# Трон из костей дракона. Том 2

Тэд Уильямс

Первый роман прославленной трилогии «Память, Скорбь и Шип», названной в честь трех легендарных мечей.

Это история Саймона, юноши, работающего на кухне королевского замка и ученика мага. Фантазии и мечты о великих победах и героических подвигах становятся шокирующей реальностью, когда его мир разрывается на части в огне гражданской войны – войны, питаемой древней ненавистью, бессмертными врагами и мрачным колдовством.

Том 2 двухтомного издания романа.

Больше интересных фактов об этой книге читайте в ЛитРес: Журнале

> Tad Williams

> THE DRAGONBONE CHAIR. Book One of Memory, Sorrow and Thorn

> Copyright © 1988 Tad Williams by arrangement with DAW Books, Inc.

> © В. Гольдич, И. Оганесова, перевод на русский язык, 2021

> © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

## Часть вторая. Саймон Странник

### Глава 26. Дом Джелой

♕

В дверном проеме стояла женщина, освещенная теплым, падавшим из дома светом, но она не двигалась и ничего не говорила, пока спутники шли по деревянному мосту, спускавшемуся от порога к берегу озера. Саймон следовал за Бинабиком, осторожно прижимая к себе Лелет, и в голове у него то и дело возникал вопрос: почему у этой женщины Джелой нет более надежного входа, хотя бы с веревочными перилами, – уставшие ноги едва удерживали его на узком мостике.

«Наверное, дело в том, что к ней редко приходят гости», – подумал он, глядя на быстро темнеющий лес.

Бинабик остановился перед последней ступенькой и поклонился, едва не столкнув Саймона в тихие воды озера.

– Валада Джелой, – проговорил тролль. – Бинбинес Минтахокис просит твоей помощи. Я привел путников.

Женщина в дверном проеме отступила, позволяя им войти.

– Избавь меня от наббанайских конструкций, Бинабик. – У нее был резкий, но музыкальный голос, со странным акцентом, но, вне всякого сомнения, женский. – Я знала, что это ты. Кантака здесь уже целый час. – Волчица, оставшаяся на противоположном конце мостика, у самого берега, навострила уши. – Конечно, я буду рада вас принять. Неужели ты думал, что я могу тебе отказать?

Бинабик вошел в дом. Саймон последовал за ним, отставая на шаг.

– Куда положить девочку? – спросил он, успев заметить высокий потолок и длинные трепещущие тени, которые отбрасывало множество свечей, и тут перед ним возникла Джелой.

Она была в грубом платье из серовато-коричневой материи, перехваченном поясом, ростом где-то между Саймоном и троллем, широкое загорелое лицо покрывали морщины, собравшиеся вокруг глаз и рта. Короткие темные волосы поседели так, что Джелой чем-то напоминала священника. Но внимание Саймона привлекли желтые глаза – круглые с тяжелыми веками и черными, как смоль, зрачками, глаза старого мудрого человека. Казалось, они принадлежали древней птице, парящей высоко в небе, в этой женщине чувствовалась такая сила, что Саймон замер на месте. У него возникло ощущение, что Джелой за одно короткое мгновение оценила его, взвесив, точно мешок. Когда ее взгляд, наконец, переместился на девочку у него на руках, Саймон почувствовал себя пустым, как мех, из которого выпили все вино.

– Ребенок ранен, – сказала Джелой, и это не было вопросом.

Саймон молча позволил ей забрать Лелет, а Бинабик шагнул вперед.

– На нее напали собаки, – сказал тролль. – Собаки с печатью Стормспайка.

Если Саймон рассчитывал увидеть на лице Джелой удивление или страх, его ждало разочарование. Она быстро подошла к лежавшему на полу набитому соломой матрасу и положила на него девочку.

– Найдите еду, если вы голодны, – сказала она. – А мне нужно поработать. За вами кто-то следил? – спросила она.

Бинабик принялся поспешно рассказывать ей о последних событиях, пока Джелой снимала одежду с неподвижного тела девочки, и в этот момент в дом вошел Малахия. Он присел на корточки возле матраса, наблюдая, как Джелой промывает раны Лелет, а когда наклонился слишком низко, мешая ей, валада мягко коснулась плеча мальчика покрытой веснушками рукой. Она не отпускала его некоторое время, Малахия поднял на нее взгляд и вздрогнул, затем снова на нее посмотрел, и Саймону показалось, что между ними что-то произошло. Но уже в следующее мгновение Малахия отвернулся и сел у стены.

Бинабик подбросил дров в костер, горевший в глубокой яме в полу, и дым – его было на удивление мало – стал подниматься к потолку; Саймон сообразил, что там должна быть труба, прятавшаяся в тени.

Сам дом, состоявший из одной большой комнаты, во многом напомнил Саймону зал для занятий у Моргенеса. На обмазанных глиной стенах висело множество странных предметов: аккуратные связки веток с листьями, мешки с сушеными цветами, ронявшими на пол лепестки, стебли, тростник, длинные скользкие корни, которые, казалось, только что выбрались из озера. Кроме того, мерцавший огонь играл на многочисленных черепах животных, отражаясь от их блестящих поверхностей, но не проникал в темноту провалов глаз.

Одну стену на высоте бедер делила на две части полка, застеленная корой; на ней также были собраны диковинные предметы: шкуры животных, крошечные пучки палочек и костей, красивые, сточенные водой камни всех форм и цветов, а также тщательно сложенные свитки, рукояти которых торчали наружу, точно лучина для растопки. Саймон не сразу понял, что это вовсе не полка, а стол, столько всего интересного там лежало; рядом со свитками он заметил стопку тонких пергаментов, перо и чернильницу, сделанную из черепа какого-то животного.

Кантака тихонько заскулила, ткнулась носом ему в бедро, и Саймон погладил ее по голове. На ушах и морде у нее еще не зажили многочисленные царапины, но мех был тщательно очищен от запекшейся крови. Саймон отвернулся от стола к широкой стене с двумя небольшими окнами, выходившими на озеро. Солнце уже зашло, и отблески свечей ложились на воду двумя неровными прямоугольниками; Саймон видел на их фоне свой собственный долговязый силуэт, подобный зрачку блестящего глаза.

– Я согрел немного супа, – сказал Бинабик у него за спиной и протянул ему деревянную миску. – Мне и самому не помешает поесть. – Тролль улыбнулся. – Как и тебе, и всем остальным. Надеюсь, мне больше не доведется пережить еще один такой день.

Саймон подул на горячий суп, потом немного отпил, он оказался терпким и немного горьковатым, как подогретый сидр с пряностями.

– Очень вкусно, – сказал он. – А что здесь?

– Пожалуй, будет лучше, если ты не будешь знать, – хитро ухмыльнулся Бинабик.

Джелой слегка приподняла брови и удостоила Бинабика пристального взгляда.

– Прекрати, тролль, иначе у юноши будет болеть живот, – недовольно фыркнула она. – Немного меда, одуванчик и камень-трава, ничего больше, юноша.

Казалось, Бинабику стало стыдно за свои слова.

– Мои извинения, валада.

– Мне нравится, – повторил Саймон, опасаясь, что каким-то образом обидел Джелой, пусть даже став объектом шуток Бинабика. – Благодарю вас за то, что вы нас приютили. Меня зовут Саймон.

– Угу, – пробормотала Джелой и продолжила обрабатывать раны Лелет.

Смущенный Саймон доел суп, стараясь делать это бесшумно, Бинабик забрал у него миску и снова ее наполнил; Саймон расправился с ней почти так же быстро.

Бинабик принялся расчесывать густую шерсть Кантаки короткими толстыми пальцами, выбрасывая колючки и сучки в огонь. Джелой молча перевязывала раны Лелет, Малахия наблюдал за ней сквозь свисавшие на лицо темные волосы. Саймон нашел относительно свободное место и сел, опираясь спиной о стену.

Легион сверчков и других ночных насекомых наполнил тишину ночи пением, Саймон погрузился в глубокий сон, и его сердце стало биться медленнее.


Когда он проснулся, ночь еще не закончилась. Он с глупым видом потряс головой, надеясь, что так поскорее придет в себя после слишком короткого сна, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, где он находится.

Джелой и Бинабик о чем-то негромко беседовали, женщина сидела на высоком стуле, а тролль устроился на полу, скрестив ноги, как ученик. Саймон разглядел за их спинами на матрасе темные очертания и почти сразу узнал спавших Малахию и Лелет.

– Не имеет значения, умен ты или нет, Бинабик, – говорила женщина. – Тебе повезло, а это гораздо лучше.

Саймон решил, что ему следует дать им знать о своем пробуждении.

– Как девочка? – зевнув, спросил он.

Джелой бросила на него мрачный взгляд.

– Очень плохо. У нее серьезные ранения и сильная лихорадка. Северные псы… очень плохо, когда они тебя кусают. Мерзкие твари питаются гнилой плотью.

– Валада сделала все, что возможно, – сказал Бинабик.

Он что-то держал в руках: новый мешок, который шил, продолжая говорить. «Интересно, где тролль найдет дротики взамен старых? – подумал Саймон. – Может, он хочет спрятать туда меч… или нож! Когда люди отправляются на поиски приключений, у них всегда есть с собой меч, или острый ум, или магия».

– А ты рассказал ей… – Саймон колебался. – Ты рассказал про Моргенеса?

