедет к конкретному времени. Стоять перед отелем он не может. Только на запуск и выпуск пассажиров. Главное – это организованность. Никого не ждем. Это Япония.

– Очень приветливый прием, – высказался Вадим. – Здравствуй, Япония.

– Прекрати! – шикнула на него Лиза.

– Так я чего? Как говорится, что вижу.

Вся толпа двинулась к лифту. Эту же толпу гид начала пересчитывать внизу.

– Я не понимаю, это наша группа? Это все пассажиры с рейса «Аэрофлота»? – Вадим удивился.

Рядом опять оказалась пара, которую они встретили утром.

– Почему? Мы из Америки прилетели. И с нами точно еще одна пара. Да, вон они. – Милая женщина средних лет махнула рукой куда-то в сторону. – И нам говорили, что нас объединят с русской группой. Ну, собственно, почему бы и нет. Хотя могут быть, конечно, сложности. Мы все же уже немного разные. Одна женщина вроде из Канады, да, Саш? – Она посмотрела на мужа. – А Эрик вроде бы из Израиля?

– Ну почему из Израиля, Кира? Он тоже из Америки. Из Нью-Йорка. Он просто все время путешествует.

– О да, у нас совершенно не важно, если, к примеру, человек плохо двигается. Его всегда возьмут в любою группу и отправят хоть на Северный полюс.

Гид тем временем выкрикивала фамилии участников:

– Селиверстовы. Николай и Маргарита.

– Мы!

– Коноваловы. Вадим и Елизавета.

– Крайнева Маргарита. Я вас прошу поднимать руки. Я должна увидеть ваши руки!

Гид все называла и называла фамилии. Люди поднимали руки, девушка-экскурсовод внимательно осматривала каждого участника.

– Прямо КГБ, – шепнул Вадим.

– Две Маргариты на одну группу – это слишком, – пыталась шутить Лиза.

На двадцатом человеке Лиза перестала считать. И так ясно, что их больше двадцати. Один из них точно плохо двигается. Лиза надеялась, что только один. Хотя, собственно, какая уже разница? Лиза почувствовала приближение головной боли: в левом виске предательски запульсировало. Вот это сюрприз! Но во всем виновата только она. Кира, к примеру, все знает. И сколько человек в группе, и кто из каких стран. Все это можно было узнать еще до вылета! От Лизы никто и ничего не скрывал. Она не спрашивала, ей и не объяснили. Ну надо же! Столько денег отдали.

Ровно через десять минут, как было заявлено, все сидели в автобусе. Гид еще раз пересчитала их, смешно указывая на каждого тыльной стороной ладошки. Темная улица, темный автобус, за окном дождь. Сейчас Вадим «поставит на вид» и будет прав. Неужели нельзя было вникнуть? Может, ей даже и говорили про то, сколько человек в группе. Она должна была поинтересоваться деталями. И это не мелочи. Вокруг сидели достаточно хмурые туристы. Инесса, естественно, на переднем сиденье. Ритин папа с Ритой оказались с ними рядом через проход. Мужчина сразу помахал им рукой. Девочка не повернула головы от окна. Сложный возраст. Их Темыч пока еще смотрит с ними в одну сторону. Надолго ли?

– Все, расслабься. Какая разница? Мы в Японии, нас ждет очень интересная программа. Ну и пусть двадцать человек. Какая разница? – Вадим пожал жене руку и чмокнул куда-то в ухо.

У Лизы отлегло от сердца. Так это она мужа боится или расстраивается из-за своей невнимательности? М-да. Погода в доме – это самое важное. А за окном может и дождь лить.

Гид взяла микрофон в руки.

– Здравствуйте! Меня зовут Светлана. И сейчас мы направляемся на остров Одайба. Немного прогуляемся и поедем ужинать. Это одно из самых излюбленных мест отдыха токийцев. Обычно сюда приезжают всей семьей на целый день. Здесь находится единственный в Токио пляж, много торговых и развлекательных центров, прекрасный парк. У вас есть свободный день в программе, вы можете приехать сюда и провести здесь совершенно японский день. Этот остров насыпной. И создан он был как оборонительный, еще в эпоху сегуната при правительстве Токугавы Иэясу. Таких островов планировалось одиннадцать, но в итоге возвели пять. До сегодняшнего дня дожили два. Остальные удалили в семидесятых годах, чтобы они не мешали проходу судов. Острова эти использовались в качестве мусорных свалок. А в 1990 году губернатор Токио Сюнъити Судзуки начал развивать этот остров как новый жилой район. Денег было потрачено немерено. Один триллион иен, но следующий мэр стройку свернул. Японцы хорошо считают. Стало понято, что эта стройка бесперспективна. Но здания были уже возведены, и их за бесценок скупили крупнейшие частные корпорации. И так началась вторая жизнь этого острова. Именно здесь находится знаменитая Fuji Television, а в 2002 году на Одайбе открылась железнодорожная линия Ринкай. Мы с вами немного пройдемся по острову, зайдем в торговый центр. Как правило, этот остров производит внушительное впечатление на европейцев. Так что от души желаю вам вернуться сюда в светлое время суток.

Зачем их так долго водили по торговому центру? Можно подумать, в Москве они другие? Или их нет в Америке? Или в Канаде? А вот и тот самый Эрик. Мужчина не совсем плохо двигался, но ему обязательно нужно было кого-то держать под руку. Видимо, последствия перенесенного инсульта. Для этих целей он выбрал Светлану. Так Светлана и шла впереди их группы. В одной руке зонтик, ориентир для туристов, в другой – Эрик. Группа уныло двигалась следом. Магазины те же, что и в Москве. Правда, потолок в звездах. Ну да, красиво, и магазин собачек впечатлил. Собачки, а к ним полный гардероб нарядов. От бальных платьев до норковых шубок!

– Смешные, да, Саш? Какие смешные! И не лают! – С ними опять рядом оказались те двое из Америки.

– Может, и не лают, конечно, но собачки… они и в Африке собачки, – выразил общее мнение группы Саша.

Какая приятная пара! Как они трогательно друг к другу относились. Сколько им лет? Ей лет шестьдесят, он явно старше. И вот вроде бы он вокруг жены не суетился, внимание свое не выказывал. И объяснял каждый раз долго и обстоятельно, чуточку раздражаясь. Но чувствовалось, она за ним как за каменной стеной. Они – пара. Они – семья. Интересно, а как смотрятся со стороны они с Вадимом?

– Светлана, а вот у меня вопрос к вам. – Гида остановила Сашина жена.

– Возможно, я что не поняла? Я хотела сфотографироваться с японкой на ресепшене. Она мне кивает, мол, давайте, а сама в сторону отступает. Это как?

– Это все очень верно. Это совершенно по-японски. Японцы не говорят «нет». Это не принято. Они всегда улыбаются и соглашаются. Но это ничего не значит. У японцев очень непростой язык жестов. Как в Италии. Только сложнее. Видите, она вам поклонилась, она вам кивнула, но сделала шаг назад. То есть все правила этикета соблюдены, она была вежливой, но показала вам, что фотографироваться не будет. Давайте пройдем в автобус.

В автобусе Светлана взяла в руки микрофон.

– Отвечаю на вопрос. Кстати, считаю его очень важным, на такую информацию времени тратить не жалко. Японцы от природы очень вежливые. И на то есть причины. Если бы они такими вежливыми не были, они бы просто поубивали друг друга. Почему? А вот только подумайте, какая у них плотность населения? Русский человек обиделся, встал, ушел в поле. А тут куда? С одной стороны гора, с другой – море. У японцев даже есть такое выражение «гири-гири», что значит «впритык». Территория Японии это 6852 острова, и семьдесят пять процентов территории занимают горы. Вот и приняли решение японцы: быть вежливыми. Географическое положение очень повлияло на культуру японцев. Это и территория, и постоянные землетрясения. Япония находится на стыке литосферных плит. И каждый японец об этом знает. Он понимает, что тряхнуть может в любую минуту. И не важно, что кипит у них в груди. А у них кипит, и даже не сомневайтесь. Но они вам поклонятся и скажут: да, конечно. Если им надо отказать, они скажут: «Мне нужно подумать». Или: «Что-то немного сложно». Если вы это услышали, значит, вам отказали. Просто большими буквами и красным цветом. Вот такие они, японцы.

Светлана что-то сказала водителю.

– Да, про фотографии. Они не очень радуются общим фотографиям с незнакомыми людьми. Это по моим личным ощущениям. Но вот мы завтра с вами поедем по святилищам. Там, я думаю, вам с удовольствием разрешат пофотографировать их наряженных детей. Кимоно очень дорогие, поэтому японцы будут рады, пусть хоть останется такая память. В фотографиях.

Пятизвездочный отель

Отель и правда был пятизвездочный. Понятно, что исключительно для туристов. Проведя здесь всего-то полдня и послушав короткий экскурс экскурсовода, каждый из группы начал формировать свое мнение об этой стране. Японцы очень бережно относятся ко всем пространствам-территориям. И как же можно тратить столько места на бесполезные коридоры, потолки? Вокруг должна быть либо природа, либо что-то полезное. А что может быть полезного в тысячах метрах мрамора?

– Как в Вероне.

– Да уж, на Токио не похоже.

Группа вошла в огромный ресторанный зал и стала разбредаться, выбирая столик. Время принятия решений, подумалось Лизе. С кем они сейчас сядут, с тем им и две недели дружить. К себе за столик их пригласила Кира. Видимо, американцам их пара приглянулась. Ну вот, стало быть, они тоже производят хорошее впечатление.

На шведском столе они понабрали еды и, пожелав друг другу приятного аппетита, принялись за трапезу. Гид Светлана еще раз напомнила, где после ужина они могут погулять. И во сколько должна произойти встреча в автобусе.

– Как с малыми детьми, – сказал Саша уже с легким американским акцентом. – Как там говорит Далай-лама: «Человек вначале жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом он тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своем будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате он не живет ни в настоящем, ни в будущем. Он живет так, как будто никогда не умрет, а умирая, сожалеет о том, что не жил».

– Интересуетесь буддизмом? – Вадим с удовольствием поддержал разговор.

– Да не совсем. Я больше люблю японское кино. «Семь самураев» смотрел тридцать пять раз!

– Ого! Шикарный фильм. Полностью с вами соглашусь. Кстати, любимый фильм Андрея Тарковского. И даже в его «Андрее Рублеве» есть эпизоды, напоминающие этот фильм. Не обращали внимания?

– Не знал. Интересно. Знаю, что многие голливудские вестерны сняты по мотивам этого легендарного кино. Но ведь подумать только! Три часа старинного фильма и сейчас смотрятся на одном дыхании. А про буддизм – мысли там верные, согласитесь. Вот мы и приехали сюда, чтобы побыть здесь и сейчас. Не откладывая на завтра.

– Не спорю.

– Я в Америке уже сорок лет, последние годы живем в Вашингтоне, но я тоже, как и вы, бывший москвич. Жил рядом с метро «1905 года». А вы где живете?

– Мы в Измайлове.

– Хороший район. У вас ведь парк рядом. Там есть парк?

– Да. А вы ни разу не были в Москве после отъезда?

– Нет. И я туда не поеду.

– Почему?

– Потому что тяжело уезжал. И мне не надо этих воспоминаний. Да и ехать нужно было раньше. А сейчас уже не к кому. Там никого не осталось. Все мои близкие здесь, в Америке. Я вам больше скажу. Сейчас дочь уехала в Израиль. И я так переживаю! Она проходит мой путь. И увезла туда свою маленькую дочь. Все идет по спирали. Я ей говорю: «Гала, зачем тебе это нужно? Твоя дочь уже американка! И ты ее бросаешь опять в эти жернова чужой культуры, чужой жизни!»

– Все же жернова, – вступил Вадим.

– Конечно. Безусловно. А как вы думали? Я по своей специальности учитель истории. И я совершенно не был нужен Америке. Они не сомневались, что я знаю только свою историю. Что с меня еще взять? И я был готов к тому, что буду не нужен, что нужно будет отстаивать свое место под солнцем. Все прошел. И таксистом работал, и официантом, пока нащупал свою нишу.

Вадим прокашлялся. Понятно, подумала Лиза, зацепило. Сейчас вступит в разговор.

– Тема такая непростая. И, конечно же, не хочется начинать: жалеете – не жалеете.

Саша улыбнулся. Он говорил медленно с каким-то невероятным достоинством, слегка прокатывая букву «р» на языке. Каждая фраза в его речи была важной. Лиза прямо залюбовалась мужчиной.

– Вы знаете, вы такие люди приятные, опять же москвичи, из моего родного города. Мне нечего скрывать. И поделиться хочется… Да, разговор длинный. Если начать с конца, ни о чем не жалею. Ни грамма. У меня сложилась хорошая жизнь, взрослая успешная дочь, которой я смог дать очень хорошее образование. Я ею безумно горжусь. Десять лет назад похоронил жену, Кира – моя вторая жена. – И мужчина с любовью посмотрел на женщину. – Мы живем счастливо. У нас общие интересы, мы много путешествуем. И я сам сумел реализоваться, что очень важно! У меня небольшой магазинчик. Дает стабильный доход. Свои посетители, мне нравится. А Кира… Она у меня вообще умница! Искусствовед, пишет интереснейшие статьи. Я горжусь женой!

– А если позволите спросить, почему все же уехали? – Лиза удивилась напору мужа. Обычно он не лез в душу.

– Конечно. Мне кажется, у нас еще есть минут двадцать? А давайте возьмем десерт! Вы знаете, грешен, очень люблю сладкое.

– Саша, я принесу. Лиза, вам тоже? – поднялась со своего места Кира. Какая она все же тактичная. Увидела, что мужу интересно общаться, и дает ему эту возможность.

– С удовольствием.

– Мне не надо, – быстро добавил Вадим.

«Конечно, ему не надо, потому что съест весь мой», – подумала про себя Лиза. И так всегда. Вадим объяснял, мол, думает исключительно о ее здоровье. «Или о фигуре», – добавляла Лиза.

– Уехал за другом. К сожалению, пятнадцать лет назад мы его похоронили. Родились в одном роддоме, наши мамы были подругами. Да. Так бывает. И мы не просто дружили, были как братья. Хотя, наверное, неправильно говорю. Что-то в последнее время ничего не могу хорошего сказать про дружбу братьев. Дружили, как близкие друзья. Ближе не было. У вас есть такой друг?

Вадим задумался.

– Наверное, нет. Да, так сложилось. Наверное, жена – самый близкий друг. И у моих однокашников так же. Раньше чаще встречались, сейчас реже. Все больше семьями. Иногда с другом на рыбалку выбираемся. Примерно раз в год. Счастливейшие часы.

– А вы знаете, Вадим, и у меня бы точно так же было, если бы я не уехал. Закрутила бы жизнь, суета. А там по-другому. Там очень хорошо чувствуешь, кто друг, кто враг, а кто безразличен. Что там говорить, семьи распадаются. Приезжают и понимают, что совершенно чужие люди. И это, кстати, в тех условиях двойная трагедия. А Максим нас не просто поддерживал, он стал для моей семьи единственной опорой. И устроиться помог, на ноги встать, хотя и сам не очень чтобы зажиточным был. И советы давал, рядом был. Если уж начистоту, мы все очень скучали по прошлой жизни и друг за друга держались. Эмиграция – это сложно, она выявляет в тебе все самое худшее. Если есть у человека какая злоба, зависть, там все это в десять крат больше.

– Саша, ну ты скажешь, – вступила Кира. Она принесла небольшое блюдо с четырьмя разными десертами. – Пробуйте! Взяла всего понемногу. И возвращаясь к разговору: прямо каких-то монстров из нас делаешь!

– Как есть, так и говорю. Но если человек хороший, он хорошим и останется. На него ничего не повлияет. Вот друг у меня был редкой души человек. Хотя мы были совершенно разными. Он физик, а я – лирик.

– То есть ваш друг там шофером не работал?

Господи! Лиза напряглась: иногда Вадим был невероятно бестактным. Не со зла, нет, просто не подумав. Но Саша лишь расхохотался.

– Ох, Александр, простите… – Вадим быстро понял свою ошибку.

– Ничего страшного. Как я отвык от Александра. Я уже давно просто Саша. Или Алекс. Тут так принято. Но мне приятно. Просто совсем из другой жизни. Почему не работал? И Максим работал таксистом. А как же! Он математик. Окончил Бауманку. Кстати, поступал и в МГУ, и на Физтех. Между поступлениями в армии послужил и в итоге плюнул на это дело. Ему ясно дали понять. Причина его срезов – национальность. Ох, как он переживал! Собственно, тогда он и решил уехать. Но институт окончил, поработал по распределению. Но уже работал с прицелом на отъезд, никаких научных институтов, никакой секретности, никаких бумаг не подписывал. А в Америке он добился хороших результатов. Преподавал в университете, был очень уважаемым человеком.

– И американцы разницы не делают между вашими и нашими?

– Как к нам относятся? Хорошо! Но разницу, как вы говорите, делают. Да, мы знаем, что не рождены в этой стране, поэтому я так и расстраиваюсь, что дочь сейчас уезжает. Ну, это другая история. Я прошу прощения. Заговорил вас, но так хотелось пообщаться.

– Что вы, нам приятно. Пора идти, у нас десять дней впереди, еще пообщаемся. Пойдемте на набережную.

Первыми из-за столиков вышли Рита с папой. И опять Лиза отметила, какая девочка неуклюжая. Красивая, но неуклюжая. Несформировавшийся подросток. Хотя у нее же точно папина походка. Оба переваливаются как утки, когда идут, у обоих – руки в карманы. Почему она все время грустная? В группе две девочки. И если Лиза не ослышалась, обе – Маргариты. Надо же! Не самое распространенное имя. Они даже чем-то похожи, правда, вторая явно старше. Ей, наверное, около двадцати. И фигуры, и рост. Обе беленькие, длинные распущенные волосы. Но у той, что постарше, взгляд хищный, оценивающий. Лиза видела, как она в автобусе бросила взгляд на молодого парня, который сумки за Инессой носил. Но парень тоже не промах. Зашел в салон, свой рюкзак сразу бросил к окну, а сам сел с краю. Понятое дело, прятался от Инессы.

Мимо них пробежала Инесса. Просто слон промчался! Она догнала Риту с папой:

– Вот это отель! Почему мы вот в таком не живем?

– Так тут, наверное, дорого!

– А у нас дешево, что ли? Куда еще дороже? Но вот кто-то же может себе позволить, выходит. И кто? Чиновники? Вы как думаете?

– Давай их пропустим, – потянул жену за рукав Вадим.

Как же красив токийский залив! Набережная с неяркой подсветкой, широкая лестница, затейливые переходы в лабиринт, который спускается прямо к воде. Дождь прекратился, вдалеке пылал разноцветными огнями Токио, свежий воздух, простор. И надо же! Перед ними – статуя свободы. Еще одна. Сколько же их устремляет свои руки в небо? Просто как в книге Кена Фоллетта «Третий близнец». На поверку близнецов оказалось восемь. Возможно, и статуи свободы еще все впереди.

– Саша, ты только посмотри! Наша статуя.

– Кира, это французская статуя, – Саша отвечал неторопливо. – Видишь, еще и сюда подарили.

– Ох, побывать бы здесь в светлое время суток!

Их услышала экскурсовод.

– Да, рекомендую. Здесь, кстати, и прекрасная купальня с минеральными источниками, и очень интересные музеи. Научные. И гигантский мультимедийный развлекательный комплекс «Феррис и МегаВеб», спонсированный «Тойотой». Сюда идет метро. Все совсем несложно. Можно покататься на кораблике. Особенно вечером. Пойдемте. Нам пора. Пожалуйста, не задерживайтесь.

В автобусе опять ждали Риту с папой. Экскурсовод отчитала их, как в детском саду, когда они пришли с опозданием на десять минут, и предупредила, что больше их ждать никто не будет. Сказала строго, в микрофон, чтобы все уяснили.

– Какая-то она нервная, – вздохнула Лиза.

– Просто порядок. Это правильно. За порядком нужно следить.

– Но тебе не кажется, что мы ее раздражаем?

– За эмоции в семье у нас отвечаешь ты. Информацию она дает четко, с глубоким посылом. Мне вообще кажется, что экскурсовод – это не ее основная профессия. Может, она археолог? Или историк? Много деталей.

Матвей крепко держался своего одиночества, а Рита «номер два» кидала на него взгляды. Кира с Сашей мило улыбались друг другу.

– Что не человек, то персонаж романа, – засыпая в гостинице, произнесла Лиза. – Да, и там одна американка из нашей группы все время на тебя смотрела.

– Это которая из них?

– Ну, толстая такая, в фиолетовом костюме.

– Как ты в такую темень сумела разглядеть цвет?

– Он светло-фиолетовый.

– Что ж, это даже приятно. Значит, я кому-то еще нравлюсь, или все же я и тебе нравлюсь?

– Тебя я люблю, ты же знаешь. И никакой американке тебя не отдам. Ты у меня самый молодой и красивый. Но для работы таксистом явно устарел.

Токио. День второй

Роппонги

Туристы загружались в автобус на автопилоте. Не радовали даже яркое солнце и чистое голубое небо.

– Ну что вы, – подбадривала вялых людей Светлана. – Сегодня уже будет легче, всегда первый день самый сложный. Акклиматизация, смена часовых поясов. Как правило, на второй день у меня уже все как огурцы. Давайте, давайте, вам еще десять дней нужно выдержать. Понимаю, непросто, но…

Инесса не дала ей договорить:

– Это ты права. Никто нас сюда на аркане не тащил. Что правда, то правда. Только кто ж знал, что у вас тут дожди тропические и правила, как при Сталине.

Есть такие люди, которые ко всем сразу обращаются на «ты». И это даже не от высокомерия, а просто от образа жизни. Они так живут. Они так привыкли. Видно было, что Светлане такое панибратство не очень приятно, но она вела себя на редкость отстраненно. Как будто она сама и экскурсовод – это разные люди. Удивительное качество! Очень удобно. Нужно поучиться.

– Дожди уже закончились, и у нас порядок, вы верно подметили. И, по-моему, это прекрасно. Действует безотказно. Есть небольшой нюанс, японцы очень завязаны на корпоративную культуру, один человек не может принять решение, это, конечно, минус. Но в большинстве своем действительно выбирается единственно правильное решение.

– В большинстве? А как же остальные случаи? – Рядом стоял Саша.

– Мы не можем судить нацию, которая всех и давно обогнала. – И Светлана хлопнула в ладоши. – Поднимаемся в автобус! Все на месте?

Туристы разом посмотрели на Риту с папой.

– Да ладно уж, опоздали один раз! Мы вообще-то организованные.

– Погодите, а помощник мой где? – Инесса вертела головой по сторонам. – Слушай, подруга, ты ж вроде с ним вчера вечером уединялась? – та попыталась говорить шепотом, но даже стоящая в некотором отдалении Лиза услышала бесцеремонную фразу. Вот это да! Маргарита «номер два» ярко покраснела, процедив:

– С чего вы взяли? И вообще это не ваше дело!

– Как это не наше? Мы тут теперь все в одной связке. Если с кем-то что-то не так, то отвечаем вместе. Ты ж вечером к нему в номер стучала! Да чего ты краснеешь? Я в соседнем проживаю, тут слышимость… Как в наших хрущевках.

– Господи, какая все же беспардонная баба, – тихо проговорил Вадим,

– И не говорите, – подтвердил Саша.

Саша с Кирой опять заняли в автобусе места перед Вадимом и Лизой, что давало возможность легко общаться. Мужчины явно понравились друг другу. Уже за завтраком тепло пожали руки. Да, они были из одной категории, оба молчуны, но оба нуждались в легком и неявном общении.

– Идет! Вон он!

Матвей несся от дверей гостиницы. Пробежав мимо Маргариты «номер два», он слегка кивнул в ее сторону. Не более того. Что там между ними стряслось? Лизе мальчик нравился. Да что говорить, ей все мальчики нравились, она их всех сравнивала с их Темычем и всегда была на стороне парней.

– Все в автобусе? Господи, ну взрослые же люди. Все, вы в Японии, а тут порядок и организованность. Пожалуйста, не подводите ни себя, ни группу.

– Ну прямо как в Германии, – отозвался кто-то из американцев.

– Нет, у нас хуже! Или лучше. Не знаю, как сказать.

Народ рассмеялся. Не до смеху было, наверное, только Матвею и Маргарите «номер два». Лиза отметила, что сели они, как и раньше, на разные ряды. Какое все же злое у девушки выражение лица! Вот тебе и две Маргариты. А папина Рита сегодня была сама радость. В свитере цвета бордо и такого же цвета кепи, она смотрелась очень живописно. И бесконечно радовался перемене настроения ее папа. И опять Лиза подумала: все же хорошо, что у них мальчик. Сидит себе Матвей, смотрит в окно… И все с него как с гуся вода. Ну поспал на час дольше, ну проспал… И что дальше? А девица вон как переживает, прям позеленела вся. А с другой стороны, кто виноват? Она же в номер стучалась? О господи, это же все Инессины придумки, хотя похоже на правду.

Светлана взяла в руки микрофон.

– Итак, программа на сегодня. Наш осмотр Токио начнется с посещения фешенебельного района Роппонги. Мы с вами поднимемся на смотровую площадку небоскреба «Мори-тауэр», чтобы вы смогли увидеть весь город как на ладони. Далее отправимся в другой район Токио Сибуя. Визитной карточкой Сибуя является статуя верному псу Хатико. Она появилась в Токио после выхода голливудской картины с Ричардом Гиром «Хатико: самый верный друг». Рядом со статуей находится еще один современный символ Токио – знаменитый перекресток, где пешеходы пересекают улицу не только крест-накрест, но и наискосок. Этот перекресток – самый многолюдный в мире! Его еще называют «Токийский Таймс-сквер». После этого обед. И едем к самому главному синтоистскому храму Токио – Мэйдзи. Очень важное место для каждого японца.

– Как из учебника. Тебе так не кажется? Души в ней нет.

– Ты придираешься.

Вот так у них всегда. Для Лизы важнее были эмоции, а для Вадима – суть.

– Спасибо тебе, что так благосклонно принимаешь мой подарок. Со всеми его недостатками.

– Да расслабься уже! Ну много народу в группе, но мы их и не видим. Сидим себе в автобусе, смотрим в окно. Два человека… Или двадцать. Какая разница? На улице все равно мы находимся среди толпы, а гид говорит в микрофон.

– Да, с микрофоном, но бубнит-бубнит. Как-то мне не откликается. Ты уж запоминай все, я у тебя потом спрошу.

Светлана как будто услышала их разговор:

– Про коллективную культуру немного еще хотела рассказать. Это, к слову, про ваше вчерашнее заселение. Из группы были вопросы и претензии. Просто примите как данность. Японцы – другие. Можно сказать, инопланетяне. Никто и никогда не знает, что у них в голове. У каждого японца есть их внутренняя зона: куда относится семья. Дальше идет средняя – это друзья. И внешняя. Никогда человека из внешней зоны не допустят во внутреннюю. Я живу здесь уже двадцать лет и в гостях бывала не так часто. И то по праздникам. И всегда существует строгая рассадка: кто и где должен сидеть. Все очень регламентированно. Никогда японец в коллективе не выскажет, допустим, на собрании какую-то свою новую идею. Он лучше в кулуарах заручится мнением каждого, а потом уже скажет при всех. Поэтому ваши вопросы в отеле относительно заселения застали их врасплох. Нужно было нарушить правила. Это тоже очень по-японски. Но они вам не откажут, потому что вы можете расстроиться.

А дальше Светлана опять начала сыпать датами и цифрами, и Лиза задремала с мыслями о Ритах. Имя одно, а девочки разные. И надо же! В первый день двинула к парню в номер. Сколько же ей лет? Двадцать? И что в этом номере произошло? Господи, Темычу пятнадцать. И пока он еще гадкий утенок с пробивающимися усиками. Не по годам высокий, с длинными руками и ногами, узкими плечами. Да, толком не похож ни на нее, ни на Вадима. Как считает свекровь: вылитый отец мужа. И то хорошо! Странное дело, что у нее моментально сложились прекрасные отношения со свекровью. Она хорошо запомнила тот цепкий взгляд. И было в нем все: недоверие, холод, проверка по всем пунктам. И как итог: какая-то мягкость. Своим взглядом она как бы спрашивала: «Ну что, договоримся? Ты мне будешь другом?» И Лиза тогда ответила. Взглядом. «Я очень люблю вашего сына. И я все для него сделаю». И она поняла ответ: «Верю тебе, по рукам».

Тот молчаливый разговор длился всего пару секунд. Почему Белла ей тогда поверила, не засомневалась и тут же начала помогать?

У них совсем недавно состоялся разговор на эту тему.

– Сама посуди, парню моему уже хорошо за сорок было. Завидный жених. Работа, квартира… И сам из себя ничего вроде. Но ему удобнее было иметь ничего не значащие отношения. А я хотела для него семью. А тут сразу еще и внук. Но дело даже не в этом. Я знаю своего сына. И про положительное, и про отрицательное. И про слабохарактерность. А ты можешь повести за собой. Где-то поддержать, где-то подтолкнуть. Тебе не все равно, что с ним станется. Я сразу поняла, ты сможешь сделать все возможное и для семьи, и для него.

– А для ребенка?

– Это десятый вопрос. Ребенок – наблюдатель. Впитывает, как живут родители, смотрит, запоминает. Главное, что должны делать родители как воспитатели, на мой взгляд. Любить друг друга и его. Естественно. И я в тебе не ошиблась ни разу. У тебя есть и любовь, и мудрость, и холодная голова, где-то расчет, где-то амбиции.

Лиза тогда вздохнула незаметно. «Хорошо, что ты не все знаешь». И опять Белла все считала.

– И про ссоры знаю, и про то, что уйти собиралась. Даже про этого твоего завотделом. И что? Вы же вместе. И это главное. Я же говорю. Есть в тебе стержень. А жизнь – она длинная.

Вот это да! Лиза постаралась проглотить информацию и не заикаться при дальнейшем разговоре.

– И у Вадьки роман был по молодости, думала, не выкарабкается. А сейчас? Небось, встретит – не узнает! Только тебя и видит.

– А что за роман?

– Старею. Проговорилась. Сам все тебе расскажет.

Лиза не стала спрашивать. Не захотела знать. С каких-то пор интерес к подобного рода историям исчез. Хотя и порезы на руке мужа видела. Неужели все было так серьезно? Нет, она не хотела знать. Она стала себя беречь. Себя, их отношения. К чему? Захочет, расскажет. Но напоминать самой? Не нужно этого.

Но как Белла узнала про ее роман? Ах, ну да. Ее подруга. Господи, вот ведь бабы! Что-то увидела, что-то додумала. Спасибо Белле. Ничего не приняла всерьез. Да, собственно, всерьез ничего и не было. Как там у Высоцкого? То была не интрижка? А в ее случае как раз интрижка. Захотелось попробовать, а как это? Сходить на сторону? И даже пошла. Но в последний момент опомнилась. Просчитала дальнейшие шаги и ужаснулась. Зачем ей эти проблемы? Она не влюблена, у нее и времени-то на всю эту канитель нет. Просто, чтоб было что внукам рассказать? Так ведь можно рассказывать про крепкую семью. Тоже, между прочим, тема. Неизбитая на сегодняшний день.

– Для меня наша семья – это все! – Лиза собралась с духом.

– А я знаю. – Белла слегка пожала ее руку. – И для него тоже.

Небоскреб «Мори-тауэр»

Город с высоты огромного небоскреба. Она помнила рассказ Вадима о такой же экскурсии. Гид их поднял на лифте соседней высотки. Чуть ниже, но зато ни одного туриста. Вадим рассказывал о широте, размахе. И Лиза ждала чего-то подобного и слегка расстроилась, что ожидания ее не оправдались. Все достаточно обычно. Она боялась высоты. Ей были непонятны заоблачные цены за квартиры двадцать пятого этажа. «А как же вид? Это же космос!» – наперебой восторгались риелторы. Но ей не хотелось жить в космосе. Она была за тихий московский дворик. С дубами, липами, тополиным пухом. Да, и обязательно с дворником. Зимой – скрип лопаты, убирающей снег, летом – метла. И колеса мусорного бака. И совсем даже не мешает. Ну да, разбудил, но есть ощущение, что жизнь продолжается. И все у тебя хорошо! Разве это может помешать? Для Лизы это всегда – мера стабильности.

Иногда ей казалось, что это она старше мужа на двадцать лет, а не наоборот. Возможно, именно за это ее так ценит свекровь? За ее стабильность и надежность? Вадим по жизни пофигист, это точно.

Из-за яркого утреннего солнца город смотрелся слишком размыто. Экскурсия, о которой рассказывал Вадим, проходила после обеда, и очертания зданий были по его впечатлениям четкими и ясными, а сегодня город терялся в общей дымке. Яркое солнце не давало той картины характерной структуры Токио. Да и была ли она, структура? Лизе вдруг пришло в голову сравнение с нагромождением разнокалиберных коробок. Как будто-то люди собрались переезжать, но не было у них времени или денег заказать коробки в одной компании. Вот и собрали по соседям и по овощным магазинам. Смешно, но Токио сверху выглядел именно так. Нагромождения коробок разных величин: из-за солнечной дымки не разобрать их цвета. Серо-бледный. И чем там восторгался Вадим? Он-то рассказывал про парки, про небывалую зелень. Яркую и сочную.

– Ничего не поняла. Или с того, другого, небоскреба другой обзор?

– Обзор тот же. Да, сегодня слегка по-другому. Но это просто физика. Мешает яркий солнечный свет. Ну ты же химик!

Вадим снял очки, по привычке протер их салфеткой, которая в обязательном порядке лежала в кармане джинсов. У очкариков всегда только так. Сколько же туристов! И как понять, где их группа, а где – нет? Хорошо, есть Лиза, можно не думать о мелочах, она все расставит по полочкам, потеряться ему не даст, и уж автобус без них точно не уедет. И путь их не пугает гид Светлана. Вот ведь! Каждую поездку начинает со слов, что автобус их ждать не будет.

Прямо напротив себя он заметил пару туристов. Да, вроде из их группы. Американцы. Судя по всему, муж и жена. Он все время с фотоаппаратом. С хорошим, с мощным объективом. Видимо, у американцев так принято, хотя к чему? Айфоны сегодня ничуть не хуже. Его жену он все время видел со спины, удивляясь тяжелой походке и нелепой шапочке. Возраст. Наверное, они старше. Лет эдак на десять. Но мужик все время вприпрыжку, всех обгоняя, опережая, и она не торопится. Да, походка. С возрастом важно сохранить легкую походку. И не забывать о ней. Ходить легкой и красивой походкой вполне даже можно в любом возрасте.

А вот и еще одна дама. Полная, холеная. Да, кстати, это ведь вроде она в фиолетовом костюме? Лиза утверждала, что она на него как-то смотрит особенно. И вдруг холодок пополз по телу, неожиданно стало жарко, а потом бросило в пот. Господи, так ведь удар можно получить! С чего это мысли всякие дурацкие в голову приходят? Ведь не для того же жена его в Японию привезла, чтобы он окунулся в свои воспоминания? Бред. И он, с одной стороны, начал эти странные мысли выгонять из головы, а с другой – подивился все же превратностям судьбы и погрешностям на случайные встречи. И даже пожалел, что нет с собой листа бумаги, можно было бы сейчас в автобусе произвести расчеты. То есть он только на долю секунды предположил возможность такой встречи, а потом тут же начал высчитывать ее реальность и не думать о самой сути. И в этом тоже был весь он. Зачем думать заранее? Ему что-то показалось. И все же, неужели такое возможно?

Сибуя

Перекресток действительно впечатлил. Люди шли навстречу друг к другу с трех сторон. Толпа на толпу двигалась быстро и весело, не толкаясь и не пересекаясь. Их группа смотрела на перекресток со стороны тротуара. Как будто на тигров в зоопарке. А люди просто шли, они так живут. Они тут ходят каждый день. На работу, на обед, по своим делам. И им невдомек, что есть в этом что-то особенное. Лиза все больше удивлялась самой концепции экскурсии. Посмотреть на других людей. Вот если японцы, к примеру, приедут в Москву? Их поведут смотреть Красную площадь. А здесь их привезли смотреть на то, как люди просто переходят улицу.

А перед этим они два часа по пробкам сюда ехали. Да еще им памятник собачки показали с трогательной историей, как она любила своего хозяина. И опять Лизе показалось: не то. Что-то не то. Не главное. Она ехала сюда совсем не за тем. Или все же усталость? Перемена времени? Она все никак не могла прийти в себя.

Рита с папой сегодня явно повеселели. Правда, девочка надела на лицо черную маску. Наверное, какую-то особо модную.

– Зачем это, как думаешь? – Лиза по привычке дернула мужа.

– Может, аллергия?

– Осенью?

– Ну, возможно, заболеть боится. Обычно люди перед сложной операцией, например, берегутся.

– У такой молодой цветущей девочки? Вот уж странно. Мне кажется, это все веяние моды. Господи, а вдруг он сделает татуировку?

– Темыч? Не думай об этом!

Вадим сказал строго, и Лиза сразу перестала думать. Надо же, может быть, Рита больна? Скорее бы она сказала, что больна Рита «номер два». Слишком худая, круги под глазами, взгляд тяжелый, напряженный.

А Вадим в который раз удивился, как Лиза безоговорочно чувствует сына. Прямо перед поездкой Артем зашел к нему в кабинет и плюхнулся на диван.

– Матери не говори.

Вадим на автопилоте попросил:

– Не матери, а маме.

Мальчик еще раз вздохнул, никак не решаясь продолжить.

– Ну? – нетерпеливо спросил отец.

– Про татуировку я все решил, хотел с тобой про салон проконсультироваться. Все ж ты у нас химик.

– Не советую. Как химик.

– А я совета и не спрашиваю. Я спрашиваю про салон и безопасность. Если тебе нечего ответить, так я и сам разберусь.

Естественно, Вадим нашел салон и денег дал. И вчера татуировка была сделана. И вот Лиза чувствует и волнуется. Бьется, как птица в клетке.

Он сам никогда не любил тайн, но что ему было делать? Решил не нагнетать перед поездкой. Приедут, разберутся на месте.

Памятник собачки из всей группы больше всего понравился Инессе.

– Так, иди сюда, – она повелительно позвала Лизу. – Ну должны же быть у меня фотки! Давай меня с этим щенком сфотографируй.

– Да вроде это взрослая собака. – Лиза пыталась сфотографировать Инессу без толпы китайских туристов. Они тоже желали запечатлеться с собачкой.

– Взрослая, а дура. Жизнь свою непонятно на кого положила. Это ведь надо, ждать чего-то девять лет.

– Его ждала, которого любила.

– Вот я и говорю, щенок. Щенки, они все дураки. Или не согласна?

– Несмышленые.

– Все они смышленые. Вид только делают. Вон, видала? – Она кивнула на Матвея. – Делает вид, что ни при чем, а эта прямо желчью изошлась.

– Инесса, ну мы же не знаем, что там случилось.

– А что тут знать, тут и так все понятно. Да ты меня сверху снимай, сверху! Снизу я очень крупная получаюсь.

Наконец-то модель осталась довольна результатом.

– Вот гляди, вроде муж тебя и старше. И понятно, что в браке вы уже давно.

– А как вам понято?

– Так чего ж тут понимать? Смотрит на тебя без интереса.

– Так прямо заметно?

– Так это ж комплимент. Вы как единое целое. Вот ты свою ногу будешь рассматривать? Или и так понятно, что она у тебя присутствует? Так и он. Руку назад протянул, ты в нее рюкзак вложила.

– Надо же, как, оказывается, это со стороны смотрится. – Они шли назад к автобусу. Вадим о чем-то говорил с экскурсоводом. Инесса, поняв, что Лиза свободна, тяжело оперлась на ее руку.

«Вот ведь тетка! И фотографировать ее кто-то должен, теперь вот нести ее на себе. Что за народ? Еще будет тут ее личную жизнь обсуждать».

– Да ты не расстраивайся! Он же твой, как я понимаю, рюкзак ждал.

– Да, вы очень внимательны.

– Это да. Это я как в том фильме, помнишь? «Потому что я все всегда про всех знаю». Вот, думаешь, что эта Рита в черной маске? Потому что ей противно на всех нас смотреть.

– Это она вам так сказала?

– Нет, это я сама додумалась. Вчера из туалета ее отец с трудом достал. Чего они, думаешь, опоздали на автобус? Не хотела она, видите ли, в ту Японию. Сегодня решила: шут с вами. На Японию посмотрю, а на этих уродов из автобуса ни за что.

Лизе даже интересно стало:

– Инесса, вы случайно не писатель?

– Я? Нет, я косметолог. Ну, бывший, конечно.

– А я думала, что писатель. Фантаст! – Лиза высвободила руку и нырнула в автобус.

– Ишь ты! Ну-ну. Фантаст я. Может, и фантаст. Немного. Но мне люди небезразличны. А то каждый только в свою сторону.

И она тяжело начала взбираться в автобус.

– Заходите, пожалуйста, побыстрее заходите, у нас на сегодня очень большая программа. Все плотно и насыщенно.

– Бежим уже, бежим. Вы нам прямо не даете насладиться!

– У вас тур такой. Наслаждение по графику. Сейчас едем в ресторан.

– А правда, что у японцев больше всего ресторанов на душу населения?

– Именно так. Рассаживайтесь. В автобусе расскажу об этом немного. Это достаточно любопытно.

Синто

– Итак, сначала про рестораны. Это действительно так. Ресторанов много. И это большая часть японской жизни, японской, если хотите, культуры. Вы, конечно, обратили внимание на то, что японцы активно пользуются гаджетами, но они не разучились разговаривать, общаться. Для них это очень важно, и все деловые переговоры происходят только в личном общении. И никогда по телефону или по видеоконференции. И самый распространенный вариант – это когда вас приглашают обсудить сделку в ресторан. Кстати, у японцев достаточно приличное количество денег выделяется на представительские расходы.

– И за чашечкой саке…

– И за ней тоже. Но мы продолжаем наш тур.

Светлана обладала уникальной особенностью не растекаться мыслью по древу. Спросили, ответили, иногда даже от себя добавит. Но не больше, чем она считает нужным. А ведь верный подход. Стоит поучиться.

– Собираясь в Японию, вы, конечно же, поинтересовались о вероисповедании этой страны. Без религии невозможно понять японца. Тут все начинается с религии. И я не могу сказать, что они очень религиозны. Но это уже в их природе. В их культуре. И если вам интересны японцы, если вам хочется разобраться, почему они такие, то нужно начинать плясать от печки. Надо вникнуть в их вероисповедание. Вы знаете, что в Японии существуют две религии, это синтоизм и буддизм. Буддизм пришел из Китая, и подробнее о буддизме вы будете говорить в Киото, а мы с вами, поскольку направляемся в одно из главных синтоистских святилищ, будем говорить о религии синто. Религия очень древняя. И это основной ключ к пониманию и японской жизни, и самих японцев. В переводе «синто» – это путь богов. То есть мы всю жизнь идем по дороге, и боги нас по этой дороге сопровождают, потому что они повсюду. Божество по-японски «ками». И вот эти ками кругом. Они среди нас, они в нас. Это понять сложно, но именно в этом суть синто. Интересно, что основательницей религии является женщина. Шаманка Химико. И это тоже особенность Японии. Когда вы будете в святилищах, обратите внимание на женщин в красно-белых костюмах. Они тут главные. Их называют «мико». В красивых одеждах мужчины – это «каннуси». Священники синто. У них еще такие специальные шапочки с острыми наконечниками. Опять же, чтобы их легче было найти богам. В синто два самых главных культа. Культ предков и культ природы. На этом основано все. Когда японец умирает, он никуда не уходит. Он остается здесь, среди нас. Предков почитают, но и побаиваются. Побаиваются их гнева. Считается, что и землетрясение – это гнев богов. Религия синто очень простая. Что любят ками? Чистоту, прямоту, правдивость. Что не любят? Смерть, кровь, загрязнение. Тут у японцев и вообще все не так, как у нас. Смерть для них – это грязь. Раньше даже столицу переносили, когда умирал император. Как может город оставаться столицей, если в ней умер император? Этот город считался грязным. Кстати, и виноват в поединке всегда был тот, на котором была кровь. Вот такие поверья. Во что еще всегда верили синто? Главное, это не мешать людям жить. Пусть живут, как хотят. Свободно и спокойно. Нельзя мешать им жить, нельзя мешать выращивать рис. Вот, собственно, и все.

И совершенно другое отношение к любви. Вы еще с этим тоже столкнетесь. Япония родилась из любви двух богов. И здесь нет греха. Любовь – это всегда прекрасно. Нет греха, нет стыда. Повсеместное поклонение фаллосу. В этом нет ничего стыдного и странного. Это просто жизнь. Нет, кстати, и греха прелюбодеяния. Японцы не представляют себе, почему это грех? И любовь, и секс не могут быть грехом. Так родилась сама Япония.

Дальше Светлана углубилась в подробности мифологий. Кто-то внимательно слушал, а кто-то снял наушники и просто смотрел в окно. Япония. Совсем другой мир.

