# Сны Ocimum Basilicum

Ширин Шафиева

"Сны Ocimum Basilicum" – это история встречи, которой только суждено случиться. Роман, в котором реальность оказывается едва ли важнее сновидений, а совпадения и случайности становятся делом рук практикующей ведьмы.

Новинка от Ширин Шафиевой, лауреата «Русской премии», автора романов «Сальса, Веретено и ноль по Гринвичу» и "Не спи под инжировым деревом".

Стоял до странного холодный и дождливый октябрь. Алтай пропадал на съемках, много курил и искал золото под старым тутовником, как велел ему призрак матери. Ему не дают покоя долги и сплетни, но более всего – сны и девушка, которую он, кажется, никогда не встречал. Но обязательно встретит.

А на Холме ведьма Рейхан раскладывает карты, варит целебные мази и вершит судьбы людей. Посетители верят в чудо, и девушка не говорит им, что невозможно сделать приворот и заставить человека полюбить – можно лишь устроить ему случайную встречу с тем, кого он полюбит. Ее встреча уже случилась. Но не в жизни, а во сне. И теперь она пытается отыскать мужчину, что покидает ее с первыми лучами солнца. Она продолжит искать его, даже когда море вторгнется в комнату, прекратятся полеты над городом, и со всех сторон начнут давить стены старого туннеля. И она его найдет.

© Шафиева Ш., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

## Глава 1

Алтай

15–16 октября

Когда тётушку Хумар обнаружили мёртвой во дворе собственного дома, за убийство был арестован её сын, но среди обитателей Кубинки немедленно разлетелся слух, будто бы Хумар на самом деле задушила виноградная лоза, оплетавшая тело старухи так крепко, что тем, кому приспичило высвободить его, пришлось поработать секатором. Тётушка Хумар была чопчи. Жила она в небольшом, но добротном двухэтажном особняке, который построила после ранней кончины мужа на деньги, заработанные целительством, да и сбережений имела немало – то золота для потенциальной невестки прикупит, то в шкатулку пачку долларов припрячет. Словом, у взрослого сына-бездельника были куда более веские мотивы для расправы с матерью, чем у виноградника (посаженного ещё покойным мужем Хумар во дворе их старой хибарки, на месте которой возвели новый дом). И всё же…

– Я там как раз проходил, за хлебом шёл, – кудрявый таксист Юсиф делился с друзьями в чайхане небывалыми впечатлениями. – Смотрю – ворота к ней во двор открыты, народ стоит, этот хыйяр[1] бегает туда-сюда, орёт. Я так сначала подумал, у него ломка опять, снова мать избивает. Ну и зашёл. Хумар-хала там на земле лежала, а я даже не заметил сначала, потому что, я вам говорю, вся она была в винограднике, только голова торчала наружу. И лицо, знаете, такого цвета, как этот… как его… его мастера наши тут используют всё время…

– Купорос? – подсказал Алтай.

– Ага, порос… – задумчиво повторил Юсиф. – В общем, как будто задушил её этот виноградник.

– Месть ряхмятли[2] мужа, не иначе, – заключил Алтай с иронией. – Я слышал, он её всегда недолюбливал. Но тот факт, что сынок – наркоман безработный, не облегчит дело его адвокату.

Остальные закивали, задумчиво разглядывая светлые костяшки домино, выложенные перед ними на столе. Алтай подумал, что костяшки похожи на маленькие белые шоколадки. В чайхане, к сожалению, к чаю подавали только сахар и твёрдую карамель, способную выкорчевать пломбы, поставленные даже самым добросовестным стоматологом. Воспоминания о временах, когда он ещё готов был с радостью жевать эти противные конфеты, когда не было реставраций в игрушечных молочных зубах, потянули за собой другие, такие древние, что Алтай не мог понять, настоящие они, или это ему приснилось, или он сам придумал, что это ему приснилось, а оно и не снилось вовсе – сны свои он помнил плохо, с тех самых пор, как сходил в армию – и вот он уже сидит и, перестав следить за партией, вспоминает, как однажды в детстве бабушка отвела его к Хумар.

Итак, тётушка Хумар была известная на всю Кубинку – да что там, на весь Баку! – чопчи. Это значит, она зарабатывала на жизнь тем, что выдувала из хворых детей, приведённых к ней отчаявшимися родственниками, комки застрявшего в носоглотках сора – процедура с точки зрения отоларингологии вполне эффективная, но отнюдь не гигиеничная; а также «закрывала место чопа», что с точки зрения отоларингологии и здравого смысла – шарлатанство и выманивание денег у простаков. Пыл, с которым Хумар отдавалась делу, позволял ей извлечь из детских ртов иногда даже то, чего они туда вовсе и не клали, но всегда – что-нибудь сообразно сезону: ранней осенью – ошмётки яблок, поздней – комки гранатовых семян, а иногда даже тщательно пережёванные куриные кости. Клиентов на её сомнительные услуги находилось немало. Видимо, потому, что многим легче притащить ребёнка к целителю, чем следить, чтобы он не тянул в рот всякую гадость.

Однажды, когда четырёхлетнего Алтая необъяснимым образом настигли высокая температура и понос (а всех остальных в семье – не настигли), бабушка, распознав симптомы, отвела ребёнка к Хумар. Так и сказала, крепко взяв угрюмого Алтая за руку: «Сейчас пойдём к Хумар». Что такое «Хумар», мальчик не знал, однако слово его напугало. По дороге он дрожал и представлял себе разные ужасы, но Хумар оказалась всего лишь неопрятного вида женщиной с могучими волосатыми руками, торчавшими из цветастого сарафана так голо и вызывающе, словно говорили: «Вот, глядите, мы ничего не прячем в рукавах, и всё, что вылетит из вашего рта – настоящее». Этими самыми руками она принялась нещадно массировать горло Алтая, и это уже вывело его из терпения к тому моменту, когда она наклонилась, чтобы хорошенько дунуть ему в нос. Дело осложнилось запахом, а пахло от Хумар как от замоченной на ночь в раковине кастрюли из-под супа, и Алтай, до того дня считавшийся лёгким, спокойным ребёнком, вдруг со всего размаха пнул её ножкой в мясистую коленную чашечку и сбежал. Потом, у настоящего врача, выяснилось – в горле у него ничего не застряло, на самом деле он подхватил какую-то инфекцию, потому что бабушка кормила его немытым тутом с дерева…

Тема разговора не исчерпала себя и к полуночи, что неудивительно: поножовщина и странные происшествия с наркоманами на Кубинке – дело обычное, но вот растения-убийцы могли вдохнуть новую жизнь в криминальные хроники этой старой части города. Когда большинству участников собрания начали звонить возмущённые жёны, обсуждение пришлось прервать, и все поспешили по домам. Подняв воротник куртки и низко опустив голову (иначе холодный ветер дул в лицо, и можно было упасть в темноте в какую-нибудь яму), Алтай шёл домой и лицемерно радовался, что не женат и некому названивать ему на встречи с друзьями. Он жил в самом конце извилистого тупика, зажатого между осыпающимися до обнажённого камня одноэтажными домишками. При взгляде на эти строения посторонний наблюдатель мог бы вообразить, что в них живут очень бедные люди, но ошибся бы в большинстве случаев. Жители Кубинки были, скорее, упрямыми.

На подходе к дому Алтая встретило одно из прямых свидетельств этого упрямства: соседское мусорное ведро, перевёрнутое кошками, и содержимое ведра, разбросанное чуть ли не по всему переулку. Соседи и представители кубинской популяции кошачьих вели долгую бескровную войну, в которой главным оружием была непреклонная воля. Каждый день люди выставляли ведро, и каждую ночь кошки его опрокидывали. Никто и не думал найти для ведра другое место или хотя бы купить новое – с крышкой. Так и жили.

Ключ поворачивался туго, Алтай подумал, что пора бы сменить замок, да ещё и дверь покрасить – каждый, кто приходил к нему, считал своим долгом отколупать немного краски, из-за чего на железной двери образовалось ржавое пятно в виде птицы с пышным хохолком и раскинутыми крыльями, которую Алтай подсознательно определил для себя как феникса.