– Я уже знала. – Джелой смотрела на него, и огонь отразился в ее блестящих глазах. Она говорила решительно и обдуманно. – Ты был с ним, юноша. Я знаю твое имя, и я почувствовала метку Моргенеса, когда прикоснулась к тебе, забирая девочку. – И она показала ему широкую мозолистую ладонь.

– Вы знали мое имя?

– Я знаю многое, когда речь идет о вещах, связанных с доктором. – Джелой наклонилась и поворошила поленья длинной почерневшей палкой. – Мы потеряли замечательного человека, которого нам следовало сберечь.

Саймон колебался. В конце концов любопытство победило.

– Что вы хотите сказать? – Он переместился так, чтобы оказаться рядом с троллем. – Иными словами, что означаетнам?

–Намозначает всех нас, – ответила Джелой. – «Мы» это те, кто не приветствует тьму.

– Я рассказал Джелой о том, что с нами случилось, друг Саймон, – негромко заговорил Бинабик. – Не секрет, что я сам не очень понимаю, что происходит.

Джелой состроила гримасу и поправила грубое платье.

– И мне нечего добавить… пока, – ответила она. – Однако я не сомневаюсь, что необычная погода, которую я наблюдала на своем уединенном озере, летевшие на север гуси, которым следовало отправиться туда две недели назад, все удивительные явления, что происходят в это странное время года. – Она сложила ладони, словно собиралась помолиться. – Они настоящие, и перемены, которые они предвещают, также настоящие. Они реальны.

Джелой тяжело опустила руки на колени и посмотрела на Бинабика и Саймона.

– Бинабик прав, – продолжала она после долгого молчания. Сидевший рядом тролль мрачно кивнул, но Саймон подумал, что он увидел удовлетворенный блеск в глазах тролля, словно тот получил замечательный комплимент. – За тем, что сейчас происходит, стоит много больше, чем соперничество короля и его брата. Войны королей уродуют землю, вырывают с корнями деревья и заливают поля кровью. – В костре треснуло полено и в облаке искр разлетелось на мелкие куски, и Саймон вздрогнул. – Но сражения между людьми не приносят темные тучи с севера, не приводят к появлению голодных медведей, которые покидают свои берлоги в Майамонте.

Джелой встала и потянулась, и широкие рукава ее одеяния стали похожи на крылья птицы.

– Завтра я попытаюсь найти для вас какие-то ответы. А теперь нам всем следует поспать, пока есть такая возможность, потому что я боюсь: лихорадка у девочки может ночью усилиться.

Она отошла к дальней стене и начала доставать с полки маленькие кувшины. Саймон разложил свой плащ на полу возле огня.

– Пожалуй, тебе лучше не спать так близко к огню, – сказал Бинабик. – От случайной искры может загореться одежда.

Саймон бросил на него осторожный взгляд, но тролль, казалось, не шутил. Тогда Саймон передвинул плащ на несколько футов в сторону, улегся, попытался сделать из капюшона подушку и накрылся полами. Бинабик лег рядом, стараясь поудобнее устроиться.

Песня сверчков стихла. Саймон смотрел в темноту, что клубилась среди потолочных балок, и вслушивался в тихий шорох ветра, без устали бродившего среди ветвей окружавшего домик леса и над озером.


Нигде не горели фонари, никто не зажигал огонь; только бледный свет луны просачивался в высокие окна, покрывая погруженную в хаос комнату чем-то похожим на иней. Саймон рассматривал необычные, неузнаваемые силуэты на поверхности стола и массивные, неподвижные очертания книг, сложенных в неровные стопки на полу, подобные могильным плитам на церковном дворе. Его взгляд притянула одна книга, которая лежала открытой и сияла белым, словно плоть очищенного от коры дерева. Посреди открытой страницы он увидел знакомое лицо – мужчину с горящими глазами, чью голову украшали ветвистые оленьи рога.

Саймон еще раз оглядел комнату, и его глаза вновь обратились к книге. Конечно, он находился в покоях Моргенеса. Конечно! О чем он только думал?

По мере того как к нему приходило понимание, силуэты начали принимать очертания фляжек доктора, реторт, выстроившихся в ряд, и тут с пола послышался необычный скребущий звук. Саймон посмотрел в его сторону. Из-за диагональных полос лунного света возникало ощущение, будто стена безумно кренится. Скрип возобновился.

– …Саймон?…

Голос прозвучал очень тихо, словно говоривший не хотел, чтобы его услышали, но Саймон сразу его узнал.

– Доктор?! – Он вскочил на ноги и моментально оказался у двери.

Почему старик не постучал? И почему вернулся так поздно? Быть может, он отправлялся в какое-то таинственное путешествие и по рассеянности запер за собой двери – да, конечно, так и есть! Как хорошо, что Саймон здесь и может его впустить.

Он нащупал в темноте засов.

– Что вы задумали, доктор Моргенес? – прошептал Саймон. – Я так долго вас ждал! – Ответа не последовало.

Пока Саймон возился с засовом, его вдруг охватила тревога. Он остановился, так и не открыв его, и поднялся на цыпочки, чтобы заглянуть в щель между досками.

– Доктор?

В коридоре, освещенном голубым светом ламп, Саймон разглядел фигуру старика в плаще с капюшоном. Лицо оставалось в тени, но он сразу узнал старый потрепанный плащ, хрупкое тело, торчавшие из-под капюшона пряди седых волос, ставших голубоватыми в странном свете. Но почему он не отвечает? Быть может, он ранен?

– С вами все в порядке? – спросил Саймон, распахивая дверь внутрь. Маленькая согнутая фигурка не шевелилась. – Где вы были? Что вам удалось узнать?

Ему показалось, доктор что-то сказал, и Саймон наклонился вперед.

– Что?

Слова, которые до него долетели, были полны воздуха и казались болезненно резкими.

–…Фальшивый… посланец… –Больше Саймон ничего не понял – у доктора был хриплый голос и он говорил с трудом, – потом лицо поднялось и капюшон упал назад.

Голова, обрамленная седыми кустиками волос, была сожжена: шишка с пустыми провалами глаз, веретенообразная шея, подобная неровной обугленной палке.

Саймон отшатнулся, отчаянный крик так и остался в его груди, а из черного кожистого шара протянулась тонкая красная линия; через мгновение рот открылся, обнажив розовое мясо.

–…Фальшивый… посланец… –сказал он, каждое слово вырывалось изо рта с хрипом. – …остерегайся…

И тут только Саймон закричал, кровь стучала у него в его ушах, и он уже не сомневался, что сожженное существо говорило голосом доктора Моргенеса.


Отчаянно колотившееся сердце Саймона успокоилось далеко не сразу. Он сел, дыхание с хрипом вырывалось из его груди, Бинабик также сел рядом.

– Здесь тебе ничто не угрожает, – сказал тролль, приложив ладонь ко лбу Саймона. – Ты совсем холодный.

Джелой вернулась к нему от матраса, где спал Малахия, – ей пришлось снова накрыть его одеялом, которое он сбросил, когда закричал Саймон.

– У тебя уже были такие могущественные сны, как этот, когда ты жил в замке, юноша? – спросила Джелой, не спускавшая с него сурового взгляда, словно провоцируя на отрицание.

Саймон содрогнулся. Под ее ошеломляющим взглядом он испытывал только одно желание: говорить правду.

– Нет, до… последних нескольких месяцев перед… перед…

– Перед гибелью Моргенеса, – ровным голосом сказала Джелой, – Бинабик, если только знание не покинуло меня, я не верю, что его сон о Моргенесе в моем доме – случайность. Только не такой.

Бинабик провел рукой по растрепанным после сна волосам.

– Валада Джелой, еслитыне знаешь, как могу что-то знать я? Дочь Гор! У меня такое чувство, что я слушаю шум темноты. Я не могу разглядеть окружающие нас опасности, но знаю, что они рядом. Саймону приснился сон с предупреждением о «фальшивых посланцах»… но это лишь одна из множества таинственных вещей. Почему норны? Черный риммер? Нечистые буккены?

Джелой повернулась к Саймону и мягко, но решительно уложила его на плащ.

– Попытайся снова заснуть, – сказала она. – Ничто, способное причинить тебе вред, не сможет войти в дом женщины-ведьмы. – Она повернулась к Бинабику. – Я думаю, что если сон, который он описывает, настолько связный, насколько нам кажется, он может оказаться полезным в наших поисках ответов.

Лежавший на спине Саймон видел валаду и тролля черными силуэтами на фоне сияния угольков, подобных светлячкам. Потом меньший силуэт к нему наклонился.

– Саймон, – прошептал Бинабик, – а тебе не снились другие сны, о которых ты мне не рассказывал?

Саймон медленно покачал головой. Больше ничего не было, только тени, и он устал от разговоров. Он все еще ощущал вкус страха, который испускало стоявшее на пороге сгоревшее существо, и сейчас он хотел лишь одного: погрузиться в засасывающий омут забвения, чтобы спать, спать…

Но сон не шел к нему с прежней легкостью. И, хотя Саймон держал глаза плотно закрытыми, перед ними мелькали картины пожара и катастрофы. Он без конца крутился, пытаясь найти положение, в котором его напряженные мышцы могли расслабиться, слышал тихий разговор тролля и ведьмы, но слова убегали прочь, точно крысы, скребущиеся за стеной.

Наконец и этот шум стих, и теперь лишь мрачное дыхание ветра звучало у него в ушах. Он открыл глаза. Джелой одиноко сидела возле огня, прикрыв веки и опустив плечи, точно птица, прячущаяся от дождя; Саймон не знал, дремлет она или наблюдает за тлеющими угольками.