Обед в японском стиле

На выходе из автобуса экскурсовод опять предупредила про то, чтобы никто не опаздывал. И что очень важно сходить заранее в туалет, потому что потом никакой возможности не будет. И главный закон туриста: видишь туалет – забеги. И товарищу посоветуй. Не то потом может и не сложиться. А вот в магазин с сувенирами ни-ни. «Знаю я вас. Вам только дай волю. Вас оттуда потом не достать. А нам, между прочим, еще два адреса на сегодня посетить нужно. Уж тут выбирайте сами. Или вас история интересует, или эти самые сувениры, которых у вас впереди еще целая уйма. В каждом месте. А пока настройтесь на японскую еду».

На красивом подносике стояло несколько пиалушек с примерно одинаковой по вкусу, но разной по форме пищей. Как всегда, все изысканно красиво: и как выглядят сами пиалушки, и в каком порядке они расставлены на подносике, и каким образом в каждой пиалушке лежит пища. Все выверено по цвету, по форме. Но вкус тот же. Снова что-то непонятное с привкусом тины. Можно подумать, Лиза когда-то пробовала тину. Но на рыбалке с отцом была. Стало быть, запах рыбалки. Да! Нашла наконец-то правильное определение.

Они опять сидели рядом с Кирой и Сашей. Кира бесконечно восхищалась едой.

– Вкусненько. Лиза, вам как?

– Необычно. Это вам не наши суши. Приятно, не приторно, но немножко одинаково… – Лиза не знала, какие еще эпитеты подобрать к совершенно нейтральной пище.

– А я просто уже чувствую легкость во всем организме, – с какой-то детской радостью произнесла Кира. – Мы же на день раньше прилетели. Понятно, почему японцы все такие поджарые и ходят легкой походкой. Это все от еды!

– Или от голода, – дополнил Саша. – Кира у нас всегда и всем восторгается. Я с вами, Лизочка, согласен. Все немного на один вкус. Но необычно! И достаточно интересно. Долго, конечно, не выдержать.

– Но вроде в Америке тоже еда не очень вкусная? Еще и не здоровая, так? Но это я по слухам знаю, в Америке вообще-то не была ни разу, – спохватилась Лиза.

– Это она на улице такая. А дома у нас полный люкс. Кира же из Ташкента. А замуж вышла на Украине. Она уезжала в Америку из Украины. Готовит так, что пальчики оближешь.

– Да уж, и хотела бы отлынивать, но все наши друзья идут или на плов, или на борщ с галушками. – Кира расплылась в улыбке.

Лиза жевала что-то из очередной мисочки и с удовольствием разглядывала новых американских друзей. Теперь понятно, почему Кира казалась ей похожей на японку. Может быть, она даже узбечка? Однозначно, в ней текла восточная кровь. Небольшого роста, смуглая, широкоскулая, глаза миндалевидной формы. И всегда улыбается. Саша, напротив, почти не улыбался. Сухощавый, с орлиным носом. Лиза сразу дала ему определение «интеллигент в шляпе». Почему в шляпе? Ну, вот такое определение. Вот ведь осуждает Инессу, а самой про людей очень даже интересно. Общаться есть возможность только за приемами пищи, и из крошечных обрывков разговоров нужно как-то составить историю этих симпатичных новых знакомых. Но вот как тут до конца разобраться? Вроде как живут в любви и хорошо, но приехали из разных мест… И дети разные. Начали жить не так давно вместе. Как встретились? Где муж Киры? Разные судьбы.

Привел в чувство вопрос Вадима.

– А вот это вторая пара американцев? Они кто?

– Они вроде из Чикаго? Да, Кира? Мне кажется, они врачи. Знаете, у нас сейчас очень распространены какие-то модные травы, акупунктура. Но на самом деле все достаточно просто. Подтвердить диплом врача не каждому удается. И язык нужно знать, и всякие там специальные темы. А сдавать экзамены можно только три раза. Потом все. Или переквалифицируйся, или ищи другую нишу. И многие наши бывшие врачи уходят в целительство. А куда деваться? Все-таки могут применить свои знания. И, кстати, сегодня это востребовано. Но нужно, конечно, крутиться. Нельзя расслабиться ни на секунду. В постоянном страхе и напряжении.

– Саша, вы же вроде говорили, что всем довольны?

– Естественно! Я и сейчас так скажу. Это неправильно, что в нашем СССР человек приходил на работу чаю попить. И государство ему вечно должно было. А здесь у нас обмен. Ты от всего сердца вкладываешь в государство, оно о тебе забоится. И все по-честному: и с одной, и с другой стороны.

– Интересно… – Лиза с любопытством слушала мужчину.

– А там еще одна дама, полная такая, с ними вместе?

– Нет, она из Канады. Они не вместе, – подключилась Кира.

– А как их зовут? – невпопад спросил Вадим.

Саша мгновенно остановился. В воздухе повисло напряжение, которое всем передалось от Вадима.

– Он, кажется, Егор. Его жена Петровичем зовет все время. Удивительная привычка. Чисто наша, советская. Да, точно Егор. Жена Ирина. А канадка? Нет, не помню. Может, Катя? Кира, что ты скажешь? Вроде бы разговаривали?

– Анна вроде бы… Или Мария? Ой, не помню. Вы с ними знакомы?

Первой очнулась Лиза, она уже видела, как застыл муж, как внимательно на него смотрел Саша, а Кира – с любопытством. Лиза не любила длинных пауз, считала их неловкими. Муж так не думал. Ему было совершенно все равно, что и кто думает. Его собственное мнение всегда оставалось решающим. Лиза долго к этому привыкала. А потом согласилась. Не потому, что ей так нравилось, просто поняла, что это не какой-то там вызов обществу, просто у Вадима в голове стоят другие часы. Они идут гораздо медленнее. Она даже пыталась ему давать советы:

– Если человек не ответил в течение восьми секунд, можно уже не отвечать.

– Так вроде не прошло.

Тогда Лиза начала считать.

– Один, два три… Все, время упущено.

А потом поняла: это его особенность. Переделать нельзя, но можно помочь. Если ей не все равно, то можно и даже нужно помочь. И все. Это и ее муж, и ее комфортная жизнь.

– Да, я уже говорила, а мы и в Америке ни разу не были. Только в Европе. Муж, правда, в Японии был один раз в командировке лет пять назад. Да, Вадим, пять?

Вадим молча смотрел на свой поднос. Господи, да что происходит? Лиза поняла, что уже надо начинать волноваться, и еще более радостным голосом продолжила:

– Вадиму о-о-очень понравилось. Он просто захлебывался от восторга по приезде.

Кира с Сашей недоверчиво посмотрели на своего соседа.

– М-да… – Наверное, с эмоциями она переборщила. – Так, собственно, мы потому и здесь. Мне тоже захотелось посмотреть, что это за такое чудо.

Неожиданно очнулся Вадим. Каким-то сдавленным голос он произнес:

– Возможно, мы встречались. Я не уверен. Но это было так давно. И она так изменилась, что просто даже не верится. И вообще, как такое может произойти? Встретиться в Японии?

– Ой, а где они сидят? Давайте подойдем, спросим? – Кира начала вертеть головой по сторонам.

– Кира, не суетись. Это не наше с тобой дело. Иногда лучше не ворошить былые воспоминания. И даже сделать вид, что вы друг друга не узнали.

– Это точно было бы лучше, но, наверное, уже не получится.

У Лизы все перевернулось в груди. Она таким мужа не видела никогда. Потерянным, сникшим. Только этого им не хватало. Что это еще за такая Анна-Мария? Откуда она свалилась на их голову? И что их могло связывать? Вадим никак не мог собраться. Неожиданно инициативу взял на себя Саша. Твердым голосом мужчина сказал:

– Это совершенно не мое дело, но все же позволю дать совет, вдруг он будет полезным? Я вас старше… И знаю, что, во-первых, в этой жизни никто и никому не должен. Во-вторых, время многое меняет, а многое напрочь стирает. И самое главное. Америка ломает людей. Это уже другой человек. Хоть Америка, хоть Канада. Эмиграция, одним словом.

Что происходит? Лиза пыталась все перевести в шутку, но она видела, как напрягся муж, а его настроение почувствовали сердобольные американцы. Неужели это та его старая любовь? Как можно случайно встретиться в Японии? Да так просто не бывает! И потом, сколько прошло лет? Тридцать? Он ее даже не узнал… А она узнала. Что там рассказывала Белла? Она была старше. Прилично старше. То есть ей сильно за шестьдесят. Да, возраст не играет большой роли. Если это глубокое чувство, то внешность тут совершенно ни при чем. Дорисовываем сами. Ну, это надо же! Сделала подарок мужу на юбилей… Вот это да… Насмешка судьбы. Такой, стало быть, театр Кабуки. Или театр Но.

Парк Ееги

Лизу трясло, она никак не могла собраться с мыслями.

Нужно постараться ни с кем не столкнуться по пути в автобус и успеть задать мужу правильные вопросы. Ну, не на улице же устраивать разборки? Скандал в центре Японии. Бред какой-то! Но она прекрасно знала Вадима: что-то в его жизни произошло. И он может сейчас застегнуться на все пуговицы и просто перестать кого-то впускать в свое пространство. И ее тоже. Оттуда потом его не выудить.

Лиза для мужа – самый близкий человек. Она не сомневалась в этом ни секунды. И вдруг все разом переменилось. Как хрупок мир. Сейчас рядом с ней сидел совершенно незнакомый мужчина. Во взгляде легкая усмешка, боль, а еще нежность. И эта нежность предназначена не ей. Вот ведь накаркала Инесса. Или что-то разглядела?

Наконец-то они заняли свои места в автобусе. То есть, казалось бы, остались вдвоем. Хотя как вдвоем? Прямо перед ними Кира и Саша, наверняка все слышно. Но нужно же понимать, что происходит.

– Кто это? Что все это значит? – Лиза пыталась говорить как можно тише.

– Ты о чем?

– Не о чем, а о ком!

– Я пока не знаю.

Какое спокойствие! Иногда Лиза была готова задушить мужа.

– Но ты же что-то предполагаешь!

– Мне кажется, что мы были знакомы. Но это все было тысячу лет назад. Потом я потерял ее из виду.

– То есть ты из-за этой кривоногой тетки в сиреневом трико резал себе вены? Правильно я поняла? И потом дал зарок не жениться? Так?

Лиза сама не понимала, что это ее понесло? Столько лет молчала, ничего не спрашивала, и вот на тебе…

– Ну ведь женился же. – Вадим сжал Лизе руку. Просто по инерции. И Лиза сразу это почувствовала. Он не здесь. В мыслях муж улетел куда-то далеко-далеко. Лиза вдруг поняла, что сегодня здесь про другое. Да, бывает любовь особенная. Любовь-страсть. Любовь-болезнь. Любовь-наваждение. Немыслимая какая-то любовь на разрыв нервов, сердца, разума. Что там произошло? Его то ли бросили, то ли предали. И совершенно ему не важен костюм немыслимого цвета. И эта старушечья походка… Вот тебе и встреча на Эльбе. Или как тут речка зовется?

– Друзья, нам ехать буквально десять минут. Мы просто объедем парк с другой стороны. И сразу выходим. Не забывайте свои наушники, проверьте, включены ли? Наша прогулка один час сорок минут, и мы с вами встречаемся в автобусе…

И что делать дальше? Хоть не выходи из этого автобуса.

Парк и правда был совершенно уникальным, умом Лиза это понимала, но сосредоточиться никак не могла. Ей было не до деревьев и кустарников. Она постоянно наблюдала за мужем. Отслеживала, куда смотрит Вадим. И еще страшнее ей было понять, что муж не ищет пока глазами Анну-Марию, он глядит себе под ноги и пытается ту самую Анну найти в своих воспоминаниях. Нет, так дело не пойдет. Лиза постаралась взять себя в руки. Вот ее муж, он рядом, приобнял ее за плечи. Они в Японии. Она об этом мечтала. Что-то там ему показалось. И что? Это она мгновенно может расстаться с любым наваждением. Ее муж – он совершенно другой. Ему сложно вынырнуть из своих мыслей. Ну, подумает и перестанет. Он, возможно, уже и совершенно про другое сейчас думает. С него станется. А она тут, понимаешь, себя поедом ест.

Неподалеку шли Кира с Сашей. Они внимательно слушали экскурсовода, казалось, эта сногсшибательная новость не так уж их и потрясла. В этот переход по парку они взяли шефство над Эриком, поддерживали его под руки с двух сторон и, смеясь, что-то рассказывали экскурсоводу. Как будто издалека доносился голос Светланы, Лиза сделала звук в наушниках погромче. Точка. Япония. Парк Ееги.

– Мы с вами договорились, что в Японии уживаются две религии: буддизм и синтоизм. Храм Мэйдзи один из самых крупных синтоистских святилищ страны. Парк Ееги, в котором мы сейчас находимся, занимает площадь семьсот тысяч квадратных метров. Вы видите, какая богатая природа в парке? Так вот, здесь высажено более ста двадцати тысяч деревьев различных видов, и все они пожертвованы людьми с разных концов страны. Это самое посещаемое место в Японии. Ежегодно сюда стекается до тридцати миллионов туристов. Вера в Японии – это очень важно, поверьте мне. Все идет от богов. Есть даже такое выражение – путь богов. Вот у христиан для того, чтобы пообщаться с ним, нужно прийти в храм. А в Японии они кругом. Еще раз повторюсь, что Японию создали тоже боги: брат и сестра Идзанаги и Идзанами. Долгое время, кстати, считалось, что император тоже представитель богов. Ну, об этом мы еще поговорим. Да, чтобы не забыть, первый император Японии Дзимму. 660–585 годы до нашей эры.

Лиза расслышала голос Эрика:

– Нам еще долго?

– Минут пятнадцать.

– А почему тут гравий? Почему не положили асфальт? Это же Япония, новые технологии. И сумрачно как-то.

– Это историческое место. Вообще-то японцы не очень ценят свою старину. Они живут здесь и сейчас. Им не важно, сколько лет камню. Можно и на новый заменить, какая разница. Но это святое место. И гравий здесь, конечно же, очень кстати. Ну, а про сумрак… Так это деревья! И на самом деле это прекрасное убежище на период нашей жары. Вам повезло. Конец октября – самое прекрасное время. Много солнца, еще тепло. Для этого времени года даже слишком тепло. Вы же приехали на сезон красных листьев. А настоящие красные листья появятся только после легких заморозков.

– Это что ж получается, – послышался требовательный голос Инессы. – Стало быть, листьев не будет?

– Будет, обязательно будет. Вы же дальше в горы поедете, к монахам. А там холоднее. Будут вам листья. Обязательно.

– Я думал, в Японии везде асфальт, – еще раз громко и отчетливо подытожил Эрик.

Сколько ему лет? Около семидесяти. Наверное, в молодости он был красивым. Высокий, с абсолютно седой шевелюрой густых волнистых волос. Глаза с прищуром, крупный нос с горбинкой. Хорошо сложен. Понятное дело, что, видимо, случился инсульт. Подволакивал ногу, плохо действовала одна рука, и рот немного набок. Все характерные признаки. С отчимом Лизы пять лет назад случилось такое несчастье, поэтому этих больных она определяла мгновенно. И всегда им сочувствовала. Почему тогда Эрик вызывал раздражение? Дело было совсем не в болезни. Неприятен был требовательный тон. Может, оно и правильно, человек заплатил деньги и имеет право потребовать. Но все же…

Среди знакомых Лизы были люди с ограниченными возможностями, и их можно было поделить на две категории. Первые, те, перед которыми она преклонялась, сами старались быть полезными, делали все, чтобы ты через десять минут забыл про их недостатки. Может, и плакали тихо ночами в подушку, но днем делали все, чтобы никому не быть в тягость.

А были и такие, которые давили на жалость и требовали.

Когда Эрик уехал из страны? Вдруг в Америке так принято?

– Вам он не очень приятен? Простите, что спрашиваю, просто мы же все слышим в своих микрофонах его вечные капризы. – Рядом оказалась Кира. Эрика уже подхватила Светлана. Саша о чем-то говорил с Вадимом. Огромное пространство парка успокаивало, криптомерии нависали тяжелыми кронами, как будто укрывая их от внешнего мира со всеми его сложностями и неприятностями.

– Ох, да, именно капризы. А я никак не могла подобрать точное определение. Какой красивый у вас русский язык, Кира.

– А я много читаю. И в основном классику. Бунина люблю, Чехова. Люблю красивый богатый язык. Мы с Сашей часто вечерами друг другу читаем. Я же вышиваю. А он мне читает вслух.

– Какая вы интересная пара.

– Спасибо… – Кира с удовольствием улыбнулась и взяла Лизу под руку.

– Саша у меня необыкновенный. Подарок судьбы. Вот он вам про своего друга рассказывал, за которым он в Америку поехал. Так это мой муж. Да, так сложилось. Мы дружили семьями, а потом сначала ушла из жизни жена Саши, потом я потеряла Максима. И мы с Сашей поженились. Знаете, это было так естественно.

– Удивительно, вы производите впечатление такой гармоничной пары, словно всю жизни вместе.

– А так и есть. Мы же и действительно всю жизнь вместе. Просто в разных домах жили. Но все время рядом.

– Интересно. Но ведь начали жить одним домом уже… – Лиза никак не могла подобрать правильное слово. – Взрослыми людьми. Могло ведь наступить разочарование. Не было ощущения, что ваши о нем представления не совпадут с реальностью?

– Да, было. Он оказался гораздо лучше! – Кира улыбнулась каким-то своим мыслям. – И не думайте, что я сейчас приукрашиваю. Нет. Это я от всего сердца говорю. При этом Саша достаточно жесткий. Можно даже сказать, что непримиримый. Но очень тонкой душевной организации. И мы похожи по своим пристрастиям. У меня же муж был математиком, а Сашина жена – экономист. Тоже все вечно считала. Такой ходячий гроссбух. А Саша Мандельштама наизусть знает. В той семье ему читать некому было, а теперь вот я его слушаю. С восторгом.

– Какое же счастье!

– Самое настоящее. Ой. Посмотрите, какое чудо.

Навстречу им шли семьи: нарядные папы и мамы, мамы в традиционном японском кимоно. И в точно таких же кимоно крошечные девочки и мальчики. Какие сложные и затейливые эти японские наряды. Очень яркие и многослойные. Оранжевые, розовые, сиреневые, расшитые хризантемами и журавлями. Девочки с высокими прическами, заколотыми костяными гребнями. Восторг и удивление!

– Ну просто чудо! А можно вас сфотографировать? – Кира не теряла надежду на фото. Гид про эту возможность как раз упоминала.

Японцы с поклоном разрешали.

– Светлана, это у вас так принято? Детей в храмы так одевают?

– Нет, вы попали в праздничные дни. Такой специальный детский праздник. Называется Сити-го-сан (семь-пять-три). Смертность в Японии долгое время оставалась очень высокой, детей даже и за людей до семи лет не считали. И в каких-то провинциях даже не хоронили. Относили в лес. И все. Если ребенок достигал возраста семи лет, это уже настоящий человек. Большой праздник. Как бы второй день рождения. Этой традиции более трехсот лет. Основной датой принято считать пятнадцатое ноября. Но детей же много… Так что уже за месяц нарядные детки приходят со своими родителями в храм. На мальчике вы сейчас видите хакама – это традиционная мужская одежда в виде широких брюк со складками. Раньше их впервые надевали на малыша, когда ему исполнялось три года. Сейчас уже с пяти лет. Для девочек важен возраст семи лет, так как в этот день им впервые одевают жесткий пояс для кимоно – оби. Этот обряд, называемый оби-токи (перемена пояса), символизирует взросление, поскольку в первый раз в жизни девочка одевается как взрослая женщина. Вот такой красивый обычай! Кстати, кимоно в Японии очень дороги. И для малышей тоже. Сфотографировали детишек? Никто против не был? Ну, вот видите! В храм приносят новорожденных детей, чтобы представить их божествам. Кстати, сюда часто приходят женщины и мужчины опасного возраста, чтобы боги помогли им справиться с собственными дьяволами. Для мужчин это двадцать пять лет и сорок два года. Для женщин девятнадцать лет и тридцать три года. Говорю, чтоб знали, но среди вас вроде нет соответствующих возрастов.

– Эх, раньше не знала! Все пришлось самой! – вставила Инесса.

– Удачно? – не выдержал Саша.

– Ну, как видишь.

– А свадьбы? Свадьбы тоже здесь справляют? – Про них спросила Кира.

– Да. Подойдем ближе к храму, если повезет, то обязательно увидите.

Мэйдзи Дзингу

Светлана не ошиблась: при входе в храм они увидели процессию. Впереди медленно вышагивали жених с невестой в красивых национальных костюмах. Она была одета во все белое, на голове, поверх затейливой прически, огромный белый капюшон, он – в традиционном хакама. Молодые еще, на вид лет по двадцать пять. За ними парами шли гости. Нарядно одетые, но не в вечернем до пят, просто красивые платья чуть ниже колен, строгие черные костюмы на мужчинах. Медленным шагом свадьба дефилировала к площадке, где уже расположились фотографы.

– Видите, это идет подготовка к общей фотографии. Тоже традиционно обязательна.

– А это у них чего? Что за ящики? – Инесса обращала внимание на самые неожиданные вещи.

– А вот, кстати, опять вроде мелочь, но очень характерная для японцев. Все продумано до мелочей. Сейчас все эти пятьдесят-шестьдесят человек встанут в групповую фотографию. А куда дамам девать их сумочки? Для этого организаторы церемонии выкатывают специальные ящики. Ну не на траву же складывать!

– Ты подумай! – восхитилась Инесса.

Лиза невест коллекционировала. Ей было важно обязательно улыбнуться невесте, и, если уж совсем повезет, прикоснуться к чужому счастью посредством фотографии. Да, у нее никакой свадьбы не было. Какая уж тут свадьба, невеста на шестом месяце. Именно столько понадобилось Вадиму, чтобы все-таки принять окончательное решение. Было ли ей обидно? Да, очень. Но она тогда собрала волю в кулак, решила, что ради ребенка она не будет расстраиваться. Очень поддерживала не мама, а Белла, ее будущая свекровь. Мама Лизы и раньше, не в пример спокойному и рассудительному отцу, отличалась скандальным характером, а тут ее понесло конкретно. Узнав о беременности дочери, она примчалась из Воронежа и всячески подначивала устроить скандал, написать заявление на кафедру. Пусть знают, с кем имеют дело. Растлевает малолетних.

– Мам, о чем ты? Мне скоро двадцать пять!

– И что? Если ума как у подростка!

– Это, как говорится, к делу не пришьешь. И потом, я сама хотела…

– Что ты хотела? Что ты несешь? Это все Москва. Вот говорила, ничего хорошего от этой толпы не жди. Так и вышло. Вот как в воду глядела.

– Можно подумать, ты меня отговаривала. Ты же тогда сама сказала: «Вперед. Пробивайся».

– Пробилась?

Разговор был из страшно неприятных. И Лиза впервые затронула эту тему, и мать ответила, не подумав, в очередной раз захлопнула дверь в их отношениях. Лиза едва не высказалась про отчима. Обида уже утихла, и Михалыч мужиком оказался неплохим. И все же.

Да и плевать на эту свадьбу. Лиза выстояла, ребенок родился крепким и здоровым. Он был очень любим и мамой, и папой.

Вадим потом искренне не понимал, почему он сопротивлялся? В браке с Лизой жизнь потекла значительно проще, спокойнее. И чего он так охранял свою независимость? Скорее это все же была не независимость, а испытание верности. Ему хотелось ту верность поддерживать. Верность женщине, которую он боготворил. Сначала придумал, потом вдруг встретил и решил, что она его Дульсинея. И он будет ей верным. В какой-то момент возненавидел ее, потом себя, причем настолько, что жить не хотел. Господи, какая глупость! Он догадывался, мать тогда думала, он тронулся умом. А может и тронулся. А Лиза его вылечила. Через столько лет. Никто не мог вылечить, а ей удалось.

Неужели это она? Его Анна? Неужели люди могут так поменяться? И дело даже не во внешности. А в усталости от жизни. Женщина, которая вот уже второй день провожала его усталым взглядом, была именно такой. С потухшим взглядом, при этом цепким и хищным, тяжелой челюстью и неприятно отвисшей кожей под подбородком. Характерно, что он обратил на нее свое внимание. Он ее и заметил, и рассмотрел. Просто как женщину. И ему в голову даже не пришло сравнить ее с той, которая осталась в памяти.

Вадим был по жизни человеком внимательным. Его взгляд цеплял и обрабатывал. Он сам не знал, зачем ему это надо, удивлял жену иногда своими мелкими наблюдениями и странными породностями.

– Тебе нужно было быть писателем, а не химиком!

– Возможно, но мать все решила за меня. Но химия из той же серии. Все можно смешать и изменить. И человек может поменяться. Все зависит от добавленных ингредиентов.

Да уж, человек может поменяться. И сам Вадим изменился. Может быть, даже стал совсем другим, но он был собой доволен в этом возрасте. И потом, вот она его узнала. Неужели все же она?

Прилетев в Токио, он внимательно рассмотрел людей, с которыми ему предстояло общаться следующие две недели. Мощная Инесса. Женщина с внешностью и харизмой. Задавит любого, как трактор. Милая Кира, тихая и улыбчивая, остановившаяся в своем возрасте. Женщине среднего возраста важно, по возможности, сохранить вес, ухаживать за собой (кому нужны лишние морщины), обязательно красить волосы и носить актуальную одежду по возрасту. Такую формулу он вывел давно и каждую женщину в эту формулу подставлял. Кира подошла идеально. Инесса вываливалась по всем параметрам. Была еще одна парочка сорокалетних молодок, которые совершенно не заморачивались по поводу своей внешности. Одна была излишне полной, что никуда не годилось, а вторая – просто без изюминки. Встретишь и не узнаешь. И тоже подумал, сколько им лет? Ведь точно моложе Лизы. И все-таки та, полная, была приятная. А ее подружка, наверное, коллега по работе (они все какой-то конвейер между собой обсуждали), тихая, маленькая тоненькая. И подумалось, вот не красавица, но милая, и нежность в ней какая-то есть. Но надо же подчеркнуть! Где индивидуальность? Саша – мужчина, которому веришь. Вот такую он дал ему характеристику. Во всем скромный, но знающий себе цену. Определение Лизы «интеллигент в шляпе» тоже к нему подходило. Молодой паренек Матвей вызывал у него симпатию. Он чувствовал, что Лизе он напоминает Темыча. Может быть. Их Темыч нравился окружающим, его любили. А за что его не любить? Открытый, улыбчивый, немного стеснительный. Возможно, к Матвею все это можно было применить. Только он постарше. И Вадиму он больше напоминал себя в этом возрасте.

Молодые девочки пока никак себя не раскрыли. Была в обеих какая-то странность, шло от них какое-то напряжение, а Вадим такого не любил. И сразу переключал свое внимание на других. От американцев было слишком много шума и искусственной радости. Как будто актеры на пенсии. А может, так и надо? Вдруг у них всегда хорошее настроение? И они им делятся от души? Что ж в этом плохого? Да, подумал еще, что муж какой-то суетливый. Все бегает со своим аппаратом. И так нарочито фотографирует, как будто и пленки у него там нет. И при этом позы принимает. И так встанет, и эдак. И чтобы все увидели. Позер. Именно так он его определил и даже с Лизой обсудил.

И вот эта самая канадка. Да, он ее тоже заметил.

Он сравнил с Инессой. Та хоть и гренадер, но шустрая. То есть для всех дам группы у него нашлось какое-то положительное определение. Но только не для этой канадки. И вот тебе на.

– Строительство святилища было начато в 1915 году, сооружался храм в честь императора Мэйдзи, скончавшегося в 1912 году, и его супруги императрицы Секэн, умершей в 1914 году. После их смерти возникло движение за создание святилища. Здание было достроено в 1920 году. Официально Мэйдзи Дзингу открылся в 1926 году, а во время Великой восточно-азиатской войны, так японцы называют Вторую мировую, святилище было уничтожено американцами. Реконструкция существующего здания, которая была поддержана многими японцами в Японии и за границей, была закончена в 1958 году. Посетив этот храм, каждый турист осознает, что только величественный правитель смог бы превратить Японию в современное государство. Чем же прославился этот самый Мэйдзи? Есть даже такая теория. Реставрация Мэйдзи. Он поменял сознания японцев. Он приблизил их культуру к европейской. Вы только вдумайтесь. 1870 год. Появляется государственный флаг. То самое красное солнце. Красный круг. Первая газета. И рикша. Ну хоть что-то. Передвижение становится быстрее. 1871 год. Японец надел костюм, наконец-то начинают есть мясо, пить молоко, и в оборот входят деньги. Кстати, про мясо. Посмотрите на старые гравюры самураев. Они же маленькие. Все-таки совсем не есть мясо, причем веками, вредно. А тут начал меняться облик японца. В 1872 году построена первая ветка железной дороги. Токио – Иокогама. В 1883 году заработал телеграф, начали строиться каменные дома, японский император перестал чернить зубы и провел первую, как мы сегодня говорим, фотосессию. То есть вы должны понимать, что очень долго в Японии император был потомком бога. Никто толком не знал, как он выглядит. Никто никогда не слышал его голоса. Если, допустим, шли переговоры, то он что-то шептал своему помощнику, и тот уже громко транслировал другим. Такие традиции.

– А как же речь императора о капитуляции?

– О! Это другое. И это было сильнейшим стрессом для всего населения страны. Во-первых, услышать голос императора. Да, это случилось в 1945 году. Японцы испытали грандиозный шок. Признать свое поражение. Невероятно! Тогда многие сделали сеппуку. Страшный день для Японии. Сравнимый с самой бомбардировкой. Но мы уже с вами забежали вперед. Сегодня у нас Мэйдзи. Святилище и парк. Здесь, кстати, всегда прохладно, даже в самые жаркие дни. Еще раз для Эрика. Не темно. И свежо. Территория окруженного деревьями святилища является характерным примером уникальной японской храмовой архитектуры в традиционном нагаре-дзукури стиле. При строительстве использовался кипарис из Кисо. В саду представлены все разновидности деревьев и кустарников, которые произрастают в Японии.

– То есть здесь синто? А как не запутаться?

Светлана немного занервничала.

– Для вас самое простое отличие – это ворота. Тори. Если вы видите ворота, то это синто. И, кстати, заметьте, что рядом с воротами нет никаких ограждений. То есть вы можете пройти через ворота, а можете их обойти. Это тоже часть религии. Вы свободны. Никто никого ни к чему не принуждает. У человека всегда есть выбор. Собственный выбор. По какому пути ему идти. Еще обязательно обращайте внимание на статуи животных или каких-нибудь чудищ. Это могут быть львы или лисы. Их называют «сиси». Обычно они охраняют вход в храм. Правый – всегда с открытым ртом, левый – с закрытым. Что символизирует начало и конец. Или звук «ом».

– А вот эти бочонки?

– Это подношение богам. Я вам уже говорила. Они из разных стран. Там есть не только саке, но и вино. И виски.

– И никто их не пьет?

– Обязательно пьют.

Светлана снова забеспокоилась.

«Вот странная она, – подумала Лиза. – Рассказывает интересно, но только то, что сама считает нужным. Даже не хочется ей вопросов задавать, сразу себя каким-то дураком чувствуешь».

– Давайте еще вам рассказу, как нужно посылать богам просьбы. Это важно. Бросили монетку, дернули за веревочку, поклонились, два раза хлопнули в ладоши и опять поклонились. Важно все делать именно в этой последовательности.

– Я обязательно запутаюсь, – вздохнула Инесса.

Москва, 1980

Вадим

Вадиму было девятнадцать. Как этому мальчишке, который очень ему напомнил себя в молодости. Когда Вадим был маленьким, они обязательно ездили к морю. Мама считала, что солнце ребенку просто необходимо. Витамин «Д» невозможно потреблять только из рыбьего жира. Две недели на море, а потом к бабушке в деревню. После умерла бабушка, и деревня отпала сама собой. И бабушка умерла, и Вадим вырос. Институт меняет человека. Был мальчик, разом стал мужчина. И отдых предполагался уже мужским. Хотя две недели с мамой все же оставались неприкосновенными. Летом Вадим болтался в Москве, иногда ездил с друзьями в близлежащие палаточные городки. Мать отпускала с неохотой. И волновалась, и ревновала. А тут вдруг на работе предложили путевки.

– Вороново. Вадь, ты как?

– Да скукота…

– Там озера есть. Территория большая, лес. Библиотека опять же. Давай поедем. Ты же знаешь, у меня проект сложный, а тут все-таки смогу переключиться. Скорее всего, конечно, вот прямо так двадцать один день себе позволить не смогу, наверное, придется периодически в Москву мотаться. Ну вот такая у тебя мать непутевая, не обзавелась дачей. Думала, что деревни достаточно. А оказалось, нет. Ну прости, не могу я туда после смерти бабушки ездить.

– На могилу же ездим? – Вадим долго скучал по деревенским каникулам, потом привык. Но когда они раз в год ездили в Токму, он уже на подъезде радовался родному запаху, иначе одетым людям, попадавшимся по дороге, грязноватым грузовичкам, поднимающим вокруг себя столбы пыли. В голове всплывали ощущения утренней росы и надрывные петушиные крики. А еще звенящая тишина.

– То – другое. Ну что, рискнем? Тебе все равно диплом писать. Так уж лучше на свежем воздухе под березками.

Вадиму совершенно было плевать на воздух и березки. Воздух он не ощущал, березки особенно не видел, а вот Анну заметил сразу. Анна отдыхала в пансионате с мамой и шестилетним сыном. Частенько молодая женщина уходила с детской площадки и шла в тенистую беседку, где Вадим приспособился заниматься своим дипломом. Беседка, видимо, была оборудована для шахматистов: удобные столики, широкие лавочки. Как-то присела рядом.

– Не помешаем?

Вадька просто пожал плечами. Про себя подумал: естественно, помешаете. Но девушка молча пристроилась на краю скамейки и отвернулась, наблюдая за ребенком. Мальчик тихо бродил вокруг беседки, выискивая в траве шишки и занимательные камешки.

– Оздоравливаемся перед школой, – прокомментировала она.

– А море? Вроде же на море люди оздоравливаются?

– На море можно поехать на три недели, а здесь – и три месяца прожить.

– Так долго?

– Мужу положено.

Они не знакомились, но имели друг друга в виду. Кивали при встрече, иногда даже улыбались. Вадим присматривался к этой большой, но совершенно, как ему казалось, безразличной друг к другу семье.

Муж появлялся на выходных, сменяя тещу. Любопытно было наблюдать ту смену караула. Когда двое взрослых людей гордо проходили мимо друг друга с высоко поднятыми подбородками. Каждый считал, что другой ему обязан. Зять вывез тещу на целое лето в элитный дом отдыха, а теща была уверена, что гробится на непосильной работе по присмотру за его чадом. Вообще каждый в этой семье считал себя главным, а остальные должны были быть ему обязанными.

– Что бы вы без меня делали? Живу в прислугах, – слышалось от Ларисы Владимировны.

– Не забывайте, чей хлеб вы едите, – тихо, но так, что слышала вся детская площадка, шипел зять Олег Михайлович.

– Я еще чай пью.

– Заметьте, настоящий английский.

– Как я от вас устала, – вздыхала Анна. – Скорее бы в Москву.

Был еще один сценарий.

– Скорее бы вырос это чертенок. – И в этом семья была, к удивлению, единодушна.

Чертенок Левушка тоже периодически вставлял:

– По-моему, вы про меня забыли. Ну хоть кто-нибудь будет за мной следить?

При этом как раз за Левой все и все время следили. Это друг на друга они не смотрели, а вот на Леву постоянно. Но, видимо, Леве хотелось чего-то большего. Или чтобы с душой. Вот ведь маленький, а все понимал.

Все это ужасно забавляло Вадика. Это же бывают такие семьи, что все и все время друг от друга уставшие. У них в семье было совсем не так. Мать вечно на работе, вечно в своих лабораторных испытаниях, домой приходила всегда чуть живая, но всегда с горящими глазами. За ужином она обязательно подробно рассказывала сыну о результатах своих исследований. Собственно, она его химией и заразила. Он видел, как это интересно. Отца своего он помнил плохо и рано понял, что спрашивать – ранить мать. А ранить ее никак не хотелось. Он ее берег. Любил, восхищался, знал, что она друг. И даже тот самый пубертат в их семье прошел весело и без скандалов. Ну, напился пару раз так, что ребята волоком домой принесли, ну, застукала его мать курящим у соседнего подъезда… И что? Дело-то житейское. Вместо взбучки мать вспоминала свою разгульную юность:

– Не кисни! У всех бывает! И я как-то в институте на картошке напилась. С тех пор водку и не пью. А попробовать все равно нужно.

Курить? Тоже никогда не запрещала.

– Если думаешь, что тебе это надо, то кури, что ж поделать. Но только все из своих «обедов». Выкручивайся.

И Вадим долго выкручивался, а потом бросил. У него была мировая мать. Непохожая ни на чью из матерей его друзей. Вечная вечерняя картина. Мать сидит на табуретке в коридоре, ноги вытянуты, голова прислонилась к стене, глаза слегка прикрыты.

– Вадька, умираю с голоду! Что имеем?

– Да вроде ничего.

– Это жаль. Я тогда быстро вниз за сосисками, ты пока воду кипяти. Обойдемся без гарнира? Но завтра с меня царский ужин! Вот увидишь. Приготовлю тебе котлеты по-киевски!

– Да уж, заливай! Сам за сосисками сбегаю, гони кошелек. Но вот уж воду ты вскипяти!

С годами мать поменялась, стала более степенной и домовитой. Но иногда они, как раньше, могли просто обойтись сосисками на ужин. Сняв пленку и макая растрескавшуюся сосиску в злую горчицу, Вадя с упоением слушал про новые испытания и новые возможности. Химия – это будущее. На ней все держится, она у истоков. Потому что это объективно.

Анна нашла его в беседке. Он решил еще поработать после ужина. Освещение прекрасное, сезон комаров закончился. Она прибежала, запыхавшись:

– Слушай, пацанчик, можешь помочь?

Вадька тогда страшно оскорбился за пацанчика.

– Чего вам, тетенька?

– Да не обижайся ты! У Левушки температура поднялась. Можешь съездить в аптеку? У тебя же велосипед. А я, как назло, одна. У мужа работа, а мать, видите ли, обиделась и умотала в Москву. Вот деньги. Врач только утром придет, а я боюсь в ночь без лекарств оставаться. Только ты уж побыстрее, чтобы до закрытия успеть… – сказав, она немного отдышалась. – Меня Анна зовут. Тебе можно Нюра.

– А я для всех просто Вадим.

– Ну давай, Вадим. Я тут все написала. Я побегу к Леве. А то он проснется и испугается. Ты как лекарство купишь, в наш домик занеси. Мы вон там живем. – Нюра махнула рукой.

Вадя не стал уточнять, что прекрасно знает, где тот самый домик. Они с матерью жили в общем корпусе, но были в доме отдыха еще и отдельные коттеджи. Так сказать, для избранных. Ему было очень любопытно, как там все обставлено. Но вот, стало быть, будет возможность посетить.

Парень сунул записку и деньги в нагрудный карман куртки, перекинул ногу через раму и понесся в поселковую аптеку. Книги так и остались в беседке. Да кому они нужны?

Вернулся минут через сорок. Тихо постучал в дверь коттеджа. Анна открыла мгновенно.

– А я тебя в окошко видела. Быстрый ты, – говорила она шепотом. – Левушка так и не просыпался. Но чувствую, горит. Так что проснется, я ему сразу жаропонижающее. Да ты заходи. Хочешь чаю? Проходи, проходи. – И Нюра прошла вперед.

Вадим скинул кеды у порога и пошел за ней.

– Разулся? Правильно. Мы тут без обуви ходим. Полы деревянные, приятно. Все натуральное. Я, конечно, устала тут как собака, взаперти сидеть, но ясно, что все для пользы здоровья. Ага. – Она открыла полку на кухне. – Есть варенье, есть печенье. Вот, сижу отъедаюсь, уже на морскую свинку похожа. Сама себя ненавижу. А что делать? Скажешь, сила воли плюс характер? А у меня нету. Ни силы воли, ни характера.

Нюра все говорила и говорила, быстро и плавно передвигаясь по большому пространству объединенной кухни-столовой. Она и впрямь не была Дюймовочкой. Но толстой Вадим бы ее тоже не назвал. Крепкая, ладно сбитая, ширококостная и белокожая. Покатые плечи, полные руки с пухлыми пальчиками, полные же ноги с нависшими коленками, которые видны были из-под достаточно коротких платьев. Возможно, вес ее и не украшал, но и не портил. Была в Анне какая-то здоровая молодая сила. Вот завтра похудеет она… И что? Что от нее останется? Хотя останутся красивые золотисто-рыжие волосы, убранные в простой пучок, белая кожа, ярко-красный румянец на лице, как у всех рыжих, выразительным пятном по середине щеки, зеленые глаза. Да, много что останется. Но похудеть не мешало бы. И как же ей идет имя Нюра. Просто барышня-крестьянка. Нюра как будто прочитала его мысли.

– Думаешь, похудеть бы мне не мешало? Да сама знаю. Но сначала Леву кормила, потом стресс на стрессе. То у мужа неприятности на работе, то они с мамой собачатся.

– А он тебя старше?

– Заметно?

– Ну вообще-то да.

– На пятнадцать лет. Мне двадцать девять, ему сорок четыре. Это из-за того, что он лысый. А так он хорошо выглядит… На мой взгляд.

Из соседней комнаты раздался плач ребенка.

– Подожди. Садись. Ты не торопишься? Не уходи, пожалуйста.

И Нюра понеслась к Леве. Слышно было, как она взяла ребенка на руки, уговаривала его: «Да, ты мой хороший. Да, разболелся. Но мама рядом».

– Вадим, помоги, пожалуйста.

Вадим тут же показался в дверях.

– Я его сейчас положу, поговори с ним. Ну, о чем хочешь. – Она заметила недоуменный взгляд юноши. – Я только лекарства ему намешаю. Это две минуты. Левушка, не скули, сейчас мама все сделает.

Вадим сел рядом с малышом и начал нести что-то из разряда: когда ты болеешь… И тебе себя жалко.

– Ну что, брат, заболел? Но ты не кисни. Все болеют.

– И ты?

– Ну, сейчас уже нет. Я спортом занимаюсь. А маленький, да, болел.

– А каким спортом?

– Плаваю.

– Я тоже буду плавать.

Как он похож на мать. Такой же рыжий, правда, весь в веснушках. У Нюры кожа была фарфоровая. Если бы не полнота, она была бы идеальной гейшей. Все равно они все в париках, так что цвет волос не имеет никакого значения. Но вот цвет кожи! Вадим много читал про Японию. Много знал про гейш. Они уже с утра покрывали лицо специальными белилами. Белое лицо и красные губы. А были еще майко. Ученицы гейш. Те губы не красили, и все сразу понимали, это только майко. Но когда-нибудь она станет настоящей гейшей.

Тогда он просидел у Нюры до полуночи. Вместе давали лекарство, потом Лева попросил Вадима еще что-нибудь рассказать. И он говорил, пока мальчик не уснул.

– Уф, вроде сбили температуру. Спасибо тебе. Ты уж не обижайся на меня.

– За что?

– Ну, за пацанчика. Слушай, а давай дружить! Не знаю, как тебе, а мне с тобой интересно.

Дурь какая, дружить Вадиму девочка последний раз предлагала в классе втором. Но он, сам себя не узнавая, тут же ответил:

– Давай. Я вам завтра завтрак принесу. Хотите?

– Хотим.

Вот так и завязалась та странная и томительная для обоих дружба.

Вокзал Токио

Удивительные все же японцы люди. Более медлительных и суетливых Лиза в жизни своей не встречала. Экскурсовод Светлана, видимо, об этом догадывалась, поэтому сто раз повторила, что из гостиницы нужно выписываться заранее. И на завтрак идти минут за пятнадцать до назначенного времени.

– Все заранее! Поезд ждать не будет.

Ну да, и поезд, и автобус. Чего это она про автобус забыла рассказать?

Как выяснилось, не зря Светлана про автобус не рассказала. Потому что его не было. Сама Светлана не пришла, в холле отеля их ждала совсем молоденькая девушка.

– Я ваш сопровождающий. Валентина. Все на месте? Пойдемте?

– Куда?

– Так на вокзал. Вы же в Осаку едете? Я ничего с отелем не напутала?

– Мы-то едем, а вот вы явно, девушка, напутали. Мы ждем наш автобус.

– Зачем?

– Ехать на вокзал.

– В Осаку?

– В Осаку!

– А кто вам сказал, что вы поедете на автобусе?

И правда. А никто не сказал. Про вокзал говорили, про сопровождающую тоже.

– Позвольте, но у нас же чемоданы.

– Догадываюсь, что все они на колесиках.

– У нас в группе инвалид!

– Я не инвалид! – подал голос Эрик.

