Анастасия Макарова
О смерти и о любви

Простыни.

Если Бог и говорит с нами , то только устами влюблённого.

Было бы слишком пошло написать после этого : "окрылённого ", ведь это история вовсе не о полёте , а о приземленности, твердости и земле.

Скорее о родине, что от слово родитель и родинки, которые генетически перерождаются на комочке любви этих влюблённых.

Она заходит в комнату, на кровати лежит обнаженный от пелёнок младенец и рядом его отец , он рассматривает своё дитя – его голову, шею, туловище, пальцы , а потом поднимает голову на мать ребёнка , смеётся и говорит , я насчитал у неё своих родинок 10, а твоих 12, ты победила . Она подходит ближе, ложится рядом и обнимает его.

А простыни, на которых лежат эти влюблённые пахнут небом и детским мылом.

25.10.2018

Наш дом.

Первым в квартиру внесли рояль, потом забежала она – свет моих очей, душа моя – русая девчушка шести лет отроду. Адочка, мой ангел, – крикнул я ей. Она обернулась лишь на секунду и убежала прочь. В квартире запахло молоком и булочками, и пространство наполнилась уютом и теплом, все, что казалось бы нужно было этому дому – это маленькая девочка, которая пахла французскими булочками – моё сердце, что жило в другом человеке и рояль. Она открыла крышку рояля и начала стучать по клавишам своими маленькими и грязными пальчиками, которые она испачкала чем-то вкусным. И тут я понял, это была конфета, а кусочки шоколада уже прилипали к клавишам, она обернулась, и начала хохотать с набитым      ртом      от конфет.

"Знаешь, папа, мне нравится тут, – она схватила подбежавшего к ней маленького белого пса, зажала его и начала кружиться и кричать – "наш папа вернулся, Фифа и теперь это наш дом, Фифа, Фифа, у нас снова есть дом, мы больше не вернёмся к тёте Зое. Никогда-а». Так продолжалось до тех пор, пока она резко не остановилась, подошла ко мне и прижалась к моему животу.

"Я люблю тебя, папа, и буду любить всегда, даже если нам придётся всю жизнь спать на твоей куртке и бетонном полу."

Я постелил ей свое старое пальто, которые было пропитано кровью солдат, которых я выносил с поля боя в лазарет, на крышку рояля, посадил Аду на него, снял с неё ботинки, зажег огрызок свечи, что лежал у меня в кармане брюк и сел за рояль. Я играл Венский вальс, Иоганна Штрауса. Ада легла на живот и смотрела в окно, наблюдая за снежинками, что летели на свет одинокого фонаря и качалась из стороны в сторону в такт мелодии. Я самый богатый, подумал я – богаче меня не было во всем мире в эту минуту. И маленькая девочка засопела в этот момент, бурча под нос "дом, дом, наш прекрасный дом".

"Наш дом», – повторил я шёпотом, и погасил свечу.

20.12.2018.

Венчание.

Ее движения были резки, остры и зычны. Она вошла на кухню уверенной и твёрдой поступью, как будто намеренно разрушая энергию золотисто-багряных лучей заката, которые сыпались на обеденный стол, на котором лежали старые пластинки Вертинского, стояла коралловая миска с недоеденной утренней кашей, и литровая банка с хабариками. Она села на деревянную табуретку, согнула левую ногу в колене, не заметив при этом как заноза стремительно вошла в пятку, правой ногой оттолкнулась от липкого линолеума, который был покрыт маленькими чёрными дырочками – будто снимок рентгена, умирающего от рака лёгких, и начала качаться на табуретке, устремляя пустой взгляд в окно. Спустя пару минут она достала из пачки сигарету, засунула ее в рот, прикурила, но вынимать не стала, сигарета повисла на ее сухих потрескавшихся губах. Из ее алого рта повалил дым, окутывая ее каштановые кудри, что падали на плечи. Не вставая со стула она нагнулась к полу, на котором стояла на половину полная бутылка коньяка – открыла бутылку и начала пить из горла. Коньяк лился по гортани настолько жадно, будто это была борьба за молоко матери, а это его последнее вкушение.

Через четверть часа она вышла во двор, размашисто села на скамью, откинула голову и устремила взгляд в небо. Через долю секунды из парадной вышла девочка лет семнадцати. Женщина вскочила со скамьи, подошла к девочке и коснулась ее предплечья:

–Милая, ты торопишься? Составь мне компанию на сигаретку? Девочка ничего не ответила, они сели и закурили. Сидели молча. Девочка докурила первая, встала со скамьи чтобы выкинуть хабарик в урну и в этот момент женщина заговорила.

–Знаешь, а я никогда его не любила. Нее-т (звучало очень пьяно), я конечно думала, что любила, точнее я врала себе, все эти 25 лет, что мы прожили вместе, я врала себе, что люблю этого прекрасного человека. Ты только не подумай ничего, мы приличные, я вон Вертинского весь день слушала, рыдала:" Пей, моя девочка, пей моя милая, это плохое вино. Оба мы нищие, оба унылые – счастия нам не дано. Нас обманули, нас ложью опутали, нас заставляли любить…"

И она завыла, завыла волчьим воем, захлебываясь в собственных слюнях.