Последней внятной мыслью, последним видением, медленно поднявшимся из глубин его существа, мерцающим, словно огонь под водой, стала высокая гора с каменной короной. Ведь это же был сон. Ему следовало вспомнить… следовало рассказать Бинабику.

Огонь вспыхнул в темноте на вершине горы, и он услышал поскрипывание деревянных колес, колес сна.

♕

Когда наступило утро, оно не принесло с собой солнца. Из окна домика Саймон видел темные кроны деревьев на дальнем берегу, но само озеро окутал густой белый плащ. Даже прямо под окнами воду не удавалось разглядеть, медленно клубившийся туман делал все предметы иллюзорными. А небо над окутанными тенями деревьями оставалось бездонным и серым.

Джелой вышла из дома вместе с Малахией, чтобы собрать целебный лишайник, оставив Бинабика ухаживать за Лелет. Тролль был доволен состоянием девочки, но когда Саймон посмотрел на ее бледное лицо и едва заметно поднимавшуюся маленькую грудь, он не понял, какие положительные изменения умудрился увидеть тролль.

Саймон разжег огонь при помощи сухих веток из груды, которую Джелой аккуратно сложила в углу, потом подошел к Бинабику, чтобы помочь ему сменить повязки Лелет.

Когда Бинабик убрал одеяло и снял повязки, Саймон поморщился, но не смог отвести взгляда. Все тело Лелет потемнело от синяков и уродливых следов зубов. Злобные псы сорвали кожу от левой подмышки до бедра, оставив неровную рану длиной в фут. Когда Бинабик закончил ее промывать и снова наложил повязку из широких полос полотна, на белой ткани расцвели кровавые лепестки красных роз.

– Неужели у нее есть шансы выжить? – спросил Саймон.

Бинабик пожал плечами, тщательно завязывая узлы.

– Джелой думает, что надежда есть, – ответил Бинабик. – Она суровая, простая женщина и ставит людей лишь немногим выше животных, и это высокая для нее оценка. Я не думаю, что она станет сражаться за безнадежное дело.

– А она и в самом деле ведьма, как сама говорит? – спросил Саймон.

Бинабик накрыл девочку одеялом, оставив снаружи только тонкое лицо. Ее рот был приоткрыт, и Саймон видел, что она лишилась двух передних зубов. Неожиданно он почувствовал острое сочувствие к напуганному ребенку, заблудившемуся в диком лесу с единственным братом, ребенку, которого поймали и мучили. Как мог Господь Усирис любить такой мир?

– Ведьма? – Бинабик встал. Снаружи Кантака уже бежала по мосту к входной двери: Джелой и Малахия должны были появиться вслед за ней. – Джелоймудраяженщина, обладающая редкой силой, так о ней определенно можно сказать. На твоем языке, насколько я понимаю, «ведьма» означает нехорошего человека, приспешницу дьявола, которая причиняет вред соседям. Валада никогда ничего подобного не делает. Ее соседи – птицы и лесные обитатели, и она ухаживает за ними, как за своим стадом. И все же она покинула Риммерсгард много лет назад – очень много лет назад – и перебралась сюда. Возможно, так случилось из-за того, что жившим рядом с ней людям стали приходить в голову разные глупости… не исключено, что это и привело ее к домику у озера.

Бинабик повернулся, чтобы приветствовать нетерпеливую Кантаку, почесал ее спину сквозь густой мех, и она замахала хвостом от удовольствия. Потом тролль взял котелок, вышел наружу и набрал в него воды. Вернувшись, он повесил его на цепочке с крюком над огнем.

– Ты сказал, что знал Малахию еще когда жил во дворце, верно? – спросил Бинабик.

Саймон наблюдал за Кантакой: волчица вернулась к озеру и сейчас стояла на мелководье, временами резко опуская морду в воду.

– Она пытается поймать рыбу? – со смехом спросил Саймон.

Бинабик терпеливо улыбнулся и кивнул.

– И можешь не сомневаться, она поймает. Малахия?

– О да, – ответил Саймон. – Я знал его в замке… немного. Однажды поймал, когда он за мной шпионил. Однако Малахия это отрицал. Он с тобой разговаривал, рассказал, что они с сестрой делали в Альдхорте, когда на них напали?

Кантака и в самом деле поймала рыбу, и блестящее серебристое тело отчаянно, но безуспешно билось на берегу, куда его выбросила Кантака; когда выскочила на берег, с нее потоками лилась вода.

– С тем же успехом я мог бы учить камень петь. – Бинабик нашел миску с сушеными листьями на одной из полок Джелой и бросил горсть в котелок с кипящей водой. Комнату сразу наполнил приятный мятный запах. – С тех пор как мы нашли его возле того дерева, он произнес пять или шесть слов. Однако он тебя помнит. Я несколько раз замечал, как он смотрел в твою сторону. Не думаю, что он опасен, – более того, я уверен, – но все же за ним следует приглядывать.

Не успел Саймон ответить, как он услышал короткий лай Кантаки, выглянул в окно и увидел, что волчица, оставив почти доеденную рыбу на берегу, побежала по тропе и сразу исчезла в тумане. Впрочем, довольно скоро Кантака вернулась, за ней следовали два едва различимых силуэта, постепенно превратившихся в Джелой и Малахию, странного мальчика с лисьим лицом. Они о чем-то оживленно беседовали.

– Кинкипа! – фыркнул Бинабик, помешивая в котелке отвар. – Теперь он разговаривает.

Почистив башмаки у порога, Джелой заглянула внутрь.

– Повсюду туман, – сказала она. – Сегодня лес выглядит сонным.

Она вошла и сбросила плащ. Малахия, у которого заметно раскраснелись щеки, последовал за ней, настороженно поглядывая по сторонам.

Джелой сразу направилась к столу и принялась разбирать содержимое двух больших мешков. Сегодня она оделась, как мужчина, в толстые шерстяные штаны, куртку и пару поношенных, но прочных башмаков. От нее исходила спокойная сила, как от боевого капитана, сделавшего все необходимые приготовления и дожидающегося начала сражения.

– Вода готова? – спросила она.

Бинабик наклонился над котелком и принюхался.

– Думаю, да, – ответил он.

– Хорошо. – Джелой развязала маленький мешочек, висевший у нее на поясе, и достала пригоршню темно-зеленого мха, все еще блестевшего от росы. Бесцеремонно бросив его в котелок, она принялась помешивать воду палкой, которую ей протянул Бинабик.

– Мы с Малахией поговорили, – сказала Джелой и прищурилась, глядя на поднимавшийся над котелком пар. – И многое обсудили.

Она повернулась в сторону Малахии, но он лишь опустил голову, и его розовые щеки покраснели еще больше, после чего он сел на матрас рядом с Лелет. Взяв ее за руку, Малахия погладил ладонью влажный лоб сестры.

Джелой пожала плечами.

– Поговорим, когда Малахия будет готов, а сейчас у нас хватает работы.

Джелой вытащила палкой немного мха из котелка, потрогала его пальцем, затем взяла чашку с небольшого деревянного стола, зачерпнула из котелка горячую жидкость и отнесла чашку, над которой поднимался пар, к матрасу, где лежала Лелет.

Пока Малахия и валада делали ей припарки, Саймон спустился к озеру. Снаружи днем домик Джелой выглядел так же странно, как ночью изнутри; соломенная крыша до определенной степени напоминала шляпу, а темное дерево стен почти полностью покрывали черные и синие руны. Саймон обошел дом и спустился к озеру, буквы появлялись и исчезали вместе с углом, под которым на них падало солнце. Саймону показалось, что прятавшиеся в глубокой тени под хижиной двойные сваи также покрыты необычными дощечками.

Кантака вернулась к остаткам выловленной рыбы и принялась аккуратно отделять мясо от тонких костей. Саймон сел рядом с ней на камень, потом немного отодвинулся в сторону в ответ на ее предупреждающее рычание. Он принялся швырять камушки в поглощавший их туман, прислушиваясь к плеску воды, пока к нему не спустился Бинабик.

– Ты проголодался? – спросил тролль, протягивая Саймону краюху темного с корочкой хлеба, щедро намазанного острым сыром.

Саймон быстро съел принесенное угощение, а потом они сидели рядом и наблюдали за птицами, бегавшими по песчаному берегу озера.

– Валада Джелой хочет присоединиться к нам, чтобы стать частью того, что мы будем делать днем, – наконец сказал Бинабик.

– А что мы будем делать? – спросил Саймон.

– Искать. Искать ответы, – ответил Бинабик.

– И как мы будем их искать? Куда-нибудь пойдем?

Бинабик серьезно посмотрел на Саймона.

– В некотором смысле да – но только не смотри на меня так сердито! Я объясню. – Он бросил камешек. – Порой, когда обычные возможности поиска становятся недоступными, приходится использовать другой путь. Но ступить на него могут только мудрые. Мой наставник Укекук называл это путешествием по Дороге Сновидений.

– Но оно его убило! – воскликнул Саймон.

– Нет! То есть… – Выражение лица тролля стало встревоженным, он искал нужные слова. – Да, он умер, когда находился на Дороге. Но человек может лишиться жизни где угодно. Из того, что мой наставник там погиб, вовсе не следует, что всякому, кто по ней пойдет, грозит смертельная опасность. Люди попадают под колеса телег на Главном Ряду, а сотни других ходят по нему, и с ними ничего не случается.