– Вот видите. Времени у нас достаточно, идти здесь ровно восемьсот метров. Пойдем медленно. Вы поймите, вы в Японии. А здесь просто так ничего не случается. Вы когда увидите вокзал, все вам станет ясно. Невозможно гонять автобус кругами, где пешком можно дойти. Японцы ценят бензин.

– А людей, стало быть, не ценят?

– Очень даже ценят. Они про водителей же подумали.

– А про туристов?

– И про туристов. Вам сидеть потом. Прогуляетесь заодно. Если все на месте, то двинули.

– Вот-вот, двинули. Матвей! Хватай сумку. – Инесса уже держала свой баул на вытянутых руках. Хорошо хоть огромный рюкзак с плеч не сняла.

Матвей о чем-то разговаривал с Марго. Та смотрела на него исподлобья. Ни разу за два дня еще не улыбнулась, подумала Лиза. Баул резко стал преградой между молодыми людьми. Матвей со вздохом взял сумку.

– Ничего, это тебе вместо гири. Вроде как пробежка с утяжелителями.

– Так у меня вроде за спиной уже есть один.

– А так двойной вес. Только польза. А ты че хмурая всегда? Может, он тебя обижает? Ты только скажи! Мы своих в обиду не даем!

– Нет, ну ты посмотри, сумку он ее должен тащить, а своя для нее эта девушка. Какая удивительная непоследовательность, – очнулся Вадим.

Они неторопливо шли гуськом по солнечному утреннему Токио. Справа и слева небоскребы, плотное движение на проезжей части, но воздух чистый, никакой загазованности. Навстречу шагали целеустремленные японцы, совершенно не интересуясь недовольной группой туристов с чемоданами. Наконец-то муж пришел в себя. Молчал весь вечер, ночью ворочался, наверное, не спал, в молчании прошел завтрак. И опять Лиза подумала, зачем они приехали? Вдруг муж прокашлялся. Лиза тут же замедлила шаг. Сигнал к выражению важной мысли.

– Это не она. Я понял. Это не она. Но она и правда похожа на Анну. Просто одно лицо. Но значительно старше. Не может человек так поменяться. И, главное, не может поменяться походка. Или голос. Особенно голос. Он не меняется.

– Доброе утро, Вадя.

Мужчина чмокнул жену.

– Прости, наверное, я мешал тебе спать. Все какие-то тайны. Не хочу от тебя ничего скрывать. И не люблю, когда мы ссоримся. Глупость какая-то. Понимаешь, я как-то просто совершенно не мог взять в толк, почему здесь? Как такое возможно? Почему меня настигла эта история в Японии? Через сорок лет? Я ведь не сильно мечтал об этой поездке, да ты сама знаешь.

Лиза попыталась оправдаться за свой подарок.

– Ну, ты же говорил. Ты вроде с детства увлекался Японией. И тех трех дней тебе не хватило.

– Говорил, но не мечтал. Правда, перед поездкой подумал, что это все очень интересно. Я ведь интересовался самураями, историей. А тут вдруг понял, что Япония – это монахи, Будда, философия вся эта. Принять себя, принять жизнь, ситуацию. Вот что тут самое интересное для меня.

– И это тоже, конечно.

– И вдруг такая встреча. Ты понимаешь, без разницы, кто эта женщина. Важно, что она осталась в памяти, я испугался и напугал тебя. Вот и думал всю ночь. И больше про тебя. Я иногда совершенно тебя не жалею, ухожу в себя. А ночью поставил себя на твое место. Ты меня прости.

У Лизы на глаза навернулись слезы. Все так. Она страшно испугалась. Вадим для нее – вся жизнь. Вот все говорят – дети. Дети, это да. Но муж не менее важен. Он опора, ее совесть. И тут вдруг она почувствовала его отсутствие. Конечно же, это неправильно, нельзя так растворяться в человеке. Всякое может в жизни произойти. Ничего не должно стать трагедией. И все-таки счастье, что он так хорошо сейчас с ней поговорил.

Их догнала со своим чемоданчиком Кира. Как интересно! Вадим вез два чемодана, у всех остальных – каждый за себя. Саша вез свой чемодан, Кира свой. Американская жизнь оставляет свой след.

– Как это странно. У нас в программке написано «трансфер». Разве же это трансфер? Нам, конечно, не сложно, просто все должно быть оговорено заранее.

Пробегая мимо, Петрович с объективом на шее процедил:

– Это все из-за объединенной группы. С американцами они бы не позволили себе такое. Никогда. А тут русские, они все проглотят. Почему вы не возмущаетесь? По возвращении домой вы об этом инциденте напишете? Вы будете жаловаться? Мы – обязательно! – И оператор понесся дальше искать сподвижников для жалобы.

Саша с Кирой промолчали, никак не прокомментировали тираду Егора, но когда он отошел на достаточное расстояние, Саша заметил:

– Он прав. И свои замечания нужно написать. Мы после каждой поездки пишем отзыв в турагентство. Это для нас вполне естественно. И для компании важно, чтобы мы остались довольны. Залог того, что мы к ним вернемся и еще раз куда-нибудь с ними поедем. И я, конечно же, читаю отзывы, прежде чем какую-нибудь поездку предпринять. Нет, жалобу я писать не стану. Но отзыв оставлю. Чтобы всем была наука. И чтобы турфирма понимала, что тут происходит. Вадим, вы со мной не согласны?

– Саша, я абсолютно согласен. Понимаю, что никогда этого не делал, что неправильно. Написано – трансфер, должен быть трансфер. А где и когда гулять, с чемоданом или без – это дело каждого.

При входе в здание вокзала Валентина раздала билеты и сто раз предупредила, что билет после контроля нужно забрать и не терять, иначе в Осаке их не выпустят в город.

Совсем недавно похожий случай произошел с Лизой в Милане. Прелестная короткая командировка в дружественную фирму. Она прекрасно знала и про метро, и про то, куда ехать и как пользоваться билетом. Она обязательно следила, чтобы билеты в карманах и в сумках не скапливались. Вышел из метро – выкинь использованный билет. Такую установку она себе поставила. Видела, как коллеги долгими минутами вставляли билеты один за другим, чтобы найти единственный правильный.

Лиза хорошо помнила тот солнечный день. Работа закончилась, в Москву лететь только в понедельник. Воскресенье было в ее полном распоряжении. Она погуляла вокруг Дуомо, зашла в «Ринашенте» подивиться на толпу народа и цены, спустилась в метро. Настроение было прекрасным. Задумалась о том, как изменилась ее жизнь. Обычная девчонка из Воронежа. И вот, пожалуйста, Милан! Известный собор! Еще вечером и в оперу пойдет! И пусть недруги ее обвиняли, что вышла замуж по расчету. По расчету и залету. За московскую квартиру и за университетского профессора. Пусть думают, что хотят. Какая разница? Никому не приходило в голову, что она его любила, своего профессора. А про ребенка ему тогда сказала, потому что, во-первых, считала нечестным оставлять человека в неведении. И потом как-то она понимала, что это ему подарок. Потом поймет и оценит. А тогда нужно было ему помочь. Да, она не ошиблась. Она родила этого ребенка, и расписались за три месяца до родов. Все тянули с заявкой. Вадиму было недосуг, она тихо обижалась. А он не мог, все какие-то дела отвлекали. Не думал, что это так для Лизы важно. Но все случилось, как должно было случиться. Родился Темыч, и Вадим сразу и безоговорочно поверил в то, что жизнь удалась. Она тогда ни про Анну не знала, ни про ту историю. Любовь, которая так вдруг ворвалась в его жизнь и переломала его всего. Да, так бывает. Между ними было по-другому. После рождения ребенка Лиза кожей почувствовала какую-то бешеную благодарность мужа. И чувствовала ее до сих пор. Как там у Тургенева? Ему не нравилась благодарность? А зря. Это прекрасное чувство, если оно искреннее. А она готова была горы свернуть за ту его благодарность. И в той благодарности было столько любви, столько нежности.

Муж ее – особенный. Он – мозг. Такой химический анализатор. По жизни нуждался в обычной житейской помощи. Сама Лиза химиком была посредственным, в престижный институт поступила, чтобы получить качественное образование. Она умела и любила учиться. А еще она умела строить карьеру. И как раз сексуальные связи в карьеру не входили. Путь по карьерной лестнице один. Много работать, вникать, вкладывать руководству в голову то, что без тебя никуда. А еще получать удовольствие от работы.

– Откуда ты такая пробивная? – иногда интересовался Вадим.

– Я люблю свою работу, – слоганом отвечала Лиза.

И вот уже руководит отделом: приличная зарплата, рабочий автомобиль, соцпакет и даже командировки в Милан. В их семье каждый занимался тем, что любил. И что ему интересно. Ну, что поделаешь, так случилось, что работа Лизы позволяла Вадиму заниматься наукой. Кто бы мог подумать каких-нибудь пятнадцать лет назад!

Как же она порой могла унестись в своих мыслях! Вот и тогда в Милане унеслась. И всего-то за две остановки метро! То есть вышла на своей остановке Порте Венеция, вспомнила, что обязательно нужно выкинуть билет, похвалила себя за то, что ничего и никогда не забывает, и пошла по лестнице вверх на улицу. И только перед турникетом она поняла, что выкинула билетик рановато. И наверх ей никак не выбраться. Господи, что делать? Народу практически никого, вдалеке два работника метро. По-итальянски Лиза не говорила, по-английски как-то стыдно было объяснять, что произошло. Ничего не оставалось, как опять побежать вниз. Да, мусорных баков оказалось штуки три. Она поочередно заглянула в каждый, потом по сторонам, не видит ли кто. Слава всевышнему! Ее билетик лежал сверху, причем он даже не провалился внутрь, а как-то застрял в складках пакета на самом видном месте. Она его тут же выхватила и понеслась вверх к турникету. Билет подошел, турникет распахнул свои двери, и вот она уже на Корсо Буэнос-Айрес. Лиза еще раз прокрутила ситуацию в голове. В какие такие мысли она унеслась, что выкинула билет? Да, она подумала, какая она успешная и замечательная. Ну вот! Вот он результат. Гордость, стало быть! Или гордыня? Ужас-ужас. Но сейчас, когда подходим к турникету на вокзале Токио, опять всплыла та история. Да уж, ей было не до смеха.

Лиза прошла через турникет токийского вокзала, положила билет в сумочку и проговорила про себя: «Билет в боковом кармане». После забрала билет у Вадима и сунула в тот же кармашек. И громко сказала ему вслух:

– Твой билет у меня.

Ну вот. Теперь на вокзале в Осаке все должно быть в порядке.

Валентина предложила группе прогуляться по вокзалу, но народ вяло отказался.

– Мы уж лучше на перроне подождем. Вы же говорите, мы должны за две минуты в поезд зайти?

– Нет, при посадке времени будет больше. Это выйти вы должны будете за две минуты. Поезд стоит ровно две минуты и ни секундой больше.

– А как же мы все выйдем. С нашими баулами? – заволновалась Инесса. – Моть, ты уж давай порасторопнее.

Парень в ответ закатил глаза, но Инессе все было до фонаря. Какой харизматичный треугольник. Инесса, Матвей и Маргарита «номер два». Лиза сразу начала рисовать в голове красивые истории. Рита влюблена в Матвея и ненавидит Инессу. Инесса ненавидит Риту и испытывает к Матвею материнскую нежность. Матвей ненавидит Инессу и любит себя. В этой ситуации Маргарита выглядит как самая несчастная. А ведь Лизе она тоже не нравится.

– Вот, посмотрите, видите эти линии? Когда ваш поезд подойдет, вы выстроитесь по этой самой линии. Все в очередь. Друг за другом. Никакой толпы.

– Так давайте сейчас уже строиться!

– Сейчас не нужно. Вы же собой перегородите весь проход.

– Как хорошо, что вы с нами. В жизни ничего тут не найдешь.

– На самом деле все очень просто. Нужно смотреть под ноги. Все написано. Видите. Номер поезда, номер вагона. И, кстати, в метро то же самое. Да, метро на первый взгляд очень сложное. И опять же иероглифы. Но каждая станция пронумерована. То есть можно только на цифры смотреть, не заморачиваться. И поедете, куда вам надо, как миленькие. Но пока, пожалуйста, отойдите в сторонку.

– А заграждение к чему? – Кира подала голос. – Чтобы люди на рельсы не прыгали?

– Кира! О чем ты говоришь? Зачем им прыгать на рельсы? – Саша одернул жену.

– Ну, ты же сам говорил, в Японии многие заканчивают жизнь самоубийством. В лес едут.

– Вот именно, в лес!

– И про лес не очень верно. Кстати, вы будете там проезжать, и на рельсы, конечно, специально никто не прыгает. Просто в часы пик народу много. В целях безопасности зону прибытия поезда отгородили. Когда придет состав, двери поезда откроются строго напротив дверей заграждений. Удобно.

– Да, тут все удобно.

– Раз уж тут стоим, давайте немного расскажу про поезда.

– А мы уже знаем, первый поезд отправился в путь при императоре Мэйдзи в 1872 году.

Все уважительно оглянулись на Сашу.

– Точно! – поддержала его Валентина. – Из Токио в Иокогаму. Там был еще смешной случай. Естественно, что первыми приехали проверяющие. Перед тем как войти в поезд, они, естественно, разулись. Ну, по японской привычке. Они же в жилище вошли, как без этого. И очень удивились, когда вышли в Иокогаме, что их обуви нет. То есть им в голову не пришло, что так произойдет. И что их тапки не поедут следом.

Валентине удалось разрядить обстановку. Народ начал забывать про пеший маршрут. Ведь они уже на вокзале. Ждут поезд в Осаку. Погода прекрасная.

– А в Японии везде разуваются?

– Обязательно. Такая традиция. Может быть, вы заметили, что для входа в туалет есть еще одни тапочки, специальные. Вот я могу, к примеру, перепутать, так и буду шастать по квартире в туалетных тапках. А мой парень, он японец, он никогда не перепутает.

К девушке тут же потянулись женщины из группы:

– Валя, а вы тут работаете?

– Нет, я учусь. В университете.

– Надо же! И парень – японец. А родители не против?

Валя расхохоталась.

– Кто их знает? Может, и против, но они же мне не скажут. Вот мои против, так они и мне говорят, и ему.

– Ну так и правильно. Они же за твое будущее переживают. Вот как жить будешь? Ничего не понять. Никто толком ничего не знает. Правильно тебе родители говорят: собирай манатки и домой, всем спокойнее, – подытожила Инесса.

– Инесса, все же, наверное, это не совсем наше дело, – мягко попыталась извиниться за нее Кира.

– А чего я?

– Главное, что мы знаем… – Валя совершенно не обиделась. – Мы друг друга любим, и нам хорошо. Его родители, может, тоже его отговаривают, я не знаю, но он меня не будет расстраивать никогда. Мы живем дружно и весело, никогда не ругаемся. Да, по-крупному никогда не ругаемся. Ну, мы можем ругаться на каком-то бытовом уровне. Например, я должна была выбросить мусор и забыла. И вот он будет теперь стоять в квартире и пахнуть там неделю. Вот он прямо на меня может накричать. Или про тапки, например. Это нормально. Это наши внутренние дела. А так? Мы друг друга любим, при чем тут национальность?

– А вот, например, про мусор? – вставила Кира. – Нигде нет мусорных бачков. Или, возможно, они к стенам прибиты, а мы не видим? У нас в Америке кругом мусорки. Очень удобно.

– Вы абсолютно правильно заметили. Это такая политика. Японцы очень чистоплотная нация. Чистота для них – все. Отсюда и отсутствие мусорных бачков. Несите все домой. Первые туристы приехали в Японию в шестнадцатом веке. Итальянцы, португальцы. И они больше всего удивились чистоте. И это очень почитается. Вы уже, наверное, были в святилищах. В храм нельзя войти, не вымыв руки. Сначала левую, потом правую, потом из ковшика их полить. Потом еще нужно прополоскать горло. Кстати, японцы и дома тоже, придя с улицы, не только моют руки, но и полощут горло. Это называется «огай». Тоже традиция такая.

Валентина рассказывала от души, видно, ей самой нравилось.

– Ну, давайте еще немного расскажу вам про японскую железную дорогу. Видите, сколько тут путей? Так вот, между Осакой и Токио курсируют до шестнадцати поездов одновременно. Это самое загруженное направление. Открылось оно в 1964 году к летней Олимпиаде. Пятьсот пятнадцать километров. В пути два с половиной часа. Японцы называют этот поезд «поезд-пуля». Да, еще из интересного, как мне кажется. Первый игрушечный паровозик японскому сегуну подарил русский адмирал Путятин. Он, кстати, и первый договор с Японией подписал. Да, подарил карманные часы и паровозик. Чем просто очаровал японцев.

– Господи, неужели все японцы про это знают? – в который раз всплеснула руками Инесса.

– Я что, японец? – возмутилась Валя.

– Ну, можно и так сказать. Живешь же здесь.

– Это не одно и то же, я историю изучаю. Если интересно, то секретарем у Путятина в то время был Гончаров. Да-да, тот самый.

– Давай маме позвоним? – Николай подошел к Рите.

– Тебе надо, ты и звони.

– Я, конечно, позвоню, но она же волнуется.

– Так пусть не волнуется. Ты же ей каждый день звонишь, пока я в душе. Или ты не ей звонишь?

Суперскоростной Синкансэн

Поезд подошел совершенно бесшумно. Как будто он летел по воздуху. Группа туристов выстроилась по намеченным линиям, оставив место для выходящих из поезда. Синхронно открылись ворота на станции и двери поезда, и из вагонов дисциплинированно начали выходить пассажиры. Мужчины в костюмах, белых рубашках и, обязательно, галстуках, женщины в брючках, курточках, многие в масках, потом стайкой пошли детишки. Возможно, какой-то класс возвращался с экскурсии. Или ехали на экскурсию в Токио. Все в горчичного цвета блузах, синих брюках и смешных серых панамках. С ними трое сопровождающих. Как и в России. Спереди, сзади, по центру. Взрослые что-то периодически говорили ребятам, дети толкались, смеялись, но шли по нарисованным линиям.

– Че так медленно идут? Че остановились? Мы так не успеем погрузиться. – Инесса нервничала больше всех. – Матвей. Куда пропал?

– Да здесь я!

– Господи, ты уж не теряйся. Ну прости тетку заполошную. Но мне с моим грузом одной не справиться. – Она разворачивалась в разные стороны, не снимая со спины огромный рюкзак. Рядом стоящие с трудом успевали уворачиваться. – Ты проверил, мы точно рядом сидим, да?

– Я не проверял. – Матвей ответил ровно, но нервозность в голосе прослеживалась.

– Так, а чего ж ты не проверил? А если не рядом? И что тогда?

– Тогда парень хоть немного отдохнет, – тихо проговорил Саша.

Да, стало быть, не одной Лизе эта Инесса казалась такой навязчивой. Тихий и сдержанный Саша тоже уже кипел от негодования.

Валентина наконец-то дала отмашку заходить в вагон.

– Пожалуйста, заходите в вагон, рассаживайтесь, в Осаке вас встретит Яна.

– А как же мы ее узнаем, а? – взволнованно поинтересовался Эрик.

– Она вас сама узнает. Я вас описала!

– Меня?

– Именно вас!

Эрик расплылся в улыбке. Какая все же у него была характерная внешность! Мысленно Лиза поместила его на какое-нибудь пиратское судно. Ему определенно пошли бы коричневые шаровары, белая рубаха, перетянутая зеленым кушаком, и в обязательном варианте красная бандана. Что-то было немного зловещее в его широкой белозубой улыбке.

– Прям пират, – поделилась своими ощущениями Лиза.

– Как интересно, мне почему-то тоже сейчас вспомнился «Остров сокровищ», – поддержал женщину Саша.

– То, что Саша в душе поэт, это я понял, но как тут развилась творческая жилка у моей жены, просто удивляюсь! Но про пиастры – это вы правы! – Вадим одобрительно поднял большой палец.

– И вот вам основные различия в наших буднях. Он себе может позволить. Я про поездки. С длинными перелетами. Сам не боится, людей не боится напрягать. Интересно, давно ли он эмигрировал? За сколько лет появилась такая уверенность, такое самоуважение? Русский человек такого уважения к себе лишен. К великому сожалению… – Вадим как будто говорил сам с собой. А что тут ответить?

Пассажиры друг за другом заходили в вагон поезда и занимали свои места. Сначала поезд ничем не отличался от европейского. Чуть позже, скорее всего, они эти отличия увидят. Еще одна особенность Японии. Тут нет ничего вычурного, бросающегося в глаза, бьющего своей новизной. Вроде бы все очень просто. И только потом ты начинаешь обращать внимание на какие-то невероятное детали. Незначительные мелочи, которые изменят суть до предела. Ну кто мог, например, подумать, что сиденья тут поворачиваются? И ты сам решаешь, ехать тебе спиной к движению. Или наоборот.

Поезд двигался абсолютно бесшумно, тишину нарушал приятный голос на японском, а потом на английском языке про приближающиеся станции. Никто не суетился при выходе, все успевали выходить и заходить. Никакой давки, никакой агрессии. Но и доброжелательности не было. Японцы жили своей жизнью.

Рандомный выбор

Место Маргариты «номер два» оказалось рядом с Матвеем. Ну вот, надо же, как такое могло произойти? Девушка даже опешила сначала.

– Рандомный выбор.

– Что? – Матвей не понял.

– Случайный.

– Давай меняться! – подскочила Инесса.

– С какой стати? – резко парировала Марго.

– Так у него мои вещи!

– Не волнуйтесь, Инесса, я за вещами прослежу, – тут же отреагировал Матвей.

Странная она все-таки. Матвей думал о Маргарите, а не об Инессе. Инесса раздражала, но он в какой-то момент жизни очень хорошо для себя уяснил. Есть вещи, с которыми бороться невозможно. Их надо принять и делать. Просто выполнять бездумно. Вот соединила его судьба в этой поездке с Инессой, и он тут самый молодой. Значит, носить ему вещи этой мощной женщины. Она не должна ему нравиться, но и ненавидеть ее не за что. Вот такой минус от поездки.

А на Маргариту он обратил внимание еще в аэропорту. Странно было бы не заметить девушку, выходившую из «Бентли». Шофер открыл дверь, она уверенно вышла, перекинула рюкзак за плечо, молча взяла у шофера чемодан и, не оглядываясь, пошла к дверям аэропорта. Удивило тогда несколько вещей. Конечно же, автомобиль. Все же, как правило, в аэропорт люди ездят на такси, и вообще в Москве мало таких дорогих и начищенных машин. И в любую погоду эти автомобили светятся чистотой. И как им это удается? Еще удивило, что девушка, вышедшая из автомобиля, была совершенно не гламурной. Обычные джинсы, курточка, длинные волосы. Все немного серое, неяркое, незапоминающееся. Скромное вроде как. Но вела она себя как хозяйка, и это было немного неприятно. И прямо там, в дверях аэропорта, она его зацепила взглядом. Очень холодным, немного надменным и оценивающим. И надо же, оказалось, что они летели одним рейсом, и еще попали в одну группу. Нет, она ему не понравилась, он просто удивился совпадению. И еще поймал тот ее взгляд, оценивающий и немного жадно-хищный. А еще вопросительный. Обо всем этом он подумал уже потом, почему-то ему захотелось вернуться мыслями назад и проследить ту цепочку.

Когда они ждали маленькую Риту с папой, Марго ему уже показалась другой. Она смотрела в сторону и была какой-то потерянной, незащищенной. И в какой-то момент опять их взгляды встретились. Девушка была сильно в своих мыслях, она посмотрела на молодого человека опять вопросительно, но то был совсем другой вопрос. Маска сошла, и выглядела девушка несчастной и потерянной. Ну совсем не хозяйкой «Бентли». В тот момент она даже показалась Матвею симпатичной. Высокая с прекрасной фигурой. Очень бледная, почти ненакрашеная. Но встретившись с ним взглядом, она тут же отвела глаза в сторону. А в автобусе села с краю, а к окну поставила рюкзак, что означало, я буду сидеть только одна. Да и ради бога! Зато подала ему прекрасную мысль, как избавиться от соседки Инессы. Юноша прошел на два ряда дальше и сел, как Марго. У окна рюкзак, с краю сам.

Матвей ничего не понял, когда раздался стук в дверь гостиничного номера. Он уже ложился спать, не сразу услышал стук из ванной комнаты. Подумал, что кто-то из обслуги отеля. Он крикнул по-английски, что сейчас откроет. Наверное, этот его крик и услышала вездесущая Инесса. И почему только ее поселили рядом с ним? Ах, ну да, они просто так свои паспорта подали на ресепшен. Рандомность тут ни при чем.

В дверях стояла она, хозяйка «Бентли».

– Меня Марго зовут.

– Хорошо. Я слышал. Я Матвей.

– Ты не понял, я не Рита, я Марго.

– Да понял я.

Они стояли в дверях, и Матвей лихорадочно соображал: ему нужно пригласить ее в номер или нет? Но у него там творился страшный кавардак. Разбирая рюкзак, он зачем-то достал фотографию Зиночки и выложил на столик под телевизор. Зачем-то взял в поездку, сам не понимал, для чего. А сейчас вот достал. Нелепость какая.

– Закурить есть?

– Я не курю. – Матвей попытался развести руками, но вспомнил, что может упасть полотенце, намотанное вокруг бедер.

Девушка резко развернулась и пошла прочь.

– Подожди. Наверное, можно купить? – крикнул Матвей вдогонку, но Марго понеслась бегом по коридору. А на следующее утро опять она, рюкзак и взгляд в окно. Что это такое?

Надо же, стало быть, отказалась меняться.

– Только давай будем молчать. Я совсем не спала. Хорошо?

– Конечно.

– Надеюсь «дух матери воина» на тебя не обиделась?

– Это ты про кого?

– Про Инессу. Она на индейца похожа, ты не заметил?

Марго замоталась в шарф и тут же уснула. А ведь Инесса действительно похожа на индейца. На индейца мужчину. Имя ведь ей какое придумала! Дух матери воина. Матвей скосил глаза на спящую девушку. Инесса сидела впереди и чуть сбоку. Ее хорошо было видно. Статная женщина, достаточно крупная, широкоплечая, практически без шеи, удивляла своей величественной красотой. Точеные черты лица. Прямой нос с горбинкой (привет Анне Ахматовой), пронзительные узкие глаза, красиво очерченный рот и волевой подбородок. Но, главное, волосы. Густые, совершенно седые, расчесанные на прямой пробор и забранные в хвост. Ну, действительно – чисто индеец. Сидящий бык.

Так всю дорогу и промолчали. Но на душе у Матвея стало светлее. А что? Вроде нормальная девица. Нервная немного. Так он и сам нервный. И чего он курить бросил? Может, опять начать? И, главное, Зиночкину фотографию переложить на дно рюкзака.

Осака

Небоскреб

На вокзале их уже дожидалась приветливая и улыбчивая Яна. Несмотря на высокий рост, она все равно вытягивала голову, чтоб стать еще выше и рассмотреть не только туристов, но и что там делается у них за головами. Яна весело размахивала палкой, к которой были привязаны несколько ярко-красных лент (видимо, она изображала факел), и свободной рукой показывала – все ко мне!

– А вы, Эрик? Я вас жду!

Эрик чуть было не прослезился, но пытался прореагировать на чересчур теплую встречу с любезным достоинством.

– И мне приятно. Вы позволите взять вас под руку и уже никогда не отпускать?

Яна расхохоталась.

– Если вы не против, ночевать я все же буду уходить домой.

– Договорились.

Ну что ж, начало было очень даже симпатичным. Погода стояла прекрасная для конца октября. Солнце, безветренно и достаточно тепло. Туристы быстро расселись в автобусе, все уже занимали места, как в первый день. Как будто их закрепили за ними.

Яна включила микрофон:

– Я вам рада! Меня зовут Яна, и мы проведем с вами вместе несколько потрясающих японских дней! Но сначала обед. Естественно, в японском стиле.

– Опять водоросли… – донеслось с кресел впереди.

– Опять хорошее и здоровое питание. Вы знаете, я здесь уже пятнадцать лет. В Токио есть русский ресторан, где даже можно попробовать оливье. Так вот, есть я его не могу. Мы уже привыкли к легкой японской еде. От нее не толстеешь, всегда полон энергии, хорошо спишь. Она очень здоровая и гармоничная. Вы уже несколько дней в Японии… И наверняка практически не видели полных японцев. А пожилых полных японцев вы вообще не видели. Ведь так? Вот и делайте выводы. Хотите жить долго, питайтесь, как японцы. К этой еде нужно привыкнуть, принять ее, но потом она становится необходимостью. Мы не принимаем столько лекарств, мы не пьем столько спиртного. Мы умеренны во всем. Я говорю «мы» потому, что живу здесь достаточно долго. И полностью японской жизнью! Да, чтобы было понятно, по своему образованию я врач, вышла замуж за японца и переехала сюда. Я приняла эту культуру. Мне здесь хорошо и комфортно. И вкусно.

Даже не видя Яны, все поняли, что она постоянно и от души улыбается.

– Итак, по нашей программе. Она сегодня для вас, наверное, даже слишком насыщенная. Приготовьтесь к очень длинному и непростому, но интересному дню. После обеда мы поднимемся на смотровую площадку ста семидесяти трехметрового здания Умеда Скай Билдинг, с которой открывается потрясающий вид на всю Осаку. Далее вы посетите главную достопримечательность города – Осакский замок. Это большой самурайский замок, расположенный в самом сердце Осаки. В свое время он считался главным защитным сооружением района Кансай. Осака-дзе, как его называют японцы, расположен на вершине каменной насыпи и окружен рвами. Сегодня прекрасный солнечный день, так что вы замечательно проведете время, гуляя по парку. Ходить нам много, так что приготовьтесь.

– А в гостиницу?

– А гостиницы на сегодня нет.

– Это как? – Туристы разволновались не на шутку. Они поняли, у японцев все серьезно. На трансфере они уже сэкономили. Неужели и с гостиницей что-то не то?

– В самом прямом смысле. Ну, в каждой шутке есть доля шутки. После прогулки по парку мы с вами опять садимся в автобус и едем на гору Коя. Ночевать вы сегодня будете в монастыре.

– А вот там написано про какую-то баню. Это что? – подала голос Кира.

– О, это прекрасно! Настоящая японская баня. Если вы когда-нибудь в детстве ходили с бабушкой или дедушкой в маленьком городке в городскую баню, то это похоже.

– А как же, ходили, – сказал активный Егор. – Мы жили на Пресне, в коммуналке. У нас в квартире был только туалет. А в баню по субботам. В краснопресненские бани!

– Ну вот, значит, вы практически в теме.

– Ой, ну туалет-то там хотя бы в номере есть? – забеспокоилась Кира.

На нее тут же шикнул Саша:

– Кира, можно подумать, ты никогда не жила в доме, где туалет был на улице.

– Жила, конечно, но это не стоило столько денег.

– Стоп-стоп, друзья. Вы в Японии. Туалет здесь есть везде и всегда. Запомните. Вы можете оказаться в деревне, на горе, но что вы обязательно найдете всегда – это туалет. Он может быть двух видов. Раньше японцы сидели в туалете на корточках, извиняюсь за подробности, но это непосредственно относится к японской культуре. Что главное? Везде и всегда будет идеально чисто.

Туристы заулыбались в ответ.

– Вот, посмотрите направо, вы видите интересное здание из стекла, как будто ворота? Это и есть небоскреб Умэда. На самом деле это не самый высокий небоскреб Японии, он занимает всего лишь сорок четвертую позицию. И в Осаке – только седьмое место. Здесь интересна сама архитектура. Ну, вы уже видели две башни. Они по сорок этажей. И по проекту японского архитектора Хироси Хара их должно было быть четыре. Даже название он придумал под стать и очень красивое. Воздушный город. Но японцы народ очень экономный. Еще раз все просчитав, решили денег на ветер не выкидывать, башни построили только две, соединили их эскалаторами и трубами, по которым мы сейчас с вами и будем подниматься. До тридцать пятого этажа идет лифт. И потом еще эскалатором до сорокового этажа. Считается, что это самый длинный эскалатор. Вникните в это, прошу вас, это интересно. Ну и, таким образом, мы попадем на смотровую площадку. Там я вам дам свободное время. Гуляйте, фотографируете. Обратите внимание на легкую дымку, которая окутывает площадку. Это такой туман, сделанный специально. Через специальные форсунки разбрызгивается вода, и создается ощущение, что вы гуляете среди облаков.

Яна сделала небольшую паузу, ожидая обратную связь.

– Мои дорогие, вы в Японии. И очень важно тут быть внимательным. Читать между строк, видеть больше, чем видится на первый взгляд. Японцы – те еще шифровальщики. Но и в этом секрет страны. Им хочется не просто придумывать новое, их задача удивлять. Я так, например, все время удивляюсь и радуюсь от этого, как ребенок.

– А мы заметили, – отреагировал Егор.

– Чего и вам желаю!

Обед прошел быстро. Все уже более или менее освоились с палочками и согласились с тем, что из-за стола нужно выходить немного голодными.

– Бежим, у нас всего-то полчаса.

– Кира, не суетись! – У эскалатора Саша обогнал жену.

Дымка действительно плавала по яркому дневному безоблачному небу, не обманула Яна. Видно сквозь нее было плохо, и такого уж восторга на туристов смотровая площадка не произвела.

Народ рассредоточился по пешеходному кругу, рядом с Коноваловыми прохаживались только Кира и Саша, остальные туристы находились с другой стороны. Дымка, солнце. Все это больше утомляло, чем восхищало. Откуда-то вынырнул Петрович:

– Друзья, согласитесь, с Эйфелевой башни как-то смотрится веселее… И вроде как там повыше?

– Да, самая высокая площадка там на высоте трехсот метров.

– А главное, после можно выпить «Шабли». А здесь мало того, что вечно полуголодный, так еще и все время трезвый. – Петрович еще раз щелкнул аппаратом куда-то в дымку и убежал.

Кира не преминула вздохнуть:

– Все время бегом, все время вприпрыжку. Интересно, сколько ему лет? Лиза, вы как думаете?

Лиза тоже пыталась делать фотографии на айфон, но сложно было найти правильную локацию из-за яркого солнца.

– Точно за семьдесят. Но выглядит прекрасно, между прочим.

– Кто же спорит. И шустрый такой. Все бегом, все бегом.

– А почему он всегда так высокопарно говорит? Как будто со сцены вещает?

– Так он артист! Да, по своему первому образованию. Вот ведь интересно. Обычно из врачей в артисты, а он наоборот. Но, судя по всему, артист в нем побеждает… – Саша умел подвести разумную и внятную базу.

– А вот их сразу видно. Всю дорогу выступает, – подхватил Вадим. Лиза улыбнулась мужу. Вадим сегодня был в прекрасном настроении. Стало быть, ученый победил. Все разложил по своим ученым полочкам. Лиза частенько наблюдала эту невидимую никому, да и самому Вадиму, внутреннюю войну в муже. Войну между обычным человеком и ученым. Да, в нем уживались две личности. Обычный человек и талантливый ученый. Человек после пережитого стресса, какой-нибудь неприятности начинал бояться, метаться, нервничать, совершенно не понимал, как ему поступить. Что делал в это время ученый, Лизе было неведомо. Может быть, он на работе в это время находился. Но вот он наконец возвращался, и человек бежал к нему со своими проблемами. Ученый его внимательно выслушивал, задумывался на короткое время и все распределял по полочкам. Вот так, так и так. И человек успокаивался. Был еще один вариант: это обратиться за помощью к Лизе, результат был бы тем же, еще бы и времени столько не потеряли. Но почему-то обычному человеку эта мудрая мысль в голову не всегда приходила.

– Может, Егор и шумный, на публику работает, но он, как мне кажется, неисправимый оптимист. Плохо, когда человек вещает в плохом настроении. Вот я по натуре пессимист, поэтому особенно и не вещаю, держу свое мнение при себе, – задумчиво произнес Саша.

– А мне почему-то кажется, что у вас тонкое чувство юмора.

– Может быть. – Саше явно было приятно. – Я вижу немного больше. Мне достаточно своего общества, делиться не обязательно. Есть мое «я», есть Кира, есть дочь. Достаточно. К чему эти представления? Но если у человека есть силы, то мне не мешает.

– Вы молодец, Саша, а вот мне, честно говоря, мешает. С возрастом откуда-то пошло раздражение.

– Откуда? От возраста! Нужно бороться. Нам предстоит длинная жизнь, я так надеюсь.

– Все вниз! Все в автобус. У нас сегодня все плотно. Нужно успеть до Коя еще добраться. А перед этим замок.

– Вот этого не люблю. Когда как солдаты. Но тут ничего не поделаешь. Кира любит путешествовать, у нее просто депрессия начинается, когда понимает, что в этом году мы никуда не поедем. И хочется узнать побольше. А чтобы узнать побольше, страна должна быть подальше. В этом случае по деньгам мы можем себе позволить только групповой тур.

– И как?

– Ну, как вы видите. Приходится зависеть от совершенно тебе незнакомых людей. Мне кажется, я еще и в лицо-то не всех запомнил. Вот я никогда не опаздываю. А вот эти папа с девочкой, они все время опаздывают. И вообще странная какая-то семья. Вы заметили? – Саша уже обращался к Лизе. – Они все время молчат, смотрят в разные стороны. Мне кажется, им вообще не до Японии. У девочки периодически глаза, полные слез. А он как-то виновато выглядит. Что-то там у них в семье произошло.

Надо же, психолог, подумалось Лизе. Господи, что же он про них-то думает? Слишком уж откровенно Вадим высказывал свои переживания в их присутствии. Ей неудобно было за тот выпад мужа за обедом. А Саша вон, значит, какой внимательный. Она решилась спросить. Понятно было, что мужчина вежливый, культурный, но достаточно прямой.

– Наверное, так про всех можно сказать. Вот мы, к примеру?

– У вас сразу видно, что все хорошо, – он сказал очень твердо, глядя прямо Лизе в глаза.

И она ему сразу поверила. Со стороны они выглядят прилично. А ведь тоже могут молчать подолгу. Или, например, как они гуляют. Вадим впереди, она на два метра сзади. И им обоим так очень удобно. И даже, можно сказать, уютно. У всех свои привычки. А про папу с Ритой он ведь прав. Девочка с ангельской внешностью выглядит потерянной. И нет между ними близости. Близость, она ведь разной бывает. И не обязательно между родителями и детьми это красивые и милые отношения. Может быть и наоборот. Именно потому, что родные. Родному можно и нагрубить, и обидеть его. А когда вот так все с улыбкой, а еще хуже с безразличным потухшим взглядом, то как-то могут в голову закрасться мысли, что это и вообще не папа и дочь. И как верно заметил Саша про виноватый взгляд Николая. Правда, в один момент Лиза видела, как Николай сжал кулаки. Так что костяшки побелели. И зубы стиснул, что скулы на лице выделились. От чего? Рита вдруг громко произнесла, что жизнь – это полная бессмыслица. Да, чужая душа потемки. Но все они зачем-то тут собрались. В этой поездке.

Осакский замок

– Итак, Осакский замок, куда мы сейчас с вами направляемся, неразрывно связан с именем военного правителя Тоетоми Хидэеси. Именно он построил этот самый замок. Вы должны понимать, что семь столетий государством правили самураи. Император к политике не имел никакого отношения. Он вел праздную скучную жизнь. В основном пил, ел, предавался любовным утехам. Всю ответственность он перенес на сегуна, сегун на регента и так далее. И до сих пор японцы любят переносить ответственность. Зато во время военных переворотов к императорам не было никаких претензий. Власть императора по сей день незыблема.

Замок возвели достаточно быстро, всего за три года, годы строительства – 1583–1590 годы. В то время, а это период Адзути Момояма, замков строилось много, их строили для себя феодалы, вокруг поселялись их вассалы, торговцы, ремесленники, именно так образовывались новые города. Как правило, замки не отличались огромными размерами, японцы по своей сути люди скромные, им не нужно больше, чем они могут использовать. Обычные размеры замков: пятьсот метров в длину, триста метров в ширину. Но Тоетоми Хидэеси решил построить что-то из ряда вон. Место он выбрал не случайно, это пересечение важных сухопутных и морских путей, и ему захотелось сделать что-то особенное, показать свою мощь и величие. Раньше здесь был буддийский храм Исияма. И одна из первых и древнейших столиц Японии Нанива. Работа по строительству замка не прекращалась ни на час. Ежедневно в строительстве было занято до тридцати тысяч человек. Каждая провинция принимала участие в этой стройке века. Выделялись и рабочая сила, и строительные материалы. А это в основном камни огромных размеров. Кстати, между собой камни заливались жидким свинцом. Так что этот замок неразрушаем. Самый крупный камень, который был использован при строительстве, весил сто сорок тонн, высота его более пяти метров. Сейчас мы подъедем к замку, и за крепостной стеной вы увидите белую ажурную многоярусную башню, она очень красива. Это шедевр архитектуры. В башне семь ярусов, на самом верху есть смотровая площадка за перилами. Тоетоми Хидэеси любил прогуливаться по ней и осматривать свои владения. Осакский замок – это типичная японская история. Война, предательство, борьба законных и незаконных детей, самоубийство матери и сына. Японский народ понять очень непросто. Его гордость иногда граничит с безрассудством, но это только для тех, кто не понимает. Для самих японцев все и всегда имеет строгое объяснение. Иерархия, отношение к старшим. В Японии и до сих пор почитание стариков – это свято.

– А расскажите нам об этом поподробнее, если можно, – попросил Николай. Лиза заметила, что Рита тут же толкнула отца в бок.

– А вот спасибо вам за вопрос. Знаете, это тоже интереснейшая тема в понимании японцев. Еще раз повторюсь, что понять их невозможно, сколько ни пытайся. Я вот за пятнадцать лет могу расписаться в том, что только удаляюсь в понимании всего, что здесь происходит. Но удивляюсь и восхищаюсь. Итак. Немного вам истории и теории. В своем трактате известный мыслитель Исида Байган писал так: «После рождения ребенка отец должен был наступить на плаценту или же захоронить ее – этот ритуал был призван обеспечить беспрекословное послушание в дальнейшем». Еще один его постулат: «Ваше собственное тело изначально является телом ваших родителей, и поэтому они могут использовать его по своему усмотрению, даже продать, если им захочется, и вы не должны жаловаться». Продажа девушек в публичные дома считалась обычным делом, они же помогали своим родителям. Ну если больше никак не могли? Есть еще один конфуцианский мыслитель, Кайбара Экикэн, на его трактаты опираются многие японисты. Он развивает мысль о том, что «мы должны очень бережно относиться к телу, полученному от отца с матерью, не приносить ему вреда, и наша жизнь должна быть долгой. В этом и заключен сыновний долг перед отцом с матерью. Потому что если потеряешь тело, то и служить станет нечем. Поскольку внутренности, кожа и тело, волосы достаются нам от родителей, то содержать их в беспорядке и уродовать – сыновняя непочтительность». Вот такая эстетика существования. Но смысл здесь самый простой. Наша главная задача в этой жизни – служить нашим родителям в старости. В Японии распространен культ старости, а не молодости. Здесь всегда почиталась присущая старикам мудрость. Ее символами были журавль, на котором путешествуют бессмертные даосские святые, черепаха-долгожительница, креветка с ее изогнутым («согбенным») телом, искривленная ветрами и годами сосна. В качестве идеала для подражания служили согбенные мудрецы, а не физически сильные и красивые молодые люди.

– А сейчас как?

– И сейчас. Почитание старших – это очень важно.

Лиза посмотрела через ряд на Николая и Риту. Отец внимательно слушал, девочка безразлично смотрела в окно. Но было совершенно ясно, что вопрос был задан отцом ради дочери.

В парке при замке Яна ослабила свою бдительность и дала возможность просто погулять и насладиться природой. Замок был немаленький, но так красиво утоплен в парк, в разномастные и идеально постриженные зеленые насаждения, что казался уместным и достаточно средних размеров. Снежно-белый, с зеленой крышей, отделанной золотом, наполовину закрыт криптомериями. Яна права – чудо архитектуры. Не только сам замок, но и весь ансамбль, включая парк и пруд. Листья на деревьях начали желтеть, со всех сторон можно было увидеть причудливые кроны деревьев и кустарников. Миллиметр к миллиметру.

Народу вокруг было немерено.

– Вот видишь, а ты говоришь, что наша группа? Что наша группа в двадцать человек перед этой толпой.

– Вот именно, вылови двадцать человек из этой толпы!

Откуда-то сбоку подлетел Петрович.

– Фотография на память! Все построились. Друзья, ну что вы как не родные?

Какой все же активный человек! И все время улыбается. И видно, что улыбается не потому, что у него настроение хорошее, а потому, что нужно делать лицо. Привык так. Лиза рассматривала Егора Петровича, пока он расставлял их по росту. Видный мужчина, ничего не скажешь. Длинные седые волосы красиво зачесаны назад. Светлые брюки, красный пуловер, светло-серая легкая куртка. Все подогнано специально. Лиза очень ценила в людях уважительное отношение к себе. И в одежде тоже. Если человек одевался кое-как, считала это огромным минусом. Особенно в пожилом возрасте. Очень легко скатиться до вывода: «И так сойдет. А кто на меня смотрит? Кому это нужно?»