Юная особа всё ещё стояла у урны.

Дама наклонила голову к коленям и невнятно продолжила говорить, задыхаясь от слез.

-Вертинский он прекрасный, да и муж мой чудесный – интеллигент, порядочный, аж противно, ещё и добрый. Но не люблю я его, и эта ёлка тут ни при чем, он припер ее из этого вот леса, на который мы с тобой смотрим каждый день через окно. Ты же над нами живёшь? Да, я видела тебя, ты хорошенькая, лицо у тебя правда злое, но твоя душа, она такая светлая, такая чистая. Милая, ты уж прости меня, что я вот так тебе, тут говорю это всё. Не могу я больше. И уйти от него я не могу. Пять раз мы ходили, и пять раз нам отказали. Может на коленях пойти. Ну что вот мне делать?

Она замолчала. Девочка села рядом, женщина взяла ее за руку и начала целовать её руку.

–Мы встретились случайно, на танцах, мне было около тридцати, у меня уже был ребёнок и муж, я туда пришла с моими школьными подругами, десять лет не виделись.

Он будто влетел в помещение, как

лань, ей богу, а я лишь бросила на него взгляд. И это было так странно, я почувствовала что-то абсолютно иное.

Женщина закурила. -Это слишком комично, правда, ну вот ты веришь в любовь с первого взгляда? Ха-ха-ха. Нет, ты послушай, – я почувствовала спокойствие, такое, вот помнишь, как в детстве, когда мама задерживалась, а позвонить ей было невозможно, телефонов то не было, и мы так волновались, что, вот я, например, иногда даже плакала, я рыдала в голос, от того что мама потерялась, где моя мама, думала я. А потом мама приходила, мы грели чай, я забиралась к ней на колени и утыкалась носом в шею. И все было хорошо и становилось очень спокойно, безграничное какое-то спокойствие.

Так вот умножь это спокойствие на пять. Он вошёл, и я ощутила себя в утробе у матери, будто сам Бог меня туда поместил и убаюкивал, качал на самых нежных облаках. Энергия, понимаешь. Нет, мне не захотелось ему отдаться в туалете, ничего такого. Господи, почему я вообще сказала про этот туалет. Это же даже не любовь, не эта человеческая любовь – это чудо какое-то. Спокойствие. Это так приятно. И уверенность. Это вообще странно, ну как-то так, необычно, это не то, о чем пишут в книгах: ее там тянуло куда-то, они писали письма друг другу. Нет! Спокойствие. Нега, я ощутила негу, возвращение домой. Как-будто кто-то стукнул меня по голове в тот момент и сказал: "ТЫ НЕ ОДИН". И все, вот, нашлось. А глаза – это была какая-то смесь всех глаз моих любимых людей.

Он подошёл ко мне и дотронулся до руки, при этом задавая как бы инертное движение.

Я задрожала от этого прикосновения, но в этой дрожи не было страха – скорее слияние.

Наступила пауза. Женщина стала очень серьёзной, ее веки отяжелели.

–Нам не дают развод в церкви, мы венчались с ним, юные такие, красивые. Пять раз ходили и не дают.

Знаешь, как я устала? Наступила ещё одна пауза. Дама взяла себя за шею руками, так, что ее локти прижались друг к другу. Голова повисла.

-А тому парню я сказала, что я замужем.

Девочка разрушила позу женщины, буквально вырвав ее руку. Дама повернулась к юной особе и впервые посмотрела в ее глаза. В этих земляных глазах она увидела Бога, она увидела храм внутри себя – энергия искрилась. Женщина поцеловала девочку в лоб, сжала очень крепко её руку, после встала и ушла в противоположном от дома направлении.

Молодая барышня сидела на лавочке и очень тихо пела, как бы бурча под нос: "Хитро и тонко, так тонко запутали, даже не дали забыть…"

22.12.2019.

Весы.

Ранним зимним утром, едва открыв глаза, я обнаружила, что наш дом завалило снегом. Сквозь большие окна было почти не видно неба, чёрного зимнего неба, вероятно укутанного звёздами. Я пошла на зов аромата яблочного чая и блинчиков, что готовила мама к завтраку на кухне. С пустым взглядом и ещё не пробудившимся сознанием, я съела завтрак, который на ощущения был сладок. В такое раннее утро вряд ли можно ощутить что-то больше, чем просто констатацию факта вкуса. После завтрака собрав свои вещи и лениво натянув одежду, я вышла из дома. Щеки обдало морозом, по коже побежал тремор, и пробудившаяся полуулыбка на лице не заставила себя ждать. Я шла в школу, падая в каждый сугроб, что встречался мне по пути – моё персональное приветствие снежного царя.

На уроках было скучно, на переменах весело, еда на вкус несколько преобразилась – булочки с сахарной посыпкой казались неземным лакомством, ощущения пробуждались, мир оживал вокруг.