– Что такое Дорога Сновидений? – спросил Саймон.

– Сначала я должен признать, – по лицу Бинабика промелькнула улыбка, – что Дорога Сновидений более опасна, чем Главный Ряд. Мой наставник научил меня, что она подобна горной тропе – самой высокой из всех возможных. – Тролль поднял руку над головой. – И там, несмотря на все трудности, ты способен увидеть вещи, которые недоступны для тебя в обычной жизни, – то, чего не встретишь на обычных дорогах.

– А как же сны? – спросил Саймон.

– Меня научили, что сны являются одним из способов, помогающих попасть на эту дорогу, и он доступен любому. – Бинабик нахмурил лоб. – Но когда человека туда приводит обычный ночной сон, он не может по ней идти: ему остается лишь наблюдать из одной точки, а потом он должен вернуться. Вот почему – говорил мне Укекук – такой человек часто не знает, на что смотрит. Иногда, – Бинабик указал в сторону тумана, висевшего над деревьями и озером, – он видит лишь туман.

Однако мудрый способенидтипо дороге, если он освоил искусство на нее попадать. Он смотрит и видит вещи такими, какие они есть, и становится свидетелем того, как они меняются. – Бинабик пожал плечами. – Объяснить трудно. Дорога Сновидений – это место, где можно ходить и понимать, где мы находимся под пробуждающимся солнцем. Джелой ветеран подобных путешествий. У меня также есть некоторый опыт, но я далеко не мастер.

Саймон некоторое время молча смотрел на озеро, размышляя над словами Бинабика. Противоположный берег по-прежнему окутывал туман, и Саймон лениво размышлял о том, как далеко он находится. Его наполненные усталостью воспоминания о вчерашнем сне подернула дымка, совсем как утренний воздух.

«Теперь, когда я об этом задумался, – вдруг понял Саймон, – как далеко я зашел? Я проделал огромный путь, более длинный, чем когда-либо мог представить. И нет ни малейших сомнений, что мне еще предстоит пройти много лиг. Стоит ли так рисковать, чтобы повысить наши шансы благополучно добраться до Наглимунда?» – думал он.

И почему ему выпало принимать такие решения? Какая ужасная несправедливость. Он с горечью спросил у себя: почему Бог так жестоко с ним обращается – если то, что говорил отец Дреосан, правда и Господь не спускает глаз с каждого.

Но ему было о чем подумать кроме своего гнева. Бинабик и остальные, как ему казалось, на него рассчитывали, а Саймон к такому не привык. Теперь же понял, что от него многого ждут.

– Я это сделаю, – наконец сказал Саймон. – Но ответь мне вот на какой вопрос: что произошло с твоим наставником на самом деле? Почему он умер?

Бинабик задумчиво кивнул.

– Мне говорили, что на Дороге Сновидений все может пойти двумя путями… и происходят очень опасные вещи. Во-первых, они обычно случаются с теми, кто выходит на дорогу, не обладая достаточной мудростью, и тогда они могут пропустить развилку, место, где сновидения и земная жизнь расходятся в разные стороны. – Он сложил ладони. – И тогда идущему не по силам найти обратный путь. Но Укекук, я полагаю, был слишком мудр, чтобы допустить такую ошибку.

Саймон почувствовал себя потерянным и чужим в этих воображаемых мирах и втянул в себя влажный воздух.

– Но что же тогда случилось с Ук… Укекуком?

– Другая опасность, как он меня учил, – сказал Бинабик, поднимаясь на ноги, – состоит в том, что кроме мудрых и хороших людей, путешествующих по Дороге Сновидений, есть и другие, опасные путники. Я полагаю, что он встретил одного из них.

И Бинабик вместе с Саймоном вернулись по мосту обратно в дом.


Джелой сняла крышку с большого котелка, засунула внутрь два пальца, потом вытащила их, и Саймон увидел, что они испачканы темно-зеленой пастой, еще более липкой и странной, чем припарки из мха.

– Наклонись вперед, – сказала она и втерла комок пасты ему в лоб, сразу над носом, затем проделала то же самое с собой и Бинабиком.

– Что это? – спросил Саймон.

Он испытывал странные ощущения на коже: одновременно жар и холод.

Джелой уселась возле слабеющего огня, жестом предложив юноше и троллю устраиваться рядом.

– Паслен, мокфил, кора ясеня, придающая массе нужную плотность… – Она посадила юношу и тролля и сама расположилась так, что они образовали вокруг очага треугольник, а котелок поставила рядом со своим коленом.

Саймон наблюдал, как валада бросает зеленые веточки в огонь, сам он испытывал невероятно странные ощущения в области лба. Белые завитки дыма устремились вверх, превращая пространство между ними в туманную колонну, сквозь которую сияли отраженным пламенем зеленовато-желтые глаза Джелой.

– А теперь вотрите это в руки, – сказала она, протягивая им еще по одному темно-зеленому комку, – и нанесите немного на губы – но только не в рот! Совсем чуть-чуть, вот так…

Когда все приготовления были завершены, Джелой попросила всех взяться за руки. Малахия, который не произнес ни слова после того, как Саймон и тролль вернулись, наблюдал за ними, продолжая сидеть на матрасе рядом со спящей Лелет. Странный мальчик выглядел напряженным, он стиснул челюсти, словно пытался не показать, что нервничает. Саймон расставил руки в стороны и сжал левой маленькую сухую ладонь тролля, а правой – сильную руку Джелой.

– Держитесь крепко, – сказала женщина-ведьма. – Если вы отпустите руку, ничего ужасного не случится, но будет лучше, если ваши пальцы не разожмутся.

Она опустила глаза и начала что-то тихо говорить, но Саймон не различал слов. Он смотрел на ее движущиеся губы, на опущенные веки больших глаз, и вновь его поразило, как сильно валада похожа на птицу, гордую, высоко парящую над землей. Он продолжал на нее смотреть сквозь колонну дыма, и постепенно зуд в ладонях, на лбу и губах начал его тревожить.

Внезапно вокруг Саймона сомкнулась темнота, словно плотная туча закрыла солнце. Очень скоро он уже ничего не видел, кроме дыма и красного сияния огня, все остальное исчезло за стенами мрака, окружившего его со всех сторон. У него начали закрываться глаза, но одновременно возникло ощущение, будто лицо прижато к снегу. Ему стало холодно, очень холодно, и он упал назад, опрокинулся в черноту, которая была повсюду.

Через некоторое время – Саймон не имел представления о том, сколько прошло, он ощущал лишь руки своих спутников, и это его успокаивало – темнота начала лучиться не имевшим направления светом, постепенно превратившимся в белое поле. Но цвет был неровным: в каких-то местах он сиял, точно солнце или отполированная сталь, в других становился почти серым. А еще через мгновение белое поле превратилось в огромную сверкающую гору льда, настолько невозможно высокую, что ее вершина скрывалась за клубившимися тучами, затянувшими темное небо. Расселины на подобных стеклу склонах изрыгали дым, который присоединялся к ореолу вокруг туч.

А потом каким-то образом Саймон оказалсявнутри огромной горы и стремительно, точно искра, летел сквозь туннели со стенами из зеркального льда, неизменно уходивших вниз. Бесчисленные тысячи диковинных силуэтов виднелись сквозь туман, тени и сияние льда – угловатые фигуры с бледными лицами шагали по коридорам в движущейся чаще мерцавших копий или ухаживали за странными синими и желтыми кострами, дым которых короновал клубившийся над ними воздух.

Искра, бывшая Саймоном, все еще ощущала две сильные руки, сжимавшие его ладони, точнее, он чувствовал, что не один, ведь у искры не могло быть рук, чтобы за что-то держаться. Наконец он оказался в огромном помещении, бескрайней пустоте внутри горы. Потолок находился так далеко над глазированными льдом плитами пола, что снег, падавший сверху, казался армиями крошечных белых бабочек, круживших в воздухе.

В центре огромной пещеры Саймон увидел окутанный бледно-голубым сиянием громадный колодец, и ему показалось, что именно он испускал жуткий, сжимавший сердце страх. Видимо, из его невозможных глубин поднимался горячий воздух, потому что над ним вздымалась колонна тумана, сиявшего расплывчатыми цветами, точно гигантская сосулька, пронизанная солнечным светом.

В тумане над колодцем висело необъяснимоенечто, определить форму и размеры которого не представлялось возможным, оно состояло из множества самых разных очертаний и форм, бесцветных, как стекло. По мере того как во вращавшейся колонне тумана то здесь, то там проступали самые разные силуэты, казалось, будто это творение изысканной и одновременно жуткой сложности, состоящее из углов и широких дуг. Каким-то не вполне определенным образом оно смутно напоминало музыкальный инструмент, но столь огромный, чуждый и пугающий, что Саймон-искра откуда-то знал: если он услышит его ужасную музыку, то умрет.

На черном прямоугольном камне лицом к колодцу кто-то сидел. Саймон уже мог отчетливо его разглядеть, словно внезапно оказался парящим прямо над жутким колодцем, где горело голубое пламя. Странное существо было в бело-серебристом одеянии фантастической красоты и изящества. Снежные волосы рассыпались по плечам, чтобы слиться и стать почти невидимыми на безупречно белом фоне.