Как приятно ходить, допустим, по улочкам Германии или Италии, видеть опрятно и со вкусом одетых стариков. Москва тут отстает. Разве можно сравнить филармонию Берлина и Москвы? И там, и там основные зрители – люди пожилые. Что мы видим в Москве? Старые вещи, вышедшие из моды и на два размера больше, прически, давно не знавшие парикмахерской. Как все это обидно и неприятно. В Берлине все дамы с укладками, в туфлях на каблучках, обязательные театральные сумочки и радостная улыбка. Счастье в глазах на самом представлении и громкий хохот в антрактах при общении с друзьями за бокалом рислинга. Да, счастливый старик, так говорила Яна? В Германии – да. Глядя на Петровича и Сашу, она могла порадоваться за страну. А у нас? Нам еще далеко. И пусть Петрович себе выступает. Смотреть на него приятно.

– В автобус, в автобус! Едем в Коя.

Автобус до Коя

– Это длинная история. Нас у мамы трое. Я старшая, младшие – близнецы. Разница с близнецами у нас большая – десять лет, и я знаю, как мама мечтала о втором ребенке. Просто очень хотела. Зачем ей это было нужно, до сих пор понять не могу. У меня, наверное, детей вообще не будет. К чему эти непереносимые трудности? Есть такая тема, что старшие просят им родить братика или сестренку. Вот ты просил?

– Нет. Никогда. Мне, можно сказать, навязали. Но я не против. Пусть себе. Смешной такой. Меня любит. Прямо, мне кажется, больше всех меня и любит. – У Матвея потеплело в глазах.

– Как ты хорошо о нем говоришь. Мне тоже все равно было. Только я знаю, сколько они шли к этому ребенку. Я всегда для мамы была ее подружкой, не дочерью, а подружкой. И советовалась, и спрашивала, и про ЭКО я все знала. Это когда сами ребенка родить не могут, метод такой. Слышал? Дети из пробирки?

Матвей кивнул.

– И как они туда ходили, и как отец не хотел, а она настаивала. Прямо орала на него. Мерзко так орала. И уколы в живот я ей делала.

– Ты ж ребенком была совсем?

– Вот таким ребенком и делала. Она сама набирала шприц, а я должна была только уколоть. Ей меня вообще не жалко было. От слова «совсем». Ты не знаешь, нам еще долго ехать? Так курить хочется… – Марго занервничала.

– Вроде еще час, если верить прогнозам.

– Да, так вот про то, что ей меня было не жалко. Совсем и никогда.

– Зачем ты так о матери?

– Так ты же не знаешь. Вот ты понимаешь, в чем тут вся фишка? Она сумела все повернуть так, что все встали на ее сторону. А почему? Ты знаешь, сколько сторон в треугольнике? А в квадрате? А углов? Так и во всех ситуациях. Простая математика. Ничего личного. А она сразу истерики, обмороки. Если она захотела, то вынь да положь. Она придумала – все бегут выполнять. Мнение отца никак не учитывалось, мое – тем более. Ей, видите ли, приспичило. Ребенок этот долгожданный родился. Причем сразу двое. Две девочки. Им сейчас по двенадцать лет. Ну, я думаю, они еще себя продемонстрируют. Алина и Полина. И ведь имена же выбрала.

– А как надо было? У тебя было свое предложение?

– Нет. Зачем мне предлагать? Это ж не мой ребенок! Ты вроде как со мной не согласен?

– Я? Согласен. Почему не согласен? – У Матвея было какое-то странное чувство. Он впервые в своей жизни встретил такую девушку. Марго была ему непонятна во всем… И тем завораживала. Она говорила какие-то совершенно другие вещи и другим тоном. Она была не очень красива. Встретив Марго в Москве, он бы никогда не обратил на нее внимания. Не запоминающаяся, не яркая. Обычная. Сегодня много высоких девчонок с длинными ногами и с длинными волосами. Но Марго еще и одевалась соответственно. Все какое-то серо-синее. И глаза, подведенные черным, и с бледным лицом. И с бесцветными губами. Да, она не его героиня. Совсем не Зиночка. Нет. Но фотографию Зиночки он уже засунул на дно рюкзака, и все мысли его занимала Марго. Он пытался ее понять, вникнуть, а потом он отчетливо осознал. Ей нужна помощь. Она вся – это молчаливый крик. Крик о помощи.

На Матвея произвело неизгладимое впечатление, что она вот так сразу пришла к нему в номер. Такого в его жизни не было никогда, и он даже себе представить подобного не мог и не смел. Он был к этому не готов, поэтому так бездарно выпроводил девушку. Да уж, дурак. Собственными руками захлопнул дверь еще не начавшихся отношений. Но вот появилась еще одна возможность просто откровенных разговоров. Надежда, конечно, осталась, что та дверь может еще и приоткрыться, чем черт не шутит, хотя рассказы Марго припечатывали его к земле железными гвоздями. Какие уж могут быть мечты, если девушка не любит собственную мать?

– Да ты меня не слушаешь. Ну сам посуди! Алина и Полина. Это же дурдом. Как домашних собачек.

– Собачек зовут Шариками.

– Ну ладно. Это я к тому, что у матери полностью отсутствует вкус. В самом его минимальном количестве. Отсюда и имена. И мое туда же. Это все опять просто, чтобы ты понял ситуацию. И вот нас трое. Эти мартышки Зита и Гита все время истошно орут. Мать рыдает с утра до ночи. Сидит, красит ногти и рыдает. Икает от постоянного плача, но повторяет как мантру: «Главное – это не потерять себя». Ты понял, да? Чтобы не потерять себя, надо не рот этим уродкам заткнуть, а ногти покрасить. И вот она мне еще и лекции на эту тему читала. Насколько это важно. Ну и потом встреча вот эта произошла. Выпускников, блин. Я думала, такое только в пошлых сериалах бывает. В бразильских.

– В бразильских вряд ли. У них наверняка нет и сайта одноклассников.

– Счастливые люди. Про одноклассников мать тоже со мною делилась, как это важно. Это корни. Без корней нельзя. То есть для всех корни – это родня, а для нее – одноклассники. Особенно, как выяснилось, один из них. Отец, конечно, оказался полным тюфяком. Сначала отпустил ее на эту встречу эпохальную, а потом и вообще отпустил из своей жизни. Причем со всеми нами. Мне было двенадцать, мартышкам по два года. И поехали мы не куда-нибудь, а в Уфу. Вот ты был в Уфе?

– Никогда… – Матвей выплыл из глубин своих фантазий и вник в дело. – Он вас украл, что ли?

– Ну почему украл? Мы же в Башкирию уехали, не на Кавказ. Просто мы собрались и поехали к нему. Как будто в отпуск. К подруге погостить. А в поезде уже мать мне все рассказала. Знаешь, сколько туда ехать? Больше суток. Ну вот. Мол, встретила свою любовь. В школе любила, а тут все вспыхнуло. И я ее, конечно же, должна понять и поддержать. Вот каково это? Причем, естественно, все время рыдая навзрыд. А я, подросток двенадцати лет, должна была войти в ее положение, поддержать и сказать, как все это здорово.

– И что?

– Не поддержала. Хорошо, что мы в купе одни были. Мать себе и представить не могла, как я матерюсь. Да я и сама не знала. Я так орала, что проводница в дверь колотить начала. Только Зита с Гитой молчали. Они почему-то не испугались, а дико удивились. И даже обрадовались. Типа спектакль им такой. Ну вот. Я открыла дверь, сказала, чтоб не парились, чаю нам пока не носили, мол, мать тут воспитываю. Тетка обалдела и ушла на цыпочках. Ну мать, конечно, опять рыдала, пургу гнала, что вот я свою любовь встречу, ее вспомню. Да я говорю, не идиотка! И троих детей рожать не буду. Чтобы потом с ними по всей стране бегать. Про отца даже и думать боялась. То есть про себя-то я не парилась. Сразу решила, до места доедем, и я сразу обратно, с того же вокзала. Эти две дуры маленькие – им все равно. Мать начнет волосы на себе рвать, но поздно будет. И так ей и надо. Но вот отец? Отец-то как?

Марго

Она очень хорошо помнила то солнечное и душное утро. Хотелось побыстрее выбраться из духоты поезда. Мать суетилась, нервничала, Марго действовала на автомате. Они вышли на перрон, и тут же жаром полыхнуло прямо в лицо. В каждой руке по чемодану и по девочке. У Марго за спиной рюкзак, у матери на плече сумка. За то время, пока ехали, они больше ситуацию не обсуждали. А что обсуждать? Ясно же, что все это ненадолго. Девочка просто поражалась глупости взрослой женщины, а еще ее способностью решать чужие судьбы. Злость перемешивалась со страхом. За что им все это? За что Марго все это? Но привычка взяла верх. Куда деваться? Мать без нее не справится. Марго привыкла. Она ставила уколы, бегала в аптеку за лекарствами для мартышек, подогревала смеси и выбрасывала в мусорку использованные подгузники. Отец все время работал, ясное дело, их нужно было кормить. Сама Маргарита была без претензий. Кроссовки всегда были всесезонные, парка, джинсы, пара толстовок и пара футболок. Действительно был необходим компьютер. Отец взял под это дело кредит на работе. Мать была страшно удивлена, почему с ней эту покупку не согласовали.

– Не слишком ли дорого?

– Не слишком. Она у нас башковитая. Ей нужно.

Ну да, это правда, Марго была башковитой. Выигрывала все школьные олимпиады, списывать не давала принципиально, за что в классе ее не жаловали, считали заносчивой. А у нее была своя правда – сами мозги тренируйте, в жизни не повредит. Она рано поняла, что умнее других, а это делало жизнь скучной и одинокой. Таких, как она, найти не могла, с другими было не о чем говорить. С высоты своих математических знаний глупость матери особенно раздражала. Ее все время обманывали в магазине, подсовывали просроченный товар, недодавали сдачу, приписывали в чек лишние продукты. Причем не просто соль, а банку красной икры. Мать всегда платила безоговорочно, ничего не проверяя. Этим занималась Марго.

– Чего это у вас?

– Где? – недоумевала продавщица.

– Да вот же!

– Иди, девочка, не мешай работать.

– Мама!

– Пошли, Ритка!

– Да никуда мы не пойдем. Нашлась миллионщица.

Вечером отец гордился: моя порода, но Марго понимала. Она и не в него. Сама в себя. Сама по себе.

Ну вот как мать бросить? Одну. В чужом месте. Марго хоть и худая, но жилистая. Защитит.

Но защищать было не от кого. Навстречу по перрону к ним бежал статный молодой мужчина. Только увидев Феликса, Марго вдруг поняла, что у нее красивая и тоже еще очень молодая мать. Феликс остановился в метре от них, чтобы перевести дух. И вдруг Марго испугалась не того, что мать с ним останется, а того, что он, увидев сейчас вот эту ораву немытую, от матери откажется. Сердце зашлось от острой жалости к матери. А дальше были только глаза. С одной стороны, огромные глаза красивого восточного мужчины, который говорил: «Теперь все будет хорошо». И глаза матери. Совсем даже не глаза куклы Барби, а полные осознанной любви, решимости, и надежды.

Мартышки у них на руках притихли и с интересом наблюдали за этой немой сценой.

– С приездом, – уверенно сказал Феликс. – Забрал у них чемоданы и пошел вперед.

И не было в той встрече цветов, объятий, поцелуев, но Марго поняла, что ведет он их в новую жизнь, жизнь, который ее мать достойна. И эти дурочки привыкнут. А вот что будет делать в той жизни она?

Сиддхартха

Автобус двигался плавно по дорогам Японии, поднимаясь все выше в гору. Справа и слева красивые долины перемежались с маленькими деревушками, прямо на дороге можно было увидеть мандариновые рощи, и чувствовался звенящий чистый воздух, традиции совсем другого мира. Кое-где на дороге попадались пожилые японцы, как в книжках, слегка согнувшиеся, одетые в простые одежды. Рассказ Яны, доносившийся из наушников, был на редкость увлекательный, хотя вроде бы уже о совершенно известных и знакомых вещах.

– Итак, Сиддхартха. Легенда известная, но, как говорится, повторение – мать учения. И для понимания буддизма необычайно важное. Нужно знать, что Будда – это обычный человек. Человек, который в какой-то момент понял больше, чем мы все с вами, и решил нас всех этому научить. Он родился в очень богатой семье правителя. Дело было где-то в Северной Индии или в Непале. Мать его звали Майя, что переводится как «иллюзия». Красивая легенда, да? Мы потом в саду камней еще поговорим подробнее о дзен-буддизме, где все – иллюзия. Итак, мать решила, что родить ребенка она должка обязательно в родительском доме, и через джунгли отправилась в путь. Ясное дело, что до родителей она не дошла. Рожать начала прямо в непроходимом лесу, взявшись рукой за ветку. Это очень известные гравюры, они кругом, рассказываю вам, чтобы вы понимали, что и почему, когда эти гравюры вам встретятся. Родила прекрасного мальчика, который сразу же встал и пошел. Вот такая легенда, чтобы подчеркнуть особенность мальчика. Естественно, рождению его все были очень рады. Отец закатил праздник и позвал звездочета, чтобы узнать судьбу ребенка. Звездочет же хитро сказал, что пути может быть два. Он может стать великим полководцем, мудрым правителем. Или же религиозным деятелем. Тоже великим. Правитель, конечно, надеялся на полководца. Звание мудреца пусть и почетно, но не очень ему хотелось видеть сына на этом пути.

Мать, к сожалению, рано умерла, отец женился на другой, но никогда не забывал про сына. Предсказания звездочетов засели у него в голове. Что было делать? А вдруг сыну и правда уготовано религиозное будущее? И правитель решил отрезать ребенка от внешнего мира. Окружил его роскошью и беззаботной жизнью, построил целых три дворца. Так Сиддхартха и жил в красоте и сплошной радости. Сегодня бы его назвали гедонистом. Все богатства мира были у его ног. Все самое лучшее и самое изысканное. И женился он на самой красивой девушке, и сын у него родился здоровый и спокойный. Но в двадцать девять лет что-то у него в голове перещелкнуло, и молодой мужчина отправился на поиски правды. Дальше есть несколько вариантов этой истории, но идея одна и та же. Сиддхартха встретил старца (или немощного и больного человека) и вдруг понял, что не все так прекрасно в этой жизни. Он увидел, что в жизни есть страдание.

– У него же мать умерла? Как же он не знал про страдания? – Вопрос донесся с первых рядов автобуса.

– Отношение к смерти тут немного другое. К тому же мы говорим о легенде. И вот юноша отправился искать истину. Ну а дальше, как вы, наверное, слышали, он сел под дерево и пробыл там достаточно долго. В итоге стал Буддой. Будда значит «пробудившийся». То есть он пробудился и пошел людей учить жизни. И главная задача его учения – это как жить без страданий. Ведь в христианстве у нас что? Живи сейчас так, чтобы в следующем мире ты уже не страдал. Буддизм учит нас не страдать в этом мире. И еще скажу вам очень важную мысль. Вот! Уже сказала. Главное – это мысль! Не поступки, а мысль. Раз подумал, значит, что в твоей голове все уже произошло. В буддизме после смерти мы все перерождаемся. Зависит от праведности жизни. Но! И вот тут очень важно. Поступки и мысли. Вы можете жить очень правильно и верно, но при этом думать непонятно о чем. В итоге не видать вам красивого перерождения. А воришка может переродиться в прекрасного богатого человека. И все потому, что мысли его были чисты и прекрасны.

– Как же следить за своими мыслями?

– А это невозможно. Тренируется тяжелейшими медитациями. Мы уже подъезжаем, еще поговорим об этом. Но что приятно во всем этом учении? Буддизм говорит о том, что нужно жить свободно. Нет каких-то очень строгих канонов.

Гора Коя

Монастырь

Их и правда привезли в самый настоящий монастырь. И как-то все сразу притихли. Автобус остановился перед мощными деревянными воротами, тут же выбежал парень, бритый наголо, в темно-синем кимоно, видимо, местный монах, распахнул ворота, и автобус въехал на территорию монастыря. Немного испуганные туристы выходили из автобуса, разбирали свои чемоданы, их с поклоном отдавал водитель, у дверей монастыря улыбался и кланялся уже другой монах. Молодой парень в синей юкате с поклоном указывал на ярко-красные тапочки. Все одинаковые, кожаные. Естественно, наши люди пытались переобуться на деревянном помосте, удобнее же, но Яна тут же замахала руками:

– Нет-нет! Только на земле. Нельзя входить в дом в уличной обуви. Это Япония. Запомните, пожалуйста, это очень важно. Это ваше уважение к дому. Есть обувь для дома, есть для туалета. И так везде, куда бы вы ни пришли, куда бы ни приехали. Вам японец ничего не скажет, но вы его оскорбите.

Как только они пересекли линию ворот, как-то сразу стало понятно, что они попали в другой мир, их пустили, им разрешили прикоснуться. Никому даже не приходило в голову шутить или громко разговорить. Притихли даже Инесса и Петрович. Такая тишина, такое умиротворение, и монах вам улыбается. В воздухе чувствовался легкий морозец, громадные деревья подтверждали, что истории этого места очень много лет.

– По-моему, я об этом мечтал, – тихо произнес Вадим.

– Как можно мечтать о том, чего не знал? – удивилась Лиза.

– Я искал.

Его поддержал Саша:

– А ведь я хорошо понимаю, о чем вы. Здесь и воздух-то другой.

Наконец-то очнулась Инесса.

– Ну надо же! – сказала женщина и с шумом поставила на деревянный пол свою сумку. – Снаружи вроде бы все таким маленьким казалось, а внутри вон какой простор.

Яна тут же среагировала:

– Как хорошо, что вы это заметили. Это одна из характерных черт всех японских помещений. Этим Япония очень отличается от России. У нас ведь понастроят огромных дворцов, а внутри не развернешься: клетушки, клетушки. В Японии все наоборот. У них очень важно внутреннее пространство, его очень четко выверяют при постройке, главное – это простор. Для каждой вещи сразу определено свое место, никогда ничего не будет загромождено.

– А как же крошечные японские дома?

– Даже в самом крошечном доме вам всегда будет просторно, всегда будет место для движения. Вот так! А перед вами действующий монастырь, и вы видите и высокие лестницы, и широкий коридор. Сейчас вы зайдете в кельи и тоже увидите достаточно большие помещения. И окна на всю стену, и обязательно есть разные зоны. Здесь мы спим, здесь столик для чаепития. Для японцев это очень важно. Они бесконечно берегут свой внутренний мир.

– Какая все же она разная, эта Япония, – тихо проговорил Саша.

– А вот это в точку, – обрадовалась Яна.

– А главный у них тут кто?

– А в буддийских храмах всегда демократия. Есть учитель. Еще его называют наставником. Он учит, направляет, объясняет, готовит к медитациям. Но главных тут нет. Всегда и все решается на общем совете. Собираются все монахи, и каждый может высказать свое мнение. Это очень важно.

– А Далай-лама как же?

– Он наставник, основатель учения. В буддизме много разных школ и направлений. Он просто руководит одним из направлений. Но у него точно такое же право голоса при решении вопросов, как и у вновь пришедшего монаха.

– А женские монастыри есть?

– Есть. Сегодня буддизм исповедуют примерно семьсот миллионов человек. Но очень много школ и направлений. Буддизм пришел в Японию, когда уже существовал синтоизм. Соединившись с синто, он обрел уникальные черты. Основная мысль буддизма заключается в том, что все в мире – иллюзия. Нужно суметь посмотреть на все с этой точки зрения. Вы, наверное, слышали про сансару? Это течение жизни от рождения до смерти. И на все влияет карма. Так вот, с точки зрения буддистов, это клетка, которая выглядит как свобода. Буддисты никуда не торопятся. Рано или поздно сансара исчезнет, все станут буддистами.

– А кто такие Бодхисаттвы? Можно поподробнее, – перебил Яну Вадим.

– Да, вы про них услышите часто. Бодхисаттва – это обычный человек, но уже очень просветленный. В своих медитациях он сумел практически дойти до нирваны, но понял, что не имеет права уйти. То есть он принимает обет не уходить, разделяет наши страдания. И не уйдет, пока мы все не просветлимся.

– Жизнь его будет вечна, – заметил Вадим.

– Кто знает, – засмеялась Яна.

– А что это за монастырь?

– Вот вы и посмотрите. Вперед, мои любознательные друзья. – И Яна взмахнула своим факелом.

Монах помог им донести чемоданы до их апартаментов и с поклоном открыл двери, которые выглядели, как ширма из рисовой бумаги.

– Нет, ты только посмотри, вот тебе и келья! – удивлялась Лиза.

Их взорам открылась просторная комната, полностью выстеленная бамбуком, двери-ширмы легкие, бесшумно открывающиеся, понятное дело, пропускали любой шорох извне. Но как-то не хотелось ни шуметь, ни общаться. Хотелось только молчать и смотреть по сторонам. Какими сразу светлыми и ясными становятся мысли! Мгновенно улетучивается все лишнее, остается только главное. Оказывается, сколько заложено в пространстве. Вот комната. Она на первый взгляд пустая. Но как же много ты находишь в ней. Прямо напротив входа, на небольшом возвышении – огромное окно во всю стену, низкий столик и два подходящих пуфика. На столике чайник и две пиалы для чая. Громадный стенной шкаф, как и ширма, с раздвигающимися дверьми. Вадим открыл дверцы.

– Так, матрасы, подушки, стало быть, на полу спать не придется.

– Как тут тихо и спокойно. И очень тепло. Я думала, мы тут замерзнем, на улице зябко, а батарей под окнами не видно.

– Так вот же обогреватель включен на полную.

– А туалет? Надеюсь, имеется? Ой, ты только посмотри! Тут не только туалет, а целый туалетный отсек.

Лиза открыла уже обычную деревянную дверь, никакую не ширму, где находился умывальник. Со специальной скамеечкой и зеркалом, а за следующей дверью наблюдался замечательный японский унитаз со всеми наворотами и прибамбасами. Тут тебе и душ, и вентилятор, и проигрыватель, все что душе угодно. Ну и ладно, что баня общая. Туда можно и не ходить, все есть в унитазе.

Из коридора донеслось:

– Ужин. Монахи приглашают нас на ужин.

Яна еще в автобусе предупредила, что монахи не едят ни мясо, ни рыбу.

– А почему? – И не стала томить нас длинным ожиданием. – Потому что они верят в реинкарнацию душ. И неизвестно, кем они станут в последующих жизнях. Может, карпом, а возможно, и козочкой. Вот именно поэтому они и не едят ничего живого.

– А если они в колосок превратятся? Пшеничный?

– Не превратятся. Они слишком много молятся. И, кстати, они нас приглашают к себе на службу. Как правило, это рано утром.

– А поговорить с монахом можно? Наедине? – спросил Матвей, чем вызвал всеобщий интерес.

– Да. Конечно. И после службы можно, да и вся ночь впереди. Найдите время. Монахи говорят по-английски и никому не отказывают.

Лиза толкнула локтем Вадима:

– Пойдешь?

– Да как-то не собирался. Нет, не пойду. То есть потом, естественно, пожалею. Но пока у меня нет таких глобальных вопросов, чтобы монахов отвлекать. А с будничным можно и к тебе обратиться.

– О! Это правильно. И отвечу совершенно безвозмездно. Еще и накормлю тебя вкусным обедом.

Сидеть за ужином было крайне неудобно. Европейский человек не привык сидеть на коленках.

Через какое-то время каждый приспосабливался, как мог: кто боком, кто по-турецки. И все равно ноги затекали, сложно было согнуться пополам, чтобы дотянуться до еды. А готовили монахи изысканно вкусно. И наконец-то было понятно, что это за еда. Кабачки, всевозможные каши, сладкий мармелад. И чай вкусный, наваристый. Их низкие подносики располагались друг напротив друга так, что видишь всех и сразу. По центру сидел монах.

– Чего это он тут уселся? Караулит нас? Или смотрит, много ли мы едим и достаточно ли жадно? – предположила Инесса.

– Нет, он тут вам в помощь. Может, вам еще захочется. Добавки, например. Или чаю?

– Так, конечно, захочется. – Инесса тут же выставила руку вперед с пустой пиалушкой и громко произнесла:

– Вот в этой тарелке – прямо объедение. Пальчики оближешь. – И она начала раскачиваться в сторону монаха, изображая поклон.

Монах тут же легко вскочил, выхватил пиалушку у Инессы, куда-то убежал, а через минуту вернулся с полной. Отдал с поклоном.

– Какие люди. Ну какие люди! – восторгалась Инесса. – И вкусно, и не жалко. О как надо жить! И ведь все свежайшее, видно, что ничем не разбавляют.

– Друзья, после ужина монахи приготовили вам баню.

– Вместе будем мыться, что ли? – прокричала Инесса.

– Размечталась, – тихо проговорил Матвей, но все услышали.

Инесса нисколько не смутилась:

– А что? Помечтать-то поди можно.

– Баня раздельная, – подытожила Яна. – А после я вас приглашаю прогуляться. Здесь есть совершенно уникальное кладбище. Историческое. Я, когда здесь бываю, обязательно туда иду. Это неповторимая прогулка.

– Ночью по кладбищу? Да уж.

– Это все по желанию. Буду вас ждать у входа в монастырь в девять вечера. Кому интересно, пошли. Расскажу, что знаю.

Японская баня

– Ты только посмотри, пока мы ужинали, японцы приготовили нам постель.

Матрасы, застеленные крахмальным белым бельем, тяжелое теплое одеяло и подушки, видимо, набитые рисом.

– Ну что? Баня?

– Почему бы и нет?

У них не было семейной традиции походов в баню. Лиза в студенчестве ходила в «Сандуны» с подружками, и как-то это не произвело на нее впечатления. Если хотелось горячего тепла, к их услугам была парилка в фитнес-клубе. Семейный абонемент Лиза покупала в обязательном порядке. Ходили, правда, не так чтобы постоянно, но уж если получалось, то по полной программе. Тренажерный зал, бассейн, сауна.

– Ты знаешь, я на всю жизнь запомнил поход в баню с бабушкой. У нее в Токме домик свой был. Так что, как правило, пару летних месяцев я проводил там. Мне, наверное, было года четыре. Понятное дело, она повела меня в женский зал. Потом матери рассказывала, когда она на выходные приезжала.

– Малец встал как вкопанный. Прямо неприлично. Вылупил зенки и рот раскрыл. Пока Клавка на него не пикнула: «Чего пялишься? Столько сисек никогда не видел? Ничего, какие твои годы». И он как завизжит. Как порося недорезанный. Насилу успокоила. А бабы в хохот. Мол, нестойкий Вадька ваш, ох, будут им молодухи крутить.

Сколько лет прошло, а Вадим прекрасно помнил и тот поход, и тот свой ужас. Нет, конкретно ту Клавку не помнил, конечно. Это уже из афоризмов, вошедших в семейную хронику. «Вадюшу в детстве Клавка испугала». Но он прекрасно помнил, как испугался бесконечно некрасивых женских тел. Просто безобразно некрасивых. Груди до пояса, живот до колена, жидкие волосенки. И тоже обязательно длинные, седые. В платьях же этого не видно. Грудь колесом, живот затянут в грацию, волосы заколоты в красивую ракушку. Это потом он уже понял и про грацию, и про шпильки, а тогда просто был шок. Откуда взялись все эти кикиморы? И где же нормальные женщины? Куда они подевались? И он ужасно испугался, что они его сейчас отберут у бабушки и ему придется всегда теперь жить среди них. То, что бабушка была тоже голой, он не видел, как-то ему было все равно. И потом, что взять с бабушки? Она же старенькая. А остальные? Почему они такие?

– Что, и на кладбище пойдем?

– А чего же не пойти? Лиза, раз приехали, везде пойдем. Ну ты посмотри, какие гостеприимные, эти монахи. И постель, и халаты, еще и курточки.

Они быстро переоделись в юкита, любовно разложенные на матрасах, подпоясались красивыми хлопковыми поясами-оби, сверху надели курточки в виде коротких кимоно из тканей поплотнее и отправились в разные стороны, каждый в свою баню.

Редкий момент, когда ты понимаешь, что тебе очень хорошо. Комфортно от того, что все настоящее. И ты настоящий. Какой есть. Без прикрас. Все голые. И все равны.

Руководила всем, понятное дело, Инесса. Из-за пара Лиза сначала плохо ориентировалась. Достаточно большое помещение было выложено кафелем красивого темно-серого оттенка. У большого окна – купель, вдоль стен – низкие скамеечки, на них тазики, рядом – краники с водой.

– Проходи, молодая, не стесняйся! – приветствовала Лизу Инесса зычным голосом уже из купели. – Так, значит, объясняю. Вот в этой бутылке типа масла у них для душа. Сначала выбери, что тебе по вкусу. Да нюхай! Не стесняйся! Я и запахов таких не слышала никогда. Садишься на эту скамеечку и как следует моешься. Поливаешь себя. Хочешь из шланга, хочешь из тазика. Когда почувствуешь, что все смыла, сигай к нам в купель. Тут вода такая горячая! Натуральный источник. Девки, да после такой бани при чем тут кладбище? Нам только в бордель!

Хохот стоял непрекращающийся, распаренные женщины лежали в купели, вспоминали какие-то свои смешные истории, травили анекдоты, и было ощущение, что вот здесь и сейчас все смыли с себя свои маски. Как жаль, что не было девочек. Ни Риты «номер один», ни Риты «номер два».

Кладбище

Вадим после мужской бани тоже пришел каким-то по-детски счастливым.

– Народу много было?

– Практически все. Еще и монах.

– И как?

– Что как? Вас, дамочка, что конкретно интересует?

Лиза отругала себя за глупый вопрос. Действительно, что как?

– Мужик как мужик. Заодно показал нам, как правильно принимать эту самую термальную ванну. А то сама понимаешь. Петрович сразу туда бултыхнулся.

– Без фотоаппарата?

– Представляешь, не взял с собой. Сам удивился.

– Неужели на кладбище пойдем? После бани? На улице минус.

– Оденемся потеплее и пойдем!

Лиза поражалась своему мужу. Он был домоседом, ему сложно было оторваться от письменного стола, от книги или интересной работы и куда-нибудь пойти. Он всегда должен был ответить себе на вопрос: «Зачем?» Зачем он это будет делать? Подвести базу и потом уже начинать действовать. А в этой поездке он, не спрашивая, не обсуждая, просто шел, куда говорилось. Сказано – сделано. Как солдат на плацу. Или он для себя все объяснил? И четко движется вперед? И сейчас вот даже собрался идти на это самое кладбище.

На дворе стояла кромешная темнота. Одинокий фонарь да яркие звезды. Рядом с Яной перетаптывалась с ноги на ногу совсем небольшая кучка людей.

– Ну что, пошли? Думаю, все, кто хотел пойти, уже здесь. Вслушайтесь в эти строки, их написал один из тех самых сорока семи ронинов:

Легче гусиного пуха
Жизнь улетает…
Снежное утро.

С этим настроением и двинулась вперед. К ночи похолодало, и все попытались одеться потеплее. Марго сменила образ при помощи вязаной шапки с большим помпоном, Инесса намотала на голову полотенце. Ну до чего ж она смешная! Да Лиза была не лучше. Под берет она навязала на голову павловопосадский шарф.

– Ну немного не в цвет, – извиняясь, произнесла она, глядя на мужа. Надеясь на фразу: «Тебе все идет».

Однако муж только и нашелся:

– Для кладбища сойдет.

Ну что ж, сама спросила, сама и получила. Последним прибежал Матвей. Парень выглядел нелепо, но, видимо, ему очень хотелось соответствовать моменту. Он умудрился надеть все, что выдали японцы. И что должно служить домашней одеждой. И халат якита, белый в синюю шашечку, и кимоно-курточку. Сверху Матвей надел свою куртку-штормовку. Халат, который чуть закрывал колено, тонкие волосатые ноги, длинные носки, кроссовки – вполне себе костюм для комедийного сериала. Из-под пятницы суббота – это было как раз про этот момент.

– А вот и мой личный охранник, – не упустила момент высказаться Инесса. – Мотька, ну ты чисто китаец! Не отличишь.

– Мы в Японии, на минуточку, – процедил Матвей.

– Да ладно, не придирайся к словам. Молодец, что все на себя навертел. Наша Яна – девушка активная, наверное, полночи нас кругами водить собирается.

– Ну что? – Яна широко улыбнулась. – Полночи, конечно же, нет. У вас завтра служба в шесть утра. Но часа полтора мы с вами прогуляемся, обещаю вам, не пожалеете. Это вам всем точно надо. Вы сами поймете. Я никогда и никого не принуждаю, но считаю, что это отдельная возможность, из тех, из которые считаются знаками судьбы. И раз вы выбрали эту прогулку – вы уже избранные.

– Господи, вот не знала… – Инесса уже говорила громким шепотом. – Так раз надо, я рядом с Митинским кладбищем живу, там тоже такие скульптуры, помереть – не встать. Могу хоть через день прогуливаться.

– Там другое, – уклончиво прокомментировала Яна. – Идемте.

Процессия гуськом последовала за Яной. Тихо, свет одиноких фонарей, морозный вечер. Как же обстановка влияет на настроение, как будто готовит всех к чему-то значительному. Красивые деревья с высокими кронами, листья, шуршащее под ногами.

– Хорошо.

В итоге в поход на кладбище отправились Николай с дочерью, Инесса, Лиза с Вадимом, две подружки, которых Лиза окрестила «толстый и тонкий», Матвей и Марго.

Папа с дочерью шли молча. Ритуся сняла маску с лица, в свете фонарей еще белее казалась ее кожа, просто кукла фарфоровая. Лиза заметила, как отец попытался взять дочь за руку, но она потихоньку вырвала ладонь. Может быть, она дочь неродная? От маминого первого брака? Сегодня не поймешь, кто кому и кем приходится. Вот их Темыч. Он похож на обоих. И вообще дети всегда похожи на родителей. И даже если совсем не похожи, то есть что-то неуловимое. У Риты с папой – походка. Как же одинаково они ходят. Утка папа, утка дочь.

Матвей и Марго немного отстали от группы.

– Японией интересуешься?

– Да, с детства, все мультики смотрел.

– «Мой сосед Тоторо»?

– Ес! – И они хлопнули друг друга по рукам. И засмеялись. Надо же, кто их, оказывается, объединил.

– А потом были комиксы, манга, кино… Ну и в культуру начал погружаться. А ты?

– Тоже случайно на этого самого Тоторо набрела. И завертелось. Все мультики Миядзаки наизусть знаю. Как тебе «Унесенные призраками?»

– Норм. Но мне больше всегда нравился «Порко Россо», про летчика.

– Тоже классный. Мне сюда отчим путевку подарил. Обрадовался, что можно от меня избавиться на две недели, еще и матери свою безграничную щедрость продемонстрировать.

– Ну, если бы тебе не хотелось, не ехала бы.

– Да я бы и не поехала, да мать жалко. Разочаровывать в ее романтических придумках.

– А они плохо живут?

– Почему? Они живут хорошо. Это я плохо живу.

Матвей сверху вниз посмотрел на девушку. Он впервые видел настолько закрытого и колючего человека. Она шла рядом с ним, и ей хотелось что-то о себе сейчас рассказать. И она ждала его вопросов. Он спросил:

– А ты? Как ты живешь?

– Я живу, как все. Просто живу.

– Все не ездят в Японию на каникулы.

– Заметь, не на каникулы, а просто от щедрот. На каникулы могу выбрать что хочу.

Матвей слегка напрягся от таких словесных выпадов. Что ей от него нужно? Он даже попытался ускорить шаг. Сколько, в конце концов, можно все это терпеть?

– Я тебя напугала? Ладно, не напрягайся. Это у меня с нервами не все в порядке. Заносит иногда. Да не бойся, я не опасная. Ты где учишься?

– В «Стали и сплавов».

– Странный выбор.

– Почему странный? У меня отец этот институт оканчивал, сейчас инженером работает в одном закрытом институте. Там база техническая хорошая.

– Так если тебе что-то конкретно техническое хотелось, так и шел бы в МИФИ.

– Слушай, а с чего тебе кажется, что ты все знаешь?

– Нет, я не знаю. – Марго вдруг остановилась, и в ее глазах даже появилось подобие испуга. – Нет, что ты? Это я просто так, совет хотела дать. Дурацкий, наверное. Просто для всяких там технарей, инженеров МИФИ совершенно другие двери открывает. Я оканчиваю Бауманский в этом году, буду программистом. Ну, это так. Может, еще и не буду. Как знать. Но это не важно. Я просто тебя старше, вот и высказываю свою точку зрения.

– Насколько же ты меня старше? Года на два?

– Ну да. Но я столько видела! Точно совет могу дать. Никогда не знаешь, как жизнь повернется, какой кошмар тебя ждет. И нужно быть готовым, понимаешь, нужно быть сильным. Я испытала, потому и говорю.

– Ну и что? Ты сильная?

– А еще не знаю. Пока еще не поняла. Может быть, эта поездка покажет.

Подала голос Яна:

– Давайте немного поговорим. Мы с вами уже вошли на территорию кладбища. И это одно из самых старых кладбищ Японии. Вообще у японцев удивительное отношение к старикам, к старости, к смерти. Они совершенно не боятся умирать. Это просто путь. Путь каждого человека. Это кладбище основал монах Кукай в восьмом веке. Очень известный персонаж, я вам доложу, основатель буддийской школы Сингон. Я вам сначала прочту стихотворение по-японски, потом переведу. Это стихотворение знает каждый японец. Особенно первые строчки. Ну, как наше «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя».

Группа тут же подхватила:

– То как зверь она завоет, то заплачет как дитя.

А дальше Яна красиво заговорила по-японски. Какой все же странный и самобытный язык. Совсем непохож на европейские языки:

Красота блистает миг —
И увяла вся.
В нашем мире что, скажи,
Пребывает ввек?
Грани мира суеты
Ныне перейди,
Брось пустые видеть сны
И пьянеть от них!

– Прямо как у нас. Выпьем с горя, где же кружка, сердцу станет веселей… – Инесса не преминула подвести базу.

Яна расхохоталась:

– Ну, примерно. Итак, Кукай. За бесчисленные заслуги император Дайго присудил Кукаю титул Кобо Дайси. И сейчас уже не все помнят имя Кукай, но Кобо Дайси знают все. Так вот, про старость. Только в старости у японца начинается путь радости.

– Ничего себе. Хороша радость.

– Да-да, на это есть причины. Я вам уже говорила о Кайбара Экикэн. У него есть очень известный трактат «Поучение в радости» («Раккун»). Кстати, он писал очень просто, понятно, никаких особых философствований. Я его читала сама с большим интересом. Главная цель его трактатов – научить человека радоваться жизни в преклонном возрасте. Правда, он писал для мужчин. Спишем это на семнадцатый век. Итак, три радости, которые нам дарованы небом, это: радость родиться человеком, а не, к примеру букашкой, радость родиться мужчиной, радость долгой жизни. Последнее, как считал Экикэн, зависит только от нас. Долгая и красивая жизнь. И на его взгляд, все просто – любуйся природой и читай мудрые книги. В связи с этим книг у «радостного старика» должно быть как можно больше, они – показатель настоящего богатства. Мне нравится выражение философа: «Если посчастливилось собрать много книг на полке, то как можно назвать тебя бедняком?» Есть еще один древний философ. Бо Цзюйи, который говорил: «Продление своих лет – искусство. Если сердце покойно, то и годы длинны».

– Господи, когда они только радуются, они же работают до последнего дня.

– Да, сейчас есть такие перегибы, это правда. Но японцы же долго живут. Некоторые до ста лет. А раньше они отходили от дел в возрасте шестидесяти лет, некоторые правители – сознательно значительно раньше, именно чтобы стать радостным стариком. И пройти свой самый лучший отрезок жизни, свой радостный путь.

– На кладбище.

– Именно так.

– Так у них наверняка пенсии позволяют! – Инесса вставила свои пять копеек.

– Радость и деньги для японцев не одно и то же. Они могут находить счастье только в лицезрении природы. Глаза – это самое важное для японцев. Именно поэтому они все и в очках. Постоянно всматриваются. Да. – Яна остановилась. – А вы знаете, что у японцев выражение «сузить глаза» обозначает радость. А «раскрыть глаза» – гнев? У нас ведь по-другому. Мы говорим «его глаза сузились от ярости». Мы видим разное. Это идет от нашей географии. Они умеют видеть просто дерево, а на дереве просто лист. Могут на этом сосредоточиться и быть счастливыми. Могут просто смотреть на тень.

– Ненормальные.

– Счастливые, – парировала Яна.

– Все относительно, – это уже сказал Николай.

– Соглашусь, – поддержал Вадим.

– И я с вами, – Яна опять же улыбнулась. Какая она все же позитивная!

– Здесь покоиться очень почетно. Почему? Когда придет Будда, он придет именно сюда, очень важно встретиться с ним первым. Здесь хоронили людей много веков подряд. Сами видите, одни могилы очень старые, а другие практически современные. Некоторые японские компании закупают тут места для своих сотрудников. Нет, конечно же, людей здесь не хоронят, но хоронят их души, что значительно важнее. Будда же с душами будет встречаться.

– А откуда известно, что Будда придет именно сюда?

– Это известно совершенно точно. В этом сомнений нет. И здесь есть один товарищ, который его тут двести лет поджидает. Кобо Дайси. Да-да!

– То есть поджидает?

– Ну, вот сидит двести лет, молится.

– Где?

– Так прямо здесь. Сейчас мы с вами дойдем до храма, и я вам покажу дверь, за которой он сидит. Монахи его регулярно кормят.

– И он ест?

– Конечно. Иначе зачем монахам оставлять ему еду?

– А что говорят монахи? Они с ним разговаривают?

– Монахи ничего не говорят и никогда не скажут. Но каждый день есть специальная церемония, когда один из них отправляется к Кобо Дайси с подносом еды.

– Чудны дела твои, Господи, – перекрестилась Инесса.

– Ну вот, дорогие мои, в ближайшие четыре года с вами ничего не случится. Все будет хорошо. А почему? Потому что вы сейчас поднялись вот по этой лестнице. Это священные ступени.

– Так чего ты всем не рассказала? Никто из американцев не пошел! И этот наш Эрик несчастный. Может, ему больше всех надо? – Инесса так расчувствовалась, что перешла на «ты».

– А здесь каждый решает. Каждый должен почувствовать. Вот вы же пошли.

– Я-то чего? Сама не знаю, чего пошла. Вот полотенце на голову намотала, и вперед.

– А может, монахи вам прийти разрешили. А кому-то не разрешили.

И эта мысль тоже немедленно засела всем в головы. Стало быть, они избранные. Ой нет, только не думать. Это совершенно неправильная мысль. Буддизм – он про свет, а тут гордыня получается.

Они еще походили вокруг храма, посмотрели на фонарики, которые тоже можно вполне даже оплатить, всего-то десять тысяч евро, и монахи будут за вас молиться. Соблюли все ритуалы по советам Яны, где надо умылись, где надо поклонились. И счастливые отправились в обратный путь.

Служба

Встали по будильнику, важно было не опоздать. Все прониклись важностью момента. Монах лично для них будет проводить службу.

– Да не лично для нас, а нам разрешили присутствовать на его каждодневной службе, – поправил Киру Саша.

– Да? А я думала, прямо для нас.

Храм представлял собой большую комнату, всю в разнообразных деревянных фигурках, застланную коврами. Монах перед молитвой поклонился присутствующим, повернулся к ним спиной и, сидя на коленках, начал свой долгий японский рассказ. Он раскачивался из стороны в сторону, речь его была тягучей и монотонной. Ему помогал молодой напарник, который сидел сбоку и тянул одну-единственную ноту, как бы аккомпанируя своему старшему другу. Видимо, чтобы тот не сбился с ритма. И чтобы соблюсти общий тон и тембр. О чем говорил монах? Это было непонятно, но общее ощущение важности момента присутствовало. Никто не впал в транс, никого монах не загипнотизировал. И как можно загипнотизировать человека, сидя к нему спиной? И как же неудобно было сидеть на коленках! Непривычно. Затекали ноги, невозможно было сосредоточиться на высокой мысли.

Лиза огляделась по сторонам. Как ни странно, не было обеих Рит. Даже Эрик пришел, для него единственного сделали исключение и поставили небольшой стульчик.

После молитвы главный монах провел им небольшую экскурсию по храму, Яна усердно переводила, а потом он на чистейшем английском языке вдруг произнес спич про то, как им непросто живется. И вот, к примеру, на очереди починка крыши. Всего нужно десять тысяч долларов. Но они будут рады любой помощи.

– Неожиданно, – прокомментировал Саша.

– У нас нету, – тут же отозвалась Кира.

– А я дам, – твердо сказала Инесса. – Десять тысяч у меня, конечно, тоже нету. Но каждый по копеечке, глядишь, и соберут. Вот крыша у них какая богатая! Жаль, если рухнет. Людей ведь пришибет. А они к нам всей душой.

– Друзья, у нас завтрак. И потом отправляемся.