Дом встретил привычной сыростью, запахом прогнивших досок пола, а в холодильнике мертвецом в морге застыл позавчерашний обед. От голода у Алтая кружилась голова, но он всё равно долго стоял во дворе, страдал от грязного ветра и курил. Над ним угрожающе раскачивалась и роняла перекрученные высохшие листья старая шелковица. Виноградник-душитель, ну надо же… Жаль, он этого не видел.

Обезвреженный на неприкосновенное время, отведённое встрече с друзьями, телефон, оказавшись дома, самостоятельно присосался к сети Wi-Fi и начал исторгать из себя оповещения. Всем Алтай был нужен, всем, кто не был нужен ему. Пятнадцать сообщений от Анастасии, или «Нюсики», как она любовно саму себя называла. Первые шесть заканчивались многоточиями, с каждым разом точек всё прибывало и прибывало, а последнее охранялось частоколами из восклицательных знаков и злыми собаками – её коронное «Тебе совсем на Нюсики плевать?!!!!!@@@». «Спокойной ночи, милая», – написал Алтай, надеясь, что этого будет достаточно. В ответ Нюсики послала ему пикантное селфи в ночной сорочке на фоне рваных грязноватых обоев.

«Завтра будет очередной тяжёлый день, нужно лечь пораньше», – сказал себе Алтай, но ещё пару часов смотрел смешные ролики на Youtube, пока не заболели нестерпимо глаза. Только тогда он заполз под одеяло, укрывшись почти с головой, и уснул, убаюканный звуками крысиной возни под полом. В шесть утра, как и следовало ожидать, он проснулся совершенно разбитым, заткнул будильник и вывалился из кровати на пол в узкой комнате, похожей на могилу.

Всё шло не так. Стоял до странного холодный и дождливый октябрь, ветер посбивал с деревьев высохшие летом на жаре листья, превратив маленький двор его дома в одну большую постель для бродячих котов – Алтаю недосуг было разгребать всю эту растительную ветошь, и она толстым слоем устилала плитку пола, как в лесу, – да ещё этот непомерно амбициозный, масштабный проект… Детище, о котором он так мечтал, но которое оказалось крикливее, грязнее и прожорливее, чем ожидалось, и из-за которого Алтаю придётся теперь ездить по всей стране, терпя выходки четырнадцати неуравновешенных субъектов, каждый из которых уже возомнил себя звездой, и тупость своих собственных работников. А за день до съёмок первого эпизода во сне ему явилась покойная мать и предостерегла, но от чего именно – он, как обычно, не запомнил.

В семь ему предстояло выехать в Атешгях, где проходил второй день съёмок придуманной и продюсируемой Алтаем передачи под бесхитростным названием «В поисках сокровищ». Первый выпуск отсняли во Дворце Ширваншахов, чтобы зрители могли познакомиться с героями, отобранными для участия в игре. Отбирал их лично Алтай; ох, сколько же фриков пришло на кастинг, многие мечтали получить сто тысяч манатов, но ещё сильнее им хотелось засветиться на телевидении. Идея реалити-шоу была не бог весть как свежа, но для отечественного телевидения передача получилась достаточно внушительной, к тому же она поддерживала идею развития внутреннего туризма. Две команды отправились в увлекательный квест по стране, кое-как разгадав зашифрованные подсказки, которые сам Алтай считал унизительно примитивными. Иногда Алтаю казалось, что, пробивая этот проект, он постарел лет на десять – примерно столько времени пришлось провести в МЧС, Министерствах культуры, экологии и прочих, не говоря уже о переговорах со спонсорами. Самый главный из них пожаловал Алтаю семизначную сумму, первую часть которой должны были перевести на его рабочий счёт со дня на день.

Торопливо наглотавшись холодного чая, покрытого мутной плёнкой, словно болото ряской, Алтай обыскал сам себя, проверяя, не забыл ли чего важного, пятью взмахами щётки пригладил ненавистные, слишком непокорные волосы и выбежал навстречу злому миру, полному утомительной творческой работы.

Когда он сел в машину и уже собирался повернуть ключ зажигания, ему позвонила Нюсики.

– Доброе утро, малыш, – угрожающе произнесла она.

– Привет, – ответил Алтай, совершая попытки пристегнуться.

– Ты приедешь за своей Нюсики, да?

«О, чёрт, совсем забыл, ещё же надо за ней заехать», – ужаснулся Алтай и ответил:

– Да, конечно. Только мне надо сначала Меджида забрать.

– Не поняла?! Он что, не со съёмочной командой едет?! Чё он вдруг с тобой намылился? – Когда это не требовалось, Нюсики могла проявлять некоторую сообразительность.

– Ну, я его друг, а кое-кто из операторов его раздражает. Всё, буду у тебя через двадцать минут. – Прежде, чем Нюсики успела додуматься до ещё каких-нибудь каверзных вопросов, Алтай прервал звонок и тут же набрал номер Меджида. Пришлось до упора звонить дважды – его друг и по совместительству режиссёр передачи накануне пил и, возможно, забыл проснуться.

– Доброе утро, малыш, – передразнивая Нюсики, поприветствовал Алтай кряхтящего друга. – Ты мне очень нужен сейчас.

– Сейчас я сам себе не нужен, – возразил Меджид.

– Давай одевайся быстро. Я за тобой заеду.

– Я же с ребятами еду.

– Со мной увязалась эта. И мы останемся наедине на целый час. Ты представляешь, в каком состоянии я туда доеду? Если доеду вообще, а могу и разбиться по дороге.

Меджид был очень хорошим другом, к тому же сильно недолюбливал Нюсики, поэтому начал собираться быстро, как на войну.

Таким образом, Анастасии пришлось довольствоваться местом позади режиссёра, откуда она через салонное зеркало попыталась сыграть со своим возлюбленным в волнующую игру взглядов, но Алтай подвинул своё сиденье так, чтобы в поле её зрения попадал только его иссечённый тонкими морщинами лоб.

Подъезжая к храму, Алтай немного заблудился, свернул не в ту сторону и очутился на дороге, по одну сторону которой возвышались белые цистерны, словно принадлежавшие другому миру, где люди были по пять метров ростом. Нюсики тут же начала выговаривать ему за рассеянность, но именно в этот момент Меджид вспомнил забавный случай, произошедший с ним вчера, и заглушил бурчание с заднего сиденья.

Съёмочная команда, за исключением операторов и координаторов, сопровождавших участников шоу, собралась во дворе. Завидев приближающегося Алтая, все до единого повернули головы, напомнив ему стаю мелких животных, высматривающих хищника. Неподалёку от них с самым суровым и внушительным видом переминались с ног на ноги полицейские, пришедшие, видимо, проследить за тем, чтобы исторический памятник не пострадал во время съёмок. Или на случай, если игроки решат поубивать друг друга.

Меджид уже успел отжать у кого-то стаканчик кофе и опорожнял его в сторонке с видом человека, намеревающегося насладиться жизнью несмотря ни на что. Цокая неуместными в этом диком месте каблуками, к Алтаю подбежала Тарана, одна из ведущих шоу (да, ведущих было двое: мужчина – чтобы их не заподозрили в эксплуатации женской сексуальности, и грудастая брюнеточка Тарана – чтобы эксплуатировать эту самую женскую сексуальность).

– Алта-а-ай? Джаным, мы тебя тут все ждём, а я – особенно! – последние три слова она томно выдохнула, да так и осталась с приоткрытым распухшим ртом, напоминавшим Алтаю зад самки павиана в брачный период.

– Ты уверена, что сможешь скакать в этом по скале?

– Ты это про что?

– Обувь свою поменяй, – пояснил Алтай. – Здесь не Торговая, на копытах могут ходить только коровы и бараны.

Нюсики заулыбалась, ехидно щурясь на Тарану, но ведущая не заметила сигналов, ведь ей даже в голову не приходило, что между таким мужчиной, как Алтай, и его помощницей может что-то быть. Как не приходило ей в голову и то, что Алтай с ней сейчас не шутил, а был, напротив, раздражён. Если бы она знала его получше, то поняла бы это, когда он применил единственный известный ему метод отгородиться от неприятного собеседника – закурил, и сигарета воздвигла плотную ядовитую стену между ним и Тараной, которая пыталась сказать что-то в своё оправдание. Дым поглотил её слова, которыми она в очередной раз стремилась дать понять, что не против завести с ним роман.