Бледное существо подняло голову, и Саймон увидел лицо, являвшееся средоточием сияющего света. Через мгновение, когда оно отвернулось, Саймон понял, что это лишь красивое скульптурное изображение лишенного выражения женского лица… серебряная маска.

Ослепительное, экзотическое лицо снова повернулось к нему, и он почувствовал, как его отталкивают прочь, бесцеремонно лишают связи с происходящим – так слишком нахального котенка резким движением отрывают от подола платья.

Перед Саймоном возникло видение, которое каким-то необъяснимым образом являлось частью тумана и одновременно мрачной белой фигуры. Сначала небольшое пятно алебастровой белизны, которое медленно обретало угловатую форму, скрещенную с чернотой. Темные очертания превратились в линии, те стали символами, и, наконец, появилась открытая книга, но буквы на ее странице Саймон прочитать не мог, точнее, извивавшиеся руны, постепенно становившиеся более четкими.

Прошло мгновение, которое не измеришь временем, руны снова начали мерцать, разбежались в разные стороны и превратились в три длинных тонких силуэта черного цвета… три меча. Форма одного напоминала Дерево Усириса, у другого рукоять походила на прямоугольную крестовину потолка. У третьего была двойная гарда, и ее перекрещивавшиеся детали образовали вместе с рукоятью нечто вроде пятиугольной звезды. Где-то в глубинах собственного сознания Саймон узнал последний меч. Темная, как ночь, память подсказала ему, что глубоко в пещере он уже его видел.

Мечи начали меркнуть, один за другим, и, когда окончательно исчезли, на их месте осталась только серо-белая пустота.

Саймон почувствовал, что покидает гору, пещеру с колодцем и сам сон. Какая-то часть его существа, напуганная страшными запретными местами, которые посетил его дух, обрадовалась, но другая не хотела отпускать диковинный образ.

Гдеответы?!Перед мысленным взором Саймона предстала вся его жизнь, подхваченная проклятым, безжалостным, равнодушным колесом, и в самых дальних уголках сознания он испытал отчаянный гнев. Да, он был напуган, попал в кошмар, который никак не заканчивался, но в данный момент гнев оказался сильнее всего остального.

Он сопротивлялся притяжению, сражался оружием, которого не понимал, чтобы остаться внутри сна, вырвать из него столь необходимые знания, вцепился в быстро уменьшавшееся белое пятно и яростно попытался изменить его форму, превратить в нечто такое, что позволило бы ему понять, почему умер Моргенес, почему погибли Дохаис и монахи из ордена святого Ходерунда, почему маленькая Лелет лежит в ожидании смерти в хижине, спрятавшейся в дремучем лесу. Он сражался и ненавидел. Если бы искра умела плакать, он бы рыдал.

Медленно, мучительно ледяная гора снова возникла из пустоты перед ним. Где правда? Он хотел получить ответы! Пока Саймон из сна сражался, гора росла, становилась более стройной, от нее стали отходить ветви, словно у ледяного дерева, и она устремилась к небесам. Потом ветви отвалились и осталась лишь гладкая белая башня, которую он знал. На ее вершине горело пламя. И тут раздался мощный рокочущий звук, словно зазвонил чудовищный колокол. Башня задрожала. Вновь прозвучал колокол. Саймон знал, что у него на глазах происходит нечто невероятно важное, жуткое и тайное. Он чувствовал, что ответ где-то совсем рядом.

Маленькая мушка! Ты пришел к нам, не так ли?

Наводившая ужас зияющая пустота потянулась к нему и проглотила, закрыв собой башню и звон колокола. Саймон почувствовал, как уходит дыхание жизни внутри его личности на Дороге Сновидений, а вокруг смыкается беспредельный холод. Он заблудился в совершенной пустоте, крошечная частица на дне моря в бесконечности черной глубины, отсеченная от земного существования и даже мысли. Все исчезло… все, за исключением жуткой давящей ненависти, что сжимала его… вызывала удушье.

А когда Саймон потерял надежду на спасение, он оказался на свободе и парил на головокружительной высоте над миром Светлого Арда, зажатый в сильных когтях большой серой совы, летевшей так, словно она была дочерью ветра. Ледяная гора исчезала внизу, постепенно теряясь в огромной белой, точно кость, долине. Сова несла его невероятно быстро, над озерами, льдами и горами, направляясь к темной линии горизонта. Постепенно она превратилась в лес, и Саймон почувствовал, что начинает выскальзывать из когтей птицы. Сова перехватила его крепче и стала стремительно снижаться к земле, которая устремилась к нему, и сова шире раскрыла свои могучие крылья. Теперь полет выровнялся, они кружили над засыпанными снегом полями, приближаясь к безопасному лесу.

А потом оказались под деревьями, и им больше ничего не грозило.


Саймон застонал и перекатился на бок. В голове у него стучало – так Рубен Медведь бил по наковальне во время турнира. Ему казалось, что язык у него во рту распух и стал в два раза больше; он глубоко вздохнул и почувствовал вкус металла в воздухе. Потом он присел, стараясь поменьше шевелить тяжелой головой.

Бинабик, круглое лицо которого было страшно бледным, лежал рядом; Кантака уткнулась носом троллю в бок и тихонько скулила. По другую сторону дымившегося костра темноволосый Малахия тряс Джелой, рот которой оставался открытым, а губы влажно блестели. Саймон снова застонал, голова пульсировала от боли и повисла между плечами, как подгнивший плод. Он подполз к Бинабику. Маленький тролль дышал; а когда Саймон над ним наклонился, начал кашлять, хватать ртом воздух, потом открыл глаза.

– Мы… – прохрипел он, – мы… все… здесь?

Саймон кивнул, посмотрев на Джелой, которая не двигалась, несмотря на все усилия Малахии.

– Один момент, – сказал Саймон, медленно поднимаясь на ноги.

Он осторожно вышел из двери домика, держа в руках пустой котелок, и с некоторым удивлением обнаружил, что, несмотря на висевший над озером туман, день еще не закончился; время на Дороге Сновидений текло заметно быстрее. Кроме того, он испытал неприятное чувство, что за стенами дома изменилось что-то еще, но никак не мог понять, в чем дело. Ему показалось, будто из него открывается немного другой вид, и решил, что, скорее всего, это результат пережитого им необычного опыта. Наполнив котелок озерной водой и смыв с рук зеленую клейкую пасту, он вернулся к дому.

Бинабик жадно напился, потом жестом показал, чтобы Саймон передал котелок Джелой. Малахия с надеждой и ревностью смотрел, как Саймон осторожно налил немного воды в приоткрытый рот валады, придерживая другой рукой подбородок. Она закашлялась, проглотила воду, и Саймон напоил ее еще раз.

Пока Саймон придерживал ее голову, он вдруг сообразил, что, когда они находились на Дороге Сновидений, Джелой, в определенном смысле, его спасла. Он посмотрел на валаду, дыхание которой стало ровнее, и вспомнил серую сову, подхватившую его, когда его сущность во сне теряла последние силы, и унесшую прочь.

Саймон почувствовал, что Джелой и тролль не ожидали такого поворота; более того, именно Саймон подверг их опасности. Но сейчас, для разнообразия, он не испытывал стыда. Он сделал то, что следовало. А прежде слишком часто убегал от ответственности.

– Как она? – спросил Бинабик.

– Я думаю, с ней все будет в порядке, – ответил Саймон, внимательно глядя на женщину-ведьму. – Она ведь меня спасла, верно?

Бинабик, волосы которого влажными прядями свисали на коричневый лоб, некоторое время смотрел на Саймона.

– Весьма возможно, что так и было, – наконец ответил он. – Она могущественный союзник, но на этот раз даже ее сил едва хватило.

– И что произошло? – спросил Саймон, опуская Джелой на протянутые руки Малахии. – Ты видел то же самое, что я? Гору и… женщину в маске и книгу, верно?

– Я не уверен, что мы все видели одно и то же, Саймон, – медленно проговорил Бинабик. – Но думаю, будет правильно подождать, когда Джелой сможет поделиться с нами своими мыслями. Быть может, позднее, после того как мы поедим. Я ужасно проголодался.

Саймон неуверенно улыбнулся троллю, повернулся и увидел, что за ним наблюдает Малахия. Мальчик уже начал отводить глаза, но нашел в себе силы и продолжил смотреть на Саймона, пока тот, не почувствовал смущение.

– Казалось, будто дом трясется, – неожиданно заговорил Малахия, сильно поразив Саймона.

Голос мальчика был напряженным, высоким и хриплым.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Саймон, которого удивило не только, что Малахия заговорил, но и смысл его слов.

– Весь дом, – продолжал Малахия. – Пока вы трое сидели и смотрели в огонь, стены начали… дрожать. Словно кто-то поднял дом, а потом поставил на место.

– Скорее всего, это из-за того, как мы двигались, пока были… я имею в виду… ну, я не знаю. – Недовольный собой Саймон смолк.

Правда состояла в том, что сейчас он просто ничего не знал. Ему казалось, что кто-то помешивает палкой у него в голове.

Малахия отвернулся, чтобы дать еще воды Джелой. Неожиданно капли дождя застучали по подоконнику; серое небо больше не могло удерживать свой груз, началась гроза.

Женщина-ведьма выглядела мрачной. Они отодвинули в сторону пустые миски от супа и теперь сидели на голом полу, глядя друг на друга. Малахия, хотя их разговор вызывал у него любопытство, остался рядом с постелью девочки.