– Так вроде говорили, что с монахом можно пообщаться? – заволновалась Лиза.

– А тебе надо?

– Мне нет, но любопытно же посмотреть на тех, кому надо, – зашептала она.

– А это абсолютно не наше дело! Пойдем на завтрак.

Они стояли перед автобусом. Было жалко покидать это святое место. Совместная прогулка на кладбище после завтрака показалась совершенно другой. Да, старина, история. И рассказывала Яна интересно и с душой. Но не было той тайны, той загадки и той избранности, которую почувствовали ночные путешественники, и стихов не было. Петрович опять фотографировал, все удивлялись вдруг резко покрасневшим кленам, изысканно красивой глубине цвета, прозрачности воздуха, тихому шороху ветра. Но кладбище вдруг стало просто кладбищем, права была Инесса: и у нас в Митине монументы имеются. Ночью они погрузились в эпоху.

Все собрались около монастыря, автобус еще не подъехал. Да, это тебе не наша церковь, не католический собор. Все другое. Непонятное, непривычное, но, как определила для себя Лиза, тут было про жизнь. Все монахи были живые.

– Они как будто не отличаются от нас, улыбаются, жизнь в глазах. Яна, что вы скажете?

– Все непросто… – Яна улыбалась. Очень по-японски. – Буддизм – религия, казалось бы, простая, они и призывают жить просто, ни к чему не привязываться, ни от чего не зависеть. Но тут много и противоречий. Они для себя все четко объясняют. У буддистов самое важное – это ход мыслей. Живи, как хочешь, но думай правильно. Они уверены, если человек будет правильно думать, то он и жить научится так, как надо. Вот этому и учат монахи. И их главная задача самим научиться мыслить, а лучше вообще убрать мысли из головы. Есть очень строгие школы с тяжелейшими медитациями. Они медитируют по шестнадцать-семнадцать часов ежедневно. И так, например, семь дней. Потом послабление, обязательные медитации всего семь часов в день. Потом опять семнадцать. Так и живут. У монахов ведь нет послушаний. Они не работают, как, к примеру, наши монахи. Но это и понятно. Поработай-ка после таких медитаций. Это невозможно. И самая главная цель медитаций – избавить человека от страданий. Мы же страдаем от всего. Вот тут вы спрашивали про смерть матери. А нужно научиться не страдать. Вот я на лекции присутствовала, и мне очень понравился пример лектора. Если будет тонуть ребенок, а на берегу медитирующий монах. Побежит ли он спасать ребенка?

– Неужели нет? – ахнула Лиза.

– Совершенно точно нет. Во-первых, потому что все равно ребенок переродится, во-вторых, весь мир – иллюзия. На самом деле ничего нет, все в нашем воображении. И, в-третьих, если он медитирует по-настоящему, он даже и не заметит ничего.

– Сложновато для нас.

– Да, в это учение нужно вникнуть. Оно очень интересное. С одной стороны, от всего нужно получать радость, а с другой – в любом деле всегда есть конец. И свидание заканчивается, и красивая мелодия. И наступает разочарование. И поэтому полная гармония – это равнодушие. И путь к нирване. И тут самое сложное. Вот оно, где самое сложное, чтобы сама нирвана не стала страстью.

– Да, для того чтобы все это постичь, то действительно нужно медитировать по семнадцать часов.

– Именно так. Вот мы думаем, что у нас пять чувств. А буддисты говорят – шесть. Шестое чувство – мышление. Способ восприятия воображаемых объектов. Ну, например, о чем вы сейчас мечтаете?

– О мороженом, – вдруг отозвалась Рита маленькая. Надо же, оказывается, девочка внимательно слушала.

– Вот! А каком мороженом ты мечтаешь?

– О «Баскин Роббинс»!

– И как оно выглядит? Какой вкус?

– Ну, в таком стаканчике розовом. И я люблю смесь шоколадного и малинового.

– И ты прямо чувствуешь сейчас вкус во рту. Вот это и есть то самое шестое чувство. Или монахи не правы?

– А как они живут? В плане ограничений? – тут уже вступил Вадим.

– Нет каких-то особенных ограничений. Таких, как, например, наши христианские заповеди. Но есть правила, которых они придерживаются. Здесь и правильное поведение, куда входит не лгать, не убивать, не воровать, не принимать дурманящих веществ. Правильный образ жизни. Тут нужно следить, чтобы люди не совершали дурные поступки, пытаться их останавливать. Очень важное значение имеет правильная речь. И не думайте, что это запрет на всякие там ругательства. Это само собой разумеющееся. Но нужно избегать эмоциональной речи. И еще раз повторюсь: полная гармония – это полное равнодушие.

– Как это все запомнить? – вздохнула Рита.

– Все приходит само собой. Все в автобус. У нас еще будет время разобраться. Впереди столько храмов.

Марго

Феликс не суетился, раскладывая их багаж в просторном джипе, помогая усаживаться ей и матери в салон автомобиля, забирая на руки то одного, то другого малыша. Не было в этом никакой показухи, не было неправды. Как будто он встречал собственную семью с отдыха. И даже не сказать, чтобы давно не виделись. Ну, может так, пару дней. Ездили родственников навестить. И не сказать, чтобы у семьи был период романтических отношений. Ровно и естественно. Вот только этот взгляд! Сев за руль, он обернулся и опять долгим и теплым взглядом посмотрел на мать, а она все не спускала с него своих глаз. И было в них все: и любовь, и преданность, и благодарность, и надежда.

Наконец Феликс повернулся к Марго.

– Я рад, что вы приехали. Зови меня просто Феликсом. И на «ты».

Обернувшись, он завел мотор, и они поехали в свою новую неизвестность.

Да, собственно, как они жили в Королеве? Небольшая двухкомнатная квартира на четвертом этаже старой хрущевки. В гостиной – родители и малышня, в восьмиметровке – Марго. Дом без лифта. И каждый раз стащить коляски, затащить коляски. На молочную кухню перед работой за детским питанием забегал отец, Маргарита должна была опрометью нестись из школы, чтобы выпустить мать погулять с колясками, одной ей было не справиться.

Малышня попалась орущая, спали они, видите ли, только на улице. Мать валилась с ног от усталости, не знала, за что хвататься, и еще больше переживала, что годы уходят. Она сдала, постарела, никому не нужна. Марго никак не могла понять. Как это – никому? Отец никогда на чужих теток не засматривался. Да он вообще был немного не от мира сего. Про таких говорят – безвольный. Или мать так говорила? Ну да, она и говорила. И в голову детям вдалбливала. А каково это слушать? Марго выработала свою схему. Если родители начинали лаяться при ней, хлопала дверью в свою комнату или выбегала вон из квартиры с криком: «Надоели! Что это за дом, где все орут!»

А когда мать начинала жаловаться по дружбе, опять же перестала ее поддерживать:

– Никто тебя за него не гнал.

– Так сложилось.

– А детей зачем так тяжело рожала? Смысл где?

– Не подумала, что так тяжело будет. И потом двойня.

– От ЭКО всегда двойня.

– Нет, это наша личная двойня, ЭКО тут ни при чем. У папы в роду были двойни. Вот и… Ну и ладно. Мартышки, они же хорошие.

– Да уж, когда спят.

Мать начинала хлюпать носом, и Маргарита понимала, что на ее шее вся семья. А отец? Она никогда не могла его понять. Он кого-то в этой жизни любил? Если любил, то почему не боролся? Как можно было допустить, что жена уйдет к другому? Так не бывает! С тремя детьми не уходят? А вот получается, что уходят. Но он так был раздавлен этим фактом, что даже и возвращать их не стал. То есть те жалкие попытки борьбой было назвать никак нельзя.

Ну приехал бы, набил Феликсу его красивую морду, запил бы наконец. Попытался бы повеситься. Марго бы поняла. Но просто позвонить по телефону и высказать: «Ясно. Вот ты, стало быть, какая». Это было уже чересчур.

К удивлению, Феликс жил в собственном доме. Не то чтобы дворец, дворцы мы по телику видали, но добротный двухэтажный дом. Это потом уже стало понятно, что не было в том доме уюта, женской руки. Холостяцкая берлога. Комнат вроде много, а занавесок на окнах нет. И картин на стенах. Зато головы зверей, как в охотничьем хозяйстве. При этом очень чисто. Видимо, кто-то приходил убираться. Мартышки от такого благолепия горохом расползлись по полу. Пошли они поздно, поэтому с удовольствием еще передвигались на четвереньках.

– Ой! – вскрикнула мама.

– Все чисто. Я готовился. Ну что, дамы? Пойдемте, я покажу вам дом, а дальше побегу на работу. Вы уж тут сами располагайтесь. Вечером – праздничный ужин. Не против?

Автобус

Разные семьи

– В Москву мы переехали, когда я оканчивала школу. Феликс в городе большая шишка, известный человек. У него свой устойчивый бизнес. В Москве давно филиал работал, но ему нравилась Уфа, он там родился. Родители, сестра старшая, он очень семейный такой. Семья военного. Вечные гарнизоны. И осели в родном городе. Для него это было важным. А тут вдруг… Маргарите нужна хорошая школа. Это я начала олимпиады выигрывать. И, кстати, про олимпиады… Тоже его инициатива. Раньше просто школьные были, а он объяснил, что нужно выходить на новый уровень. Район, город. А я все брала. Вот он и решил: нужно в Москву перебираться. И девочкам хорошо бы в Москве учиться. В Уфе все равно не было ни тех институтов, ни тех возможностей.

– То есть это он тебя и в институт определил?

– Стоп-стоп. В институт я сама поступала. Как победительница олимпиад. Ну да, он понял, что я в математике шарю. У него же тоже техническое образование. Так что школу я оканчивала уже в Москве. И сразу в Бауманский поступила.

– А почему не в МГУ?

– Сдрейфила. Съездили на день открытых дверей. И спасовала я, если честно. Хотя Феликс уговаривал. Репетиторов мне оплачивал.

– Значит, хороший мужик.

– Мразь он. И не лезь ты мне больше в душу. Без тебя тошно. Ненавижу их всех.

Марго отвернулась к окну и надела наушники. Матвей никак не мог понять эту девицу. Ясно, что вся душа у нее изломана. Парень постоянно метался между ненавистью к ней и какой-то непонятной нежностью и жалостью. Бывают же такие люди неровные! Он привык к отношениям простым и понятным. С детства рос любимым ребенком. Не сказать, чтобы родители его баловали, но как-то безмерно ему радовались, и он всегда это точно знал. А еще точно знал, что они любили друг друга. Вот просто жить друг без друга не могли. Хотя и ссорилось, и иногда прямо круто. Как-то мать начала колотить посуду, доставала из посудного шкафчика тарелки и трескала ими об пол. А отец говорил:

– Молодец! Давай! Еще! И еще!

Матвею тогда было лет семь. Он стоял в дверях кухни и с любопытством наблюдал за этой картиной. До сих пор в глазах стояла картина: отец спокойно сидит на стуле и подсчитывает, сколько тарелок грохнула мать. В итоге всем стало смешно. А на следующий день дружно поехали в ИКЕА и купили новый сервиз.

– И как же хорошо, что ты разбила эти коричневые тарелки. Честно, я их ненавидел.

– Убью, гад.

Как же у мамы получалось так говорить слово «гад», что никто не сомневался – это лучшее признание в любви.

Да, про посуду. Второй раз полностью поменять посуду пришлось, когда тот самый шкаф неожиданно рухнул со стены вместе со всем содержимом. На кухне находились Матвей и беременная на последнем месяце мама.

– Только не роди, – как можно спокойнее произнес уже взрослый Матвей и попытался затолкать огромную маму себе за спину.

– Никогда не доставлю тебе беспокойств. Не волнуйся. Все будет хорошо.

Сильно хорошо не было. И роды были непростыми, и брат родился недоношенным. Но они были вместе. И очень радовались, что их теперь так много. Матвей видел, как благодарен отец маме за брата. А он сам? Разве нет? Они этого ребенка ждали все вместе. И вот он у них есть. Маленький, сморщенный, только их. И растили вместе. Такая разница. Шестнадцать лет. А еще Матвей знал, что мама как его любила, так и любит, и ни на миллиметр меньше. Ее сердце не поделилось пополам, оно просто увеличилось. Она даже не могла сказать слово «дети». Она говорила: «У меня два сына». Потому что это не множественное число, а две отдельные самодостаточные единицы. Ну как же, оказывается, у людей бывает все сложно. Кошмар, одним словом.

Дзен-буддизм и садовое искусство

– Вы спрашивали у меня про парк камней. Мы с вами только что посетили буддийский монастырь, и впереди у нас есть известнейший сад камней храма Реандзи. Это очень важное место. Такие места в Японии не предназначены для прогулок, они созданы для того, чтобы созерцать и думать. Когда мы будем в этом саду, отнеситесь к нему философски и постарайтесь прочитать тот смысл, который вам покажут эти камни. Мне жалко вашего времени на сувенирные магазины. Это вам совершенно не нужно, поверьте мне. А вот здесь я прямо настоятельно вам рекомендую посидеть и подумать. Вглядеться. И каждый из вас увидит что-то свое. Посмотрите, запомните и подумайте. Что вы увидели? Подумайте про свою жизнь, про ситуацию, которую вы сейчас, возможно, переживаете. Этот сад даст вам больше ответов, чем все психотерапевты вместе взятые, потому что все ответы всегда внутри нас. И только. В этом саду четырнадцать камней. Но они расположены так, что вы не увидите больше десяти или двенадцати. И это очень мудро. Это говорит о том, что вы никогда не знаете всю ситуацию до конца. Вам кажется, что знаете, а оказывается, это совсем не так. Немного еще вам хочу рассказать про садовое искусство в Японии. Важно знать, потому что в этом тоже определенный ключ к пониманию этой страны. Когда вы попадете в японский парк, то увидите природу в ее первозданном виде. Но труд вложен в это титанический. Огромный труд, чтобы вам показалось, что никакой труд сюда не прикладывался. Чувствуете? В этом и есть вся соль Японии.

– А икебана? – Вопрос был от кого-то из первых рядов.

– Это всегда послание, какое-то философское высказывание. Далекие предки таким образом общались со своими богами, сегодня тоже все непросто, в букете всегда зашифрован глубокий смысл. И сразу, предвосхищая ваш вопрос, расскажу про бонсай. Посыл тут следующий. Я не пойду в лес, я высажу дерево и увижу в нем все, что нужно. Да, в какой-то степени японцы народ ленивый, отсюда и искусство бонсай. Ну а мы с вами подъезжаем к еще одному знаковому месту в Японии. К городу Нара.

Матвей незаметно посмотрел на Марго. Ему показалось, что эти слова были как специально сказаны для нее. А может, и для всех, кто здесь находится. Да и для него тоже.

– Выходим, не задерживаемся! Эрик, я с вами! Силы есть? Прогулка по времени не короткая, но, безусловно, приятная. – Яна широко улыбалась.

Туристы неторопливо выгружались из автобуса. Акклиматизация и привыкание к новому часовому поясу уже произошли, и даже еда японская казалась не прямо вкусной, но терпимой. Сколько же всего было у них в головах! А ведь всего-то половина пути прошла. Вадим подал руку Лизе, он видел, что жена никак не может найти себя в этой поездке. Все ее раздражает. Виноват он со своей историей? Или она просто ждала совершенно другого?

Все так. Лиза иначе представляла себе это путешествие. Ей казалось, Япония утекает сквозь пальцы, и она просто смотрит красивый иллюстрированный журнал. Не было в этой поездке людей. Были храмы, много историй, была природа. А люди? Где же сами японцы? Их быт, их повседневная жизнь.

Она ныла перед сном практически каждый вечер:

– Ну ты даешь! – удивлялся Вадим. – Людей ей не хватает. Вон целый автобус людей.

– Это отдельная тема. Я вообще не понимаю, почему мы должны делить свой отпуск с совершенно чужими людьми. Кто они? У нас у всех разные вкусы, разные запросы. А тут все под одну гребенку. Ну, это ладно, иногда мне кажется, что в этом что-то есть. Кира с Сашей такие приятные, Инесса смешная… Как хорошо, что она наконец-то нашла себе новую подружку. Эту Ольгу. Отвязалась от парня. И, как мне кажется, тут зарождается роман.

– Ты про Матвея и Маргариту «номер два»? Слышала, он ее Марго называет? Мне тоже так показалось, но разные они. Не находишь?

– Да. Он такой добродушный, а она закрытая, ершистая, как еж. И почему? То ли от того, что считает себя умнее и выше других. То ли, наоборот, от бесконечных комплексов. Ох, как-то все случится у нашего Темыча? У него какой-то голос вчера напряженный был. Тебе не показа- лось? Но ты заметил, что нас двадцать два человека. И все друг друга сторонятся, никто не сближается, как будто вирус. И люди боятся сближения.

– Тебя не поймешь, то они тебя раздражают, то ты хочешь сближения.

– Я просто не понимаю, почему так, поэтому и нервничаю, а еще мне кажется, что могло быть по-другому.

– Я не знал, что моя жена – философ. Может, это Япония на тебя повлияла? Подумай об этом! В любом случае изменить мы ничего не можем. И мы же не знаем, как было бы по-другому. Лучше или хуже. Нужно быть совершенно уверенным, все, что случилось, самое лучшее и есть.

– Ты прям как буддист уже говоришь. Причем ровным голосом без эмоций… – Лиза попыталась пошутить, но Вадим оставался серьезным.

– А для меня все это очень близко. Даже сам не ожидал.

– А еще мне не нравится, что вдруг именно здесь всплыла эта история, прямо знак какой-то.

Ну вот. Она сказала главное. Понятно, откуда все ее раздражение. Канадская Мария ходила вокруг кругами, периодически смотрела на Вадима. И действительно было какое-то сходство, Вадим это почувствовал. На каком-то подсознательном уровне. Почему его так развезло от этих воспоминаний, что он не смог с собой совладать? А жена напряглась, ее можно понять. Ему бы тоже не понравилось. Да, конечно, нужно рассказать. Наконец-то освободиться от своих мыслей. Ему точно станет легче. А вот ей? Но она поймет. Да, она у него мудрая. Не по годам.

– Ну, если это важно, то я рассажу тебе. Только это длинный рассказ.

– Но мы же не торопимся.

Вадим

Те две недели в подмосковном пансионате они практически не расставались. Нюрин муж отбыл в неотложную командировку, с матерью она разругалась, и та больше не приезжала. Никто не был в курсе, что Лева заболел. Врач, посмотрев горло, дал заключение.

– Мороженое, наверное, ел? Вот тебе и простуда. Чем лечиться собираетесь? – Нюра рассказала врачу, чем нужно лечиться, с чем он и согласился. – Ну вы вроде мамаша опытная. Если температуры нет, то гуляйте. Только не носиться. Слышал, пацаненок?

Нюра улыбнулась своим мыслям: выходит, теперь в ее жизни два пацаненка.

Мама Вадима приезжала поздно вечером. И то не каждый день, а к выходным и вовсе позвонила, чтобы он ее не ждал.

– Прости, Вадька. Сдаем проект. Тебе там не очень одиноко?

– Все хорошо, не волнуйся, я тут к одной многодетной мамаше приклеился. Она меня умными разговорами развлекает, а я ей с ребенком помогаю.

– Ого, это что-то новенькое! Вроде бы ты к детям никогда особой любви не испытывал. Так я ее помню. Рыжая такая, с формами?

– Светло-рыжая.

– Ну да, ну да, стало быть, это то самое милое семейство. Муж еще на какой-то машине крутой ездит, с портфелем.

– До чего же вы, маман, внимательны. Даже портфель углядели. А лысину?

Белла расхохоталась на том конце телефона, но ей тут же захотелось задвинуть тот проект и немедленно прилететь в подмосковный пансионат. Но она была умной матерью и умела себя притормозить. Она прекрасно понимала, что тот день настанет и в какой-то момент ее место займет другая. Нет, этой женщиной, конечно же, не станет рыжая, пардон, светло-рыжая (хорошо, что хоть не назвал золотой) манкая женщина. Но она может его сильно захватить. Опытная женщина может надолго привязать к себе едва оперившегося юнца. Белла сказала «стоп» и пошла в лабораторию. И даже приказала себе до понедельника выкинуть сына из головы. Не маленький, уж сообразит, что делать. Или муж с портфелем урок преподнесет. Ох, ну как же тут не думать, свой же мальчик!

Они много гуляли вместе, делились мыслями про фильмы, книги. И не могли наговориться. Им важно было все друг другу рассказать, всю свою жизнь. Так иногда бывает: встречаешь человека и понимаешь, что именно ему про тебя интересно, а тебе про него. И хочется выговориться и вывалить все навстречу распахнутым глазам. И получаешь моментальный отклик: «Да! Конечно! И у меня так. И у меня так было». А еще подтвердить свои действия коротким: «Молодец. Правильно сделал». Он давно уже ни с кем не советовался. Даже с матерью. Изображал из себя взрослого. А тут начал все вываливать, ничего не стесняясь, почему-то был уверен, что она поймет и в любом случае оправдает, поддержит. И обязательно скажет: «Как же я тебя понимаю».

Время пролетело быстро, Нюра с Левушкой пошли провожать их до автобусной остановки. К этому времени Вадим познакомил «милое семейство» с матерью, еще раз подумав, мировая все же у него мама. Уж что она там почувствовала – непонятно, но держалась с Нюрой всегда доброжелательно и естественно. Как будто всю жизнь мечтала, чтобы сын по уши влюбился в замужнюю женщину на десять лет его старше, еще и с ребенком. А ведь она, как мать, видела гораздо больше. Она уже понимала то, о чем Вадим не догадывался, и никакая это не дружба была… И даже не курортный роман. Все было гораздо серьезнее. И страшно за него было, и не такой судьбы ему хотела, только понимала одно: если сейчас начнет ультиматум ставить, нравоучения читать или двери закрывать, ничего хорошего из этого не выйдет. Это его жизнь, и она должна отойти в сторону. Теперь она может наблюдать, выслушивать, если спросят, и даже советов давать не имеет права. Его жизнь. А если его поведет не в ту сторону, в конце концов, уж как воспитала.

Когда они оба поняли, что болезненная тяга друг к другу никак не могла прекратиться, то много говорили на эту тему. Как так случилось? Они же разные совсем! Разница в возрасте, разница в воспитании. Но они были как будто созданы друг для друга. Так им тогда казалось. Но они упорно искали причину.

Анна объясняла это для себя тем, что устала. Устала из-за того, что последнее время все больше сидела дома. Из-за того, что муж значительно старше ее, жил своей работой и, честно говоря, был для нее скучным занудой. Брак по сватовству. Оказывается, и в наше время такое случается. Они жили в одном доме в Мерзляковском переулке, и свели их родители. Да просто какой-то сюрреализм. Их матери познакомились в парикмахерской. Обе сидели с краской на голове и рассказывали про детей, рецепты и новые стиральные порошки. И тут выяснилось, что живут они в соседних подъездах.

– У нас там давно квартира куплена. Вот муж на пенсию наконец выйдет, и переедем. Сын? У него свой бизнес. Да, очень успешный. Вот только уже тридцать три, никак не женим его. И умный, и обеспеченный, а в голове одна работа. А ведь входит в возраст Христа. Надеемся на перемены. А у вас дочь? Что вы говорите! Ну надо же! У вас купец, а у нас товар.

– И товар-то что надо. Один недостаток, очень уж скромная. Дочка оканчивает консерваторию по классу фортепияно. И тоже безо всяких кавалеров. Так ей когда? Бесконечные занятия. Да и несовременная она у нас. Такая, знаете, русская красавица, всего много. Но познакомить-то ведь можно!

И познакомили. А дальше, прямо скажем, уговорили. Хорошая партия. Выросли не просто в одном районе, в одном доме. Родители одного круга. У него за плечами МГИМО, у нее – аспирантура в консерватории. Скорее всего, останется здесь же преподавать. Сразу решен квартирный вопрос. Родители жениха оставляли детям квартиру. Нюра понравилась сразу и однозначно. И родителям жениха, и самому Олегу. Бывают же сегодня такие роскошные девушки. Грива волос, белая кожа, ярко-красный румянец. Кустодиевская полнота шла ей беспрекословно и не мешала легкости движений. А вот понравился ли жених? «Прекрасная партия», – отрезал отец. Или есть другие варианты? Вариантов не было. А мечта выйти замуж была. Обязательно нужно выйти замуж. И понравилось Нюре, как Олег на нее смотрит. Благожелательно, с какой-то милой нежностью. Ну вот и славно. Значит, так тому и быть. Вот только то, что казалось одинаковостью в этой паре, на поверку получилось абсолютной разностью. Нюре хотелось вечно куда-то нестись: кино, выставки, театры. Олег же после работы мог только смотреть новости или военные сериалы. А еще ему все время казалось, что завтра все рухнет.

– Что – все? Землетрясение случится?

– С какой стати? Мы же не в горах живем! Рубль! Границы закроют, налоги повысят!

И так бесконечно. Какие уж тут концерты? Голова вечно забита. А потом родился такой долгожданный Левушка. Но вот Левушка рос, а Нюра с удивлением обнаруживала, что вокруг меняется и развивается все, но только не она сама. И не с кем ситуацию было обсудить. Пресловутое «с жиру бесишься».

И вот появился этот пацаненок, с которым было просто, как с батюшкой. Выговориться, выплакаться. Она про любовь тогда и не думала. Но и она пришла. Жаркая и страстная.

Обед в японском стиле

– Господа! Обязательно почувствуйте вкус японской рыбы! Это очень важно. Японцы долгое время вообще мясо использовали в качестве лекарства. Главная еда для японца – это рис и рыба. Вы знаете, сколько видов рыбы в Японии? Около трех тысяч пятисот видов! На секундочку, в Средиземном море где-то тысяча триста. Есть разница?

– Все равно. Все тут на один вкус.

– Вы не правы. Нужно привыкнуть.

– Нет уж, мы лучше домой поедем. – Все уже привыкли к юмору Инессы, и основная часть группы соглашались с ней.

Кира с Лизой пытались поесть побыстрее, чтобы все же успеть заскочить в сувенирную лавку. И пусть Яна уверяет, что им это не нужно, у женщин был свой собственный взгляд. И где тут три тысячи пятьсот видов рыбы? Хотелось уже выть от этой еды, которая имела абсолютно одинаковый вкус… Или безвкусие. И какой-то противный запах. Что за чушь! Но Лизе она пахла моргом.

– Как будто ты была в морге! – удивился муж на ее замечание шепотом.

– Представь себе, была. У меня сосед был патологоанатом. Вот как-то провел нас в свои «святая святых».

– И как?

– Ужасно. Пулей выскочила. Но тот запах преследует.

– Или ты себе его додумываешь?

– Конечно, но какая-то основа осталась. То есть как химик я понимаю, что это всего лишь формальдегиды, но мне от этого не легче. Пахнет мне трупами, и все тут.

Вадим беззлобно и неторопливо спорил с Сашей. Вообще у мужчин вошло в привычку обмениваться взглядами и вкусами, мягко друг другу доказывать, что вообще-то имеет место абсолютно другая точка зрения.

– А как вам Бертолуччи? Как раз вспомнился его шедевр «Под покровом небес», – сказал эстет Саша.

– Вроде бы там Танжер?

– Да, но вот эта фраза про туристов и путешественников. Помните? «Турист сразу думает о возвращении, а путешественник может и не вернуться».

– Да, глубина небывалая. Спасибо, что напомнили. Для меня эта фраза сейчас по-другому звучит. Вот что значит абсолютный гений. А вот как вы, Саша, относитесь к Шукшину? Я просто очень его люблю, интересно ваше мнение.

– Как ни странно, тоже долго считал его абсолютным гением.

– А сейчас?

– Эмиграция ломает людей, меняет вкусы.

– То есть вам теперь не нравится про петухов и поломанные судьбы? Мне кажется, это как раз про вас.

– Вадим. – Лиза в который раз пнула мужа ногой под столом. Но что делать? Они теперь уже из разных миров. Даже и на Шукшина уже разные взгляды.

Саша рассмеялся на не очень тактичное высказывание Вадима.

– Нет, не то, совсем не то. Я же много читаю и очень люблю мемуарную литературу. Он же выдающимся был! Его учитель Ромм сказал: «Гений! Просто гений». Ромм! Сам! А это говорит о многом. Гений. Прекрасный писатель, не очень хороший актер и, на мой взгляд, посредственный режиссер. Я, знаете, сегодня много очень раздумываю, рассуждаю. Рад, что Кира со мной, мы много разговариваем друг с другом. Ну, это мое мнение про его режиссуру, оно может быть ошибочным. Хотя сейчас задумываюсь, может, потому ему и снимать запрещали, понимая, что не очень-то он и талантлив. Как вы, Вадим, относитесь к фильмам, сегодня снятым с полок и объявленных шедеврами? Разве все они шедевры? Ведь какие-то из них откровенно слабые, и совершенно справедливо их положили на полку. Вы не согласны со мной?

– Есть такое дело, соглашусь. А то иногда мне кажется, что либо я устарел, либо ничего не понимаю.

– Да ладно, если тут кто-то что понимает или в чем-то разбирается, то это наше поколение. И, к сожалению, дальше будет только хуже, помяните мое слово. Да, так к Шукшину. Здесь другое. Это мое личное, никакой прямой связи с его творчеством. Мы же с возрастом становимся обидчивее, ранимее. Особенно те, кто живет в эмиграции. В тех самых мемуарах, не помню автора, прочитал, что у Шукшина был несносный характер. Невыносимый. Он был упертым, бескомпромиссным, ни с чем не хотел соглашаться. Считал себя правым всегда, истиной в последней инстанции. И терпеть не мог заграницу. Как-то он был с группой в какой-то автобусной поездке по Европе. Так вот, за всю поездку он ни разу не вышел из автобуса. Друзья ему говорили: «Васька, да ладно! Выйди, глянь!» А он, стиснув зубы, отвечал: «Ненавижу!»

Вадим расхохотался, а Саша продолжил:

– Может, и придумки все это, мало ли, что люди пишут, не сам же он написал, а у людей языки злые. Но похоже на него, ой как похоже. И после этого я во всех его произведениях какую-то злобу внутреннюю почувствовал. Но это лично для меня. Не люблю, когда обижают, не разобравшись. Неправильно это. Ты выйди, посмотри и скажи: «Плохо – вот это. Забор сломан, стена дома облупилась, хотя давно пора покрасить». Конкретно, понимаете? А вот так, огульно – ненавижу, и все. Значит, человеку хочется ненавидеть. А у меня отношение к самому человеку мгновенно перескакивает на его произведения. Так и с Пикассо было, и с Дали. Кира меня за это осуждает. Но я не могу по-другому.

– О да, – включилась Кира. – У нас прямо битвы бывают. Вот он осуждает Шукшина, а сам ведет себя точно так же. Говорю, пойдем на вернисаж, это хороший художник. А он – мне современное искусство неблизко. – Она остановила Сашу, готового немедленно возразить. – Знаю, знаю, это другое. Ты сам ничего не создаешь. Так, друзья, я побежала. Все равно в горло не лезет. Может, хоть в сувенирную лавку зайду. Я еще ничего родным не купила.

– Я с вами. – начала подниматься с места Лиза. – А вы, пожалуйста, следите за временем, не увлекайтесь своими разговорами. – И женщины понеслись в женскую комнату и за сувенирами, оставив мужчин наедине рассуждать о русской литературе и мировом кинематографе.

Рядом с сувенирной лавочкой уже толпилась практически вся группа. Петрович, как всегда, пафосно травил анекдоты. Громче всех смеялась его жена Ирина. Инесса стояла рядом, криво усмехаясь:

– Не смешно.

– Позвольте?

– Да юмор у вас какой-то допотопный.

– Как это?

– Ну так. Это все смешно было лет двадцать назад. Вы сколько лет назад с родины отвалили?

– Девятнадцать.

– Вот на том уровне и остались.

– Позвольте, но Райкин как раз в это время был на пике популярности.

– Так вы не сравнивайте. Поди, если бы вы были Райкиным, и уезжать бы не пришлось. – Женщина развернулась в сторону магазина и трубным голосом изрекла: – Ольга, если чего, так я в сторонку отойду.

К Инессе подошла Кира:

– Вы все же резковаты. Они же могли обидеться?

– Я за правду. Вот все ломанулись за сувенирами. А я ничего и никому покупать не собираюсь. Не дождутся. С какой стати.

– Но ведь вас кто-то сюда отправил? Нет, вы не подумайте, я совершенно не лезу в ваше пространство, но милый подарочек. Маленькая благодарность…

– То есть намекаешь, что сама я себе такое позволить не могу?

Кира засуетилась, она поняла, что сказала лишнее. Хотя на взгляд Лизы, которая стояла рядом, ничего сверх меры она не сказала. И кто-то должен был поставить Инессу на место. Надо же. Сколько лет они живут в Америке? Лет двадцать. А уже другие. Прямо говорят свое мнение. С другой стороны, переживают за «не за свое» пространство. И чтоб кто чего не подумал. А Инесса – да. Грубая тетка, если уж прямо говорить.

– Да, сын оплатил. Вытрясла с него. А то понимаешь, все только на себя и жену свою. Паразитку. А я, между прочим, мать. А мне что же? Приеду, отдохну малек, еще что-нибудь придумаю. Олька, куда-бы мне еще метнуться?

– В Сингапур, я думаю. Чтоб уж наповал невестку сразить. И дорого, и далеко.

– Думаешь? Точно. Записать надо, а то забываю все.

Наконец-то Инесса отвязалась от Матвея хотя бы в разговорах. Ей показалось, что с молодой и активной Ольгой ей значительно комфортнее. Они теперь садились на самый последний ряд в автобусе и что-то долго обсуждали. В основном рассказывала Ольга, Инесса слушала, раскрыв рот, а потом сама носила за Ольгой ее сумки.

– Надо же, как быстро она из человека, который на всех свои сумки вешает, сама превратилась в вешалку. Просто удивительно. Но, наверное, я была резковата, как вы думаете, Лиза?

– Что вы, Кира. Вы невероятно корректны. А Инесса, получается, слабая. Нет в ней стержня, сама не знает, чего хочет, вот и ищет вечно человека, который сильнее ее. И который поможет ей решить свои проблемы.

Лиза с Кирой зашли в сувенирную лавку. Зонтики, шкатулки, веера, конфеты, зеленый чай. Вроде ничего необычного. И, можно даже сказать, совершенно все бесполезное. Но как без сувениров?

– А нам есть кому везти. У меня два сына, у Саши дочь.

– Кира, все хочу вас спросить, сколько вам было, когда вы стали с Сашей жить вместе. Ведь вы уже были в приличном возрасте.

– Да, мне было пятьдесят семь, Саша на пять лет старше.

– Ну вот, свои привычки, сформированные люди.

– Это да. Но все было легко и органично. Как будто мы всю жизнь шли к этому браку. У меня это третий брак. Первый муж мне изменил, и я не смогла простить.

– Жалели?

– Нет! Ни одного дня. Там такая обида была. Никак не могла понять, как он мог? Такое предательство. Мы еще в Ташкенте жили. Я их практически застукала. Он потом в ногах у меня ползал, прощения просил, мол, бес попутал. Я ведь хорошую должность занимала, честно говоря, и на работу его денежную устроила. Он понимал, меня не будет – ничего не будет. Но я ни секунды не сомневалась. Вещи его за дверь выставила и его из сердца вычеркнула. Хотя тяжело было, что говорить. Даже то, что из Узбекистана уехала, именно с той историей связано. Перед людьми стыдно было. И даже нет, не так. Перед собой. Что я такая дура была, что не раскусила, не распознала. Ты вот как считаешь?

Женщины сами не заметили, как перешли на «ты». Когда идут такие разговоры, про очень личное, хочется искренности. И тогда, конечно, уже «ты».

– К счастью, я не сталкивалась. Хотя ревную Вадима, что там говорить. Он мужик интересный, студентки опять же. Простить и, главное, забыть – это же важно. Я в какой-то период увлекалась английской историей. Много читала про Елизавету. Так вот, когда она казнила всех, она даровала жизнь своему любовнику, который и предавал ее, и изменял. Именно чтобы не забывать. Вечное для себя напоминание, как люди могут к тебе отнестись.

– Так она больная была. Ненормальная. И вообще не совсем женщина.

– Ну кто теперь скажет. Но меня эта мысль прямо поразила.

– Нет, это не про меня. Я не такая сильная. Я сбежала. Хорошо, детей не было. Переехала в Киев. И там вышла замуж за Максима. У нас родилось двое сыновей, по еврейской линии эмигрировала в Америку. Он был очень хорошим человеком, но жестким. Я как солдат при нем. Он генерал, я – армия. И вот он приказы отдает, как будто разным всяким подразделениям. И все должно быть выполнено четко в срок и идеально. Но я ж одна была. Так что вроде все у нас было хорошо, но только когда я с Сашей жить начала, поняла, как же я надрывалась. И не приходило мне в голову, что что-то тут не так. Принимала эти команды как должное, бросалась в бой, в огонь. И он привык, и я. Я никого не обвиняю, я сама виновата. Могла же в какой-то момент ему рассказать, что вообще-то я из другого дивизиона. Тут артиллерия нужна, а я из пехоты. Так нет же! Через не могу. Только чтобы он похвалил. Или понимала, что больше некому? Да, с Сашей все по-другому. Вот там я как будто кино смотрела. А с Сашей у меня жизнь началась. Настоящая. А вон, кстати, и наши мужчины.

Нара

В наушниках послышался голос Яны.

– Двигаемся вперед и слушаем, что я рассказываю! Да, вот почему мы с японцами разные. Живу здесь уже пятнадцать лет и бьюсь над этой проблемой ежедневно. Вот, например, у японцев совершенно другое отношение к греху. Нас с детства приучают говорить правду. Очень важно признаться в дурном поступке. Даже помню какой-то рассказ из детства, где мальчик украл огурцы на колхозном огороде. И вот, мама послала его обратно каяться в содеянном, а мальчик еще съел пару огурцов и вообще уже не понимал, что ему делать. У японцев эта история вызвала бы ужас. У них так: если никто не знает, то ты невиновен. Я сначала была в шоке от такой постановки дела, но потом поняла, что это совсем неплохо. Нет запретов, нет и желания эти запреты нарушить. Вот так просто. А дальше все наслаивается одно на другое. Свобода в правильных рамках. Где обязательна теория «amae». Это означает зависимость от благожелательности других. Очень важно наладить отношения с другими, а для этого быть вежливыми. И очень важно уметь жить в коллективе. Общество на первом месте. Есть даже правила, как нужно соблюдать иерархию. Там все сложно. Хотя не сложнее, чем у нас на Северном Кавказе. Кто перед кем должен вставать. Так и здесь. Национальные традиции. Старший – это самое важное. Вот ведь интересно, в японском языке нет слов «сестра» и «брат». Этих слов там целых четыре. Старшая сестра, младшая сестра, старший брат и младший брат. И язык разный для общения дома и на работе. Со старшими и с подчиненными. Об этом можно говорить бесконечно. Такое вам лирическое отступление. Ну, а мы с вами в Наре. Нара – один из самых красивых, необычных и древних городов Японии. Считается, что первый император Дзимму спустился и прибыл в Нару на олене, поэтому ничему не удивляемся.

Хорошо, что Яна их предупредила. Невероятное приключение для европейского человека вдруг попасть в индийские джунгли, где вокруг тебя ходят даже не обезьяны, а олени. Совершенно домашние, они с тобой заигрывают, бесцеремонно залезают в сумки, в карманы, выхватывают то, что лежит сверху и тут же отправляют себе в рот.

– Вадим! – Лиза дернула мужа за руку. Но было уже поздно. Олененок мастерски выщипнул из заднего кармана брюк план туристического маршрута. Вадим пытался его отобрать, но в руках у него остались лишь жалкие огрызки того, что именовалось планом.

– А если бы это был паспорт? – Инесса не преминула каркнуть.

– Какая вы добрая.

– Кира, вы начали огрызаться?

– А я умею! Жизнь заставила.

В наушниках зазвучал голос Яны.

– Нара была столицей Японии с 710 по 784 год. В то время, а это был период Нара, происходил расцвет культуры, религии, письменности. Спасибо соседнему Китаю. Нара стала столицей японского буддизма. По императорскому указу здесь строились храмы и монастыри. Всего их семь. Столицы переезжали, но храмы сохранили свое могущество и влияние. Мы сейчас погуляем с вами по парку и, естественно, будем заходить в храмы.

Огромный красивый парк, полный криптомерий, японских скульптур. И кругом оленята. Группа разбрелась по парку. Кира с Лизой пошли быстрее, их мужчины отставали. В какой-то момент к Вадиму подошла та самая женщина из Канады.

– Вы ведь Вадим? Вадим Коновалов? И вы были знакомы с Анной Брагиной? Я ничего не путаю?

Вадим смог только кивнуть. Такие простые слова отозвались вдруг так болезненно. И первая мысль: зачем он сюда приехал? Зачем ему эти воспоминания? Что ему теперь со всем этим делать? Столько лет ушло на то, чтобы забыть, чтобы выкарабкаться? И вот надо же! Как будто все случилось вчера. Он сам не мог понять, хочет он этого разговора или нет. Слишком саднило в душе от тех воспоминаний. Они не были ни радужными, ни приятными. Вспоминая Нюру, в душе он чувствовал тоску. Из-за того, что все закончилось так странно, так нелепо. А могло бы быть по-другому?

– Я ее тетка. Вы знали, что у Нюры была тетка?

– Нет.

– Понятно, я так и думала, что все это было поверхностно. Что она себе вас придумала, – сказав, женщина замолчала. Молчал и Вадим. Молчал и смотрел на концы своих кроссовок. Он даже не мог поднять глаза, потому что боялся встретить Нюрин взгляд.

– Она о вас много рассказывала. И перед смертью вспоминала.

Вадим мгновенно очнулся и наконец-то взглянул на женщину.

– Как? – просипел он. Больше ничего не смог выдавать из себя.

– Пойдемте. Я вам расскажу. Это, конечно, какая-то роковая цепочка, почему мы с вами здесь встретились. Я – Нюрина тетя, младшая сестра ее матери. Вы же знаете, что Нюра окончила консерваторию, потом аспирантуру при консерватории, но ничего у нее там не сложилось.

– Ну да, она вроде замуж вышла.

– Не поэтому. Из-за меня. Я уже к тому времени восемь лет жила в Израиле. И фамилия у меня была другая. И не общались мы, а вот поди ж ты. На конкурсы ее не пускали, Анна оказалась невыездной. А что значит это для музыканта? Он не имеет права выступать в больших залах. Преподавать в музыкальной школе она не захотела, ей обещали, что оставят преподавать в консерватории… И тоже мимо. Вот и сочинила она сказку, что вроде как сама решила бросить. Поверьте мне, молодой человек, так не бывает. Не для того они свои зады за роялем просиживают, чтобы сказать: «Да мне это все было не надо!» Это была трагедия и для Анны, и для всей ее семьи. Они меня тогда, по-моему, возненавидели. Обвинили во всех своих неудачах. Где-то они были правы. Конечно же, я им своей эмиграцией помешала. М-да. А вы, выходит, не знали, что мама Нюры еврейка?

– Я ее никогда не видел.

– А Нюра? Вы же Нюру видели?

Действительно. Вадим никогда не придавал этому значения. Яркая, светло-рыжая, полная. Да, а ведь самые настоящие евреи рыжие и есть. Нюра, правда, была с аккуратненьким вздернутым носиком. Но при этом с тяжелой нижней частью тела. Это да. Но ему никогда не приходило в голову. Как-то не до этого было. Только сейчас вспомнил слова мамы о Нюре: «Типичная такая». А какая такая? И какой тип она имела в виду? Мама была на редкость интеллигентной, чтобы обсуждать, чтобы навешивать ярлыки. Какое это имело значение? Имело. Для определения характера, мотивов, поступков. Очень даже имело.

– Вас как зовут?

– Мария. Можете просто Марией меня называть. У нас без отчеств. А наша фамилия Фейдель. И моя, и Нюриной мамы.

– Вы сказали, что Нюры больше нет?

– Два года назад ушла. Она долго болела. Прожила еще десять лет с диагнозом. А в конце просто сама решила больше не жить. Лева встал на ноги, окончил университет, он врач. Прекрасный, доложу вам, парень. Она им очень гордилась. И семья хорошая, жена канадка, вместе работают. Трое детей. Все мальчики. Дом свой. Мне, между прочим, помогают. У Левы душа русская. Открытая. Отзывчивый очень. И мать любил. Для него сейчас все важно, что с ней связано. А больше-то и нет никого. Вот я только.

– Я его помню, он и ребенком смышленым был. Сколько ему сейчас?

– Так сорок в этом году.

– И все же я не пойму, как они оказались в Канаде? Нюра же с Левой уезжала в Швейцарию.