– Мы снимаем передачу о путешествиях и выживании. Деревенский гламур, Тарана, оставь, пожалуйста, для других программ, – сказал Алтай, пропустив мимо ушей все намёки ведущей.

– Что эта сучка себе позволяет?! – зашипела Нюсики, едва разобиженная Тарана отошла. – Прямо при мне!

– А что – ты? – Искушение задать этот вопрос было слишком велико, хотя последствия были Алтаю известны.

Покрывшись малиновыми пятнами, Нюсики гордо уединилась в углу двора и начала делать селфи, призванные во что бы то ни стало доказать Алтаю, что она – Богиня.

Алтай обошёл по периметру храмовый комплекс, заглянул в каждую тёмную комнату, удостоверился, что помощники правильно подготовили всё для квеста, а актёры имеют должный вид и находятся на своих местах, и позвонил ассистенту, сопровождавшему игроков. Тот сообщил, что в Амираджанах на одну из команд напала стая диких собак, и, хотя это не было предусмотрено сюжетом, но, несомненно, добавило драйва готовящемуся выпуску (а бездомным зверюшкам – нежелательной славы).

– Никто из собак не пострадал, надеюсь? – спросил Алтай.

– Вроде нет, они просто отогнали их… Хотя Фархад этот е…нутый нашёл там какую-то железяку, хотел их… остальные его тормознули.

– Вот сука. Хорошо бы его пораньше выперли. Ладно, у нас всё готово, пусть не копошатся там.

Заскучав, Алтай достал ещё одну сигарету. Затем похлопал себя по карманам и обнаружил, что его зажигалка пропала. Недолго думая, он решил прикурить от священного огня, который нервно дёргался в центре каменного постамента. Папка со сценарием всегда была у него с собой, Алтай вытянул из неё лист бумаги, свернул тугой трубочкой и, улучив момент, сунул в огонь, но внезапный порыв ветра заставил языки пламени резко сменить направление, и Алтай, вскрикнув, отдёрнул обожжённую руку. Все вытаращились на него, а Нюсики с озабоченным видом поспешила, широко расставляя ноги, в его сторону.

– О-о, блин, любимый, милый мой, как ты так? – запричитала она, скрюченными пухлыми пальцами царапая пустое пространство там, где мгновение назад была его рука. – Дай посмотреть! Надо спиртом помазать!

– А ты всегда с собой спирт носишь, да? – сквозь стиснутые зубы спросил Алтай, подняв руку на высоту, недосягаемую для неё. – Я почему-то не удивлён.

– Дай посмотреть! Ты что, идиот?! Ты обязан дать Нюсики поухаживать за тобой! Я же твоя девушка!

– Мы неделю назад расстались, – напомнил ей Алтай.

– Это твой очередной закидон, – с умилением возразила Нюсики, словно речь шла о ребёнке, склонном устраивать дурацкие розыгрыши, к которым все уже привыкли. – Я же знаю, ты не имел это в виду. Нюсики навсегда в твоём сердце. Мы будем работать над нашими отношениями, вместе мы всё преодолеем!

На счастье Алтая в эту секунду ему доложили, что одна из команд прибыла на место, все засуетились, и это дало возможность, напустив на себя деловой вид, убежать прочь.

Он часто задавался вопросом: кто же в их с Нюсики бессмысленно-мучительной связи жертва, а кто – негодяй. Она налетела на Алтая, когда он, будучи свободным мужчиной слегка за тридцать, находился в состоянии дуализма, как какой-нибудь квантовый объект – одновременно хотел и жениться (обустроить уютный быт, обрасти детьми, кошками, собаками и комнатными растениями), и необременительно развлекаться со множеством весёлых красоток. Последнее с Нюсики не удалось, так как определение необременительной весёлой красотки ей не подходило, ну а для того, чтобы жениться на ней, требовались «слабоумие и отвага». Познакомились они банально: как-то раз Нюсики зашла на работу к своей подруге, в ту пору выполнявшей обязанности помощницы Алтая, и там увидела его, казавшегося таким успешным и уверенным в себе. Подобно психопатам, для которых чувство страха – неведомое и непостижимое понятие, она не имела даже отдалённого представления о стыде, поэтому в тот же день нашла его в Facebook и написала сообщение с предложением познакомиться. Как и любой нормальный мужчина в похожей ситуации, Алтай не посмел отказаться, тем более что на фотографиях времён прошедшей юности, когда лень и пристрастие к алкоголю и нездоровой пище ещё не сыграли свою роковую роль, Нюсики выглядела довольно неплохо. Они разговорились, Нюсики выяснила, что Алтай любит виски.

На следующий вечер она ввалилась к нему в офис с большой дешёвой бутылкой из ближайшего супермаркета. На её голове красовался чёрный парик, нахлобученный с целью продемонстрировать, какая Нюсики во всех отношениях неординарная девушка. А чтобы Алтаю сразу стало понятно, что она серьёзный и надёжный товарищ, а не просто «ну очень красивая тёлка», Нюсики предложила ему пить на спор. Напиваться Алтай совсем не любил, но отчего-то постеснялся отказаться и вскоре растёкся безвольной лужицей по собственному рабочему столу, с ужасом наблюдая за тем, как Нюсики глотает виски, кажется, прямо вместе с бокалами. Во всяком случае, свой бокал она засовывала так глубоко в глотку, плотно обхватывая кривоватыми губами, что он исчезал почти полностью. Парик съехал набок, создавая иллюзию, будто с Нюсики содрали скальп, она предложила показать Алтаю татуировку, явно спрятанную под одеждой. Тут Алтай вспомнил, что ему утром нужно быть в аэропорту, вызвал трезвого водителя и совершил тактическое отступление. Вскоре он совершенно забыл о Нюсики, тем более что на следующий день самолёт (который не был просто спасительной выдумкой) унёс его в далёкую, ещё более жаркую, чем Азербайджан, страну. Алтаю было невдомёк, что на не избалованную достойными знакомствами Нюсики он, со своими аристократичными манерами, гладкой речью, приятной внешностью, а, главное, душераздирающей историей жизни, произвёл неизгладимое впечатление, и мысленно она уже обставляла разнообразной бытовой техникой их будущую совместную квартиру и вываливала в Instagram их общие шикарные снимки. Над головой беспечно веселившегося за границей Алтая закручивалась зловещая спираль чёрных туч. Молния ударила уже по возвращении в Баку. При помощи всевозможных ухищрений, обмана и жалостливых рассказов о том, что её немощной старухе-матери (жовиальной, крепко сбитой женщине лет пятидесяти, любительнице пива и караоке) нечего есть, Нюсики выжила свою подругу с работы, и та написала Алтаю, что она вынуждена его немедленно покинуть, но очень рекомендует Анастасию на замену. С тех пор Нюсики при своём начальнике играла роль секретарши, курьера, немного уборщицы и младшего менеджера, себя же она важно именовала «партнёром».

Спустя месяц Анастасия, которую Алтай иногда брал с собой на рабочие встречи, но ни разу не сводил на обычное свидание, начала представляться всем, как его невеста. В конце концов, он узнал об этом, и в ходе устроенного им грандиозного скандала прозвучала клятва никогда, ни при каких обстоятельствах не жениться на подобной особе. Нюсики ревела и кричала в ответ, взывая к его совести, но не добилась ни сочувствия, ни даже формального извинения. Три дня она ходила на работу с выражением лица, вызывавшим раздражение не только у Алтая, но и у остальных в офисе, огрызалась на сотрудников и материлась, а на четвёртый день стала пугающе шёлковой. Она решила измениться, стать другим человеком и добиться любви Алтая, даже если для этого придётся отправить на заклание собственную мать.

С тех пор прошло два с половиной года. Нюсики и правда слегка изменилась, набрав с десяток килограммов (от переживаний, как она уверяла), объект её вожделения несколько раз официально разрывал их отношения (о чём незамедлительно сообщал всем общим знакомым), в открытую флиртовал с другими девушками, тщетно уповая на её гордость, увольнял Анастасию, но каждый раз она с достойным восхищения упорством приходила на работу и как ни в чём не бывало садилась за свой захламлённый бумагами и остатками еды стол, а девушкам Алтая писала гадкие письма, в которых обзывала их «шмоньками», разевающими рот на чужого без пяти минут мужа. На безымянном пальце её правой руки тусклым блеском намекало на силу их любви купленное в магазине бижутерии колечко. Близкие друзья и коллеги, наблюдавшие эту эпопею, посмеивались над Алтаем, сначала втихую, а затем, по мере нарастания нелепости происходящего, всё более и более открыто. На расспросы Алтай отвечал, что «не могу же я прогнать её из офиса пинками», что «каждый раз видя эти слёзы, мне становится её жалко», и главным аргументом: «помрут с мамашей от голода».