– Я видела, как перемещаются злые существа, – сказала Джелой, и ее глаза вспыхнули. – Те, что потрясут основы мира, каким мы его знаем. – К ней вернулись силы и кое-что еще: она стала серьезной и торжественной, как король, выносящий приговор во время суда. – Сейчас я почти жалею, что мы решили выйти на Дорогу Сновидений, – но это тщетное желание той части меня, которая хочет, чтобы ее оставили в покое. Я вижу, что приближаются мрачные дни, и боюсь быть вовлеченной в ужасные события.

– Что вы хотите сказать? – спросил Саймон. – Что это означало? Вы также видели гору?

– Стормспайк, – голос Бинабика прозвучал неожиданно безразлично.

Джелой посмотрела на него, кивнула и повернулась к Саймону.

– Верно, – сказала она. –Стурмспейк мы видели, так его называют в Риммерсгарде, ведь для риммеров он легенда. Стормспайк. Гора норнов.

– Мы, кануки, – сказал Бинабик, – знаем, что Стормспайк настоящий. Тем не менее норны уже очень давно перестали вмешиваться в дела Светлого Арда. С незапамятных времен. Почему они решили изменить своим правилам? Это выглядело так, словно, словно…

– Словно они готовятся к войне, – закончила за него Джелой. – Ты прав, если сну можно верить. Ну, а насколько видение было истинным, определить может более тренированный взгляд, чем мой. Но вы сказали, что вас преследовали псы с клеймом Стормспайка, а это уже реальное свидетельство того, что мир пробуждается, во всяком случае, мне кажется, нам следует думать именно так.

– Готовятся к войне? – Саймон пребывал в полном недоумении. – Но против кого? И кто та женщина в серебряной маске?

Джелой выглядела очень усталой.

– В маске? Не женщина. Существо из легенд, так можно сказать, или из очень древних времен, как назвал бы ее Бинабик. – То былаУтук’ку, королева норнов.

Саймон почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Ветер снаружи пел стылую и одинокую песнь.

– Кто такиенорны? –спросил Саймон. – Бинабик сказал, что они ситхи.

– Древняя мудрость гласит, что когда-то они являлись частью народа ситхи, – ответила Джелой. – Но они потерянное племя, или изменники. Они так и не пришли в Асу’а вместе с остальным своим народом, а исчезли на неисследованном севере, в ледяных землях за Риммерсгардом и его горами. Норны решили отказаться от участия в делах Светлого Арда, но сейчас складывается впечатление, что они передумали.

На мгновение Саймон уловил глубокое беспокойство, промелькнувшее на мрачном лице женщины-ведьмы.

«И норны помогали Элиасу меня преследовать? – подумал он, чувствуя, как его снова охватывает паника. – Почему я погружаюсь в этот кошмар?»

И тут, как будто страх открыл двери его разума, он кое-что вспомнил. Отвратительные образы начали выбираться из потайных мест его сердца, и он начал задыхаться.

– Эти… бледные люди. Норны. Я их видел прежде! – прошептал он.

– Что?! – Джелой и тролль вскричали одновременно, наклонившись вперед.

Саймон, напуганный их реакцией, отпрянул назад.

– Когда? – резко спросила Джелой.

– Это случилось… ядумаю, что случилось, но, возможно, только приснилось… в ту ночь, когда я сбежал из Хейхолта. Я был во дворе, и мне показалось, что кто-то зовет меня по имени – женским голосом. Он так меня напугал, что я выскочил со двора и помчался в сторону Тистерборга.

Малахия нервно зашевелился на соломенном матрасе, но Саймон не обратил на него внимания.

– На вершине Тистерборга горел огонь, – продолжал Саймон, – среди Камней Гнева. Вы их знаете?

– Знаю, – спокойно ответила Джелой, но Саймон почувствовал некое значение в ее словах, смысла которого не уловил.

– Мне было холодно и страшно, поэтому я стал взбираться вверх. Я сожалею, но тогда я не сомневался, что вижу сон. Быть может, так и было.

– Не исключено, – кивнула Джелой. – Продолжай.

– Наверху находились люди. Солдаты, так я решил из-за доспехов. – Саймон почувствовал, как у него на ладонях выступил пот, и потер их друг о друга. – Среди них был король Элиас. Мне стало еще страшнее, поэтому я спрятался. А потом… потом послышался ужасный скрип, и на дальнем склоне горы появился черный фургон, он ехал вверх. Он возвращался, все возвращались… или мнепоказалось, что все…но они оставались лишь пустыми тенями. Бледнокожие люди… норны, да, да, норны его сопровождали, их было несколько, и все одеты в черное.

Наступила долгая пауза, Саймон пытался вспомнить что-то еще. Дождь барабанил по крыше дома.

– И? – наконец мягко спросила валада.

– Элизия, Матерь Божья! – сердито проговорил Саймон, и из его глаз покатились слезы. – Я не могу вспомнить! Они отдали ему какой-то предмет, который лежал в фургоне. Произошло еще что-то, но у меня такое впечатление, что воспоминания прячутся под одеялом у меня в голове. Я могу к ним прикоснуться, но не в силах про них рассказать! Они отдали емучто-то! Я думал, мне снился сон! – Он закрыл лицо руками, пытаясь вытолкнуть болезненные мысли из закружившейся головы.

Бинабик смущенно похлопал его по колену.

– Но мы получили ответ на другой вопрос. Я также спрашивал себя, почему норны готовятся к войне. Быть может, они намерены сражаться с Элиасом Верховным королем, чтобы отомстить за вековые обиды. Но складывается впечатление, что они емупомогают.Они заключили какую-то сделку. Возможно, Саймон видел, как это произошло. Но как сумел Элиас войти в контакт с норнами, склонными держаться от всех в стороне?

– Прайрат, – сказал Саймон, и как только он произнес это имя, ему стало очевидно, что так и есть. – Моргенес говорил, что Прайрат открыл ворота жутким существам и событиям. Прайрат также находился на той горе.

Валада Джелой кивнула.

– Звучит разумно, – сказала она. – Меня интересует ответ на один вопрос, но я уверена, что узнать его нам не по силам: что стало предметом торга? Что могли эти двое, Прайрат и король, предложить норнам, чтобы заручиться их помощью?

Они долго молчали.

– А что написано в книге? – неожиданно спросил Саймон. – На Дороге Сновидений. Вы также ее видели?

Бинабик ударил себя ладонью в грудь.

– Она там была, – сказал он. – Руны, которые я видел, из Риммерсгарда: «Дю Сварденвирд». На вашем языке это значит: «Заклинание мечей».

– Или «Предзнаменование мечей», – добавила Джелой. – Это знаменитая книга в кругах мудрых, но она давно утрачена. Я сама ее никогда не видела. Считается, что ее написал Ниссе, священник, который являлся советником Безумного короля Хьелдина.

– В честь которого названа башня Хьелдина? – уточнил Саймон.

– Да, – подтвердила Джелой. – Именно там умерли Хьелдин и Ниссе.

Саймон задумался.

– Я также видел три меча, – сказал он.

Бинабик посмотрел на Джелой.

– Я видел только силуэты, – медленно проговорил тролль. – Тогда я подумал, что они похожи на мечи.

У женщины-ведьмы уверенности также не было. Саймон описал силуэты, но ни Джелой, ни Бинабику их форма ничего не говорила.

– Итак, – после долго молчания сказал тролль, – что нам удалось узнать после путешествия по Дороге Сновидений? Норны оказывают помощь Элиасу? Это мы поняли. Странная книга играет в происходящем какую-то роль… возможно? Это нечто новое. Нам показали вид на Стормспайк и залы горной королевы. Мы узнали вещи, которые пока не понимаем, – однако я думаю, что одно не изменилось: мы должны идти в Наглимунд. Валада, твой дом будет нам убежищем на некоторое время, но если Джошуа жив, он должен узнать то, что известно нам.

Бинабика прервали с неожиданной стороны.

– Саймон, – сказал Малахия, – ты говорил, что во дворе тебя кто-то позвал. Ты слышалмойголос. Я тебя звал.

Саймон лишь пораженно посмотрел на мальчика.

Джелой улыбнулась:

– Наконец одна из наших тайн начала говорить! Продолжай, дитя. Расскажи им то, что необходимо.

Малахия отчаянно покраснел.

– Я… не Малахия. Меня зовут… Мария.

– Мария женское имя, – начал Саймон, но потом смолк, увидев, как широко улыбается Джелой. –Девочка? – запинаясь, продолжал он. Саймон посмотрел на лицо странного мальчика и вдруг все понял. – Девочка, – пробормотал он, чувствуя себя полным дураком.

Женщина-ведьма рассмеялась.

– Должна признать, что это было очевидно – во всяком случае для меня. Однако у нее имелось оправдание: она путешествовала с троллем и юношей, к тому же постоянно происходили сбивающие с толку опасные события, но я сказала ей, что обман больше не может продолжаться.

– В особенности если учесть, что нам предстоит долгий путь в Наглимунд. – Мария устало потерла глаза. – Я должна передать важное сообщение принцу Джошуа от его племянницы Мириамель. Пожалуйста, не спрашивайте, в чем оно состоит, потому что я не смогу вам ответить.

– А как же твоя сестра? – спросил Бинабик. – Она не перенесет такое долгое путешествие. – Он, прищурившись, посмотрел на удивительную Марию, словно пытаясь понять, как ей удалось его обмануть.

Теперь все выглядело таким очевидным.