– Да, Лева поступил в гимназию, она поехала с ним. Сама настояла, не хотела оставлять сына. Выбрала сына. Дурында. У сына по жизни своя дорога. Нужно о муже думать. Или хотя бы о себе. А что такое женщина без мужа? Обижаться нужно было только на себя. Вполне естественно, что Олег завел интрижку. В итоге они развелись. Но ничего не скажу, он сделал все, чтобы сын получил образование. Платил, содержал, и это продолжалось достаточно долго. В какой-то момент Олег бывшую семью поддерживать перестал. И тоже понятно. У него же новая семья. Сколько можно? Тогда я подключилась. Тетка, которая всю жизнь испортила, в итоге все взяла на себя. Какое-то время они у меня жили, в Хайфе. Лева закончил обучение, стал прекрасным хирургом-ортопедом. А потом ему предложили возглавить отделение в хорошей клинике в Оттаве. Врачи же много ездят по конференциям, статьи, научные работы. А он парень талантливый, его заметили. Вот и все. Потом и меня к себе забрал. Так что у нас, как в сообщающихся сосудах. То я им. То они мне. Но все время вместе. Знаем, что есть друг у друга. Это важно.

– А как она жила? Нюра?

– Ох, Вадим, даже и не пойму. Я ведь старая. Мне в этом году восемьдесят. Вот решила рвануть по миру. Очень мне всегда интересно было в Японии побывать. И все про Нюру думаю. Она какая-то всю жизнь была несчастная. Причем умела вокруг себя все так организовать, чтобы все были довольны. А сама вечно или в депрессии, или на входе в нее. Почему так? Не знаю. Человек – сам кузнец своего счастья, я в этом уверена. Ну вот замужество ее. Она Олега не любила, я это знаю. Родители тогда настояли, мол, такого парня упускать нельзя. Так не выходила бы! Или потом развелась бы! Так нет же! Терпела! Ждала чего-то. Значит, пыталась подстроиться. И его ведь, выходит, обманывала. А потом ты появился. Да, в тебя она влюбилась. И знала, что перед Олегом виновата. И перед тобой. Поэтому и порвала эту связь. И уехала тогда. А вот тоже. Может быть, надо было напролом идти? И наплевать на все предрассудки. Кстати, и измену Олега очень переживала. Вдруг поняла тогда, какой он хороший… И что сама и виновата. А попав в эмиграцию, она как-то замкнулась. Отсюда и болезнь. Вот такая странная жизнь. Хотя образование прекрасное. И все так хорошо начиналась.

Тодай-дзи

Вадим знал, что Лиза не будет приставать с вопросами. Знал, ценил, был благодарен. И тем не менее.

– Это ее родственница?

– Да, тетя. И правда похожа.

– И она знала о тебе?

– Анна рассказала. Да. Она умерла два года назад. – Вадиму было непросто произнести это вслух. Голос предательски дрогнул. – Это не от того. Ты не подумай. Просто это часть жизни, понимаешь. Да, она обо мне рассказывала. Тоже вот. Мы можем ругаться, мириться, это я сейчас про ее отношения с теткой, а в итоге они остались один на один. И исповедовалась она именно ей. Фамилия наша не самая распространенная. И возраст. Ну, это же надо было так встретиться…

– Встреча с прошлым?

– Выходит, что так. Нас догоняет то, что мы не завершили.

Яна тем временем уже вовсю вещала в микрофон:

– В храмовом комплексе Тодай-дзи, который вы посетите после обеда, вы увидите статую Большого Будды, восседающего на лепестках священного Лотоса. Этот Будда считается самым большим в Японии и достигает пятнадцати метров! Чтобы понять всю грандиозность монумента, специально рядом сделан макет его ладони. Это, конечно, шок, ну, вы сами поймете. А еще там такое развлечение: у несущих колонн храма есть узкий проход, который по размеру равен ноздрям Будды. Существует поверье, что тот, кто пройдет через него, получит благословение и просветление.

Будда действительно оказался огромным. Вот вроде бы и готовы были, но когда на тебя начинает надвигаться такая махина, то становится не по себе. Не было ощущения страха, только восторг. Он не довлел, а защищал, своим величием говорил: «Я с вами. Я большой и сильный. Если вы будете верить в себя, в свои силы, у вас все получится, а я для вас просто пример».

– Как все же интересно! Совсем не похоже на наш храм. Спасибо, малыш, я здесь совершенно счастлив. – Вадим приобнял жену.

А Лиза все удивлялась, что она сама привезла его не просто в Японию, а на встречу со своим прошлым. И вот он многие свои вопросы решил, получил ответы. И она что-то о муже узнала такое, о чем не думала, не догадывалась, даже в голову прийти не могло.

На заре их знакомства она интересовалась: «А почему ты так долго не был женат?» Вадим только отшучивался: «А мне зачем? Студенток же и так много вокруг. Но забеременела только ты. Пришлось жениться». «То есть если теперь опять кто-нибудь забеременеет?» «Все! Шанс упущен. Теперь у меня есть жена и Темыч. А себе я не изменяю. Меня так мама научила». Про маму это он правильно добавлял. Беллу Лиза уважала и доверяла ей беспрекословно. Такой гарант и правды, и свободы, и качества жизни.

– А кто полезет у нас в ноздрю к Будде? Кто смелый?

– Давайте вы сами слазите, – предложил Матвей.

– Я уже лазила, и у меня, как вы видите, все хорошо. Хочу подарить кусочек счастья вновь прибывшим.

– Я бы с удовольствием, но, боюсь, не пролезу. Или все же попробовать? – Петрович попытался было пристроиться к ноздре.

– Нет-нет, лучше не стоит! – Яна перепугалась. – Достать, конечно, достанем, но, боюсь, это займет много времени. А у нас же график. К счастью, тут нет сувенирных лавочек. И все же, друзья, давайте кто-нибудь поминиатюрнее попробует. Кто из Маргарит сегодня смелый?

– Я в такие игры не играю, – презрительно усмехнулась Марго. При этом гордо повернула голову в сторону. Матвей попытался поймать взгляд, он уже немного понял театральность любой постановки, но девушка не удостоила его своим вниманием. И даже мило улыбнулась Петровичу. Мило и хищно. Какая она все же идиотка! Матвей решил, что не сядет с ней больше в автобусе.

Рита «номер один» стояла в нерешительности. Яна, увидев сомнения в движениях девочки, тут же подскочила и схватила ее за руку.

– Давай, я тебя сейчас научу, как пролезть быстро, всего-то секунда.

– Ну ладно…

Девочка сняла заплечную сумку, передала ее отцу. Николай настроил телефон на видео.

– Постарайся развернуть свое тело и начать движение немного боком, а потом повернуться прямо уже в трубе. И тогда пролезешь за секунду.

Но что-то пошло не так. Рита застряла в трубе. Яна начала ее тянуть, Николай не сразу понял опасности и продолжал снимать. В какой-то момент стало понятно, что девочка не может выбраться. Тут уже подключились остальные мужчины. Риту достали с трудом.

– Ух, ты просто неправильно сгруппировалась.

– Или с девочкой поговорил Будда. Предупредил ее. – За спиной у Лизы стоял Саша.

– Ну она же все-таки выбралась.

– Да. Когда она наконец-то согласилась принять помощь. Ей нужна была помощь, но она ее отвергала, не принимала. А потом расслабилась и позволила себе помочь. И вот, все получилось.

– Ох, Саша, вы все же поэт.

– Я в душе буддист. Главное, что все хорошо закончилось.

Рита

Последние полгода она жила как в тумане. Нет, этого просто не могло быть. Никогда. Эта дура завидущая. Зачем? Зачем она ей про это рассказала? И теперь жизнь пошла по-другому. Она все время рылась в памяти, она все время искала и искала. Что было не так, что было странного. Сволочь Катька. Вот только сволочь сволочью, но теперь-то все становилось ясным. Все очень даже понятно. И потом. Они же ей сами пытались рассказать. Прямо так тогда и сказали. Послушай, Ритка, нам надо с тобой поговорить. Это важный разговор. Ты уже не маленькая, и ты должна об этом знать. Она хорошо помнила тот день. Они ехали на дачу. Родители впереди, она на заднем сиденье. Она даже не сразу их услышала из-за наушников в ушах. Мать подняла руки и хлопнула два раза. Потом оглянулась. Взгляд серьезный, спокойный. Рита тут же вытащила один наушник и выдвинула подбородок вперед. Мол, чего нужно? Второй наушник оставался в ухе. И что за люди? Она только поймала волну, текст входил в нее красивыми штрихами и уводил в далекие дали.

Расставание – ничто, у меня есть я.

Я – это главное. Я – это все.

Путь будет так всегда.

И независимость – наша цель. И путь он уйдет.

Все равно все предопределено.

Я – это все. Я – это все

– Ритка, вынь наушник. Нужно пообщаться.

– О господи! На два дня едем на дачу. Наобщаемся.

– Это очень важно. Папа, что ты хотел сказать? – добавила мать.

Рита потом в мелочах вспоминала этот разговор. Они не хотели обсуждать подробно, они хотели как-то вот так по дороге, между делом, между прочим. Действительно, зачем тратить на это тихий семейный вечер, сбивать настроение? Тихим семейным вечером у них будет камин, красное вино, обязательно тарелка с сыром, сверху виноград, сбоку мед. И только так. Поговорим по дороге. Коротко. Делов-то, ничего важного.

– Ну?

– Понимаешь, Рита, – заунывно начал отец. Какой он все-таки нудный. Нет в нем жизни. Сейчас долго будет читать мораль. Минут на десять. Перед разговором обязательно нужен пролог. Длинный, поучительный. С цитатами и примерами из жизни. Дальше про свое детство. Ну, и потом что-нибудь совершенно незначительное. Из разряда того, что и так уже известно.

– Понимаешь, Рита… – отец прокашлялся. – Нам кажется, пришло время, и ты должна узнать.

Боже, неужели они узнали про Кирилла? И что за люди? Ну, так бы и сказали, мол, тебе еще рано, или нам не нравится этот мальчик. Нет ведь, сейчас долго будет сначала про Ромео и Джульетту. Потом про то, что дедушка и бабушка учились в одном классе и пронесли свою любовь через всю жизнь. Потом, естественно, как папа встретил маму. Сколько там еще ехать? Господи, час десять. Ну, вот как раз. И, конечно же, в конце и им с Кириллом достанется. А как же без этого? И кто же мог трепануть? Неужели мамаша Кирилла позвонила? Ее можно понять. Увидеть у себя дома такую картину маслом. Хотя вряд ли. Тетя Вера – тетка мировая. Понятное дело, это был шок. Но она быстро взяла себя в руки. Даже поздоровалась.

– Здравствуй, Рита. А вы сегодня не учитесь?

Рита тогда не растеряюсь.

– Учимся. Кто чему. Мы вот здесь обучаемся.

Самой потом стыдно стало. И зачем она так? Уже перед уходом она зашла на кухню.

– Теть Вер, вы не обижайтесь. Это я так, с перепугу.

Мама Кирилла тогда только махнула рукой. Она сидела на высоком табурете и смотрела в окно. В плаще. В ногах стояла неразобранная сумка с продуктами. На следующий день Кирилл отчитался о проведенной беседе.

– Ни слова! Понимаешь, ни слова! Только чтобы была любовь. И что нельзя друг друга обижать. И это главное.

– Офигеть! Как думаешь, моим доложит?

– Вряд ли.

Стало быть, доложила.

– Значит… – Рита решила облегчить задачу отца. Если уж говорить на эту тему, то это точно должна была сделать мать. И лучше с глазу на глаз. Но она всегда была немного холодной, немного безразличной. Мать поправила волосы и посмотрелась в зеркало. Вот. Это самое главное и есть. Как она выглядит в данный момент.

– Пап, не надрывайся. Я все знаю. И это точно не очень и важно.

– То есть как?

– Ну вот так. Я просто не хочу говорить на эту тему. Давайте сделаем вид, что вы мне все рассказали. И все!

Отец с матерью переглянулись, но Рита уже надела наушники. Мать пожала плечами, отец включил «Серебряный дождь». И только уже после рассказа гадкой Катьки она поняла, о чем они хотели поговорить. Но ей даже в голову такое не пришло бы. В голову! И тогда она начала разматывать. Да нет, не историю своего рождения. Взгляды, поступки. И все стало ясно. Ее тут не любили.

Николай

Ему бы это никогда не пришло в голову. Очень просила жена. Ей казалось, что их жизнь неполноценная. Он устал видеть слезы, он устал успокаивать и уговаривать. Жить друг для друга. Разве это плохо? Но Соня считала, что плохо. И нужно срочно принимать меры. Николай тогда решил не задумываться, не просчитывать, не строить планы. Он с самого начала знал, что этот ребенок не сможет стать родным. Для него это невозможно. Он честно сказал жене. Но Соня рыдала, уговаривала, убеждала, что ее любви хватит на всех. На ребенка, на него, и их отношения станут только лучше. Она сразу почувствовала, что совсем малыш им не подойдет. Пусть это будет девочка, пусть ей будет годика четыре. Чтобы уже было понятно и про развитие, и про генетику, и чтобы не нужно было стирать пеленки. «Зачем тебе ребенок, если ты сразу не хочешь стирать пеленки? Ведь он все равно будет болеть. И все равно придет подростковый возраст». «Это все другое. Я сейчас исключительно про генетику. Просто оговорилась».

Да нет, жена не оговорилась. Она выбрала Ритку сама. Кудрявая блондинка. И все. Кукла. Да, она выбирала куклу. И девочка всю дорогу старалась соответствовать. Она должна стать куклой, чтобы не вернули назад. Николай никогда не видел такого разумного ребенка. То есть, если начистоту, он и вообще детей не очень много видел. Не очень-то он их и замечал. Они его раздражали всегда. Дети друзей были какими-то Маугли. Вечно или под столом, или на столе. Писк, визг. А еще самолеты. Ну кто их воспитывает, этих детей? Почему нужно обязательно бить ногами по впереди стоящему креслу? Он совершенно не страдал от их отсутствия. Живут себе в свое удовольствие. Ну, может, годам к пятидесяти он начнет переживать и голову пеплом посыпать. Но в тридцать лет его точно не волновало отсутствие детей.

Какой матерью будет Соня? Да кто ее знает! Говорят, материнство очень меняет женщину. Но неродной ребенок – это материнство? То, что Соня изменилась, это факт. Да, это был не грудной ребенок. Да, не было подгузников и стирки. Да, ребенок был на редкость послушным и удобным. Но жизнь стала другой. Но что самое ужасное во всей этой истории: из жизни исчезла радость.

Жена достаточно быстро поняла, что не справляется. Что никак не может привыкнуть к их другой жизни. У нее появились жесткие рамки. И постоянная зависимость. И она не связана с возрастом ребенка. Ты теперь живешь другую жизнь. И это не на год, не на пять лет. Это на все время. Но она держалась, крепилась, изображала счастье, наклеивала на лицо улыбку, и от этого было еще страшнее. Он же хорошо знал жену. Они, к счастью, вместе двенадцать лет. Больше всего на свете Николай ненавидел притворство. И боялся его. Это неправильно, думал он, в жизни главное оставаться собой. Нельзя жить, притворяясь, играя какую-то чужую роль. Для этого есть театр. Но здесь – жизнь. И другой не будет.

В какой-то момент Николай сказал: «Стоп. Давай будем честными друг перед другом. Ты не выдерживаешь». Соня тогда разрыдалась: «Я привыкну. Это пройдет». «Это не может пройти. Ты ее не смогла полюбить. Такую нежную, хорошенькую. Даже не понимаю, в чем дело. Мне кажется, что я больше привязался к девочке, чем ты. У тебя к ней какое-то одно глухое раздражение». – «Может, мне походить к психологу?» – «Давай попробуем».

Им тогда очень помогла женщина, которая их курировала во время непростого процесса удочерения. Она сказала главную фразу. Ту, которую им никто не говорил. И она, кстати, не говорила. Вот поэтому и вся эта кутерьма. Разочарование и рваные мысли. И бессонные ночи.

– Вы не обязаны ее любить. Вы ее взяли не для себя, это не ваша игрушка. У вас есть возможность сделать счастливым этого ребенка. Есть и деньги, и место, где жить, у вас хорошие работы, у каждого. Иначе вам бы просто не разрешили начать сам процесс. Вы – хорошая пара, у вас прекрасные отношения друг с другом. И вам пришла в голову мысль подарить семью ребенку. Несчастному, одинокому, брошенному. Вы же видели, как жил раньше этот ребенок? Вам же не понравилось? И вот вы сами, заметьте, сами, приняли это непросто решение. Подарить этому ребенку совершенно другую жизнь. Вы потратили много времени и сил, чтобы добиться этого. И вы добились. И вы действовали не ради себя, а только исключительно ради этого ребенка. Не все готовы идти по этому пути. Это сложный путь. Люди, принявшие решение взять в свою семью чужого ребенка, достойны огромного уважения. Это очень непросто. Сложно всем семьям, поверьте мне. И у всех опускаются руки, и все порой сожалеют о том, что сделали. Да, полюбить данного ребенка хотят все. И больше того, все уверены, что именно так и случится. Но! Получается не у всех. И люди теряются. Становится страшно, а как же дальше? И тут у вас есть два пути. Или вы его возвращаете, и осуждать вас я тоже не вправе. Если это решение у вас созрело и вы в нем уверены, то лучше так и поступить, причем чем раньше, тем лучше. Или расслабиться. И жить вместе. Девочка хорошая, разумная, с отличной генетикой, любит вас. Вы сделали благое дело. Вы спасли маленького человечка. Сравните свою жизнь, какой она была до, а какой стала теперь. Что вы потеряли? Напишите на листке бумаги. И что приобрели хорошего. А то, что вы этого ребенка не смогли полюбить, вы и не обязаны. Это не страшно. Возможно, еще полюбите. Идите и думайте.

Киото

Парк Золотого павильона

– Киото – это древняя столица Японии. У нас сегодня насыщенный день. Силы есть? Все в порядке? Погода прекрасная, дождей не наблюдается, но только не забываете, что вечер у нас ранний, темнеть начинает уже с четырех дня. Начинает и холодать. Куртки и кофты не забывайте.

И вся команда начала весело погружаться в автобус. Все уже друг друга узнавали, пропускали вперед, ненавязчиво шутили.

– Сначала едем к золотому павильону. Это, пожалуй, один из самых известных храмов Киото. Далее мы наконец-то отправляемся в храм Реандзи. Я вам уже рассказывала про дзен-буддизм, вот теперь все сами увидите. И после этого у нас храм Тридцати трех пролетов – Сандзюсангэн-до. Это самое длинное деревянное здание в Японии. Его еще называют храмом тысячерукой богини Каннон. Тысяча одна фигура богинь. Они приведут нас к главной статуе божества Милосердия. После обеда – один из важнейших синтоистских храмов Киото – храм Фусими Инари. Его еще называют храмом Тысячи ворот. Из-за более пяти тысяч священных ворот тории, которые были подарены синтоистскому божеству Инари. Вокруг вы увидите десятки и сотни каменных лисиц. Это посланники божества Каннон. Говорят, что ночью статуи оживают и разбегаются выполнять поручения Инари.

– Не сдохнем? – громко вздохнула Инесса.

– Выживем! – откликнулся Петрович. Он уже забыл про короткую перепалку. Или у них, у эмигрантов, так принято? Ничего не принимать близко к сердцу?

Как же красивы парки Японии! Необычны своей экзотикой, структурой, своей выдумкой на геометрию. Какие они все же рукодельные, эти японцы! Они не просто трудолюбивые и мастеровые. Они невероятно трепетно относятся к мелочам. И еще какой же у них изысканный вкус! Яна вела группу по парку в направлении знаменитого золотого павильона, не торопясь.

– Время есть. Погуляйте. Посмотрите вокруг.

– Да уж, среди такой толпы народа…

– А вы как хотели? Это мировое достояние. Всем хочется посмотреть на чудо природы. Скажу вам буквально пару слов: здесь нужно смотреть, причем больше не глазами, а сердцем. Золотой храм был построен в 1397 году по велению сегуна Есимицу. И считается образцом китайского стиля. Он включен в список государственных сокровищ. Конструкция, как вы видите, трехъярусная. Она необычна своей гармонией и симметрией. Все здесь кружевное, легкое, воздушное. И все, естественно, продумано. Красивая птица, верхушка храма – птица Феникс. Посмотрите, как грамотно вписан павильон в пространство озера. Его еще называют зеркальным. Озеро глубокое, очень чистое, и павильон отражается в нем, как в зеркале, ровно. Как и облака, и острова. Представляете, как приятно было сегуну, когда он выходил на веранду любоваться небольшими островами (самые известные тут острова Журавля и Черепахи, символы долголетия в Японии) и отражением причудливых деревьев в воде. После его смерти по его же завещанию сын превратил павильон в буддийский храм. Он прекрасно вписывался во все храмовое пространство, к которому относится и вся окружающая его природа. В 1950 году произошла страшная трагедия. Храм сгорел дотла, поджег его молодой буддийский монах, который был недоволен своей карьерой, вот он и сжег себя вместе с храмом. В 1955 году храм был полностью восстановлен.

Это действительно было настоящим чудом. Им повезло с погодой. На солнце храм сверкал, как золотой невесомый слиток. Он как будто парил в воздухе над прудом, отражаясь одновременно в воде и в облаках. Из тех впечатлений, которые запоминаются на всю жизнь именно радостными моментами абсолютного счастья.

Неожиданно Вадима с Лизой догнала Мария.

– Вадим, познакомьте меня с женой.

Лиза видела, как напрягся муж. Он поставил разговором с Марией точку в истории. Он умел это делать. А Мария, видимо, нет.

– Да, безусловно. Это Лиза, моя жена. А это Мария, родственница моей давней хорошей знакомой. Я тебе рассказывал.

– Да, вот так жизнь сводит людей. Прям-таки сталкивает. И где? В Японии. И кто бы мог подумать, что время повернется вспять. Вы же не думали, Вадим, что та история напомнит вам о себе?

– Я умею закрывать двери в своей жизни.

– Ну да, ну да. Закрыв одну дверь, мгновенно открываешь новую. А ведь не всегда в жизни так происходит. Или нужно долго ждать. Вот мы, когда эмигрировала в Израиль, все двери позакрывали. Не только себе, но и тем, кого здесь оставили. Вот племянница моя после консерватории невыездной оказалась. А мы и не знали. Мы настолько те двери наглухо задраили, что на какое-то время потеряли всякую связь. Нам казалось, что так мы всех обезопасили. Да и, честно говоря, общаться не хотелось. Потому что там нам никаких дверей не открылось. Да. Первое время жили в вагончике, работы не было. Муж начал пить, а потом просто ушел из семьи. Так сказать, бросил меня. Я осталась одна с сыном. А потом тяжело заболел сын, нужно было его лечить. И в итоге он погиб. Нет-нет. – Мария сделала успокаивающий жест рукой, видя полные ужаса глаза Лизы. – Это было все очень давно, я все пережила. Ох, столько всего было! Да, потом я еще раз вышла замуж за человека много старше меня и долгие годы была с ним счастлива. И вот Анне смогли помочь, когда она нуждалась. А сейчас я одна, и мне помогает сын Анны. Лева. Вадим, ты же помнишь Леву? Если позволите, я могу ведь говорить «ты»?

– Да, конечно. Помню. Вы меня уже спрашивали.

– Да-да. Так, собственно, я о чем? А вы Лиза – москвичка?

– Нет, я из Воронежа.

– Да, как интересно. А как в Москве оказались?

– Училась в институте, потом в аспирантуре, потом вышла замуж.

– За москвича, стало быть?

Было и в самой Марии, и в самих этих вопросах что-то неприятное. Двери у самой не открылись, так она норовила подсмотреть в замочную скважину.

– Да, за Вадима. За своего преподавателя. Вот такой богатый улов.

– Ну что вы, дорогая, вы обиделись? Я была нетактична. Не обижайтесь, прошу вас. Просто мне сейчас все интересно. Хотелось хотя бы виртуально прогуляться по улочкам, где я выросла. Думала, вдруг вы тоже оттуда. Мы же в рабочем районе росли, на Преображенке. Сестра потом выскочила замуж в Мерзляковские переулки. А я так и осталась, где родилась. Жили рядом со стадионом «Алмаз». Не знаете того района? Нет? Бойцовые, Гражданские. Такой революционный район. Современные-то революционеры все больше пили пиво в Алымовом переулке. Там была знаменитая пивная. И вот собирались там мужики и вели длинные разговоры. За жизнь. Да с большим смыслом. Мы туда с папой часто ходили. Я когда уезжала, между прочим, поняла, что зачатки моего диссидентства растут оттуда, из Алымова переулка. Да, знал бы папа, старый революционер, что в итоге мы уехали. Он бы страшно расстроился, не понял нас, и, может быть, даже лишил наследства. Да. Шутка. Какое там наследство? И вот если я и скучаю по чему, то, возможно, по этому самому переулку. Или по стадиону «Алмаз». Мы там с сестрой на коньках катались. Знаешь, мы жили в соседнем квартале от стадиона, в доме на седьмом этаже. Коньки надевались сразу же дома. И почему-то пешком, не помню уже из-за чего, мы с ней сползали по лестнице вниз, потом через дорогу ковыляли на этот самый стадион и катались до полуобморочного состояния. А потом уже чуть живые опять же на коньках ехали домой. По-моему, уже больше на четвереньках. Я очень люблю смотреть чемпионаты всякие по фигурному катанию. И каждый раз меня прямо завораживает, как фигуристы надевают на коньки чехлы, чтобы лезвия коньков не тупились. У нас чехлов не было, ни разу никто нам эти коньки не точил, и катались мы знатно. И всякие подсечки назад. Да. Вот такие воспоминания.

– И вы ни разу после этого не были у нас?

– Нет. Ни разу. И не поеду. Это я так, болтаю только. Наверняка нет уже никакого стадиона и пивной. Только расстраиваться. И потом, столько всего неприятного у меня с моей бывшей родиной связано. Нет, никогда.

Вадим просто шел молча. Как казалось Лизе, он не вслушивался, не вникал. Лиза уже отошла от самой истории, она с удовольствием слушала пожилую женщину. Она не думала, что та отвлекает ее от тишины парка, от какой-то внутренней медитации, уводит ее от японской темы все дальше и дальше. Всегда интересно выслушать чужую исповедь.

– Да, так вот, что я подумала. Мне кажется, нужно нашу Яну обязательно отблагодарить. Как вы думаете? Соберем, например, по десять долларов. Можно, конечно же, чтобы каждый сам. Но что такое десять долларов? А так соберется приличная сумма. Мне кажется, это будет очень даже ей приятно. Как вы думаете? Яна же замечательная! Столько в ней позитива, все с душой, с улыбкой.

– Да, Яна прекрасный экскурсовод, ничего не скажешь. Нам очень нравится. Ей прямо удовольствие доставляет поделиться с нами своими знаниями.

– Вот именно! – воодушевилась Мария. – Может быть, возьмете этот труд на себя? Понимаете, мне неудобно. Скажут, вот эти богатые эмигранты. Ну и потом, все же возраст. Бегать по людям, деньги собирать. А вы такая милая, у вас это чудесно получится.

– Ну да, конечно. – Лиза, услышав про возраст, тут же захотела помочь. – Правда, вроде бы тут чаевые не приняты.

– Так она же не японка.

– Это точно.

Она, конечно, поможет с чаевыми, как не помочь? Но снисходительный тон Марии больно резанул. Да, она не москвича, да, она вышла замуж за человека талантливого и яркого. И значительно старше нее. И она тогда была никто. Но Лиза никогда не хотела стать домохозяйкой, иждивенкой. Девушка всегда знала, она сама в этой жизни чего-то стоит. И старалась не просто доказать себе и другим, она просто шла вперед. Уверенно продиралась к своим собственным вершинам. Вадим сначала удивлялся, потом ему стало любопытно. Он никогда ее не останавливал, говорил, почему бы не попробовать? Возможно, он в нее не очень-то и верил. Ее настойчивость удивляла мужа и смешила. Но он не закрыл ее двери. Сам не открывал, но и не закрывал. В какой-то момент эту дверь придерживал, чтобы она не захлопывалась, а иногда и ножку подставлял. Порой просто садился рядом и говорил: «Ну, и чего рыдать? Давай посмотрим вместе».

А в какой-то момент Вадим уже гордился женой, он понял, Лиза тот человек, на которого можно делать ставку. Он сам с удовольствием занимался своей наукой, писал сложные научные работы, преподавал, консультировал, с его мнением считались, консультации хорошо оплачивались. Его нередко приглашали в интересные поездки, он присутствовал на важных переговорах. Вадим сам состоялся в профессии, и жена была ему не конкурент. А может, он был из тех редких людей, у которых отсутствует чувство ревности в профессии? Лиза часто думала об этом. Как бы сложилась ее карьера, если бы муж был обычным доцентом в институте? Поддерживал бы ее так же? Сложный вопрос.

Лиза частенько примеривала на себя судьбу Елены Ивановны Рерих. Богатая девушка дворянского происхождения вышла замуж за начинающего художника из простого сословия Николая Рериха и полностью погрузилась в его творческую жизнь. Она устраивала выставки, поддерживала, договаривалась. Родила двоих прекрасных сыновей, сама занималась их обучением, чтобы точно понять призвание и способности детей. Но в какой-то момент она сказала: «Стоп. А где тут я?» Вопрос, который задают себе сотни женщин. И очень редко мужья отвечают, как Рерих: «Все понял! Ищи себя! Иди вперед, я пойду за тобой». И это были не просто слова. Елена Ивановна отправилась в Гималаи, занялась фотографией, написала большое количество книг, разработала собственную теорию. А дальше муж и жена опять объединили свои усилия. Удивительная история двух любящих людей, любовь которых была построена на уважении.

Храм Рэнго-ин

Лиза поняла поручение буквально. Она выбросила все рекламки из конверта с программой тура, вложила туда двадцать долларов за себя и мужа и за обедом пошла по столам. Как ни странно, не все были от этого в восторге. Как будто она для себя собирала. Было и неловко, и как-то противно от всей этой затеи. Лиза подходила к жующим людям, долго им чего-то там объясняла, практически уговаривала. Да уж, как говорила ее мама: «Ситуевина!»

– Ты с ума сошла, зачем тебе это нужно? – в сердцах спросил Вадим.

– Так попросили.

– Ну и что?

– Да я и сама уже понимаю, что опять куда-то не туда меня понесло, а что делать?

– Хорошо, хоть понимаешь.

– Может, ты как-то поможешь?

– Нет уж, уволь.

Да. Он прав. Сама согласилась. Но куда теперь деваться? Не бросить же затею на середине пути? Но почему так странно реагировала группа? Кто-то говорил «потом», кто-то ссылался на то, что японцы не берут чаевых. Кто-то, правда, тут же отдавал деньги. Например, Ритин папа и Саша с Кирой, со словами: «Ну да, конечно, у нас так принято». И Петрович с женой поддержали ее без всяких слов. Ох, ну вот ведь дура, нашла приключение на свою голову. Кое-как в последний момент запихав в себя обед в японском стиле, она с понурой головой пошла в автобус. Ей казалось, что все смотрят на нее с осуждением и некоторым превосходством. Господи, давно она не оказывалась в подобной ситуации! Она пыталась еще раз вернуть время назад. Почему она пошла на поводу у этой Марии? Зачем? Вот теперь сама и виновата. Мария, легка на помине, тут же подскочила:

– Все сдали?

– Ой, я даже не знаю, люди сдают неохотно, и вообще мне так неловко со всем этим возиться.

– Прямо отказываются?

– Ну нет, почему, говорят, вот найдут банкомат и отдадут.

– Ну вот видишь! Делаем благое дело.

И опять Лиза пошла по автобусу с конвертом с просящим взглядом, сама себя ненавидя.

– Немедленно отдай конверт Марии, пусть сама разбирается, – прошипел муж.

– Ты прав, на следующей остановке так и сделаю.

А Яна, делая вид, что не замечает эту кутерьму, уже говорила в микрофон:

– Богиня Каннон. Ничего вам не напоминает? Ну, название?

Все уже были слегка перегружены информацией.

– Может, принтер? – неуверенно подал голос Матвей.

– Он, конечно, – обрадовалась Яна. – Компания копировальной техники названа именно в честь этой богини. Почему? Вы сейчас сам все поймете. Тысяча одно изваяние богини. Они все разные, непохожие друг на друга. То есть ваши молитвы сейчас будут услышаны тысяча один раз. Останавливаться нельзя. Проходим неторопливо, вглядывайтесь, рассматривайте, но не останавливайтесь. На выходе я вам дам всю подробную информацию. Не волнуйтесь.

– Прямо как у Ленина, – с уважением отметила Инесса.

– А я смотрю, что-то в ней не то, – подытожил Саша, услышав про Ленина.

– Не любите коммунистов? – усмехнулся Вадим.

– Не люблю.

– А чего просить-то? – не унималась Инесса.

– Каннон – богиня-заступница. Спасает от кораблекрушений и разбойных нападений, от всяких пагубных пристрастий.

– Ну нам еще обратно лететь, так что сходим, пожалуй.

– Стало быть, не пьет, – заключил Саша.

Лиза с уважением посмотрела на мужчину. Нет, не за то, что он не любит коммунистов, а за то, что у него совершенно твердая и четкая позиция. А она, получается, как тростинка на ветру. Вот Саша бы никогда не пошел собирать чаевые. Она оглядела группу. Кто бы еще не пошел? Ну, про молодежь говорить нечего, они и деньги не сдавали, но это потому, что им пофиг, пара москвичей, им жалко, это сразу видно. Есть такие люди: делают вид, что не слышат, а на самом деле не разбегутся. Ой, да что там говорить! Но вот и Вадим, и Саша не стали бы заниматься сбором денег по убеждениям. Тут же бы дали ответ в виде твердого «нет».

Храм поразил воображение каждого вошедшего. Какой тут Ленин? Тут даже не про религию. Тут про философию. Про твою защиту. Длинный храм, тысяча богинь, высокие своды потолков. И богини не над тобой, они рядом. В любой момент выступят на твою защиту. Именно так, как они сейчас выстроились. Красивыми шеренгами. Какая мощь идет от этих роскошных статуй! Тут про то, что война может быть мирной. Она должна начаться в умах людей, там же и закончиться. Так прочитала этот строй Лиза. Она наконец-то забыла про конвертик. А что поняли другие? Каждый – свое. Интересно, что впервые они не все подряд обсуждали с мужем, хотя в их семье так было заведено. Японскую информацию они переваривали каждый сам, в благоговейном молчании. Наедине со своими мыслями. Каждый раскладывал по своим полочкам, чтобы точно запомнить, где лежит, чтобы в нужный момент взять и воспользоваться. Главное, не забыть, запечатлеть в памяти и в сердце.

Уже на выходе из храма Яна дала некоторые комментарии:

– Настоящее название храма Рэнго-ин, но публике широко известно другое имя – Сандзюсангэн-до. Храм тридцати трех пролетов. И это не случайно, Каннон имела тридцать три ипостаси, поэтому и просить у нее можно про многое. И построен храм соответственно. Между деревянными столбами ровно тридцать три пролета. Это самое длинное деревянное строение в мире – сто двадцать метров. Храм был основан в 1164 году военным политиком Тайра-но-Киемори по приказу монашествующего императора Го-Сиракава. Император был большим почитателем богини и строительством храма пытался вернуть стране былой мир. Например, распространением буддизма. К сожалению, и здесь был пожар. Погибло большинство фигур, но какая-то часть уцелела. Сто пятьдесят шесть фигур мы сейчас видели в первоначальном обличии. Эта постройка 1249 года. В центре – главная богиня милосердия с одиннадцатью лицами и тысячью руками. На самом деле скульптура имеет только двадцать пар рук, однако на каждой ладони Каннон имеет глаз, способный видеть двадцать пять миров, отсюда название «тысячерукая». Интересная деталь. Эту фигуру создал мастер в возрасте восьмидесяти двух лет. Его имя Танкей. Тысяча статуй Бодхисатвы Каннон, которые стоят по обе стороны от богини. Целых пятнадцать лет вырезали семьдесят скульпторов под руководством великого Танкея. Все статуи покрыты золотом, отсюда блеск и мерцание. Ну что, впечатляет? Да, я тоже очень люблю этот храм.

Старый Киото

А потом они гуляли по старому городу. Какая все же эта Япония разная! И каждый видел что-то свое. Лиза больше ехала сюда за современной Японией, Инесса, как оказалась, доказать что-то своему сыну, представители нашей славной эмиграции просто любили путешествовать. И возможности были, и время. Вадим – да, ему понравилась история. Перед сном в отеле он еще раз старался найти информацию о том, что посмотрели, чтобы вникнуть, понять, разгадать. Лиза поражалась: ученый, доктор наук, ярый атеист, и вот так его захватил буддизм.

Инесса не отходила от своей новой подружки. Та уже где-то купила кимоно, переоделась и вовсю фотографировалась на фоне пагод. Саша с Кирой шли под ручку, улыбаясь друг другу. Строем вышагивали Рита и Николай. Девочка впереди, за ней отец. Вот ведь семейка. Всех веселил и фотографировал Петрович.

– Ну, что вы такие кислые? Так, быстро построились. Вот, молодцы! Снимаю! Все пришлю!

Куда он пришлет? Но не важно. Солнце еще не зашло, на улице было обманчиво тепло, кроны деревьев наконец-то стали красными. Возглавляла процессию улыбающаяся Яна под ручку с Эриком. Лиза подумала: а может, и хорошо, что с нами этот самый Эрик? И ладно, что ворчит постоянно, зато ему трудно ходить быстро, и у остальных есть возможность не торопиться, оглядеться по сторонам. Самые интересные вопросы Яне опять задавал Саша.

– А это правда, что в Японии был Николай II?

– Да! В 1891 году. И, кстати, первое, что он сделал – татуировку в виде дракончика. Но там была целая история. Вы же все знаете выражение «японский городовой»? Наш царь – основной виновник. На него действительно напал городовой, это случилось в городе Оцу, полицейский даже пару раз взмахнул саблей и вроде нанес ему удары. Это случилось практически сразу по прибытии Николая, поэтому визит был тут же прерван. Николай, в то время еще цесаревич, возвращался в Киото после посещения озера Бива. Как Николай оказался в Японии? Большое восточное путешествие с целью знакомства с устройством других государств, их культурами, традициями. Да, наш государь был очень образованным человеком. Николаю как раз исполнялось двадцать три года. Городового приговорили к пожизненной каторге, но через несколько месяцев он скончался в тюрьме. А Николая всю жизнь мучили головные боли, считалось, что те два удара стали причиной.

– Гейша! – Петрович тут же метнулся к женщине в кимоно, показывая на свой фотоаппарат. Та благосклонно кивнула. Мол, валяй, фотографируй, сколько влезет, и улыбнулась мужчине крошечным алым ротиком.

Наверное, это была какая-то ненастоящая гейша. Белила на лице лежали комками, парик на голове немного съехал, а кимоно и вообще в некоторых местах было порвано.

– Это и есть гейша?

– Нет, конечно же, нет! Здесь можно брать кимоно напрокат. Люди приезжают на целый день, переодеваются и гуляют себе, как в древние времена. Интересно же походить по старому городу в оригинальной одежде. Вон сколько Егор Петрович ей комплиментов наговорил. И за этим тоже едут, за вниманием к собственной персоне.

– Ой, а можно?

– Нельзя! Нельзя ни в коем случае! Я все рамки временные ради вас нарушила. Я же вам говорила, вообще-то мы сюда по плану не должны были заезжать.

– А я бы хотела, – замерла Марго. Все остановились и посмотрели на девушку. Джинсы синего цвета, которые та ни разу не переодела. Синяя же с проседью хлопчатобумажная курточка, из-под которой выглядывала черная футболка. Прямые волосы, русого невнятного цвета. – Я бы вот переоделась. Можно?

– Да нет же, Маргарита, нет. У нас на это нету времени. Мы уже выдвигаемся к нашему автобусу и едем дальше. Иначе стемнеет, и просто ничего не увидим. Вы не расстраивайтесь, я вам от души советую. Так лучше будет, это точно. – Яна взяла под ручку своего Эрика и, не оглядываясь, пошла вперед. Но настроение ушло. Исчезло ощущение праздника. А в глазах Марго вспыхнула злоба. Ее взял за рукав Матвей.

– Согласен, жаль.

– Да ладно. Не очень-то и хотелось. – И злость сменилась напускным безразличием.

Храм Фусими Инари

– Храмовый комплекс посвящен богине Инари, богине изобилия, риса и всех злаковых. Вы уже поняли, что рис для японцев – это жизнь, вполне естественно, что эта богиня особенно почитаемая, ей поклоняются, ей несут подношения. Богине Инари посвящены тридцать две тысячи храмов в Японии. Ворота перед вами – как раз и есть те самые подношения. Вы увидите, проходя сквозь них, что на каждой из них иероглифы, это имена дарителя. Тут и богатые бизнесмены, и целые компании. Всего этих ворот десятки тысяч. Но можно заказать и совсем маленькие, умельцы в мастерских вам их с удовольствием сделают за небольшую плату. Те, через которые мы сейчас пойдем, сделаны из дерева, покрыты специальным лаком и тянутся на протяжении четырех километров. Полная дорога занимает два часа, но мы так далеко не пойдем. Кстати, именно на эту гору приносили немощных стариков умирать, а в пруду топили младенцев, которых не могли прокормить. Да, в истории Японии есть немало некрасивых страниц.

– То есть и мы можем такие воротца поставить? – поинтересовался Петрович.

– Вполне. Каких-то несколько тысяч долларов. Ну и подождать придется несколько лет, тут очередь, понимаешь.

– Петрович, не сомневайся! Зато потом вся жизнь – малина! Вряд ли Ирина тебя сюда умирать притащит, больно ехать дорого. – В этот раз всем юмор Инессы понравился.

– Ну и лисы. Они охраняют богиню, являются ее посланницами, как правило, у них во рту ключи, это от зерновых хранилищ. Ну что, идем? Готовы к восхождению сквозь ворота?

Группа резво откликнулась.

– Мы пойдем быстро. Просьба не отставать. Эрик, вы выдержите? Или лучше вам остаться в автобусе?

– Я с вами.

– Ну и хорошо.

Лизу дернула за рукав Мария.

– Что с деньгами?

– Вот конверт. Уж кто сдал, тот сдал.

– Нет, давайте пересчитаем. – И Мария начала методично считать, пересчитывать, сбиваться, выяснять, почему мало, кто сдал, кто не сдал. Почему тогда такая недостача? Она именно так и говорила: недостача. Как будто у них тут все под отчет. Лиза видела, как удаляется группа, поднимаясь по лестнице и заходя в оранжевый лабиринт. В какой-то момент терпение ее лопнуло.

– Все, держите. Сами и отдайте, пожалуйста, Яне, а я побежала за группой, иначе уже не догоню. – И Лиза рванула вдогонку.

Но она внезапно натолкнулась на группу китайцев, которая мгновенно оттеснила ее от своих. Через какое-то время она уже потеряла из виду высокую Яну и палочку с пылающими ленточками. Лиза смело шла вперед, понимая, что все равно все идут в одну сторону. Впереди виднелся лабиринт из ярких оранжевых ворот, все туда, она за всеми. Мгла опустилась в лабиринт мгновенно, в какой-то момент стало абсолютно темно, люди шли практически на ощупь, различая лишь очертания ворот по обе стороны. Где она? Куда она идет? Неожиданно замкнутое пространство лабиринта поделилось на две ветки, и совсем уже было непонятно, куда нужно сворачивать. Лизу, очень спокойную и увереную в себе по жизни, вдруг охватила паника. Сердце бешено билось, она попыталась было повернуть обратно, на толпа двигалась за ней плотной стеной. Она давно так не пугалась. Изо всех сил старалась успокоиться: ну, потерялась, ну, стемнело. Что может произойти? Вот ее сумка, там лежат деньги, телефон, она не на другой планете! Она говорит по-английски. И все равно не могла успокоиться. Ситуация, что она крутится в водовороте лабиринта среди совершенно чужих и счастливых людей, казалась ей каким-то сюром, кошмаром. Почему их так много, почему они все улыбаются? Где ее муж? Где люди, которые в это время должны быть с ней? Она сама не заметила, как дружно зажглись фонарики красивым мягким японским светом. Ее выбросило на островок, где спокойно стояла вся ее группа, включая и мужа, и Яну с Эриком.

– Все собрались? Тогда пойдемте в обратный путь.

Лиза накинулась на Вадима:

– Почему ты меня не подождал? Я чуть с ума не сошла! Я, считай, потерялась!

Муж холодно ответил:

– Мне казалось, тебе интереснее считать деньги.

Лиза не нашлась, что ответить. Она знала вот такую особенность мужа. То он самый близкий и самый понятный, а через секунду перед ней человек, которого она никогда в жизни не знала. Совершенно чужой человек. Или все мужики такие? У нее особенного опыта в мужиках не было. Может, если бы был, то не так обидно бы было. А так пара школьных и студенческих увлечений… И сразу Вадим. Рабочий роман не в счет. К счастью, он не успел разгореться. Нет, ну почему так? Она ведь, когда ей стало страшно в лабиринте, бежала именно к мужу, искала его, а ему вроде как и не надо.

– Нет, ну мы же вообще могли не встретиться!

– Не придумывай. – Вот так вот. Холодным ледяным душем. – Согласись, ты сама виновата.