И они так ни разу и не сходили на свидание.


Каждая команда состояла из семи человек. Денег им не дали, лишь некоторое количество провизии, мобильные телефоны отобрали, что для большинства оказалось обстоятельством весьма болезненным. Первыми в Атешгях прибыли «Апшеронские Тигры», им посчастливилось остановить пустой грузовик, направлявшийся прямо в центр Сураханов. Лидер их быстро проявил себя – его звали Денис, и был он молодым, бородатым любителем путешествий и приключений, о чём вёл довольно популярный среди соотечественников блог в Instagram. Рассказывая о себе в первом выпуске, он упомянул работу на нефтяной платформе и заявил, что мечта его жизни – создать собственную передачу о путешествиях.

– Только деньги зря потратишь, – сказала за первым совместным обедом Самира – официальная красавица команды. – Кому надо смотреть про путешествия, посмотрят на российских каналах. Нашим зрителям одно интересно: как манысы[3] друг другу волосы выдирают в прямом эфире.

Возможно, она знала, о чём говорит, поскольку давно уже увязла в зловонном болоте шоу-бизнеса (типа-шоу-вроде-как-бизнеса), постоянно участвуя в конкурсах красоты, конкурсах моделей и тому подобных культурных мероприятиях, всеми силами стараясь обратить на себя внимание самых завидных женихов страны и подобрать себе мужчину с идеальным балансом богатства, глупости и смазливости. На смазливых пока не везло, но Самире минуло всего двадцать три года, так что отчаиваться было рано.

– А я считаю, что такие начинания нужно поддерживать, – пропищал миниатюрный, бледный Башир с неизменно приятной интонацией. Этот персонаж был настолько не похож на тех, кто обычно приходит на кастинги реалити-шоу, что Алтай и его редакторы взяли его в передачу – от неожиданности. Уж очень нестандартным он им показался.

– Возможно, чтобы появился спрос, нужно создать предложение, – наставительно прибавил он. – Мы – цвет молодёжи, и должны воспитывать народ.

Денис обвёл мрачным взглядом из-под суровых кустистых бровей упомянутый «цвет»: Самира выпячивала губы перед зеркалом, рефлекторно нажимая на него большим пальцем (невозможность делать селфи в течение двух дней слегка пошатнула её психику); Эльнур, молодой человек с лицом императора Тиберия и взглядом рыбы, пялился на неё и случайно укусил себя за пальцы, которыми держал бутерброд; пухлая Егяна, ссутулившись, кидала в рот кусочки огурца с виноватым видом, словно стыдясь, что столько народу начнёт осуждать её за излишне здоровый аппетит. Были там ещё две девушки – похожая на ощипанную деревенскую курицу Улдуз (сплошь упитанные мышцы, покрытые пупырчатой смуглой кожей) и Лейла, психолог и лесбиянка (впрочем, момент, где она рассказывала об этой пикантной детали своей жизни, из выпуска вырезали, чтобы не травмировать нежную психику консервативно настроенных телезрителей).

– Кажется, кто-то тут токсичный, – сказала последняя, неприязненно покосившись на Самиру. Лейла прекрасно понимала, что создателям передачи нужны скандалы и интриги, и великодушно решила предоставить им необходимое.

– Зато красивая, – рявкнула Самира, вспыхнув. – А не похожа на мужика или гусеницу!

Егяна чуть не заплакала и отложила кусочек огурца в сторону.

В кельях, окружавших алтарь со священным огнём, ждали актёры и испытания, пройдя которые, участники должны были получить ключевые слова, указывающие на следующее направление. Если бы одной из команд не удалось раздобыть достаточно подсказок, им пришлось бы голосованием выгнать одного человека, и только тогда они могли получить координаты следующей локации. Дальнейшую судьбу изгнанника решали телезрители. В случае, если СМС-голосование проходило не в его пользу, он покидал передачу навсегда. Если бы вдруг зрителям вздумалось спасти отщепенца, тот получал право (но не обязанность) вышвырнуть любого другого члена команды на своё усмотрение. Такая система была призвана обеспечить игре нужный психологический накал, а Алтаю и другим создателям передачи – тридцать процентов дохода от всех СМС.

Когда появилась вторая команда, «Непобедимые», на которую напали собаки, первая уже набрала нужное количество подсказок и совещалась в единственной комнате на втором этаже. Со своим заданием не справились Улдуз и Егяна, и теперь Самира (она не только разгромила актёра-противника, но и ухитрилась за то короткое время, что они стояли друг перед другом, разбить ему сердце) поглядывала на них с презрением.

Мужской состав «Непобедимых» – названия для команд игроки придумали сами – больше грызся, чем стремился к победе. Неуравновешенный Фархад, тот, что был готов отбиваться от собак куском железа, боролся за лидерство с Шаином – эрудитом и завсегдатаем всевозможных интеллектуальных игр, смахивающим лицом на сову (не хрустальную, увы). Оба отличались спортивностью и склонностью к скандалам, и Алтай радовался, что они оказались вместе – это сочетание было таким же удачным, как сошедшиеся в плей-офф футбольные команды Гондураса и Сальвадора в 1969 году. Двое других пока никак не проявляли себя – паренёк по имени Гасан из бедной многодетной семьи, которому деньги нужны были для учёбы за границей, и Чингиз, на кастинге зацепивший ногой шнур и поваливший часть аппаратуры в студии. Что же касается прекрасной половины человечества, то её у «Непобедимых» представляли Зара – начинающая актриса и модель, чьё карьерное продвижение сильно затруднялось её феминистическим настроем и высокими моральными принципами, Валида – жизнерадостная девчонка двадцати лет, заметная даже издалека благодаря синим и розовым дредам, и Мари, полное имя и национальность которой остались тайной даже для организаторов игры – вся она была сплошной загадкой, густо подводила глаза сурьмой, а губы красила карминно-красной помадой, что, как ни странно, очень ей шло.

– У нас там ЧП, – пропыхтел Меджид, подбегая к Алтаю, – тот вышел за пределы храмового комплекса и со скучающим видом разгуливал по пустынной площади. – Этот Фархад теперь подрался с актёром.

– В самом деле? – заинтересовался Алтай. – Крови много было?

– Да какая там кровь! – с досадой ответил Меджид. – Пихали друг друга, орали, и всё. Но подсказку он добыл. Мы засчитали.

– Ну правильно. Сегодня мне будет нужна информация о наших рейтингах.

Эта информация стоила больших денег, но Алтая, у которого в кармане лежал контракт на два миллиона долларов, расходы не страшили.

Вечером, после показа второго эпизода, выяснилось, что рейтинг передачи достиг семидесяти процентов. Алтаю захотелось поделиться радостью такого успеха, и он пригласил в ресторан Меджида, Тарану – предмет амурных грёз режиссёра, второго ведущего (из вежливости, хотя его никто не любил) и Анастасию, всё-таки худо-бедно помогавшую Алтаю добиваться своего.

На самом деле он испытывал такой душевный подъём, что с удовольствием позвал бы всю съёмочную команду, до последнего безымянного ассистента, но ресторанов, способных вместить компанию такого размера, у него на примете не было, да и значительная часть работников сейчас болталась где-то на пустошах между Апшероном и Сиазанью, ведя съёмку. Поэтому отмечать отправились малым – и довольно странным – составом.

Нюсики принарядилась, надев свою лучшую кофточку из синтетического гипюра с соблазнительно просвечивающим сквозь неё щедро украшенным бантиками бюстгальтером, и, довольная, уселась-таки на переднее сиденье рядом с Алтаем. Тот предавался мечтам:

– Это будет моя лучшая передача. Думаю, я на ней очень хорошо заработаю. Вот так. Стану на шаг ближе к своей мечте.