– Она не моя сестра, – печально ответила Мария. – Лелет была служанкой принцессы. Мы с ней очень дружили. Она боялась оставаться в замке и отчаянно хотела уйти вместе со мной. – Она посмотрела на спавшую девочку. – Мне не следовало брать ее с собой. Я пыталась поднять Лелет на ветку дерева до того, как собаки на нас напали. Будь я немного сильнее…

– Сейчас не понятно, – заговорила Джелой, – сможет ли Лелет путешествовать. Она еще не успела далеко отойти от берегов смерти. Мне очень не хочется так говорить, но это правда. Вы должны оставить ее со мной.

Мария начала протестовать, но Джелой ничего не хотела слушать, а Саймон с беспокойством отметил, что в темных глазах Марии появилось облегчение. Он вдруг разозлился, когда подумал, что Мария готова бросить раненую девочку, чтобы передать сообщение – каким бы важным оно ни было.

– Итак, – наконец сказал Бинабик, – что же мы будем делать? Нам по-прежнему необходимо добраться до Наглимунда, пройти много лиг по лесу, потом преодолеть крутые склоны Вилдхельма. Не говоря уже о тех, кто будет нас преследовать.

Джелой постаралась тщательно формулировать свои мысли.

– Мне представляется очевидным, – сказала она, – что вам следует пройти через лес к Да’ай Чикиза. Это древнее поселение ситхи, конечно, давно покинутое. Там вы найдете Стайл, старую дорогу, ведущую через горы и проложенную еще в те времена, когда ситхи регулярно путешествовали отсюда и до Асу’а – Хейхолта. Сейчас по ней ходят только животные, но это самый легкий и безопасный путь. Утром я дам вам карту. Верно, Да’ай Чикиза… – В ее желтых глазах загорелся свет, и она кивнула, погрузившись в размышления. Затем Джелой заморгала, снова стала собой и заговорила очень быстро: – А теперь нам следует поспать. События дня утомили меня так, что я превратилась в ветку плакучей ивы.

Саймон так не думал. Он считал, что женщина-ведьма выглядит сильной, как дуб, – но даже дубам иногда приходится переживать бури.


Позднее, когда он лежал на своем плаще и теплое тело Кантаки прижималось к его ногам, Саймон постарался отбросить мысли об ужасной горе. Случившееся с ним было слишком огромно и непонятно. Он размышлял о том, что думает о нем Мария, о юноше, как назвала его Джелой, который не может отличить девушку от парня. Саймон решил, что так нечестно – разве у него было время думать о подобных вещах?

Почему Мария шпионила в Хейхолте? Возможно, по поручению принцессы? И если во дворе его звала она, то зачем? Откуда она могла знать его имя, почему им заинтересовалась? Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел ее в замке – во всяком случае, в образе девушки.

Когда он наконец начал засыпать, словно маленькая лодочка, которую столкнули в черный океан, ему показалось, что он следует за тускнеющим светом, ярким, но ускользающим от него лоскутком. А за окном дождь накрыл темное зеркало озера Джелой.

### Глава 27. Башня Паутины

♕

Саймон пытался не обращать внимания на руку, которая сжимала его плечо, но не получилось. Открыв глаза, он обнаружил, что в комнате еще темно, и лишь расположение двух созвездий позволяло понять, где находятся окна.

– Дайте поспать, – простонал он. – Еще слишком рано!

– Вставай, юноша! – послышался хриплый шепот Джелой, успевшей надеть свое свободное платье. – Нам нельзя терять времени.

Моргая сухими, причинявшими боль, глазами, Саймон посмотрел мимо стоявшей на коленях женщины и увидел Бинабика, который собирал заплечный мешок.

– Что происходит? – спросил Саймон у тролля, но тот был слишком занят, чтобы разговаривать.

– Я выходила из дома, – сказала Джелой. – Озеро уже нашли – я полагаю, люди, которые тебя ищут.

Саймон сразу сел и потянулся за сапогами. Почти в полной темноте все вокруг казалось нереальным; тем не менее он чувствовал, как отчаянно бьется сердце у него в груди.

– Усирис! – тихонько выругался он. – Что нам делать? Они собираются на нас напасть?

– Я не знаю, – ответила Джелой, собираясь разбудить Малахию – нет,Марию,напомнил себе Саймон. – Я знаю про два лагеря: один на дальнем берегу озера, в том месте, где в него впадает речка, другой – недалеко от нас. Они либо знают, кому принадлежит дом, и пытаются принять решение, что делать дальше, – или им еще не известно о его существовании. Возможно, они появились здесь после того, как мы погасили свечи.

Неожиданно у Саймона возник вопрос.

– А откуда вы знаете, что лагерь находится на дальнем конце озера? – спросил Саймон и выглянул в окно. Озеро вновь затянул туман, и он нигде не видел лагерных костров. – Сейчас совсем темно, – закончил он и снова повернулся к Джелой.

Она явно была одета не для прогулок по лесу. И ноги у нее оставались босыми!

Но когда Саймон посмотрел на ее поспешно наброшенную одежду и влажное лицо и волосы, он вспомнил огромные крылья совы, летевшей перед ними в сторону озера. И все еще ощущал сильные когти, что унесли его от ненавистного существа на Дороге Сновидений, которое по капле выдавливало из него жизнь.

– Впрочем, едва ли это важно? – наконец закончил он. – Главное, мы знаем, что они здесь. – Несмотря на слабый лунный свет, он увидел, что женщина-ведьма усмехнулась.

– Ты совершенно прав, юноша Саймон, – тихо сказала она и пошла помогать складывать заплечные мешки для Саймона и Марии.

– Послушай, – сказала Джелой Саймону, когда он оделся и подошел к ней. – Не вызывает сомнений, что вы должны уйти до рассвета. – Она прищурилась и посмотрела на звезды. – А он уже совсем близко. Вопрос лишь в одном: как?

– Нам остается лишь надеяться, – проворчал Бинабик, – что мы сумеем проскользнуть мимо них и, стараясь двигаться бесшумно, оторвемся от преследователей в лесу. Мы совершенно точно не можемлетать. –Он грустно усмехнулся.

Мария, надевавшая плащ, который ей дала Джелой, с недоумением посмотрела на улыбку тролля.

– Не можете, – серьезно ответила Джелой, – но я сомневаюсь, что вы сумеете проскользнуть мимо жутких псов. Вам не под силу летать, но вы способныуплыть.Под домом привязана лодка. Она невелика, но вы в ней поместитесь – в том числе Кантака, если она не будет резвиться. – Джелой с любовью погладила уши волчицы, которая лежала рядом с хозяином.

– И какая нам будет польза? – спросил Бинабик. – Или ты предлагаешь нам отплыть на середину озера, а утром предложить нашим врагам добраться до нас вплавь? – Он завязал мешки и подтолкнул один к Саймону, а другой к Марии.

– В озеро втекает река, – сказала Джелой. – Она узкая, и у нее не слишком быстрое течение, в отличие от той, что привела вас сюда. С четырьмя веслами вы без проблем выберетесь из озера и сможете подняться вверх по реке на некоторое расстояние. – Она нахмурилась, но скорее в задумчивости, а не тревоге. – К несчастью, вам придется миновать один из двух лагерей, и тут мы ничего сделать не можем. Вы должны постараться грести бесшумно, и не исключено, что это поможет вам сбежать. Такой тупоголовый болван, как барон Хаферт – уж поверьте мне, я не раз имела дело с ним и ему подобными! – никогда не подумает, что его добыча проскользнет так близко от него.

– Хаферт меня не беспокоит, – ответил Бинабик. – А вот тот, кто на самом деле возглавляет охоту – черный риммер, Инген Джеггер, – очень даже тревожит.

– Скорее всего, он даже никогда не спит, – добавил Саймон.

Ему совсем не нравились воспоминания об охотнике.

Джелой поморщилась.

– Вы не должны бояться, – сказала она. – Во всяком случае, не позволяйте страху вами овладеть. Возможно, что-то их отвлечет или произойдет что-нибудь для вас полезное… кто знает? – Она встала. – Пойдем, юноша, – сказала она Саймону, – ты достаточно большой. Помоги мне отвязать лодку и бесшумно подвести ее к мостку у дома.


– Ты ее видишь? – прошептала Джелой, указав на темные очертания, подрагивавшие на поверхности озера цвета слоновой кости, рядом с дальним углом приподнятого на сваях дома. – Саймон, уже стоявший по колено в воде, кивнул. – Постарайся не шуметь, – сказала она. «Могла бы и промолчать», – подумал Саймон.

Пробираясь под стоявшим на сваях днищем дома, Саймон подумал, что не ошибся, когда днем ему показалось, будто вокруг дома произошли какие-то изменения. Вот, например, дерево, корни которого наполовину скрыты водой: он видел его в первый день, когда они пришли, но тогда – он мог поклясться, что так и было! – оно находилось надругойстороне дома, рядом с дверью. Разве деревья умеют ходить?

Саймон нашел веревку, которой была привязана лодка, пальцами нащупав кольцо на нижней части дома. Ему пришлось немного наклониться, чтобы развязать узлы, и он поморщился, почувствовав странный запах. «Интересно, это от озера или днища дома?» – подумал он. Кроме аромата влажного дерева и плесени Саймон уловил необычный животный запах – теплый и мускусный, но он не назвал бы его неприятным.