К полудню за мной пришла бабушка, едва уловимая грусть читалась на ее лице, но я сочла это за привычную взрослым серьёзность. Мы шли к нашему дому, и я весело пела песенку, которую мы около часа назад придумали с моей подругой Катей. Бабушка молчала.

Когда мы поднимались по лестнице в наш дом, бабушка спросила у меня, не чувствую ли я чего-то необычного. Я не чувствовала.

Мы зашли в дом, бабушка прошла в гостиную и села в кресло, мягко попросив меня составить ей компанию. Я села рядом, и бабушка сказала:

-Дедушка Коля умер.

И замолчала.

Я смотрела на бабушку и молчала тоже.

В этот момент я ощутила, как наш дом опустел, это чувство можно сравнить с весенним днём, когда с окон снимают портьеры, чтобы их вымыть, и дом будто бы становится нагим. Вся мебель отодвинута от окон и для воздуха будто бы становится больше места, места, которому нет применения. Пустота.

Тогда мне было восемь лет и это был первый раз, когда я познакомилась со смертью. Когда я познакомилась со смертью в шестой раз мне было двенадцать, кажется смерть – это мой лучший друг, думала я.

С каждым новым приходом смерти приходило и смирение. В шестой раз я уже не орала во все горло на кладбище, а стояла в стороне и перебирала пальцами сухую промерзшую землю. Тогда я научилась чувствовать и ощущать каждое мгновение, научилась даже по утрам различать вкусы.

Только вот кутья, которую подавали на каждые поминки, мне была отвратительно сладкой, будто бы я ела чистый сахар.

13.03.2019.

Мёд.

Декабрь 1990 год. Москва, 05:12. Аэропорт Внуково.

Она резко толкнула от себя чёрную, будто только что выкрашенную дверь и застыла в проходе. Деревянное полотно заерзало на петлях и совершило ряд ударов о кафельную плитку. На третьем ударе мужчина, что мыл свои ботинки в раковине обернулся, и ещё не успев разглядеть лицо женщины одел на своё лицо маску ехидной улыбки и покосившегося взгляда, на без того узкие, иссиня -чёрные глаза.

-Выйдите, -тихо сказала женщина, но к последнему слогу добавила серьёзности (это звучало примерно так: Вый-ди-ТЕ!).

Мужчина засмеялся.

-Мне нужно воспользоваться уборной, – продолжила женщина.

-Проходите, проходите – я вам не помешаю , – сквозь ироничный смешок бросил мужчина.

Женщина облокотилась правой рукой о дверь , плотно прижав ее к плитке и молчала.

-Какая фифа, – сказал мужчина, и продолжил мыть ботинки.

-Неужто ваши ботинки так испачкались , пока вы ехали до аэропорта. Не похоже, что вы добирались сюда на трамвае.

Мужчина засмеялся снова, закрыл кран и направился к выходу из уборной.

Подойдя вплотную к женщине он сказал:

-Не думаю, что вас расстроил бы факт моей чистоплотности, будь я вам мужем.

Женщина сделала четыре с половиной уверенных шага вперёд, повернула голову в пол-оборота и сказала:

-Тогда, вероятно ваши ботинки мыла бы я, упаси Господь.

Они засмеялись . Смех был чист и будто искрился вместе с лучиками света от ламп накаливания, которые забрались на уголки кафельной плитки.

***

Мужчина стоял у уборной, почти полностью облокотившись о стену, все с той же ехидной улыбкой.

Дама вышла.

-Когда ваш рейс ? -спросил мужчина.

-Посадка через 30 минут.

-У нас ещё есть время, пойдёмте в кафе, -сказал мужчина утвердительно.

Женщина ничего не ответила, они прошли в кафе и сели за столик.

Байховый чёрный чай обжигал стенки керамической кружки в цветочек и очень приятно грел пальцы женщины.

-Вы из Москвы? Куда летите? -, спросил мужчина.

-К родителям , на север. Нет, я из Балаково, – ответила женщина и откинула чёрные кудри, которые буквально повисли на спинке стула, а большие золотые серьги кольца совершили ряд волнительных колебаний.

Мужчина захохотал.

-Вам смешно? – спросила женщина.

-Я из этого же города. Это судьба, – сказал мужчина, сквозь смех, который набирал обороты.

-Действительно, совпадение.

-Когда вы вернётесь в Балаково ?

-Через месяц.

-Оставьте мне ваш номер телефона.

-Но, я даже не знаю вашего имени.

-Не думаю, что в нашем случае это так важно. Мы с вами знаем друг о друге несколько больше, чем такие условности, -ответил мужчина и протянул блокнот с ручкой.

На лице женщине впервые с их встречи появились улыбка. Обволакивающая тёплая улыбка. Будто в этот момент в байховый чай положили ложку цветочного мёда.

Женщина написал свой телефон. -Мне пора, – сказала она, встала и пошла к выходу на посадку.

-Я вам позвоню , – крикнул мужчина. Прошло семь секунд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.