А мечтал он открыть свой собственный, посвящённый культуре канал на телевидении, который разительно отличался бы от прочего убожества. Там не будет лоснящихся от жира и дурного грима полуграмотных ведущих, ляпающих глупости в прямом эфире, не будет безвкусицы и уличных опросов, выставляющих народ кучкой невежественных болванов. Алтай обладал энергией и патриотизмом истинного реформатора, и это восхищало и одновременно изумляло Нюсики, которая никогда не пеклась ни о чьём благополучии, кроме своего собственного. И тем не менее, она, как полагается хорошей, любящей женщине, выказала свою поддержку:

– Ты такой молодец! Нюсики так гордится тобой! Ты долго к этому шёл! Нюсики всегда верила в тебя и помогала тебе!

Её настроение сильно испортилось, когда она увидела, что Алтай пригласил Тарану.

– Что эта прошманда здесь делает? – спросила она, с трудом удерживаясь от крика.

– Не говори так о ней, она ничего плохого тебе не сделала, – холодно ответил Алтай, а затем, смягчившись, сказал: – Я ради Меджида её позвал.

– Ну конечно, – саркастически протянула Нюсики и со свойственным ей видом человека, который знает все чужие грязные тайны, притворно посочувствовала: – Бедный Меджид, он не знает, что наша мисс Таранчик любит мужчин повыше ростом, и покрасивее… и побогаче.

Алтай представлялся ей настоящим финансовым воротилой. Однажды он даже расчувствовался и сделал ей довольно дорогой подарок на день рождения. Дома у своего любимого Нюсики не была ни разу, но по его скупым рассказам представляла себе роскошный особняк с собственным садом в центре города. В мечтах она перебиралась в этот дом женой и полноправной хозяйкой, стерев из памяти все воспоминания об однушке на окраине возле городского кладбища.

На последнее замечание Алтай ничего не ответил, в очередной раз притворившись, будто не догадывается, о чём говорит Нюсики, а она истолковала его молчание как подтверждение своим словам. В отместку она начала остервенело кокетничать с Ведущим № 2, хотя ей были противны его прилизанные чёрные волосы, и выщипанные брови, и блудливое выражение классически правильного лица. Никто никогда не спрашивал Ведущего № 2 о его сексуальной ориентации, но на всякий случай мужчины не здоровались с ним за руку.

Заказали водку. Меджид застонал, словно ему было в тягость бражничать вторую ночь подряд, но пил много и радостно, в отличие от Алтая, который произносил долгие, насыщенные сложноподчинёнными предложениями тосты, а водку отпивал мелкими глотками.

– Алтай джигалит![4] – восклицал Меджид в разгар застолья, игриво толкая в бок смущённую Тарану – она ничего алкогольного не пила. Зато Нюсики налегала и на водку, и на Ведущего № 2, надменно-тупое выражение лица которого никак не менялось, что бы за столом ни происходило.

– Пей нормально! Ты что, лимонад пьёшь?! – продолжал Меджид. Алтай только нежно улыбнулся. Утром ему нужен был свежий вид: он должен был зайти в NerGAL и подписать документы на перевод первой части денег.

Веселье, это унылое веселье тяжко работающих взрослых, у которых не осталось сил на захватывающие интриги и борьбу, веселье, о котором нечего потом рассказать, потому что всё, что оно оставляет – это похмелье и ощущение зря потраченного времени – шло своим чередом. Тарана пыталась есть кябаб ножом и вилкой в надежде, что её изящные манеры поразят Алтая, смеялась громко и слегка повизгивая, если он говорил что-то забавное, а половины тела Нюсики жили двумя отдельными жизнями: нижней она орудовала под столом, то пытаясь погладить ногу Алтая, то как будто нечаянно пиная Тарану коротким толстым каблуком. Верхняя часть тела Нюсики, включая её голову, была повёрнута к Ведущему № 2, который весь блестел от пота и усилий понять, какого чёрта он вообще здесь делает и что от него хочет эта «бухгалтерша» (так он определял про себя место Нюсики подле Алтая). Таким образом, весь их круглый стол напоминал посещённое не то шутниками, не то инопланетянами поле, где колосья растений уложены по часовой стрелке: Нюсики склонялась влево к Ведущему № 2, Ведущий № 2 – от ужаса и безысходности – к Меджиду, Меджид, всё более и более храбрый, пытался прильнуть к Таране, а её неумолимо кренило в сторону Алтая. И только Алтай, которому по логике кинематических законов их стола следовало нагибаться к Анастасии, сидел прямо и всё говорил и говорил, мало смущаясь тем, что его, кроме Тараны, никто не слушает, а Тарана и половины слов не понимала, тем более что в своих речах Алтай уже успел углубиться в историю древних веков. Его прервал истерический визг Ведущего № 2:

– Да от…сь ты от меня!!!

Нюсики, вся пунцовая, отпрянула от него и злобно ответила:

– Нах… ты мне нужен, возомнил тут из себя! – Она быстро пододвинулась к Алтаю, ухватила его под руку, склонила голову ему на плечо и начала упиваться ошеломлённым видом Тараны. Чтобы добить соперницу, она забрала стоявшую возле неё тарелку с соленьями и спрятала возле своего левого локтя. Соленья, как и Алтай, были для Тараны безвозвратно утрачены, и эта мысль грела Анастасию до конца вечера.

Когда заказали чай – было совсем поздно, они остались в ресторане последними посетителями – и за столом, наконец, воцарилась расслабленная тишина, Алтая вдруг что-то дёрнуло проверить почту.

Письмо от NerGAL повисло в самом верху списка, чёрное, жирное и непрочтённое. Алтай не ожидал от них посланий, и нехорошее предчувствие ударило его в горло ещё до того, как он открыл письмо.

«К сожалению, вопрос о спонсировании Вашего проекта откладывается на неопределённый срок. Бюджет текущего квартала израсходован, а в бюджете следующего квартала такие расходы не предусмотрены».

Алтай уставился на письмо. «Это что, какая-то глупая шутка?» «Они что, спутали меня с кем-то?» «У нас же официальный контракт!» Удивительно, как много мыслей могут прийти в голову одновременно. В моменты кризиса они поражают мозг ковровой бомбардировкой, не оставляя в нём ничего, кроме паники.

Впрочем, Алтай, привыкший полагаться на здравый смысл окружающих (подобно всем здравомыслящим) и на их порядочность (подобно всем честным людям), был уверен, что это не более чем недоразумение, временная заминка. Сумма для такой компании как NerGAL была ничтожной, не стоило ради неё позориться – всё равно что отобрать у ребёнка петушка на палочке и торжествовать по этому поводу.

По его отрешённому взгляду Нюсики поняла – случилось нечто неприятное. Она было сунулась носом в телефон, но Алтай резко убрал его в сторону и сказал:

– Я сколько раз тебя предупреждал, чтобы ты не лезла в мой телефон?!

Пару раз он нарочно оставлял его, не защищённым паролем, на видном месте без присмотра, зная, что Нюсики ни за что не упустит возможности прочитать его переписки. Он надеялся, что, уличив его в романтическом общении с другими девушками, она сама разорвет отношения, но Нюсики только устраивала скандалы, заканчивавшиеся рыданиями и обещаниями стать женщиной, достойной Алтая. Меджид смеялся и поддразнивал своего друга: «Это, наверное, настоящая любовь! Вот посмотришь: Анастасия – твоя судьба!» Алтай представлял себе такую судьбу и содрогался.

– Что случилось? Я же вижу, что какая-то херня случилась. Не скрывай ничего от своей Нюсики! Не смей, слышишь?!

– Потом расскажу, – процедил Алтай и попросил официанта принести счёт.

– Пошлите в караоке! – совсем повеселевший Меджид хотел продолжения.

– Завтра опять никакой будешь, – осадил его Алтай, стремительно мрачнея. – Выспись хотя бы один раз нормально.

Все поглядели на него с замешательством, а он надел куртку, давая понять, что празднование окончено.

– Что случилось? – шепнул Меджид, пока все собирались.

– Они отказались выдавать деньги.

– Что?! – Меджид очень громко и замысловато выругался.

Когда их развозили по домам, Алтай показал письмо Меджиду и Анастасии.

– И… что теперь будет? – растерянно спросила Нюсики. – Мы остановим передачу?

– Теоретически, я могу это сделать. Если хочу, чтобы больше ни одна телекомпания со мной не работала. – Алтай кусал себя за нижнюю губу, которая, не выдержав, лопнула по старому шраму и начала кровоточить.