– Ну, знаешь. Все-таки это твоя знакомая.

– И заметь, я не позволил ей собой манипулировать. Хоть она и попыталась.

Прав, конечно же, прав, во всем прав.

– И тебе меня не жалко? – Лиза сделала последнюю попытку.

Вадим вздохнул:

– Жалко. Конечно, жалко. Но мне больше всего было бы жалко, если бы ты из-за этих своих дурацких денег по этому лабиринту не прошла.

Да уж, она прошла по этому лабиринту. И потом она еще очень долго тот лабиринт вспоминала. Это действительно мистика какая-то, но как будто все духи… Или святые указывали, подсказывали, направляли. И если что, то жестко показывали ошибки. Тот марафон внутри лабиринта еще раз ей продемонстрировал, что может случиться, если она наконец-то не поймет, что нельзя давать собой манипулировать. Как так получается, что чужое мнение принимается за свое? Как можно соглашаться, не подумав? Обязательно нужно научиться говорить «нет», идти своим путем, а иначе можно зайти в круг лабиринта и совсем из него не выйти. А мы ведь ходим по лабиринтам чужих идей, чужих мыслей и не подозреваем, как это опасно. И вот Инари продемонстрировала: опасно. Очень опасно. Важно выйти из порочного круга. И выйти вовремя.

– Давай купим лисичку на память. Брелок хотя бы.

– Конечно. Самую красивую купим.

Еще одна хорошая черта мужа. Он не читал нотаций. Говорил один раз и никогда не вспоминал. Зачем? Все сказано. Или ты услышала и поняла. Или это было бесполезно. Повторение – мать учения – это совсем не про Вадима. Он и преподавал так.

– Я об этом говорил. Нужно было записывать. Если вам неинтересно. Или вы пропустили, то это ваши проблемы.

В автобусе началась раздача слонов. Мария встала посредине и произнесла речь про Яну. «Вы столько нам показали и так понравились, что вот вам наш гонорар». И вот тут… Тут Лизе стало еще хуже, чем раньше. С самого начала всей этой истории. Яна выступила с ответной речью:

– Я не могу сказать, что вы меня этим конвертом оскорбили, но если бы на моем месте был японец, то он бы никогда его не взял.

Весь автобус тут же начал поворачивать головы в сторону Лизы. Господи, стыд какой!

– Мне неловко вас обижать, и я этот конверт возьму, – Яна тяжело вздохнула. – Но поймите, это абсолютно неправильно. И никогда так больше в Японии не делайте. Поехали, и я вам расскажу, что японцы думают обо всем этом.

Автобус тронулся, и Яна опять взяла микрофон.

– Понимаете, у меня очень хорошая зарплата. Я этой зарплатой довольна. Я в Японии живу достаточно долго, и мне очень нравится философия японцев. Они довольны своей жизнью. Работой, домом, зарплатой. Они совершенно точно знают, сколько они получают, и знают, что они деньги заработали, и они этого достойны. Поэтому они счастливы. Они самодостаточны. Это важно. И еще японец никогда не хочет быть кому-то должен. Это очень неприятно для японца. Вот давайте разберем эту ситуацию, чтобы было понятнее. Я провела экскурсию и получила вознаграждение. Надеюсь, вы остались довольны моей работой. Вы уехали, мы с вами никогда больше не встретимся. И вот вы мне даете эти деньги. Но я же не смогу больше ничем с вами расплатиться! И получается, я вам остаюсь должна.

– Так нам же понравилась ваша экскурсия!

– А за это, я еще раз вам объяснила, я получила хорошую зарплату. Да, и еще мне очень нравится японская поговорка: «Торчащий гвоздь получает по шляпке». Эта пословица очень о многом. Если мне что-то непонятно в японской жизни, я тут же про себя проговариваю эту фразу, и через какое-то время все становится ясно. Такая вот загадочная фраза.

Яна рассмеялась, а Лиза шепотом произнесла:

– Кошмар. Просто стыд и позор.

– Плюнь и забудь.

Еще и за это она любила своего мужа. Он ее отчитал вначале, но сейчас он с ней вместе. Вся эта история с конвертом – вроде бы мелочь, но неприятный осадок остался.

Мясной ресторан

Длинный день. Посмотрели массу всего, но не увидели обычную жизнь японских людей.

– Если есть силы, то я готова еще с вами погулять по городу, помочь вам купить сувениры. Хотите?

– Конечно! – Народ вывалился из автобуса и гуськом направился за Яной.

– Мы? – Вадим вопросительно посмотрел на Лизу.

– Нет. Лично мы не готовы. Нужно делать перерыв: и в рассказах о Японии, и в слушании даже самой умной Яны. Мы уже сто пятьдесят часов не были только вдвоем. И, кажется, еще долго не будем. И так резко похолодало. Давай пойдем в отель, немного утеплимся и отправимся на поиски какого-нибудь японского мяса. Оно же должно быть здесь нереально вкусным?

Так и сделали. Улицы Киото были на редкость пустынными. Народ навстречу им практически не попадался. Так, несколько одиноких прохожих, идущих быстрым сосредоточенным шагом, смотрящих себе под ноги. Понятно, их гостиница располагалась на окраине города, тихий спокойный район. Жизнь бурлила в центре, не здесь. По трипэдвайзеру Вадим нашел мясной ресторан, идти до него нужно было минут тридцать, но это не страшно. Зато их только двое. И можно не бежать. Не бояться, что они потеряются. Лиза содрогнулась своим воспоминаниям в храме рисовых лисичек. Хорошо, что они купили тот брелок. Теперь он всегда будет напоминать ей об Инари, о том, как важно оставаться собой и слышать сначала свое мнение, а потом уже чужое.

Ресторанчик оказался маленьким и уютным. Кроме них в зале было всего три человека. Один, видимо, командировочный, именно так для себя его определила Лиза. И влюбленная парочка. Среднего возраста парочка никуда не торопилась. Бутылка вина, огромные стейки на тарелках.

– Я тоже так хочу.

– Значит, так и будет.

– И готова сегодня съесть мороженое из зеленого чая. Ведь как интересно! В первый день мне неприятно было про это даже подумать! Ну что это за мороженое? Из чая! А сейчас уже вспоминаю о недоеденной порции с сожалением. А вдруг оно было вкусным, а я не распробовала?

Они заказали бутылку итальянского вина, графин воды и по большому стейку. Мясо жарили прямо в зале, за небольшим стеклом. Можно было наблюдать за работой повара, на время жарки включали вытяжку. Она работала достаточно громко, но это не раздражало.

Вадим разлил вино по бокалам. Стало быть, здесь это нужно делать самостоятельно. И правильно. Что они, вино себе налить сами не в состоянии?

– А расскажи мне про эту Анну. Почему вы расстались?

– Нюра, ее все звали Нюра.

Вадим неожиданно откликнулся мгновенно. Он был из тех мужчин, с которыми непонятно, что будет дальше. Как он среагирует на тот или иной вопрос? Он мог замкнуться, обидеться, все что угодно. А здесь вдруг так встрепенулся. Как будто ждал этого вопроса. Она все же не до конца знала своего мужа. И никогда бы не узнала, если бы не сегодняшняя поездка.

– Честно говоря, меня потрясло, что Нюры больше нет. Не могу сказать, что я о ней думал. И уже, наверное, лет десять вообще не вспоминал. Может, и больше. Ты пойми, не обижайся и ничего себе не выдумывай, не додумывай. Но та женщина действительно очень много значила в моей жизни. Ты видишь, какая у нас связь с мамой? Это неправильно, я знаю, такие связи нужно обрывать, от них нужно уходить. Я имею в виду связи с матерью, чтобы не получился треугольник Карпова. Ты знаешь про этот треугольник?

Лиза помотала головой. Любит же муж везде научную базу подвести. Она же его про Анну спросила. А он про мать, про Карпова. Что за человек?

– Равнобедренный треугольник. Жертва, спасатель, палач. И очень часто мать (родитель) выступает в роли жертвы. Я тебя родила, растила, жизнь положила, ты должен. А ребенок является спасителем. Если вдруг ему это дело все надоедает, то он сразу же моментально переходит в ранг палача. Он отказывается от матери, она его начинает во всем обвинять. И он уже к этому времени мать ненавидит. Наверное, я очень издалека начал, но сам много об этом думал, а сегодня эти мысли вернулись. С кем мне еще поделиться? Ты для меня сейчас самый близкий человек.

– Я рядом. И всегда тебя пойму.

– Так вот, мама никогда не была никакой жертвой. Она была другом. И когда та связь началась, представляю, каково ей было. Да, если еще раз с самого начала. Мы познакомились в пансионате. Нюра с семьей отдыхала, я – с матерью. Мама еще в пансионате все поняла про нас с Нюрой. Она догадалась, что это серьезно. Она меня очень хорошо знает, чувствует. И видела, что меня закрутило. Там ничего не сказала. А когда уже в Москву вернулись, мы вошли каждый в свою привычную жизнь, она вызвала меня на разговор. Причем не к слову, за ужином, нет. Все очень конкретно. До сих пор помню каждое ее слово. Как мечом тогда по горлу: «Все вижу и все понимаю. И я не буду истерики тебе закатывать. Ты мой сын, и я всегда на твоей стороне». То есть ты понимаешь, как правильно она расставила акценты: «Я всегда на твоей стороне». И дальше. «Есть чувства, с которыми бороться невозможно. Любовь, страсть, болезнь, наваждение. Это ты потом поймешь, что это было. Через много лет. Сможешь осознать и правильно оценить. Но в любом случае нельзя это называть большим счастьем. В утешение скажу, что только очень немногим удалось прожить свою жизнь, не столкнувшись с чем-то подобным. Так вот, я тебя призываю только к одному. Постарайся не стать сволочью. Что я имею в виду? То, что тут все строится на обмане. И втянуто в эту историю много народу. Это не только любовь двоих. Тут другое. И она в ситуации более сложной, чем ты. Дай ей время разобраться и принять решение. Отойди в сторону. Она должна сделать этот выбор. Не дави. А если она его сделает, если ты уверен, что это твоя судьба, то я тебе поддержу».

Лиза была поражена услышанному:

– Ей было не просто все это сказать.

– Это я уже потом понял. И понял, что она имела в виду. Все правильно. Разница в возрасте, ребенок, муж, что люди скажут, моя судьба, мое будущее. Мать всегда очень меня любила и уважала. Она уважала мои решения. Вот что самое важное. Я тогда впервые очнулся. Улетела дымка, в которой я жил, с глаз упала пелена. Мы тогда первый раз с матерью поругались, а Нюре я задал конкретный вопрос:

– Что дальше?

– Тебя что-то не устраивает?

– Все. Меня все не устраивает. Я тебя люблю.

Ее слова тоже стали для меня шоком. Я впервые вдруг задумался, а что для нее значили наши отношения? Положа руку на сердце, сначала я даже обрадовался, потом разозлился. Я тогда находился в каком-то больном состоянии. Сегодня врачи определили бы у меня модное биполярное расстройство. Все симптомы под это состояние подходили. Бесконечные смены настроения. От дикой радости до жуткой депрессии. То я зарывался в одеяло, не мог встать с кровати, иногда мне казалось, что выход один – это самоубийство. Я ее ревновал к мужу, ненавидел, пытался для себя хоть как-то что-то объяснить… И ничего объяснить не мог. А потом, наоборот, был счастлив до безумия, меня любит самая лучшая в мире женщина. А еще я ни на секунду не забывал тот разговор с матерью. Мне было бы гораздо легче, если бы она на меня тогда накричала, не поддержала, сказала, что той самой сволочью я уже давно стал. А вот эта ее поддержка очень меня отрезвила. Я растерялся.

Та связь тянулась пять лет. С перерывами, разрывами, хлопаньем дверьми, расставаниями навеки. Я ее ужасно мучил. Пытался копаться в ее отношениях с мужем. Мол, что ты и где ты. Она молчала, пожимала плечами. Мол, не устраивает, пошел вон. И я уходил. И все начиналось снова. А потом она уехала. Леву, это ее сын, муж отправил учиться в Швейцарию. Она поехала за ним. Какой-то там у них скандал произошел. Нюра к сыну была безумно привязана. Она не могла смириться с его учебой в другой стране, с расставанием надолго. Она выторговала тогда для себя какую-то квартиру в Женеве, чтобы быть у сына под боком. И отчалила. Я не представлял, что это навсегда. Планировалось, что она уезжает на год, до следующих каникул. Потом в лицее случился карантин, они не смогли приехать. А потом ехать просто уже стало не к кому. У ее мужа появилась другая семья. Мне так объяснили. Может, это было как-то по-другому. Но за два года я и переболел, и выздоровел, и смотрел уже на ту историю совершенно с другой высоты взглядов.

– Два года? Тебе понадобилось два года?

– Да. Я это очень хорошо помню. Даже день, когда опять засветило солнце и как вышел из подъезда и глубоко вздохнул. И пошел легко дальше. Но самыми тяжелыми были первые полгода. Но это все в прошлом. У Высоцкого есть такие стихи: «То была не интрижка, ты была на ладошке».

Они долго молчали. Вадим углубился в воспоминания, Лиза обдумывала услышанное. Она прервала молчание:

– Знаешь, меня эта история ужасно расстроила. Пока еще не могу дать определение, как и почему. Я понимаю, что это очень глупо ревновать к воспоминаниям. Но неприятно вдруг узнать, что тебя в этой жизни любили меньше. Нет, не так. Что был человек, которого любили значительно больше.

Они уже доедали мясо, и вино было практически выпито.

– Что ты! Глупости это все. Я никогда бы не хотел вернуться в то болезненное состояние. И еще страшно осознавать свое странное положение, когда от тебя ничего не зависит. Ты как марионетка в чужих руках. Потянули за ниточку, ты побежал. Забыли про тебя – ты болтаешься между небом и землей. И постоянно ждешь. Позовут или не позовут. Уехал муж в командировку или нет? Заберет бабушка Леву, или она «на маникюре»? Она почему-то все время была «на маникюре». Видишь, даже такие подробности всплывают в памяти. Я тебе благодарен, что ты позволила мне сегодня про это вспомнить и рассказать. Это лежало у меня очень глубоко тяжелым камнем. А сегодня будто все растворилось. Даже сам не представлял, как важно было выговориться. И даже не смей сравнивать. Я не просто тебя люблю. Ты – часть меня. Я тебе ощущаю, как единое целое. Ничего нет дороже вас с Темычем.

Слезы давно уже были близко, но тут Лиза разрыдалась окончательно.

– Господи, какая сложная штука жизнь. И как же у японцев все просто.

– Вот и молодцы они. Они себе сразу все объясняют и не ищут скрытые смыслы. Или не задумываются. А если есть какие-нибудь сомнение, то сразу в сад! В сад камней. Подумали, поняли, приняли и весело живут дальше.

Маленький отель в Киото

В Киото они жили в маленьком и уютном отеле. Лиза пыталась не говорить себе, что самое уютное в нем было то, что комната была не два метра, а три. Хотя туалет с ванной – опять два. Причем метр из этих двух занимал унитаз. Внушительных размеров в виде кресла. Да, и он всегда был теплым. Ночью и днем. И он подсвечивался, не промахнешься. И музыку можно было включать нескольких видов, неизвестно же, что у тебя сегодня за настроение: классика поможет в ежедневном ритуале. Или рок. Или просто пение птиц. Вот ведь японцы. Страшные фантазеры. С одной стороны, все просто до судорог, а с другой – всегда есть какая-то деталь, какая-то милая мелочь в той самой простоте. Эта мелочь заметна только самим японцам. Например, такой вот трон посреди двухметрового туалета.

Нужно было срочно собирать чемодан. И Лиза решила кое-что забрать из ванной комнаты. Что там говорить, к их услугам был полный туалетный набор. Не просто гель для душа, он же шампунь, он же кондиционер. Тут было все. И крем для лица, и крем для рук, и резинка, чтобы затянуть волосы в хвост, и другая, пошире, чтобы убрать волосы со лба. Все это перекочевало в Лизин чемодан. Но где бы купить юкату, которая тоже была в их распоряжении на время пребывании в гостинице? Прелестная удобная, легкая. Юката – это кимоно из легкого хлопка. Мечта на домашнее лето.

– Лиза, завтрак!

– Бежим.

Из ресторана выходила Мария.

– Опаздываете. Или нет? Как хорошо, что вы не пошли гулять вчера с Яной. Это было отвратительно. В итоге зашли в какой-то непонятный торговый центр. Эти ваши тетки тут же начали дергать Яну: что это за шампунь, что это за крем. Остальные в это время, валясь с ног, ждали, когда же она все им доступно объяснит. Дурдом. Просто дурдом. Я практически не спала. И поесть не успели. С трудом дождалась завтрака. Хоть травы этой поела. Ну ладно, пошла паковать чемодан.

В ресторане мрачно жевали соотечественники. Лиза подошла к ближайшему столу, где уже сидели «толстый и тонкий».

– А можно мы к вам?

Неожиданно так: та, которая полная, Лизу корректно, но твердо отшила:

– Вас посадит официант.

Опять пошли воспоминания прошлого дня. Ясно. После вчерашнего с ней люди даже общаться не хотят. Господи, ну что, им так было жалко десять долларов? Или она им просто неприятна? Сама она так не умела. Не важно, нравится ей человек, не нравится, всегда для него были готовы улыбка и несколько приветливых слов. Вадим мгновенно понял, как напряглась жена.

– Вон, смотри, Кира с Сашей. Пойдем к ним.

Саша мгновенно встал навстречу. Какие все же приличные люди!

– Присаживайтесь. Как вы? Как настроение? Вы вчера ходили гулять со всеми?

– Нет. Мы так устали, нашли прекрасный мясной ресторан, потом погуляли вдвоем.

– Вот и мы… – Кира вздохнула. – А вот говорят, что зря. Говорят, было невероятно интересно. И что мы много потеряли. Мол, половину и не видели. И город Яна показала, и магазины, и рестораны.

– Какие разные взгляды! А мы слышали, что ничего интересного не было, только все устали как собаки.

Их перебил Саша.

– Да что расстраиваться? Самое интересное у нас впереди. Фудзи. Я жду Фудзи. Главное, чтобы гора нам показалась. А то приедем, туман или облака. Я слышал, что она показывается не всем. Надо еще заслужить, чтобы она пред тобой предстала.

– Но ведь это странно. Мы же все такие разные. Кто-то из нас герой положительный, а кто-то – нет. А покажется или не покажется всем, – подала голос Кира.

– А я все больше проникаюсь философией буддизма. И тоже думаю про Фудзи. Конечно, мы разные, но зачем-то в этом автобусе объединили именно нас. Значит, что-то общее в нас есть. А иначе как? Но если даже Фудзи нам и покажется, то увидит каждый из нас свое. Я так думаю, – поддержал Сашу Вадим. Мужчины все больше проникались друг к другу симпатией.

– Кира, а кто вам сказал, что вчера был хороший вечер?

– Мария! Вы вроде с ней столкнулись, когда входили в ресторан.

– Господи, что за люди.

В лобби отеля Лиза увидела в витрине ту самую юкату. Из тонкого хлопка. Белая, с мелким синим рисунком и с широким репсовым синим поясом. То, что нужно для лета, для их теплой московской квартиры. Такой халат можно надеть после душа или во время красивого воскресного завтрака. Или просто завалиться в нем с книжкой на кровать после воскресного же обеда. Ее самое любимое времяпрепровождение. Господи, какое это счастье! Выходной. Они уже пообедали, Темыч помог убрать со стола, и она может просто час полежать с каким-нибудь душевным романом. Она любила их с Вадимом спальню. Он вечно ругал ее за флаконы духов или статуэтки, которые она тащила из поездок.

– Ну к чему тебе эта розовая обезьяна? Понятно же, что она китайская?

– И что? Какая разница? Зато она мне улыбается. И она мне абсолютно родная.

Да, покупаем юкату!

– Юката продается?

Японец с улыбкой несколько раз поклонился. Ему было очень приятно, что она не сказала «кимоно». Она назвала этот чудесный халат совершенно правильно. Кимоно из тонкого хлопка. И ударение поставила в слове правильно. Счастье. Вот оно счастье! И Лиза купила их две. Себе и Белле. Очень она за эти дни прониклась уважением и понимаем к своей свекрови. У них всегда были хорошие отношения. Со своей мамой таких отношений не сложилось, а Белла – она друг. Ее ученая, в прямом смысле, свекровь, которая с внуком не сидела, деньгами не помогала, но всегда поддерживала морально, что очень важно, не лезла в их жизнь. Никогда. Могла дать мудрый совет. А еще всегда занимала сторону Лизы. Ох, сколько ей за эту поездку открывалось! И при чем тут Япония? Япония тут была только фоном. А вот ее собственная жизнь вышла на передний план.

Синкансэн до станции Мисима

– Что ты опять всем недовольна? Ну не дали тебе в то кимоно переодеться? Это повод замолчать на целые сутки?

Поезд тронулся абсолютно бесшумно. Если бы не мелькали крыши домов, поля и одинокие деревья, то можно было бы подумать, что никто и никуда не едет. В этот раз билеты у них оказались не вместе, но неожиданно сама Инесса предложила поменяться. Она совершенно влюбилась в свою новую подружку, слушала ее, раскрыв рот, сторожила ее сумки, когда та бежала в киоск сувениров, бесконечно фотографировала в разных позах. Вот ведь дела…

– Матвейка! – зычно крикнула она на весь вагон. – Иди сюда, садись. Тебе ж охота. А мне к Ольке нужно. Дел у нас на сто тыщ.

– Так и скажите, что это вам охота, – огрызнулся Матвей. Но местами поменялся.

Олька тут же начинала говорить с середины. И она тоже с Инессой была на «ты»:

– Нет, ну ты видела в туалете у них такой треугольник к стенке прибит? Ты поняла, для чего? Чтобы киндера туда засунуть! Ну это просто жесть! У нас ведь как я в туалет хожу? В одной руке дите, другой штаны снимаю. Пусти его на пол, он через щель уползет. А тут засунул его в этот треугольник – и пусть себе орет! И ведь несложно! Почему у нас не так?

– Потому что мы не японцы!

– Точно! Вернее не скажешь!

Охота. Надо же ж так выразиться. Ничего ему неохота. Или все же охота? Странная эта Марго. Как будто в ней живут два человека. Или даже не так. Она живет под маской, которую никогда не снимает. Да, история не новая. Эту тему развивали многие классики, начиная с любимой сказки из детства «Аленький цветочек». Маску сорвал – а там… А там может быть все что угодно. От принца до чудовища. От лебедя до принцессы. А иногда тот лебедь был лягушкой. Весь мир театр, в нем женщины, мужчины, все актеры. Причем все. Вот и про японцев то же самое рассказывают. Эта их улыбка совсем даже ненатуральная. Но они улыбаются. Всегда. Имеют право быть самими собой только в туалете. На этом самом их умном троне. И поплакать, и покричать. Стало быть, пение птиц совсем даже другие звуки заглушают. М-да. Матвей как-то читал, что пукать в Японии как раз даже очень прилично. И основные причины ссор между японским парнем и русской девушкой, когда они начинают жить вместе, это как раз то, что он громко пукает. Какой кошмар! Он скосил глаза на Марго. А девушки у них такие? Неужели тоже?

Они общались уже несколько дней, и он никак не мог понять, симпатичная Марго или нет. Вроде и фигура у нее хорошая, и все черты лица правильные. Но нет в ней жизни. Нет эмоций. Если вдруг появляется улыбка, то и не улыбка вовсе, а какая-то усмешка.

– А ты знаешь, что мы будем через лес проезжать, где народ жизнь самоубийством заканчивает? Хочешь честно? Сначала думала, что это и будет цель моей поездки.

Умела Марго пригвоздить к месту дикостью самой мысли. И как прикажешь на эту фразу реагировать? Матвей ответил:

– А потом? Доедешь до леса и что?

– А я еще не решила.

Вдруг он понял, что эта девушка его бесит.

– А ты на самом деле стерва.

Марго медленно повернула к нему голову, на лице было крайнее изумление. Она схватила свою сумку и попыталась перешагнуть через него. Матвей вытянул ногу вперед и тихо, но твердо произнес:

– Сидеть.

Почему-то одно только слово мгновенно привело Марго в чувство, и она плюхнулась обратно на сиденье. И вдруг заплакала.

– Вот ты думаешь, это я сволочь такая? Неблагодарная? А мне тошно. Потому что кругом обман. Ты думаешь, почему меня новый муж матери сюда сплавил? Да он меня боится! Потому что я его застукала. С молодой девицей. Мать все ради него бросила, семью разбила, а он вот как.

Марго

Институтская жизнь сразу захватила своей непереносимой сложностью. Их предупреждали на дне открытых дверей, что учеба здесь не сахар. Двадцать четыре часа ежедневного каторжного труда. Зато тем, кто справится, жизнь уготована безбедная.

Интересная работа, высокая зарплата. Но для этого нужно эту гонку выдержать и не сломаться. Марго любила математику, у нее был от природы очень цепкий ум. Для нее ничего не стоило решить любые логические задачки, но она терпеть не могла рутину и насилие над собой. Ее должно заинтересовать. А просто учить, потому что все учат, ей было тяжело. Феликс тогда даже беседу с ней провел, что очень важно научиться трудиться. Учеба, как и работа, не всегда должна приносить удовольствие. Можно даже сказать, это вредно, когда она удовольствие приносит.

– Как это? А все эти гедонисты, которые делают только то, что им нравится?

– Они врут. Или, так скажем, лукавят, не всю правду раскрывают. Работа должна приносить хорошие деньги. Это очень важно. Человек должен жить свободно, ни в чем себе не отказывая. Без денег тут никак.

– Это ты сейчас на моего отца намекаешь? – Марго тяжело переживала развод родителей. Умом она понимала, что все, наверное, правильно. Мама счастлива, они хорошо живут. Феликс относится к ним ко всем очень адекватно. А отец? Он мгновенно перестал бороться. Раз так, значит так. Обиделся на мать и вычеркнул из своей жизни их всех.

– Знаешь, Рита, я не могу сейчас тебе диктовать или кого-то осуждать. Каждый человек должен найти себя, свой путь и по этому пути идти. Единого рецепта тут нет. Если ты меня спрашиваешь, то для меня жизнь, которой живет твой отец, непонятна. Я не хочу работать на кого-то, поэтому я очень много учился, а потом строил свою империю. Это сложно. Хочу ли я такой жизни для вас? Не знаю. На мой взгляд, очень важно быть профессионалом. Мастером своего дела. Незаменимым. Вот это важно. Да. И получать за это приличные деньги. Но тут у каждого свои приоритеты. И свои горизонты. Ты – умная. У тебя яркий аналитический ум, уникальная логика. Мне бы хотелось, чтобы девчонки выросли похожими на тебя.

– Но у меня же характер стервозный.

Феликс расхохотался:

– Кто тебе сказал?

– Все говорят. Мама.

– Вредина ты, конечно, та еще, никто не спорит. Но где-то имеешь на это право.

Никто и никогда не говорил таких слов Марго. Таких важных слов. Слов, которые ее заставляли летать над землей. Никто и никогда не говорил ей про ее особенность, про избранность. А Феликс сказал. Ей непросто было жить со своим характером. Она и правда считала других ниже себя. К жизни и к окружению относилась с некоторым презрением, свысока. И она знала, что ее не любят, считают заносчивой, а мать – та даже побаивалась. Потому что знала. Может припечатать. Одной только фразой. Или снисходительным взглядом.

А Феликс начал разбираться. И увидел недюжинные математические способности. И понял, что ей просто тяжело. Тяжело быть умной, тяжело первой во всем разбираться и ждать, когда разберутся другие. Ей просто невдомек, что этот дар, которым ее наградила природа, есть всего лишь у пяти процентов. Остальные им не обладают. И они не тупые или ленивые. Они просто не могут, не умеют и не смогут. Ей нужно это принять и научиться ждать других, приспособиться к ритму других, потому что их большинство. Не могут приспособиться к ней девяноста пять процентов. Ей это сделать гораздо легче.

– Почему, почему я должна приспосабливаться?

– Потому что ты живешь в социуме, а не на необитаемом острове. Потому что если человек не может умножать в уме двухзначные числа, то это не значит, что он плохой человек. Он, например, может сочинять стихи. Или музыку… Или писать картины. Ты можешь?

– Я – нет. Но они тупят.

– Не всегда. Они просто медленнее. Но иногда это «медленнее» значит глубже, надежнее, на более длинный срок. Ты понимаешь, каждый человек уникальный. И в каждом есть что-то неповторимое. То, что можно и нужно развивать до совершенства. Да, кто-то более одаренный, кто-то менее. И очень важно вовремя это ухватить и развить.

– А бывает, что кто-то ни в чем не одаренный?

– Не бывает. Значит, человек не нашел себя. Нужно искать. И еще. У тебя действительно есть дар. И тут пока гордиться особенно нечем. Тебе он дан от природы.

Марго хмыкнула.

– Да-да. Можно все растерять мгновенно. Знаешь, как бывает очень часто? Я сам наблюдал это у своих однокурсников. Я ведь учился средне. Был твердым четверочником, звезд с неба не хватал. А были действительно гении. Там, где мне приходилось сидеть над решением задачи по полночи, им хватало пяти минут. И вот что получилось. Пока я сидел в читалке и учился, учился, чтобы догнать их, они от скуки пили водку и играли в карты. И многие из них были отчислены после второго курса… И сгинули в этой жизни. А вот труженики достигли многого.

– Например, ты?

– Например, я.

Она сама не заметила, что влюбилась в своего отчима. И не призналась бы себе в этом никогда, а может быть, и не поняла бы даже. Случай или все-таки закономерность? Тайное всегда становится явным. Он сам учил ее жить просто и по совести. По чьей совести ей теперь жить?

Автобус

Маршрут Мисима— Ияси-но-сато

Из вагона уже разгружались без спешки. Было понятно, что они успеют. У японцев все рассчитано. Кажется, две минуты – это мало. Но вполне достаточно, чтобы снять вещи с полки, выстроиться в очередь и неторопливо покинуть вагон. Главное, не суетиться и не толкаться.

На перроне их уже ждала Светлана. Просто дежавю какое-то. Как и в прошлый раз, на лице девушки ни тени улыбки, никакой радости от встречи. Не то что Яна. Она вот и не видела их никогда, а в лице было столько радости, как будто всю жизнь только их и ждала. И настроение от этого прибавлялось, что греха таить. Светлана просто работала. Ну, приехали, ну, уехали. Другие приедут. Черт бы их всех побрал! Шастают тут, понимаешь. Дома им не сидится. Именно это было сейчас написано на лице девушки. Девушке, похоже, было уже под сорок, но спортивная одежда, минимум косметики, аккуратный хвостик делали свое дело. Выглядела она немного по-детски. Опять же немного по-детски она, как и в прошлый раз, тут же начала их пересчитывать, направляя на каждого ребро ладошки.

– Интересно, а что она будет делать, если кого-то вдруг недосчитается? – тихо спросил Саша. Две пары снова держались вместе. Они не очень-то и общались, сохраняя дистанцию, но все же невдалеке друг от друга.

– Вздохнет и поведет нас по маршруту, – быстро отреагировал Вадим.

– Или вздохнет с облегчением, если это окажется Эрик, – подхватила Кира.

– Кира! – зашипел Саша.

– А что я сказала? Это же правда.

Компания увидела, как слегка передернуло Светлану, когда Эрик по привычке взял девушку под руку.

В автобусе Светлана начала свой монотонный рассказ.

– Мы с вами направляемся к Фудзи. Погода благоприятная. По дороге заедем в одну историческую деревушку, которая расположена у подножья горы. В Ияси-но-сато сохранились старинные дома с крышами из рисовой соломы. Настоящая средневековая Япония. В домики можно заходить, все смотреть, покупать, сможете посмотреть интерьеры традиционных домов, поближе познакомитесь с бытом крестьян. При желании можно будет сфотографироваться на фоне горы, облачившись в кимоно или доспехи самурая.

Лиза крутила головой по сторонам. Она достаточно выспалась в поезде, но слушать Свету она не могла. «Облачившись». Странное дело, и вроде рассказывает все по истории верно, и цифрами их особенно не напрягает. Почему тогда ей так неинтересно? Что такого неправильно делает эта Светлана?

– Ищешь ответ, почему скучно? – как будто прочитал ее мысли Вадим.

– Наверное, даже вспоминаю твои лекции.

– Ну, я был молодым и красивым.

– Не в этом дело. Ты был неожиданным. Ты всегда умел нас огорошить. Хотя ведь и ты не анекдоты рассказывал. Скучная химия.

– Она для тебя скучная?

– Для меня нет. И для всех твоих студентов тоже. Так ты сумел преподать материал.

– А знаешь, что тут главное? Чтобы самому нравилось. Видимо, для Светланы это просто обязанность. И она ее тяготит. Она только и думает о том, когда это все закончится.

– А может, у нее дома что-нибудь стряслось?

– Может. Ей точно не до нас. Но я все равно послушаю. Мне абсолютно все равно, каким тоном она преподносит свою экскурсию, более того, очевидно, она человек знающий. Мне кажется, она наукой занимается. Ее знания слишком глубокие для экскурсовода, иногда она прямо себя останавливает, специально недоговаривает. И зря, между прочим. Думает, что все мы тут поверхностные.

Через проход от них сидели Николай и Рита. Девочка безучастно смотрела в окно, а отец – на нее. Все же какие странные у них отношения. Он как будто бы деревянный, как будто виноват. А она, наоборот, на коне. Ведет себя вызывающе снисходительно. Даже оделась сегодня как-то уверенно ярко. Как же называется этот модный цвет? Ах да! Марсала. Именно марсала. В бордо все же больше вишни, а здесь малины. Джинсы, водолазка, кепка и шарф. И все одного оттенка. И очень идут к золотистым кудряшкам, выбивающимся из-под кепки. Отец взял девочку за руку, но та брезгливо ее отодвинула.

– Я пойду назад.

– Зачем?

– Хочу полежать!

– Не придумывай?

– Отстань!

И Рита с вызовом пошла по проходу. Николай скосил глаза на Лизу. Невозможно было сделать вид, что она этого не заметила, поэтому просто показала своим видом, что ее это совсем не касается. Что, собственно, и было правдой.

– Переходный возраст, – попытался оправдаться Николай.

– Понимаем. У самих такой дома сидит. Сколько вашей?

– Пятнадцать.

– Вот и нашему оболтусу пятнадцать. Хорошо, что в свое время удалось сохранить непререкаемый авторитет отца. Меня совсем не слушает.

Лиза поняла, что ляпнула что-то не к месту.

– А у нас никого не слушает. Мы тоже думали, что я для дочери авторитет, выходит, что нет. У нас, знаете, мама достаточно сложная. Не то чтобы холодная, но можно и так сказать. Такой человек. С ней сложно. Вот у вас легкий характер. Это сразу видно.

– Почему?

– Вы улыбаетесь много. Всегда навстречу человеку улыбаетесь. На каждый взгляд отвечаете улыбкой, и у вас это получается очень искреннее.

– Спасибо. Я не специально.

– И это тоже заметно. Здесь, знаете, много времени для размышлений. Что да как. С Ритой у нас все сложно. И я анализирую. Почему, что. Соню виню. Это моя жена. Она работает на радио, ежедневные эфиры. Можно сказать, звезда.

– А как фамилия? Ах, ну да! Селиверстова. Нас же всю дорогу считают. Не слышала, хотя сегодня же много всяких и программ, и радио.

– Может быть, в этом ее беда. За плечами театральное училище. Нереализованность. Был бы в ее жизни телеэфир, но не случилось. И у нее вечно ожидание от людей. Узнают, не узнают? Как правило, не узнают. Соня прямо вся леденеет от этого. А дальше снисходительное отношение к людям, как защита. Кто я… А кто они. Они меня не знают, так я и сама их не очень-то знать хочу. Я ее долго поддерживал, пока не понял, а, собственно, кто такая она сама? Почему она судит других? И смотрит на них свысока? Что такого она сделала в этой жизни? Просто пересказывает написанные слова? Причем монотонно, без выражения. Она же новости зачитывает.

– Ну вот дочка. У вас чудесная девочка.

– Вот. Это наша самая большая проблема и есть. Мы Риту удочерили. Да. Ей было четыре года. Соня очень хотела. Я думал, что все ее взрывы характера от того, что она не может иметь детей. А потом и вообще все пошло наперекосяк. Главное, вы понимаете, мы же думали, что Рита все помнит. Все-таки четыре года. А она, оказывается, не знала. И вот недавно добрая душа рассказала. Ритка как с цепи сорвалась. Собственно, сюда приехали, чтобы мосты налаживать.

Лиза слушала эту историю, и внутри нее все холодело. Господи, как же у людей все сложно! Как с этим жить? Как разобраться?

– И как?

– Пока не очень.

– А вы ничего не делайте специально. Я понимаю, легко советы давать, но вы просто будьте самим собой. Вы же девочку любите. Вы ей только добра желаете. Она рано или поздно поймет. Но вы же в Японии. Получайте удовольствие от поездки. Мне кажется, вы этого заслужили.

И Лиза ему опять улыбнулась. Искренне.

– Извините меня, но мне стало легче. Выговорился.

– Если что, мы с мужем рядом.

– Спасибо.

Деревушка Ияси-но-сато

Рита

Автобус прибыл на обустроенную парковку. Они уже практически привыкли. В Японии всегда так. И везде. Большая стоянка, маленькая, как здесь, начинка везде одна и та же. Слева туалет, справа киоск, где можно купить сувениры. В туалете еще и табло светящееся, где указано, сколько кабинок и в какой стороне свободно. На улице, как правило, есть еще и автомат со всевозможными напитками, хочешь тебе холодными, хочешь горячими. И даже если ты вообще не говоришь ни на каком языке, можно разобраться. Везде есть картинки. Правда, берут только мелочь. И вот, кстати, преимущество от того, что их много. Больше половины пути пройдено совместно, никто особенно знакомиться не хотел, никто не поддерживал веселого Петровича, если он что-нибудь предлагал вместе спеть. Какая-то хмурая группа на поверку получалась. Настроение в разрезе агрессивно-депрессивное. Но вот мелочь сразу все друг другу выдавали.

– Вам не хватает? Сколько нужно?

Правда, сразу следовало:

– А вы мне поможете кофе купить?

– Времени у вас час. Идем по этой тропинке вверх. Слева и справа домики в японском стиле. Я вам уже говорила, что здесь можно посмотреть, как жили японцы раньше, научиться делать керамику, плести циновки или делать рисовую бумагу. Вы увидите жизнь простого японца.

Светлану перебил Саша. Не громко, но внятно.

– За один час? Всему научимся?

Светлана холодно посмотрела на мужчину:

– А вы хотя бы попытайтесь. – Светлана продолжила: – Здесь находилась самая настоящая деревня. Именно в этом месте. В 1964 году случился оползень, и деревня была стерта с лица земли, но ее восстановили практически в первозданном виде. Считается, что это место уникально по своей красоте. С одной стороны гора Фудзи, с другой – лес Аокигахара и озеро Сайко.

– А Фудзи где?

– Там. Сейчас не видно. Но прогноз погоды хороший. Надеюсь, что она нам покажется.

Лизе опять показалось, что про такую красоту нужно говорить с придыханием, а не просто монотонно, как «Отче наш». Даже монах-японец хоть и говорил на одной ноте свою речь-молитву, все равно создавалось впечатление, что он хотел что-то вложить в их головы. Прямо старался. Она чувствовала и энергию, и посыл. Здесь посыл был один. «Как же я от вас всех устала».

Деревушка действительно была игрушечной. Низкие деревянные домики, покрытые крышами из рисовой соломки, были естественным продолжением природного рельефа. Посредине деревушки текла мелководная речушка, на высоких берегах возвышались неровные холмы. Только приглядевшись, понимаешь, что в холмах есть двери и окна. И на самом деле это домики, где обитают гномики. И гномики эти – японцы. И сразу себе представляешь, как было. И никогда не представишь бабушку на завалинке, обязательно перед глазами эта бабушка будет нести на спине вязанку хвороста или ухаживать за крошечным садиком, под стать ей самой. Или мести двор веником. А рядом дедушка босиком бежит с тачкой. Что в тачке? Мешки с рисом? Возможно. Лизу от мыслей отвлекла Рита, которая неожиданно оказалась рядом.

– Что он вам говорил?

– Кто? Твой папа?

– Он мне не папа.

– А кто? – Лиза мгновенно оскорбилась за Николая. Какие все же неблагодарные эти подростки! Как же она может? Вот так вот? Не разобравшись. Забыв все и вся. И обвинив весь мир вокруг.

– Они меня усыновили.

– И ты считаешь, что об этом нужно кричать на каждом углу? Весь мир должен об этом узнать?

– Не поняла. Вы спросили. Я ответила. Или я соврать должна была?

Господи, за время японской поездки Лиза настолько научилась разговаривать сама с собой, что разучилась говорить с другими. Чего она взъелась на девочку? Она же к ней за помощью обратилась.

– Прости, да, я не права. Прости. Просто я немного озадачена.

Когда не знаешь, что говорить, нужно говорить, что думаешь, искренне и от сердца. Она давно вывела для себя такую формулу и старалась от нее не отступать.

– Мы же тут все вместе. Плечом к плечу, как говорится. И я, конечно, наблюдала за вами. Я люблю наблюдать за людьми. Знаешь, вот даже на пляже читать не могу. Смотрю на тех, кто рядом, и придумываю. Что это за люди? Кем работают, где живут? Все же практически голые. Ни машин, ни часов. Без макияжа и причесок.

– И что вы про нас подумали?

– Вы меня сразу озадачили. Я давно не видела такого напряжения в отношениях близких людей. Даже не сразу поняла, что вы дочь и папа.

Она решила говорить так, как есть. Зачем врать? Этой девочке врали достаточно.

– Да, я говорила сейчас с твоим папой, и он мне рассказал о том, что произошло.

– Когда? Одиннадцать лет назад?

– И об этом тоже.

– Они меня предали. И только сейчас я поняла, насколько мы чужие люди. Понимаете, они мною тяготятся, я не оправдала ни одной их надежды. Она пыталась меня по всяким кружкам театральным таскать. Типа актрису из меня делать. А я ни петь, ни рисовать. А он в шахматы со мной играл. А я и в шахматах ни бум-бум.

– Ты же всегда говорила «мама и папа». А теперь «они».

– Так что делать, если выяснилось, что они мне не папа и мама?

Они шли по извилистым тропинкам, не заходя ни в один домик. Какие уж тут домики? Лиза понимала, что бесполезно сейчас читать нотации про то, что воспитали, что дали. Рита сейчас ее все равно не услышит.

– А что тебе самой нравится? В чем ты, как говоришь, «бум-бум»?

– Так я не знаю! Они же мне вздохнуть не давали. Шла, куда направляли. Но понимаете, все время натыкалась на то, что мне не просто не интересно. Не могу, не хочу. Не мое. Не нужно мне это. Вот вам сейчас картинку из детства нарисую. Воскресенье, мы пообедали, и начинается экзекуция шахматами. Он мне рассказывает, как фигуры ходят, а я не запоминаю. Он злится, а у меня внутри все холодеет… И я вообще перестаю соображать. Он вздыхает, тяжело так, мол, тупая. Его дочь тупая. А я не тупая! Я в это время про другое думала!

– Про что?

– Да истории всякие сочиняла. У нас в школе стенгазета, я туда заметки пишу.

– Так может, ты в этом «бум-бум»?

– В этом все «бум-бум».

– Не соглашусь… – Лиза помолчала. – Хорошо. Скажи, ты узнала, и тебе сейчас очень тяжело. Но ты бы хотела и дальше не знать? Как лучше?

– В том-то и дело. Я ненавижу сейчас все вокруг. Никому не пожелаешь пережить то, что я пережила. Такое узнать. Нет ничего страшнее. Понимаете?

– Не понимаю. Ты просто еще не сталкивалась с чем-то по-настоящему страшным.

– Вот и вы меня не поняли.

– Погоди. – Лиза остановилась и взяла девочку за руку. – Я понимаю. Я тебя очень хорошо понимаю. У тебя рухнули основы. Когда ты ругаешься с родственниками, а для тебя они родственники – других у тебя нет, то для человека это всегда самый страшный удар. Рушатся колонны, на которых держался весь мир, поэтому это страшно. Но что тут есть положительного? У тебя есть возможность открыть в себе другой мир, новый. Ни у кого другого такой возможности нет. А у тебя есть. Это невероятно ценно. Да, у тебя сейчас страшное разочарование. Тебе кажется, тебя предали.

– А разве не так?

– Не совсем. Но сейчас даже не нужно про это думать. Потом, когда все пройдет, и боль утихнет, вспомни о том, что я сказала. У тебя открылись дополнительные возможности.

– Не пройдет и не утихнет, – буркнула Рита и, развернувшись, пошла обратно к автобусу.

Да уж, ей сегодня эта деревня была совершенно ни к чему. Но вот почему Лиза в этой поездке постоянно решает чужие проблемы? За свои же деньги?

Лес самоубийц

Дзюкай

– А мы будем останавливаться около леса?

– Вас Дзюкай интересует?