– Это ты себя сглазил, – заявила Нюсики, разозлившись вдруг. – Не надо было заранее тут писаться от радости!

– Заткнись, – устало попросил Алтай. – А то как бы тебе не описаться, вон как налакалась. – Он не был любителем грубить девушкам, но иногда, в самые страшные моменты жизни, ярость заставляла его забывать обо всех принципах. С заднего сиденья послышались ожидаемые всхлипы. Алтай стиснул зубы, мечтая как можно скорее оказаться дома.

Темнота в доме показалась ему ещё более плотной, чем обычно. Зарываясь с головой в тонкое, местами начавшее рваться одеяло, Алтай подумал: «Наверное, не просто так мне мама приснилась. Ничего, завтра с утра я сам пойду к ним и поговорю лично. У меня на руках официально подписанный контракт. Это что-нибудь да значит».

Нюсики, засыпая (голова её приятно кружилась от водки), думала: «Когда происходит жопа, сразу становится видно хорошую, преданную женщину. Я докажу ему…» – и она заснула, а во сне увидела свадьбу Алтая, но не она была невестой, а почему-то её мать. Из-за этого всё следующее утро Нюсики бросалась на мать, ругая её последними словами, а та никак не могла понять, чем так насолила дочери.

## Глава 2

Рейхан не шутит, говоря, что умеет летать. Это и правда даётся ей легко: слегка оттолкнуться от земли, зависнуть, затем взмахнуть руками – сущий пустяк, совсем не так, как плавать в воде, вода сопротивляется. Когда Рейхан летит вдоль городских улиц, ветви деревьев нежно бьют её по лицу. Иногда одного намерения взлететь недостаточно, и тогда она шагает из окон, прыгает с башен и обрывов, потому что ей ничего не стоит превратить падение в полёт. Главное в этом деле – убедиться, что ты действительно спишь. Иначе может выйти конфуз.

Стоя на покатом подоконнике, готовясь к прыжку, Рейхан строго напоминает себе, что она никак не может сейчас бодрствовать, поскольку на самом деле живёт в одноэтажном доме, стало быть, ей ничто не грозит. На всякий случай она просовывает руку сквозь оконное стекло, и стекло сначала упруго сопротивляется, словно сделано из мармелада, а затем исчезает.

Рейхан позволяет ногам соскользнуть с подоконника, но вместо ожидаемого короткого рывка, от которого желудок неприятно вздрагивает, как перед первым поцелуем или выступлением на публике, субстанция, заменяющая сновидениям воздух, подхватывает её невесомое тело огромными волнами, и Рейхан парит над городом, стараясь рассмотреть его во всех подробностях. Она пытается не дать эйфории захлестнуть себя, как случилось в самый первый раз, когда от перевозбуждения она проснулась через пару секунд после начала самого интересного.

С высоты человечьего полёта город очень красив – все эти типичные для подобных городов черепичные крыши, маленькие площади, кривые улочки. И вдруг Рейхан чувствует это. Это почти никогда не накатывает на неё вне сновидений, а в сновидениях сопровождает такие банальные события, что Рейхан не знает, что и думать. Если бы это можно было описать словами, то она назвала бы его «Предвидением Великих Перемен». Чаще всего оно посещает Рейхан почему-то в бессюжетных снах, где она отправляется в кафе или на прогулку, но интуиция так и заходится криком, словно в конце обыденного пути ждёт величайшее сокровище в жизни. Проснувшись, Рейхан со смутной надеждой повторяет свои перемещения из сновидений в реальности, но ничего не происходит.

А сейчас это велит ей приземлиться на одной из укромных площадей. На площади толпятся тени. Рейхан до сих пор не уверена: эти люди в сновидениях – реальны ли они, спят ли они так же, как и она, переносясь при этом в некое общее виртуальное пространство, или они – всего лишь декорации в её собственном театре? Вторая версия кажется ей более правдоподобной, потому что, когда Рейхан пытается поговорить с ними или взаимодействовать любым образом, эти существа ведут себя подобно персонажам компьютерной игры: набор их действий ограничен, а черты лиц – схематичны.

Рейхан оглядывает площадь. «Я – Рейхан, меня зовут Рейхан, – повторяет она не то вслух, не то мысленно (сейчас это – одно и то же), – мне почти тридцать лет, и я чрезвычайно умна и хороша собой. Да».

Первые этажи домов – сплошь аквариумы витрин, в одной из них Рейхан замечает большое старинное зеркало. Зеркала – редкий реквизит в сновидениях, и почти никогда не выполняют своих прямых обязанностей. Однажды Рейхан читала в интернете историю: во сне человек посмотрелся в зеркало, и увиденное так напугало его, что он больше никогда не смог заснуть. Это, скорее всего, выдумки. Но, тем не менее, общее мнение сновидцев таково: никогда не глядись в зеркало.

Рейхан идёт к зеркалу.

Сначала она видит в нём себя, и выглядит как обычно, лишь несколько красивее, как будто смотрит на себя глазами сильно влюблённого мужчины – длинные, буйно вьющиеся волосы цвета меди не спутаны, как обычно, а лежат аккуратными локонами, небольшой рот ярче, губы словно искусаны, смягчённая линия подбородка, в жизни тяжеловатого, придающего её лицу непреклонный вид. Демонстративно пожимая плечами, Рейхан собирается отвернуться от зеркала, но изображение в нём начинает меняться, открывая её глазам высокую фигуру на фоне неспокойного пламени. Фигура выдыхает дым, тонкая нить его змеёй выползает из зеркала и лезет в нос. Неожиданно Рейхан начинает кашлять и делает заметку у себя в голове: во сне сигаретный дым не менее гадкий, чем наяву.

– Эй ты! – кричит она, и фигура подходит ближе к зеркалу. – Ты в моём сне, давай туши свою никотиновую палочку, или, клянусь, я превращу её в римскую свечу!

Теперь персонаж с сигаретой совсем близко, и Рейхан пытается разглядеть его, но сосредоточенность стремительно покидает её. Широкие плечи, золотистые блики на пушистых каштановых волосах, вот и всё, что она успевает заметить. И его вопрос – «А что такое римская свеча?», прежде чем она выплывает к яркому свету.

## Глава 3

> Ом, поклонение почитаемому Ганеше.

> Благополучие! В эру почитаемого царя Викрамадитьи для почитаемого огня портал построен.

> Странствующий аскет Канчангир отшельник. Махадевы Котешвары, Рамадаты житель.

> Восьмой день тёмной половины асоджа 1866 года.

> Надпись на центральном алтаре храма Атешгях

Рейхан

17 октября

Кровать была поставлена у окна так хитро, что восходящее солнце будило Рейхан нежным розовым светом, падавшим прямо на лицо. Никаких тревожных сигналов с прикроватной тумбочки, никаких блужданий зимой во тьме. В пасмурную погоду она позволяла себе подольше оставаться в мире сновидений, к счастью, род её занятий не предполагал чёткого распорядка дня. Рейхан сунула ноги в тёплые домашние сапожки – отчего-то в этом году их смена наступила рано, если так будет продолжаться, то скоро придётся спрятать туфли и достать сапоги и ботинки – выбралась из постели, стараясь не разбудить дремлющего кота, пошла в кухню и поставила чайник на огонь. Пока он нагревался, Рейхан большой метлой собирала в кучу опавшие листья. Благодаря этому простому упражнению сонное оцепенение уступило место привычной бодрости, и она в своё удовольствие гоняла листья по двору, пока из распахнутого окна не донеслись первые посвисты чайника.

Некоторое время Рейхан разглядывала пучки трав и банки со специями, раздумывая, каким напитком ей хочется начать день, и пришла к выводу, что промозглым утром чай с имбирём, мёдом и лимоном будет к месту. Нарезая свежий имбирный корень, она думала о своём сне, а точнее, о персонаже, которого повстречала. Он был грустным, и, хотя Рейхан давно уже вышла из того возраста, когда грустные мужчины казались ей привлекательными (опыт научил её, что печальный образ – либо маска, скрывающая душевную пустоту и отсутствие чувства юмора, либо приманка, вроде червяка, на которую ловят сердобольных женщин), этот вызывал что-то вроде желания позаботиться о нём. Рейхан залила ломтики имбиря и лимона кипятком, бросила в заварной чайник – тёмно-оранжевый, толстобокий, радушный – щепотку красного перца, и, пока всё настаивалось, подробно записала свой сон в дневник. В тексте, обычно документально сухом, на этот раз сквозило странное сожаление. Но, помешивая мёд в чашке с чаем (девять кругов по часовой стрелке и стандартный утренний заговор на удачу и вдохновение), Рейхан совсем забыла свои ночные приключения, к тому же проснулся кот, потребовал завтрак, и новый день помчался галопом.

Главная клиентка ожидалась в девять утра. Она никогда не опаздывала, ведь была настоящей бизнес-леди. И если вторая часть слова вызывала у Рейхан определённые сомнения, то первая соответствовала действительности в полной мере, потому что Ясмин (для всех, кроме Рейхан, которая сама устанавливала правила, – Ясмин ханум) владела крупнейшей в городе сетью салонов красоты (или «эстетических клиник», как она любила их называть); главный филиал она открыла на деньги своего богатого мужа, но его успех и расширение до сети были уже её личной заслугой.

К девяти часам Рейхан заварила зелёный чай с жасмином – другого Ясмин не признавала, утверждая, что цветок, в честь которого её назвали, превращает горькое болотное пойло в божественный нектар, и Рейхан всегда находила эту своеобразную аутофагию забавной.

– Я опять себе чуть все ноги не переломала, – пожаловалась Ясмин вместо приветствия и, схватив Рейхан за затылок, страстно поцеловала её чуть ли не в губы. – Нет, серьёзно-э, ты почему в нормальном месте себе квартиру не возьмёшь? У вас здесь даже припарковаться негде. – Подобно всем людям, никогда не испытывавшим ни малейшего стеснения в средствах, Ясмин была горазда задавать нетактичные вопросы вроде: «А чего ты в отпуск никуда не едешь? Езжай в Париж, там клёво-э» и задавала такие вопросы всем подряд, даже своим собственным работницам, хотя прекрасно знала, сколько они получают. Может быть, ослеплённая достатком, Ясмин считала, что у всех мужья – миллионеры, а в салоне они работают исключительно из любви к красоте и созиданию.

– У меня свой дом с садом почти в самом центре города, – одним точным пинком Рейхан пресекла очередную попытку кота познакомиться с прекрасным миром за пределами дома и впустила посетительницу. – Мне нравится.

– К тебе по этим дорогам и лестницам пока допрёшь, ещё и на каблуках, сто раз упадёшь.

– Только отважным и непоколебимым покоряется путь ко мне, – усмехнулась Рейхан. – Если человек не в силах преодолеть дырявый асфальт и разбитые ступени ради изменений в жизни… значит, пусть остаётся там, где есть…

Ясмин уже не слушала её. Пройдя в процедурную комнату, она улеглась на массажный стол, вдруг напомнив Рейхан добровольца на капище. По её лицу скользили косые лучи света, пробивавшие себе дорогу от окна к полу сквозь взвесь магической мерцающей пыльцы и воздуха. (На самом деле пыль по комнате летала самая обыкновенная, бакинская, строительная, но в доме Рейхан всё в глазах её гостей приобретало таинственный и волшебный вид.)

Как ни странно, Ясмин была одной из самых простых клиенток Рейхан. Трудности, сопровождающие жизнь обычных людей, не омрачали её беспечного существования, и от Рейхан ей требовались лишь поразительные средства для ухода за кожей и умелые руки, избавляющие от последствий некоторых косметологических вмешательств, которыми владелица салонов красоты злоупотребляла с тридцати лет, когда первые признаки старения напугали её так, как не напугало даже осознание собственной смертности. Впервые увидев Ясмин, Рейхан, многое повидавшая и готовая ко всему, едва сумела сохранить нейтральное выражение лица. Потребовались героические усилия союзных войск, состоявших из фармацевтического образования Рейхан, её навыков массажистки и, конечно, особой силы, стоившей – в случае Ясмин – огромных денег. Полгода спустя Ясмин вернула себе человеческий облик, а ещё через пару месяцев стала похожа на себя двадцатилетнюю – зеленоглазую красавицу, в которую до беспамятства влюбился преуспевающий предприниматель из хорошей семьи. Ясмин посещала дом на холме ежедневно, за исключением времени, что она проводила на курортах. Эти взаимовыгодные визиты длились уже несколько лет, и всякий раз Ясмин повторяла свой монолог, так, что Рейхан казалось, будто она попала в чистилище, где вынуждена бесконечно смотреть один и тот же спектакль. Монолог неизменно начинался с жалоб на неудобное место жительства Рейхан, а заканчивался хвалами её искусству. На прощание Ясмин обычно хвастала: «У меня все подруги уже повылезли из лифчиков от удивления – как это я так хорошо выгляжу! А я им говорю – это всё процедуры в моих клиниках, а про тебя молчу. Ты – моё секретное оружие!» «Ах ты ж подлая старуха, – думала Рейхан, однажды ради интереса подсчитав, сколько денег могли бы принести ей другие жёны миллионеров, если бы Ясмин рассказала им о ней. – Лишает меня выгодных клиентов и ещё радостно сообщает мне об этом!» – и постоянно боролась с соблазном хорошенько её проучить.

Рейхан зашторила окно и зажгла ароматические свечи, десятками стоящие на полках с зельями и кристаллами розового кварца. По фиолетовым стенам заметались соперничающие друг с другом прозрачные тени, и процедурная стала похожа на тайное святилище, спрятанное в пещере. Все клиентки Рейхан были уверены, что такую атмосферу она создаёт для их комфорта, на самом же деле Рейхан зажигала свечи для себя – они помогали ей настроиться на нужный лад. Стоя в коконе дрожащего света и мистического запаха, она ощущала, как энергия, которую она копила в себе, собирая её повсюду, напитываясь ею под солнечными лучами и пепельным свечением луны, одалживая у растений, животных и драгоценных камней, преумножая медитациями и чудны́ми, если смотреть со стороны, упражнениями – вся энергия устремилась по её велению в кончики пальцев, и оттуда – в лицо женщины, лежавшей перед Рейхан на столе, с волосами, спрятанными под шапочку, какие обычно надевают на людей перед операцией, и из-за этой шапочки вид у женщины был униженным и беспомощным. Рейхан на мгновение задалась вопросом: а что, если она по какой-то причине откажет Ясмин в своих услугах? Станет ли та ломиться к ней в дом по ночам, моля и угрожая? «Вот был бы номер», – подумала Рейхан и резко выдохнула воздух, спрятав в этом выдохе смешок. Когда маленькое озеро масла согрелось в ладонях, она принялась за работу.

Кварталы, занимавшие холм, походили на очень старое, уродливое животное вроде Psychrolutes marcidus, рыбы-капли, распластавшееся по склону, и жилище Рейхан было одной из клеточек его тела. Эта клеточка так сильно выделялась из общей массы, что новые клиенты, приходившие к Рейхан в поисках лучшей доли, никогда не затруднялись найти нужный дом. Белоснежный среди примыкавших к нему грязных, облезающих лачужек, с бережно сохранёнными старыми окнами и ставнями из дерева, такими же синими, как дверь во двор, он выделялся своей опрятностью и скромным шармом. Кроме того, над входом были начертаны оберегающие символы. Дом смотрел фасадом на небольшой обрыв, поросший деревьями и мягкой травой, землю на своей части улицы Рейхан выложила аккуратной плиткой, а у самого края обрыва расставила большие горшки с растениями. Когда она только собиралась заселиться сюда (после смерти бабушки, оставившей ей дом в наследство), Рейхан поразилась опасно-кривому, разбитому асфальту, покрывавшему весь холм (хотя, уместнее сказать – «разбросанному по всему холму»), и прошлась по соседям с предложением собрать немного денег и отремонтировать дорогу, чтобы никто не падал и не подворачивал себе ноги. Соседи отнеслись к её предложению более чем холодно, а некоторые и вовсе не скрывали своего подозрительного отношения к молодой девушке, которая собралась жить рядом с ними одна, без родителей или мужа; никак проститутка или ещё хуже – просто любительница мужчин, за бесплатно. Но меньше чем через год к Рейхан валом повалили не мужчины, как ожидалось, а женщины, и к тому времени даже самые туго соображающие из соседей поняли, кто поселился в доме старенькой тётушки Солмаз, а Рейхан наняла мастеров, и они замостили участок строго перед её домом. Соседи старались не ступать на этот участок, предпочитая кривую, но свою, родную, не оплаченную дорогу в обход. Так Рейхан устроила себе маленький рай среди грязи и разрухи.