– Ну, там, где самоубийцы! – Интересно, что вопрос задавала Ольга. Рядом семенила Инесса с Олиной сумкой. Как же быстро можно обломать человека. Сначала она сама командовала Матвеем. Но рядом оказался человек с аурой более мощной… И куда чего девалось?

– Нет. Конечно, не будем.

– Ну хоть на минуточку! – Ольга сложила руки в молитве.

– Вам зачем?

– Так сфотографироваться. Столько про этот лес разговоров.

– Нет. У нас маршрут. Я вам по дороге расскажу, если интересно. Мы будем вдоль него достаточно долго ехать, так что вы сможете прекрасно все сфотографировать из окна. Пересядьте только по правую руку по ходу движения. Все в автобус!

Пять минут, и Светлана уже шла по салону, пересчитывая пассажиров.

– Поехали. Да, был вопрос, и я отвечаю. Аокигахара или Дзюкай, про который всем так интересно послушать.

Светлана обычно свои речи никакими тонами не окрашивала, информацию преподносила достаточно монотонно. Но тут в голосе почувствовалось снисхождение. «А ведь Вадим прав. Она же просто нас не воспринимает всерьез, – подумала Лиза. – Ей же кажется, что мы просто все пещерные, но с деньгами. Разве может нас заинтересовать эпоха Эдо? А вот лес самоубийц – это да. А она нам тут, понимаешь, про самураев вещает. Про дворцовые интриги. И про местоположение к экватору. Но ведь не права Светлана. Абсолютно не права. Да, не все тут филологи и историки. Но почему бы и обычных людей не образовать? Про самураев интересно тогда слушать, когда это хоть как-то связано с нашей существующей действительностью. Неужели сложно немножко напрячься? Переключать внимание, немного шокировать, немного удивлять. Даже приврать немножко. Главное, не выпускать из рук внимание слушателей. Но для Светланы это было не очень важно. Она просто работала. Или отрабатывала. Можно и так сказать».

– Итак, Аокигахара или Дзюкай. Этот лес достаточно старый, площадь его около тридцати пяти квадратных километров, он плотно засажен кустарниками и деревьями. Таким образом, все мифы и легенды, которые создавались вокруг этого места, естественно, имеют под собой научное обоснование. Многие, побывавшие тут, так характеризуют лес: «Оглушающая тишина». Объяснение этому есть: очень плотно друг к другу растут деревья. В лесу не работает компас. И тоже не миф. В недрах этого места ученые нашли залежи железной руды, потому и компас барахлит. Вы уже поняли, что японцы большие любители мифов и легенд, причем многие из них достаточно ужасные и кровавые. У японцев другое чувство страха. Ничего удивительного. Народ другой. И страх другой. Они этими легендами живут, их культивируют. Демоны и призраки – это наше все. Безусловно, есть связь с религией, где тоже всегда присутствовали драконы. У этого леса история отдельная. Не всегда японцы жили зажиточно и были такими успешными. Я вам об этом рассказывала, думаю, экскурсовод в Киото тоже. Своих стариков, которых считали уже бесполезными, они как раз приносили умирать в этот лес. И считается, что духи тех самых стариков до сих пор бродят по лесу. Не секрет, что есть в Японии люди, склонные к депрессии, но их столько же, сколько и везде. В других странах человек просто из окна выбросится, а здесь есть конкретное место. Просто здесь самоубийство заметнее, только и всего.

– И часто?

– От семидесяти до ста человек в год. Это было раньше. Сейчас цифры идут на спад. Кто эти люди? Обычно молодежь, которая хочет что-то доказать. Правительство борется. И патрули бесконечные, и таблички расставлены. «Ваша жизнь является бесценным даром от ваших родителей. Подумайте о них и о вашей семье. Вы не должны страдать в одиночку. Позвоните нам». Я вам не рекомендую в этом лесу гулять, потому что в нем легко потеряться, и это сущая правда. Там есть огороженные тропинки, но это все равно лес. Чаща. Дремучий лес. Но как все неизвестное, лес манит. Раз в год его прочесывают добровольцы. Порядка трехсот человек. Да. Находят много неприятного. Что делать.

– Я правильно понимаю, кто-то приезжает умирать, а кто-то приезжает погулять и все равно погибает? – Это был Саша. Вопрос поступил от него.

– Так скажем, такие случаи бывают. И тому есть самое простое объяснение. Во-первых, здесь действительно можно заблудиться. Некоторые пешком идут в сторону Фудзи. Кто-то идет на лес посмотреть и тоже не может выйти. Поэтому я и говорю: лучше сюда не ходить. Зачем? А некоторые и правда приходят, чтобы свести счеты с жизнью. Вешаются или выпивают лекарства. Есть влюбленные пары, есть пожилые люди, одинокие и брошенные. Те, которые считают себя ненужными обществу. Это, как правило, мужчины. Достаточно распространено в Японии, что, выйдя на пенсию, жена уходит от мужа. Или выгоняет его из дома. Они же практически не видят друг друга. Он все время работает, вечерами развлекается с сослуживцами. Знаете, какой самый любимый день у японского мужчины? Понедельник. Он наконец-то опять идет на работу. А после работы – в район в Кабуки-се. Это район красных фонарей. И вот такой работящий японец выходит на пенсию. Два совершенно разных человека с удивлением видят друг друга, более того, выясняется, что они живут вместе. Японки достаточно хитрые и расчетливые: деньги все у них. Японские мужчины, наоборот, вне работы совершенно беззащитны. Вот вам реальный повод для самоубийства. Но все домыслы раздуты. Средняя продолжительность жизни японца девяносто лет. Он умеет договориться со своим внутренним «я». И потом не забывайте – японцы буддисты. Так что все же большинство смертей – это неосторожность, случай, авантюризм. Или какие-то отклонения в психике.

Светлана

Про этот лес рассказывают все экскурсоводы. И она должна была рассказать. И даже остановиться должна была. Но она совершенно четко видела, что в автобусе есть люди, которые были потенциально опасны. Те, кто готовы в этот лес войти. И кто-то из этой группы для этого приехал. Она не знала, кто, но чувствовала, что он здесь.

Экскурсовод – работа сложная. Для нее это неприятная нагрузка в ее интересной жизни. Да, она не любила людей, боялась толпы, не любила много говорить. Но так сложилось. Балласт в ее сегодняшней жизни. Когда-то мама рассказывала, что, покупая билеты в Большой театр, нужно в нагрузку было купить билеты в театр Советской Армии. Вот и у нее так. Для души – работа в библиотеках, архивах. Сколько открытий, сколько сюрпризов она находила, изучая жизнь великих художников эпохи Эдо. Вести экскурсионные группы предложил ее научный руководитель. «Вам есть, чем поделиться. Не упускайте такую возможность. Для ученого важно материал опробовать на слушателях». Она не отказалась. Но от этой работы удовлетворения получала редко.

Ей сразу стала неприятна эта группа. Эрик, вечно цепляющийся за рукав, бесцеремонная Инесса, которая сначала грузила молодого парня, потом подобострастно начала лебезить перед не очень опрятной женщиной в кимоно. Боже мой, как можно так относиться к кимоно? Зачем его носить постоянно без какой-либо причины? А вечно веселый американец, беспрестанно травящий сомнительные анекдоты? Что это за люди? Зачем им Япония? Молодой парень, совершенно бесполезно влюбленный в странную девицу, не достойную его. Дочка, не разговаривающая с папой. Две Маргариты на одну группу. Абсурд! Манерная дама из Канады, каждый день выходящая из гостиничного номера, как из косметического салона. Ни к селу, ни к городу. И главный вопрос. Что она сама здесь делает? Тема ее научной работы «Влияние японского искусства на европейское». Иногда она сбивалась в своих автобусных историях на японскую живопись, ценность в этой связи Утагавы Хиросигэ и Китагавы Утамаро. И видела, как мгновенно засыпают пассажиры. Тут никому ничего не надо. Только импозантный Коновалов ее слушает внимательно и очень сосредоточенно. Он слушает, а жена его суетится. Смотрит не в окно, а на пассажиров. Поездка заканчивается, но она не нашла ее смысл. Как жаль. Но, впрочем, пара приятная. Очень приятная пара.

Да, им интересно про лес. Кому-то из них особенно. Кому? Она не может опередить, но чувствует, что он рядом. Идет волна от кого-то в автобусе. Волна страха и решимости. Если он окажется рядом с лесом, он войдет. А этого допускать нельзя. Она в свое время сюда вошла. И провела здесь три своих самых страшных дня. Она тогда разочаровалась в жизни, в своих идеях. И в себе. Ее нашли с сильнейшим переохлаждением, как итог, двухстороннее воспаление легких, с психоаналитиком она общается до сих пор. Лес ей не помог никак. Помогла японская живопись, японская природа, она помогла себе сама. Но точно не лес.

Автобус

– А ты бы хотел прогуляться по этому лесу?

Матвей опять удивился самому себе. Услышав какую-нибудь очередную гадость от этой странной девушки, он каждый раз давал себе слово, что больше не будет с ней общаться. По деревне она гордо вышагивала одна, демонстративно фотографируя на айфон, а он смотрел на нее с другого берега реки и думал: гадина. Она ведь просто мерзкая гадина.

За обедом в японском стиле гадина села с Эриком, а не с ним. Ну, понятное дело, превосходный выбор. Он же из Америки. Всю дорогу про какие-то свои яхты рассказывает. Да, они все про что-то рассказывают. Эрик про яхты, Петрович про улицу, где они живут, и про богатых соседей. Странно, что не про себя, но, наверное, там очень важно, кто соседи. Он, например, не знает, кто у них соседи. Ему плевать. И родители его наверняка не знают. Ну, живет там кто-то за стенкой. Хотя разве у них по-другому? Он не знает, кто живет у него за стенкой, потому что это никому не известный дядя Вася. А если бы жил Дима Билан, он бы точно знал. Петрович, похоже, тоже не живет в одном доме со Сталлоне. Что-то он совсем отвлекся. А про что еще думать, не про эту же плесень, которую они едят уже целую неделю? Нет минуты свободной, чтобы заскочить в супермаркет и купить что-нибудь съедобное.

А в автобусе «здрасьте, пожалуйста»:

– Ты позволишь?

Именно таким елейным голоском. И Матвей тут же убрал свою сумку? Правда, не уступил место у окна, не повернул головы и наушники снимать не стал. Но сразу же почувствовал неимоверное облегчение. Она здесь, она рядом. И вот даже за рукав его теребит.

Как же хорошо, когда никто не ругается, когда все друг с другом в мире. Матвей патологически не любил ругаться. Всегда расстраивался, когда мама дулась на него. Очень и очень обидчивая мама. Он видел, отцу тоже доставалось. Но отец подошел, поцеловал, мама тут же вытерла слезы и повисла у отца на шее, а тот часто и мелко начинал целовать ее щеки. А что было делать Матвею? И вот он ходил за ней и канючил:

– Ну ты чего? Да ладно тебе! Ну, подумаешь! Обиделась, да? Вот прям обиделась?

Он тоже хотел ее обнять и поцеловать, как отец, но изо всех сил пытался изображать из себя мужчину. Поэтому и с извинениями тянул. Она ждала, он ныл. Такой матч-реванш, кто кого. Он сдавался:

– Ну прости! Ну прошу тебя.

А дальше шел глубокий вздох, и мама притягивала сына к себе. Он упирался головой в ее грудь, она ерошила его волосы и тоже мелко и часто целовала его макушку, а он обеими руками обхватывал ее за талию. И в жизни наступало счастье. Счастье – это когда на тебя никто не обижается, когда все тебя любят и когда ты понимаешь, что тут вообще происходит.

С Марго было непонятно, что происходит. Кто она такая и что ей от него надо? А ему что от нее надо? На фига все это? И все же она села рядом, дала ему понять, что сейчас они опять вместе. И интересы у них общие, что она готова делиться с ним личным, и он тут же растаял. От Марго исходила непонятная магия. Только если она сама этого хотела. И только. Как бутон цветка. К примеру, тюльпан.

Мама любила тюльпаны, отец часто покупал цветы, но тюльпаны были любимыми. И сначала они стояли гордо в вазе, как яркие солдатики-охранники. Прямые и неприступные. В какой-то момент бутон раскрывался, и цветок сразу становился нежным, стебель кокетливо изгибался, и из солдатика цветок превращался в жеманную красавицу. Так и Марго. Матвей был уверен, никто из группы даже не догадывался, что это за девушка. А вот ему она открылась. И он чувствовал себя избранным.

– А ты бы хотел прогуляться по этому лесу?

– Не знаю. Наверное, нет.

– А я бы хотела. Может быть, я даже ехала, чтобы туда попасть.

– Зачем?

– Может быть, чтобы там остаться.

– С ума сошла?

– Почему? Нет. Пусть знают.

– То есть ты бы это сделала ради того, чтобы что-то кому-то доказать?

– Не имею права?

– Ну ты дура!

– А ты умный.

– Нет, я тоже дурак, тебя тут слушаю.

– Ну, ладно. Тогда ты меня послушай.

Марго и Феликс

Марго некогда было восхищаться Москвой. Новая школа, новый сосед по парте, новые репетиторы. Школа была выбрана с физико-математическим уклоном, три раза в неделю дополнительные занятия, бесконечные лекции по интернету, тонна заданий, которые нужно было выполнять в срок.

Мать не понимала, к чему все это.

– Она умрет.

– Нет, дети живучие. Если для их ума слишком много, они отсекают. Мозг просто перестанет воспринимать, но не вскипит.

Марго видела, что отношения мамы и Феликса изменились. Он уже не носит мать на руках, как раньше, мать его начала раздражать. Она была все такой же красивой, но как-то затормозилась в своем развитии. То, что нервировало Марго, стало нервировать и Феликса, она это чувствовала. И тайно этому радовалась. Как бы там ни было, мать сломала их жизнь, отняла у них отца, круто все изменила по своей прихоти. Девочке нравилась ее новая жизнь, но ее бесило, что кто-то решал за нее. С какой стати?

– Маргаритка, поешь.

– Хватит называть меня этим дебильным именем!

– Ну тебе же раньше нравилось, – растерянно отвечала мать.

– Здесь вам не тут!

– Это ты про что?

– Это так Черномырдин говорил.

– А я не помню.

Мать не обижалась, вечно ходила со счастливой улыбкой. И это тоже злило Марго. Жила себе в своем мирке, отчасти придуманном, отчасти украденном у других людей. А разве не так? В прошлом остался не только отец, но семья отца, бабка с той стороны, бывшие подруги. Отрезала, как их там и не было. Марго злилась и мстила. В том числе и улыбаясь Феликсу, и ведя с ним умные разговоры, в которых мать ничего не понимала. Только мать не раздражалась, она восхищалась.

– Гениально! Маргаритка, какая ты умная, я бы так никогда не смогла. Ну, ладно, ладно, не злись. Просто Ритка! Девочки, какая у вас сестра! Вы слышали, сколько она формул знает? И слова какие мудреные.

– Они еще больше знать будут… – Феликс улыбался мартышкам, но Марго-то знала. Ему интересна она, Маргарита. Он с удовольствием разбирал вместе с ней домашние задания от репетиторов. – Черт, все забыл. Дай мне пятнадцать минут, теорию почитаю.

У Феликса не было возможности пойти в науку. Девяностые перевернули жизнь его поколения. С одной стороны, нужно было зарабатывать деньги, а с другой – открывались грандиозные возможности. Люди с аналитическим складом ума этим воспользовались. Возникали новые банки, как грибы росли строительные компании. Феликс окунулся в новую жизнь, чтобы не остаться на дне старой. Нужно было постоянно что-то придумывать, генерировать, выкручиваться. Помогали бывшие однокашники. Вместе разорялись, вместе выплывали. Поддерживали друг друга и советом, и деньгами. Кто-то отдавал, кто-то – нет. Но это было не так уж и страшно. В какой-то момент Феликс понял, деньги он всегда может заработать. А вот должники… Таких он просто вычеркивал из жизни. Раз и навсегда. Бизнес вещь жесткая. И чтобы подниматься по этой лестнице и не свалиться посередине, нельзя оглядываться назад. Только вперед. Друга тащи с собой, если оступился один раз – дай шанс. Если же друг оказался предателем, а такое тоже случалось, скидывать с лестницы не надо, но руки помощи он не дождется никогда.

Феликс умел убирать людей из жизни и из головы. А вот школьная любовь приковала к себе цепями. Знал, что Нина вышла замуж, знал, что рождались дети. Следил издалека, не понимал, счастлива или нет, и никогда не давал о себе знать.

Она потом спрашивала:

– Почему не приехал, почему не поговорил?

– А разве ты не помнишь? Ты тогда сказала: «Никогда! Не приближайся ко мне никогда».

– Но ты ведь был виноват!

– Господи! Тот дурацкий поцелуй на выпускном…

– Там был больше, чем поцелуй. Я тогда чуть руки на себя не наложила, потом долго еще приходила в себя.

Феликс не был полным заложником той любви. Он определил себя в ковбои. Жил бизнесом, непростой, но красивой жизнью. Для того чтобы зарабатывать деньги, нужно не просто время, нужновсе время. И его не остается на семью, на дела сердечные. Все остальное в его жизни тоже случалось с постоянной регулярностью, но про сердце там речь не шла. Это были его ковбойские дела. Ему нравилось появляться в образе Джеймса Бонда. Костюм на размер меньше, коротковатые брюки, обязательно очень дорогие духи и ботинки. Часов он не носил принципиально. Ничего напоказ. Именно таким он и возник перед ней на том вечере выпускников. Да. Он хотел ее убить наповал. А в итоге пропал сам. Он даже не представлял себе, что ничего не умерло.

Феликс вошел в класс и сразу увидел ее. Она сидела за их партой. Рука подпирала голову, взгляд, устремленный внутрь него.

– Ого, каким ты стал! – сказали все. И только она: «Ты вообще не изменился. Все тот же».

И все. Больше они уже не расставались. Сначала в своих мыслях, в бесчисленных сообщениях, а потом он забрал их к себе. Феликс долго не мог себе простить, что тогда так глупо ее потерял. Он всегда знал, что это ошибка. Он редко расписывался в своих ошибках. Наверное, как каждый. Человек – слабое существо, всегда себя оправдывает, всегда найдет уважительную причину любому своему неблаговидному поступку. Но здесь он понимал: дурак, виноват. Саднило долго. Он пытался заглушить чувство вины. Много работал, тяжело и упорно. Лез наверх, ломая ногти, и дело тут не в том, что нужно было что-то и кому-то доказать. Бизнес – это отвесная стена. Редко кто это понимает. Только сам бизнесмен. Легко говорить: «Всех денег не заработаешь. Зачем тебе столько? Когда начнешь жить для себя?» Как людям объяснить, что если только отпустишь руки, то сорвешься, и лететь тебе далеко вниз. А той самой вершины – ее просто не существует. Если ты ввязался, то карабкаться тебе всю жизнь. Можно остановиться, передохнуть. Но руки все равно цепляются за камни, выпускать их нельзя ни на секунду. И в голове тоже мысли крутятся безостановочно. Потеряешь мысль – упустишь важное. Как объяснить? Да и зачем? Кому про это нужно знать?

Он не переставал ее помнить, о ней мечтать. Придумал свою Дульсинею. При этом не пропуская стильных женщин, заводя ненадолго красивые романтические отношения. А иногда заводя и не очень красивые.

Жизнь крутая и сложная, она расставляет свои маячки. Он долго жил без нее и привык к другому ритму, к другим правилам. Да, он впустил Нину в свою жизнь, он счастлив с ней, но это его жизнь, и он такой, какой он есть. В какой-то момент он про себя это понял, осуждать себя не стал, а выработал определенные правила. Он не должен ее ничем обижать. И другая сторона жизни никогда не станет Нине известна. Непростительно, что об этом узнала Маргарита. Он не должен был допускать.

Феликс гордился своей семьей, ему нравилось нести ответственность. Живые и непоседливые близняшки, умная Маргарита, красавица жена. Свои некрасивые истории он изменой не считал. Это было из тех дурных привычек, от которых сложно отучиться. Ну, как грызть ногти. Тайные пороки. Они есть у всех. Особенно, если человек в постоянном стрессе. Или он руководит империей. Вполне можно на это закрыть глаза, хуже, когда заложниками таких гениальных извращений становится семья. Обычно об этом не говорят. Это в последнее время кругом можно услышать: тот избил, этот напился. Феликс стресс снимал походом в баню. И там могло случиться всякое. Ну, кто мог предположить, что одна из его пассий училась с Марго в одной группе? Феликс ее даже не запомнил, а вот она заметила, когда Марго садилась к нему в машину. Ну и растолковала девочке все и вся. С подробностями. Зачем ей это понадобилось? Ясное дело, зачем. Элементарная зависть. Кому-то доставалось все, кому-то – ничего. Но самое страшное в этой истории случилось после. Как выяснилось, Марго боролась не за мать, а за себя. Он тогда понял, что попал в ловушку. Он и не подозревал, что Маргарита питает к нему какие-то чувства. Он действительно много занимался с девочкой. Когда он понял, что Марго обладает неординарными способностями, счастью его не было предела. После рождения близняшек Нина не могла больше иметь детей. Он об этом знал и сознательно пошел на такой союз. Слишком важна была для него сама Нина. И вдруг выяснилось, что Марго по своему характеру и складу ума просто копия он. Он часто спрашивал Нину: «Но как? Как такое возможно?» «Я много думала тогда о тебе», – просто отвечала жена. Феликс удивлялся, просто задыхался от нежности к этой девочке, принял ее как родную дочь. Да, и начал ее готовить к карьере ученого, раз уж ему не удалось, пусть дочь достигнет всего, о чем мечтал сам. Без устали решал с ней задачи, внушал, что она избранная, что у нее открываются огромные перспективы. Рисовал будущее: сколько дверей может в жизни распахнуться, если много учиться и правильно распорядиться своими способностями. Кто же мог подумать, что девочка в него влюбится?

У них состоялся тогда неприятный разговор, где ему нужно было ей внятно объяснить, что любит он ее мать. И то, о чем она узнала, это может и неправильно, но это мужские дела, это его такие недостатки, к примеру, как лудомания. Марго была начитанным ребенком. И Достоевского читала. А потом теория игры. Это тоже интересная тема, они про это много говорили. Просчитать. Игрок должен хорошо считать. Да уж, о чем они только не говорили во время их занятий математикой!

Конечно, он и Маргариту любит! Безоговорочно! Как свою дочь, как бесконечно способного человека, который откликается на его мысли, который, в конце концов, продолжит его дело. Но единственная женщина для него была одна. Нина. А Марго? Она тогда прибежала не осуждать за ту связь. Она прибежала с горящими глазами. «Да! Я все поняла. Тебе нужна другая. И это другая – я!» Он ее осадил очень жестко.

Ничего не могла понять Нина. Не понимала, какая кошка между ними пробежала. Что вдруг произошло? Удивлялись девочки, почему старшая сестра шипит на них с утра до вечера. Для Феликса это был тяжелый и очень ясный урок. За все нужно платить. Нужно быть очень внимательным и думать не только о себе. Феликс очень надеялся, что не все потеряно, что он сможет все восстановить.

Именно тогда он решил отправить Марго в Японию, в поездку по храмам. Он верил, что ей должна открыться еще одна истина. Истина, которая где-то между.

Матвей ждал, когда Марго начнет рассказывать.

– Понимаешь, у него была любовница. У мужа моей матери. То есть он все врал. Делал вид, что мать любит, а сам…

– Он обижает мать?

– Ну что ты! На руках носит.

– Ну, тогда это не твое дело.

– Как не мое? Это же предательство! Он и не отрицал. Он вообще не врет. Объяснил, что так в жизни у мужчин бывает. Но любит от только мать.

– Ты рассказала матери?

– Нет!

– Ну и хорошо! Мы ничего не знаем. Судить не надо. Никого не надо судить. Мы никого не обсуждаем. И не осуждаем.

– Ты говоришь, как маленький старичок.

– А ты как влюбленная идиотка.

– В том и дело. Я действительно влюбленная идиотка. А он, оказывается, никогда не воспринимал меня всерьез. – И Марго вдруг расплакалась, по-детски размазывая кулачками тушь по лицу.

– Ну ладно, ну что ты! – Марго уткнулась лицом в его куртку, Матвей неловко гладил ее по голове, удивляясь самому себе. Она плакала долго, а потом неожиданно затихла. Уснула. Ну дела! Влюбиться в собственного отчима. Да уж. Возненавидишь тут весь мир.

Фудзи

– Итак, Фудзи. Фудзияма – вулкан, расположенный на японском острове Хонсю, всего в девяноста километрах на юго-запад от Токио. Высота Фудзиямы достигает трех тысяч семьсот семидесяти шести метров над уровнем моря. Сегодня этот вулкан считается малоактивным, последнее его извержение было в 1707–1708 годах. В настоящее время на вершине горы располагаются синтоистский храм, почтовое отделение и метеостанция. Окрестности Фудзиямы и, конечно же, сам вулкан входят в состав Национального парка Фудзи-Хаконэ-Идзу. У нас всего один час. Просьба не опаздывать. Мы с вами вместе поднимемся на смотровую площадку. Потом я вам покажу, как подняться на красивое плато, откуда открывается чудесный вид. У вас еще останется время на магазины, и я вас жду в автобусе. Оправляемся ровно в пять вечера. Никого не ждем.

– Сто пятьдесят раз повторила, что она никого не ждет. Ее бы воля, она прямо сейчас бы уехала. А что? И никого не надо ждать, и никого не надо пересчитывать, – вздохнула Кира.

Ноги затекли, туристы выпрыгивали из автобуса, неторопливо разминались. Солнце быстро клонилось к закату.

– Быстрее, быстрее, еще полчаса, и вы даже сфотографироваться не успеете.

– Как это? А зачем же мы сюда ехали? – занервничал Петрович.

– Неужели ради фотографий?

– Нет, милая девушка. Мне этот тур жена на семидесятилетие подарила, знала, что это было моей мечтой, – уже серьезно отозвался фотограф.

– Вот и для меня было важно понять, почему все японцы так обожествляют эту гору, – подхватил Саша.

– Вулкан. Последний раз Фудзи-сан извергался в 1707 году. Токийские улицы покрыл слой пепла. Итак, почему все же гора является священной для всех японцев? Да. Тут много причин. Тут и его идеальная форма, и расположение, и то, что все же вулкан. А можно сказать, просто выбрали себе вот такое святое место и поклоняются ему. Считается, что каждый японец хотя бы раз в жизни должен подняться на Фудзи. Восхождение обычно начинается в полночь, чтобы достичь вершины с восходом солнца. Само восхождение не очень сложное. Все пути строго промаркированы флажками, столбиками. Как правило, неприятностей здесь не случается. Самый сложный подъем зимой. Лучшее время для восхождения – июль-ав- густ.

– А вы поднимались?

– Ну, я же не японец.

– Действительно. Она не японец. И мы ей уже порядком надоели, – вздохнул Саша.

– Мы поднимаемся на пятую ступень. Это две тысячи триста метров над уровнем моря.

– А почему холод такой?

– Так высота же. И потом климат. Здесь альпийский климат, холодно и очень ветрено. Опасно. Один только факт. Из-за сильной турбулентности, 5 марта 1966 года Boeing 707 врезался в гору, что привело к гибели ста двадцати четырех человек на борту.

Неприметная автобусная стоянка, пронизывающий ветер, быстро шагающая Светлана, практически не оборачивающаяся, указывающая рукой на туалет и магазины. Деревянные ступеньки наверх, и неожиданно они оказались на небольшой ровной площадке. Прямо на них, как огромный круизный лайнер, наезжала глыба Фудзи. Идеальной формы, в черном пепле, с белой макушкой. А у подножья желтые деревья.

– Я никогда не видела такой красоты… – Кира высказала общее мнение. Все застыли и даже не стремились сделать фото. Наверное, впервые за всю поездку. Хотелось смотреть. Гора не отпускала, она говорила: «Вот вы, а вот – я. Я не могу сказать, что я вам рада. Но мы встретились. Подумайте сами, зачем вы сюда так долго ехали, что вы хотели узнать. Ответ вы получите, когда вернетесь домой. Возвращайтесь домой».

– Мы ее увидели.

– Вообще-то в солнечный день гору видно за восемьдесят километров. Сегодня день совершенно не солнечный. И вы вполне могли ее не увидеть.

– То есть это хорошая примета?

– Каждый увидит свое.

– Я быстро еще схожу на другую площадку. – Лизу тронул за плечо Вадим.

– А это не опасно? Ты успеешь? – Но муж уже убежал.

Темнота опустилась в одно мгновение (что стало уже привычным в Японии) и плотно накрыла гору. Оглядевшись, Лиза поняла, что на площадке она осталась одна, незаметно все разбрелись. Натянув берет на уши, Лиза помчалась в сувенирную лавку, спасаясь от темноты и резкого холодного ветра.

По магазину со смехом сновал незнакомый народ, скупая ненужные брелоки и веера. Лиза выглянула на улицу: не было видно ни зги. Хоть бы найти одно знакомое лицо. Куда все запропастились? Неужели тоже рванули на следующий уровень? В такой холод? И в такую темень? А может, ей тоже нужно следом побежать? Может быть, она что-то упускает? Нет, она никогда не была авантюристкой. Ей никогда не хотелось почувствовать себя девушкой Джеймса Бонда. Она всегда четко чувствовала опасность. Не хотела испытывать на прочность свои силы, боялась доставить хлопоты родным своими неудачами и никогда насмерть не расстраивалась, что какие-то события прошли мимо. Никто же не знает, что там было на самом деле. И почему ее туда не пустили. Вот так она себе это и обрисовывала. Не пустили.

Совсем недавно она, к примеру, не попала на встречу выпускников. Лиза по-детски обиделась, когда узнала про ту встречу случайно. То есть могла бы и не узнать. И подруга не позвонила, и Вадим не придал значения.

– У нас, оказывается, большое торжество в институте намечается?

– Ах, ну да, что-то слышал.

– И ты молчишь?

– Для тебя это важно? Прости, не подумал. Ты же знаешь, я в это время все равно в отъезде.

– Знаешь, важно! Я хочу пойти. Но почему меня не позвали?

– Не могут тебе простить совращение профессора!

– Да ладно! Слишком высокого о себе мнения. – Она легонько хлопнула его по затылку. Но он был прав, судьба была к ней благосклонна, а это прощается редко. И то, что за преподавателя замуж вышла, и то, что работает в нефтяной компании. Лиза нередко слышала: «Везет же некоторым! Повезло же тебе с мужем!» А вам-то что же не повезло? Никто не хотел верить или задумываться, что практически всего она добилась сама. Да, муж – это важно. Но не связями, а тем, что позволяет расти, что рядом с ним хочется тянуться вверх, хочется соответствовать. Одним свои присутствием Вадим открыл новые горизонты. Помог в голове укорениться мыслям про новые задачи, новые цели. Когда она родила Темыча, Вадим и испугался, и обрадовался. А потом сказал: «Сиди дома. Я вас обеспечу». Но она ответила: «Нет». А еще пообещала: ребенок не заметит, что у него работающая мама. И что он всегда будет в приоритете. Но она хотела состояться в профессии и закончить учебу. На какой-то период была вызвана мама из Воронежа. То было непростое время, но Вадим решил: никаких нянь. Она все-таки родная бабушка (было несколько обидно про «все-таки»). Они продержались в таком режиме первое самое сложное время. А потом уже был садик, Вадим с Лизой сменяли друг друга, жили дружно и весело. Да, вместе, да, плечом к плечу, но Лиза точно знала: она всего добилась сама и очень этим гордилась.

Ей хотелось пойти на ту встречу. Хотелось рассказать всем про свои успехи. Может, даже хотела, чтобы позавидовали. И доказать хотелось. И наряд продумала, и волосы покрасила, и стрижку сделала.

Звонок однокашника застал врасплох.

– А ты где?

– Дома, а что?

– Рехнулась, Устинова! Уже торжественная часть закончилась, сейчас в ресторан поедем.

– Так вроде завтра… – Лиза ничего не могла понять. Она точно знала, что встреча завтра. И даже попросила посидеть Беллу с Темычем.

– Что у тебя с башкой? Короче, вот адрес ресторана. Дуй сюда! Пулей!

Она повесила трубку и поняла, что ничего не срастается. Никуда пулей она не сможет. Вот так куда-то нестись, срывать с места Беллу… У них не те отношения, свекровь – занятой человек. Лиза тогда страшно расстроилась, но еще больше удивилась. Почему? За что? Она действительно очень хотела попасть на ту встречу. Давно она никуда так тщательно не собиралась. Вадим даже смеялся над ней. Ну сколько можно мерить платье? Это что – бал?

– Ты прав. Лучше просто джинсы и свитер. Но хороший. И сумка дорогая. Да? Так вроде молодежно.

– Очень большое придаешь значение. Может, у тебя там какая любовь затерялась?

– Только если затерялась. Столько лет ее найти не могла. Пока ты не подвернулся. – Она все вертелась перед зеркалом. – Да. Решено. Просто джинсы. И зеленый свитерок. А пусеты можно и с брильянтами. Да?

– Да! Там же на входе проверять будут. Сколько карат.

– Караты отражаются в глазах.

– Завистниц?

– Нет! Моих!

Она так собиралась и не попала. Кто-то не пустил. Кто? Почему? Это было наказание? Предостережение? Или ее от чего-то уберегли?

Лиза прислушивалась к знакам. Она всегда чувствовала: ее это путь или чужой? По этой тропинке пойдем, с этой – свернем. И сейчас, на Фудзи, у нее было какое-то тревожное чувство. Чувство, что что-то должно произойти. Что-то нехорошее. Лиза вдруг не на шутку испугалась. Она выбежала из магазина на улицу. Темно, страшный ветер. И никого. Никого нет. Она побежала к стоянке. Несколько абсолютно одинаковых автобусов. В них сидят совершенно одинаковые японские водители и ей одинаково улыбаются. Она поняла, что номера автобуса она не знает. И как сейчас быть? Опять японцы подготовили для нее очередной лабиринт? Ну поездочка!

Она открывала двери автобусов, пыталась найти Светлану, но все тщетно.

– А где ваш муж? – Позади нее стояла Кира. Господи, хоть кто-то!

– А он пошел на другую площадку.

– Один? В такую темень?

– Да, обязательно захотел подняться еще выше. – Лиза попыталась говорить бодро. Не хватало еще показать другим свои страхи.

– Я Вадима там не встретил. Я, правда, давно вернулся, – вставил Саша.

У Лизы все похолодело внутри. Потерялся. Заблудился.

– Вы такая спокойная.

Лиза пожала плечами в ответ. Она никогда не устраивала театр, зачем чужому человеку видеть ее переживания?

– Не всегда. Но Вадим, он особенный. Знаете, про таких людей говорят – человек последней минуты. Он задерживается, но никогда не опаздывает. Всегда приходит вовремя. Если бы я всегда за своего мужа волновалась, я бы сошла с ума. Но я твердо верю, что он не подведет и придет вовремя.

– Вот видишь, Кира, какая Лиза мудрая. Кира у нас страшная паникерша. Она за день позвонит мне сто раз. Обязательно должна мне еще раз напомнить о том, что я и так знаю. Я-то никогда не опаздываю. Но есть у меня вот такой в жизни командир.

– Да. Лизочка, знаете, как мне Саша говорит. Сержанта никто не любит, а я люблю.

Какие приятные легкие люди, как хорошо, что она не одна. Лиза сейчас особенно нуждалась в поддержке. Начали подходить туристы. С радостью они запрыгивали в автобус.

– Ну и холод.

Лиза пыталась в темноте высмотреть Вадима.

– Ну, где же он?

Побег

Вадим появился, когда нервная Светлана держалась за ручку автобуса.

– Где ваш муж?

– Куда вы его отправили.

– Я его туда отправила с просьбой вернуться без опозданий.

Ну какая все же приветливая дама!

– Вон! Бежит.

Вадим шел быстрой легкой походкой. Несмотря на страшный холод, без шапки, куртка расстегнута, шарф съехал набок. И в глазах – совершенное счастье.

– Где ты был? Тебя же все ждут.

– Заходи. Все расскажу. Все хорошо. – И они зашли в автобус.

Светлана поднялась за ними и начала пересчитывать пассажиров ребром ладошки, медленно продвигаясь в глубь автобуса и шевеля губами.

– Ну, где ты был? Темень такая. Я перепугалась.

– Я разве когда-нибудь тебя подводил?

– Никогда. И все же. Было там что-то неприятное. Опасность какая-то. Я прямо кожей почувствовала. Что-то могло случиться, что-то плохое.

– Вечно ты все драматизируешь.

Тишину автобуса разрезал громкий голос Светланы:

– А где Маргарита? Девушки нет! Кто ее видел в последний раз?

Светлана побежала в начало автобуса.

– Включите свет. – От волнения она сначала сказала по-русски, а потом тут же повторила фразу по-японски.

В салоне автобуса вспыхнуло яркое освещение. Все начали оглядываться. Какой Маргариты? Той, которая с папой? Или с молодым человеком?

С заднего сиденья подняла руку Марго.

– Я здесь.

– Николай, проснитесь. – Лиза ринулась к мужчине, который спокойно спал в кресле напротив. – Где Рита? Где ваша дочь?

Мужчина очнулся и не сразу понял, что и как.

– Рита? Что такое, что произошло? Где она?

Он тут же вскочил и побежал к выходу.

– Подождите. Сядьте. Я вам выходить одному не разрешаю. Я сначала позвоню. Мы не можем дольше задерживаться. Автобус выдвигается ровно через пять минут. Я вас предупреждала всю дорогу.

– Я никуда не поеду.

– Вы не выйдете из автобуса. Девочка могла просто перепутать автобус. Такое бывает. Не мешайте мне, прошу вас.

– Коль, она права, сядь. Сейчас все вопросы порешаем. – Петрович тут же со своего места прошел вперед и встал рядом со Светланой.

– Сядьте на свои места. Я вас прошу. Вы так мне только мешаете. У нас всего пять минут.

– Она набрала телефон, долго и четко что-то говорила. Потом перезвонила еще куда-то. В перерывах говорила с водителем. Тот кивал в первый раз безо всякой улыбки. Наоборот, периодически головой качал и говорил: «О!»

Светлана звонила дальше. Все молчали. Лиза краем глаза наблюдала за Николаем. Мужчина сидел, сжав кулаки, на глазах у него выступили слезы. За окнами они видели, как один за другим отходят автобусы от стоянки. Вдруг движение остановилось. И во всех автобусах начал загораться свет.

– Операторы обзванивают автобусы, они пытаются найти девочку в другом автобусе. Мы надеемся, что она просто его перепутала.

Все сидели и, затаив дыхание, следили за тем, что происходит снаружи. Из окон автобусов можно были наблюдать гидов, которые быстро шли по салону, пассажиров, которые поднимали руки. А потом свет в салоне выключался, и автобус медленно отходил от стоянки. И еще один. И еще. Николай вскочил со своего места.

– Мы не можем уехать. Вы не заставите меня здесь сидеть. Я выхожу.

– Коль, не волнуйся, мы вместе пойдем. – Петрович опять оказался рядом.

– Нет. Это невозможно. Это наши правила. Уже позвонили спасателям. К выезду готовится бригада. Это специально обученные люди. Вы не разберетесь. Для вас район Фудзи сейчас – это просто одна черная дыра. Они приедут со специальным снаряжением и будут работать столько, сколько потребуется. Вашу дочь найдут. Но это смогут сделать только профессионалы. Мы не должны им мешать. И никаких сейчас эмоций. Вы должны верить сейчас мне, им. Это Япония. И будет сделано все возможное. Вашу дочь найдут.

Она говорила и говорила, время шло. Она говорила четко и ясно. Для Николая, для всех.

– Мы сейчас поедем. Мы не можем оставаться. Автобус тронется через две минуты. Я прошу всех соблюдать спокойствие. Мы не можем задерживаться. И это не только график и рабочее время водителя. Помогать должны те, кто помочь могут. Суета создает хаос, и все может запутаться еще больше.

Светлана что-то тихо сказала по-японски водителю, и в салоне тут же погас свет.

– В это невозможно поверить. Мы так и уедем? – шепотом спросила Лиза?

– Подождите, смотрите! Вон там! Слева. Все вскочили со своих мест и прильнули к окну.

К автобусу бежала женщина, держа за плечи Риту. Тут же включился свет, водитель открыл дверь. Николай рванул вперед.

– Вот, принимайте, уснула на заднем сиденье.

– Папа! Прости! – Девочка кинулась к отцу.

– Все, все поехали, садитесь, все. Все потом.

Они ехали в Токио. Завтра домой. Каждый нашел в этой поездке что-то свое. Для каждого эта поездка стала откровением. Обретением себя.

Эпилог

На следующий день московская часть группы летела домой. Светлана пришла их проводить. Могла и не приходить, машины заказаны, из отеля поступила информация, что все оплачено, вряд ли что-то могло произойти за ночь. Ей важно было еще раз посмотреть на этих людей. Вчерашнее происшествие не давало покоя, в ее размеренной жизни вдруг произошел невероятной силы взрыв, от которого она проснулась и огляделась по сторонам.

Она выстроила здесь, в Японии, свой новый и очень закрытый мир. Есть ее японская живопись, есть работа с группами, которая приносила адекватный доход и давала ей возможность спокойно заниматься тем, что интересно. Отдельных людей в группе она, как правило, не видела, воспринимала ее в целом, не вникала, не переживала.

В этот раз все было по-другому. Светлана, как творческий человек, это сразу поняла и разнервничалась. Эти люди ее растормошили, вытянули из привычного состояния замкнутости и недоверия. Своими вопросами, своим поведением они ей сигнализировали: посмотри на нас, посмотри вокруг. Да, она давно жила в своем красивом и понятном внутреннем мире. Зачем ей из него выходить? А тут оказалось, вот оно как! Как только автобус выехал со стоянки, она отвернулась от группы и расплакалась. Она знала, что плачет сейчас весь автобус, но от себя не ожидала. Ей хотелось еще раз посмотреть на этих людей и поблагодарить их. Нет, не вслух. Она скажет это про себя, но в их присутствии.

Автобус уже приехал, туристы заносили вещи, прощались с американцами. Петрович всех фотографировал на память, Эрик собирал телефоны с москвичей, чтобы обязательно приехать в следующем году. Тепло обнимались две приятные пары и, наверное, звали к себе в гости. Куда? Американцы приедут вряд ли. Русские? Ох, сегодня кажется, что все возможно. Так ли это? Инесса грузила свои вещи сама, ее подружка говорила по телефону, они не смотрели друг на друга. А ведь в автобусе безостановочно говорили, чем раздражали Светлану, не давали ей сосредоточиться на сложном материале. Она ведь не по бумажке читала, попробуй-ка запомнить столько цифр! Дама из Канады единственная не пришла проститься. Видимо, для нее слишком рано: в это время макияж еще не может лечь ровным тоном. Абсолютно все подходили сказать пару теплых слов Николю и Рите. Отец крепко держал дочь за плечи, Рита прижималась к нему спиной, и они были как будто один целым. Николай жал всем руку, а девочка улыбалась. Сколько тепла и радости было в той трогательной улыбке. И все же не она хотела остаться. Остаться хотела другая Маргарита. Она стояла со своим чемоданчиком в стороне. Да, конечно, для нее был заказан отдельный трансфер. И трансфер отдельный, и со своим будущим она так и не определилась.

– Ну что, поехали? Спасибо вам! Была рада нашей встрече, – Светлана впервые произнесла эти слова. И говорила от всей души.

В ответ группа тоже благодарила и улыбалась. Отдельно подошел Коновалов со словами, что слушал очень внимательно. Эта поездка вдохнула в него новую жизнь. Один за другим группа поднималась в автобус. Подъехал легковой «Мерседес» за Маргаритой. Светлана увидела, что Матвей бросил на нее беспокойный взгляд уже с подножки автобуса, но та не оглянулась. Дверь «Мерседеса» захлопнулась, и машина быстро отъехала. Они летят одним рейсом, возможно, еще что-то случится между ними в аэропорту. Нужно ли это Матвею? Ей точно нужно. С другой стороны, мы ничего не знаем про этот мир. Кому и что нужно… Но Япония наверняка приоткрыла для всех этих людей что-то новое. Что-то новое в себе.

Светлана еще раз махнула рукой и, не оборачиваясь, пошла быстрым шагом. Сегодня у нее выходной. Она запланировала прогулку в парке. Мир – всего лишь иллюзия. Светлана позволила себе усомниться в этом и принять ее всерьез. Нет, наверное, не стоило.

10.08.2020 карантин

Я выросла в интеллигентной семье с традициями, поэтому основная тема моего творчества – это близкие люди. Кроме писательской деятельности, занимаюсь бизнесом вместе с мужем, веду свой блог на канале «Ютуб», организовала клуб «Московские посиделки с Еленой Рониной». На концертных и театральных площадках идут спектакли-концерты по моим пьесам с участием звезд московских театров: Илзе Лиепы, Дмитрия Харатьяна, женского симфонического оркестра под управлением Ксении Жарко.

Елена Ронина