С Ясмин она закончила работать в десять. Как и всегда, та долго вертела лицом перед зеркалом, любуясь результатом, но в этот раз Рейхан отчётливо уловила особые вибрации в её настроении, каких раньше не было, неуверенность, несвойственную этой женщине.

– Вы хотите меня о чём-то спросить? – Рейхан не стала дожидаться, пока Ясмин решится или передумает – следующая клиентка должна была явиться в половине одиннадцатого, Рейхан всегда распределяла часы приёма так, чтобы её посетительницы не встречались друг с другом, в городе все знают всех, даже не состоящие в личном знакомстве люди шпионят друг за другом через соцсети, а потому лучше не рисковать.

Ясмин состроила было болезненную гримасу, но быстро опомнилась и похлопала себя по лбу, чтобы разгладить кожу.

– Ничего от тебя не скроешь, да? Ладно. Скажу. Мне вот что-то в последнее время кажется, что муж гулять начал.

– А, – вежливо ответила Рейхан, не особо удивившись. – Ясно. Я проверю.

– Я не точно уверена-э, – Ясмин принялась размазывать кучу лишних слов по убегающему полотну времени, отдавая себе отчёт в своей уязвимости и словно пытаясь оправдаться за неё. – Он вообще не такой, он меня любит, я, наверное, просто себя накручиваю, но ты же можешь проверить, да?

– Конечно, обязательно проверю, – пообещала Рейхан, которой смертельно хотелось выпроводить Ясмин и выпить первую за день чашку кофе (имбирный чай, это, конечно, очень полезно и многое говорит о выдержке употребляющего его, но Рейхан не могла долго лгать себе – нездоровая страсть к кофе была сильнее неё). – Не беспокойтесь. Это больше не ваша забота. – И она начала оттеснять Ясмин к двери.

– Я тебе за это отдельно заплачу, – Ясмин покровительственно тронула Рейхан за плечо, обретя былую уверенность, как только речь зашла о деньгах.

– Там видно будет, – небрежно ответила Рейхан, мысленно попросив мужа жены миллионера оказаться настолько неверным, насколько это было возможно при его сомнительной внешности. – Завтра в это же время, да?

Пока в медной турке с узким горлышком медленно вспухала, словно миниатюрный вулкан, шапка кофейной гущи, Рейхан позвонила своей подруге Джамиле. Помимо общих воспоминаний детства, Рейхан ценила Джамилю за то, чего сама Рейхан не имела – троих детей от разных отцов и автомобиль от неизвестного дарителя, а также специфический опыт, о котором подруга распространялась охотно, долго и подробно. Рейхан слушала эти рассказы с вежливым интересом инопланетянина, чей вид размножается вегетативно, а у третьей подруги, Эллады, эротические откровения Джамили вызывали лёгкую дурноту, хотя она сама уже пять лет как наслаждалась замужеством.

Сегодня Джамиля была нужна подруге в качестве персонального водителя. Три года назад Рейхан и сама получила права, но пару раз повстречав пешеходов, которые, словно олени, оказывались в совершенно неожиданных местах скоростных трасс, потеряла веру в правила дорожного движения и предпочла пользоваться преимуществами дружбы. И, хотя Джамиля позволяла себе красить губы посреди сложной развилки или щебетать по телефону, проезжая на красный свет, Рейхан, в первую их совместную поездку тайно подложившая в машину дорожный оберег, была спокойна. Несколько раз они чудом избежали аварий.

– Джама, ты ведь помнишь, что мы хотели поехать в Атешгях? – этим невинным вопросом Рейхан создала для Джамили иллюзию того, что поездка была их общей затеей, а не капризом самой Рейхан.

Мысль об этом паломничестве давно уже зрела в её голове, но как-то постоянно не хватало времени, однако, восстановив в памяти детали последнего сна, Рейхан решила, что место, явившееся фоном для незнакомца в зеркале, само зовёт её, и лучше бы ей оказаться там как можно раньше. Онейромантия никогда не была в числе её любимых искусств, но раз уж произошло такое совпадение, да и середина дня у неё выдалась свободная…

Если Джамиля и запланировала какие-то дела, то она не посмела сказать об этом Рейхан, предвкушавшей теперь небольшое путешествие, в которое они должны были отправиться сразу после того, как Рейхан закончит со следующей клиенткой.

Её звали Жаля, и она опоздала на сорок минут.

– Я ждала вас сорок минут назад, – прошелестела Рейхан холодным ведьмовским голосом, но, быстро просканировав взглядом потерянное лицо молоденькой девушки, решила не придуриваться и уже с человеческими интонациями пригласила её войти в дом.

Усевшись за стол в кухне, служившей одновременно и столовой, и гостиной, они молча воззрились друг на друга. Рейхан нетерпеливо стучала по полу ногой – Джамиля уже дважды звонила, спрашивая, не пора ли ей выезжать. Жаля, похоже, заговаривать первой не решалась.

В её безымянный палец впилось обручальное кольцо. Никто из замужних знакомых Рейхан не носил кольца: кто-то поправился и не влезал в него, кому-то оно просто действовало на нервы. «Из этого следует, – решила Рейхан, – она замужем не так долго и очень своим замужеством гордится. Гордилась раньше, теперь уже нет… раз она у меня. Вид у неё довольно цветущий, стало быть, никто из родни мужа джаду на неё не делал. Не может родить? Рано ещё отчаиваться, совсем молодая. Значит, виновник – муж!» И она спросила:

– Ну, что он сделал?

– А-а-а… – удивлённо протянула Жаля. – Как вы узнали?

– Мой девиз – cherche l’homme, – пробормотала Рейхан, обращаясь больше к себе, чем к ней.

– Что? Не поняла, – бедняжка, видимо, совсем не соображала под гнётом своих реальных или придуманных проблем.

– Почти во всех бедах, которые случаются с моими клиентками, виноваты мужчины, – растолковала ей Рейхан и слегка сдвинула брови. – Что многое говорит мне о женщинах… Так что натворил ваш… муж?

Непрерывно вращая на пальце кольцо, словно пытаясь содрать кожу, Жаля так низко опустила голову, что её подбородок чуть ли не вжался в грудь, и Рейхан поняла, что здесь не обойтись без располагающих к дружеской беседе средств.

– Так, Жаля. Будем на «ты», хорошо? – получив утвердительный кивок, Рейхан поднялась со стула и скользнула к плите. – Я сейчас вскипячу воду, налью тебе чай… Ты любишь зелёный с жасмином?

– Не очень, – прошептала Жаля. – Можно чёрный?

«Вот зараза».

Возясь с заварочным чайником (листья зелёного чая убрать в специальное ведро с компостом, заодно проверить, как там компост, не забыть подсыпать земли в горшок с гортензией, пожалуй, она сделает это прямо сейчас, а не то снова забудет), Рейхан залюбовалась красотой своего маленького садика и почти забыла про Жалю, без движения сидевшую на стуле, старом деревянном раскладном чудовище, чьё суровое сиденье Рейхан прикрыла мягкой лоскутной подушечкой.

От печенья и конфет Жаля отказалась, то ли из соображений «диеты», то ли потому, что на нервной почве у неё пропал аппетит, но горячая чашка в руках придала ей уверенности, и она наконец решилась озвучить суть дела:

– Меня вам подруга посоветовала… Ой! Наоборот. Тебе меня посоветовала… Ой! В общем, она сказала, что ты любые проблемы решить можешь.

– Не любые! – ужаснулась Рейхан, представив, что начнётся, если такие рекомендации достигнут ушей людей, привыкших понимать всё буквально. – Я решаю проблемы, которые в принципе можно решить. И только если человек сам готов что-то для этого делать.

# Примечания

1

Дословно – огурец (оскорбительное слово).

2

Покойного.

3

Маныс – презр. певец. Употребляется в отношении мелкого представителя местной эстрады, паразитирующего преимущественно на свадьбах и исполняющего невообразимо отвратительные песни необычайно отвратительным голосом.

4

Джигалить – жульничать в игре, мухлевать.