Пока он вглядывался в темноту, тени понемногу становились менее густыми, и теперь он даже смог разглядеть узел! Его радость – ему почти сразу удалось его развязать – улетучилась, как только он сообразил, что приближается рассвет: отступавшая тьма была его другом. Вытащив веревку из кольца, Саймон зашагал обратно, подтягивая за собой лодку, и уже различал смутную фигуру Джелой, которая стояла на доске у двери дома, поспешил к ней… и вдруг споткнулся.

С плеском и приглушенным криком он упал на одно колено, но почти сразу поднялся. За что он зацепился? Ему показалось, что это было бревно. Саймон попытался через него перешагнуть, но ему удалось лишь поставить на него босую ногу, и он с трудом сдержал новый крик. Хотя препятствие лежало совершенно неподвижно, его поверхность напоминала чешую щуки, водившейся во рву Хейхолта, или на кокиндрила, чучело которого Моргенес держал на одной из полок. Когда круги на воде успокоились и он услышал тихий, но встревоженный голос Джелой, спрашивавшей, не поранился ли он, Саймон посмотрел вниз.

Хотя в темноте вода оставалась практически непроницаемой, Саймон не сомневался, что видит лежавшее близко к поверхности странное бревно и две сходившихся на нем чешуйчатых ветки. Казалось, будто они соединены с основанием одной из свай, на которых дом держался над водой.

Когда он осторожно наступил на препятствие, беззвучно скользя по воде в сторону тени, которая была Джелой, он вдруг подумал, что древесные корни – или ветви, или еще что-то – на самом деле похожи… на чудовищнуюногу. Точнее, коготь птицы. Какая забавная мысль! Дом не только имел птичьи ноги, но и мог… ходить.

Саймон почти не шевелился и помалкивал, пока Джелой привязывала лодку к основанию доски, на которой стояла.


Наконец все вещи и беглецы заняли места в крошечной лодке: Бинабик устроился на заостренном носу, Мария посередине, Саймон сел на корме, а встревоженная Кантака легла между его коленями. Волчице явно было не по себе, она скулила и сопротивлялась, когда Бинабик приказал ей залезть в шаткое суденышко. Ему даже пришлось слегка стукнуть ее по лбу. Даже в предрассветной темноте Саймон видел на лице тролля беспокойство.

Луна стояла высоко на сине-черном куполе светлеющего западного неба. Джелой, раздав им весла, выпрямилась.

– Когда благополучно выберетесь из озера и немного подниметесь вверх по течению, вам придется немного пронести лодку через лес до реки Эльфвент. Она не такая тяжелая, и там совсем недалеко. Река течет в нужном вам направлении и поможет добраться до Да’ай Чикиза.

Бинабик оттолкнулся веслом от берега. Джелой стояла в воде по щиколотку, пока они медленно гребли к середине озера.

– И помните, – прошептала она, – не опускайте весла глубоко в воду, когда доберетесь до притока. Тишина! Вот ваша лучшая защита.

Саймон поднял ладонь.

– Прощайте, валада Джелой.

– Прощай, юный пилигрим. – Ее голос становился все тише, хотя расстояние между ними не превышало трех локтей. – Удачи вам всем. И не бойтесь! Я позабочусь о девочке.

Они беззвучно скользили по воде, пока женщина-ведьма не превратилась в далекую тень перед домом.

Нос маленькой лодки скользил по воде, точно бритва брадобрея сквозь шелк. По команде Бинабика они опустили головы, и тролль осторожно направил суденышко к центру озеру, над которым все еще стоял туман. Саймон прижался к густому меху Кантаки, чувствуя ее беспокойное дыхание и наблюдая, как рядом с лодкой на поверхности озера образуются небольшие круги; сначала он подумал, что рыбы решили позавтракать мухами-однодневками и комарами, но вскоре почувствовал каплю влаги у себя на затылке, а потом еще одну, и еще. Снова начался дождь.

Когда они приблизились к середине озера, рассекая заросли гиацинтов, словно гирлянды, которыми встречают возвращающегося с войны героя, небо стало светлеть. Рассвет еще не наступил, пройдут часы, прежде чем солнце пробьется сквозь тучи и займет свое место на небе, но казалось, будто кто-то сорвал темную пелену с небес, первый из множества слоев мрака. Линия деревьев, еще совсем недавно казавшаяся лишь темной полосой неизвестности на горизонте, превратилась в уже различимые кроны на фоне серого, точно сланец, неба.

Вода вокруг них была подобна черному стеклу, но они уже могли рассмотреть некоторые детали берега: вялые, бледные корни деревьев, похожие на кривые ноги нищих, тусклое серебристое сияние обнажившихся гранитных пород – они окружали тайное озеро, словно дворцовая галерея, ждущая появления музыкантов, медленно расставаясь с серыми ночными силуэтами, которые обретали яркие очертания дня.

Удивленная Кантака выгнула спину, когда Мария внезапно наклонилась вперед, чтобы заглянуть за планшир лодки. Она собралась что-то сказать, но в последний момент передумала и лишь показала пальцем чуть правее носа лодки.

Саймон прищурился, а в следующее мгновение увидел необычный силуэт на неровной и одновременно симметричной кромке леса, нечто прямоугольное и массивное, отличавшееся по цвету от темных ветвей вокруг, – полосатый синий шатер.

Вскоре они смогли разглядеть еще несколько шатров, три или четыре, стоявших за первым. Саймон нахмурился, потом презрительно ухмыльнулся: как похоже на барона Хаферта – если вспомнить, что о нем говорили в замке – взять с собой в дикий лес предметы роскоши.

Сразу за маленькими палатками берег озера отступал на несколько локтей назад, а потом возвращался, оставив посреди темное пространство, словно кто-то огромный откусил кусок береговой линии. Здесь ветви деревьев почти касались воды, и понять, тут ли в озеро впадает речка, пока было невозможно, но Саймон не сомневался, что они на правильном пути.

«Именно там, где сказала Джелой! – подумал он. – Какое у нее острое зрение – впрочем, едва ли следует этому удивляться, верно?»

Он указал в сторону темного пятна на границе озера, и Бинабик кивнул, он также его заметил.

По мере того как они приближались к лагерю, где все еще царила тишина, Бинабику пришлось грести немного сильнее, чтобы поскорее проскользнуть мимо берега. Саймон понял, что им уже помогает течение реки, и осторожно поднял весло, приготовившись опустить его в воду. Бинабик уловил его движение краем глаза, покачал головой и одними губами произнес:«еще рано»;Саймон так и застыл с поднятым вверх коротким веслом.

Когда они скользили мимо палаток, примерно в тридцати локтях от берега, Саймон заметил темную фигуру между стенками из лазурной ткани, и в горле у него перехватило. Часовой! Саймон разглядел под плащом тусклый блеск металла. Возможно, он сейчас смотрел в их сторону, но Саймон не мог утверждать это с уверенностью – с тем же успехом часовой мог вглядываться в лес, ведь его голову скрывал капюшон.

Через несколько мгновений солдата заметили остальные. Бинабик медленно поднял весло из воды, и все наклонились вперед, надеясь, что часовой их не увидит. Но даже если и посмотрит на озеро, может подумать, будто на волнах покачивается обычное бревно; однако Саймон не сомневался, что на такую удачу рассчитывать не стоит. Он не мог представить, что часовой их не обнаружит с такого близкого расстояния.

И хотя скорость маленькой лодочки упала, темная тень на берегу приближалась. Да, именно там река впадала в озеро: Саймон видел небольшую рябь вокруг круглого камня выше по течению. Кроме того, лодка почти прекратила движение вперед; более того, ее нос начал поворачивать в сторону под напором встречного течения. Очень скоро им придется опустить весла в воду, или лодка воткнется в берег рядом с голубыми палатками.

В этот момент часовой закончил изучать то, что привлекло его внимание в дальней части лагеря, и повернулся, чтобы посмотреть на озеро.

А в следующее мгновение, еще до того как страх захватил их всех, со стороны деревьев к часовому метнулась темная тень. Она промелькнула мимо ветвей, точно огромный серый лист, и обрушилась ему на шею. Только уэтого листа были когти; как только часовой их почувствовал, он закричал от ужаса, бросил копье и попытался руками отбиться от атаковавшей его птицы. Серая тень взлетела вверх и повисла у него над головой так, что он не мог ее достать. Он снова закричал, схватившись за шею, и наклонился, чтобы подобрать копье.

– Пора! – прошипел Бинабик. – Гребите!

Тролль, Мария и Саймон опустили весла в воду и принялись грести изо всех сил. После нескольких первых усилий вода забурлила, но лодка лишь раскачивалась на месте, однако очень скоро сумела преодолеть встречное течение и скользнула под склоненные ветви.

Саймон оглянулся на часового, капюшон упал ему на плечи, и солдат подпрыгивал на месте, пытаясь схватить напавшую на него птицу. Некоторые его товарищи проснулись и принялись смеяться, глядя на несчастного, бросившего копье и швырявшего камни в ловкую и опасную птицу, однако сова легко от них уклонялась; как только лодка скрылась под низко нависшими над водой ветвями, она взмахнула широким белым хвостом и по спирали стала набирать высоту.

Когда они сражались со встречным течением – что неожиданно оказалось трудным делом, поверхность воды выглядела совершенно неподвижной, – Саймон радостно рассмеялся.


Довольно долго они гребли против течения. И хотя уже могли разговаривать, работа отнимала слишком много сил, и им приходилось беречь дыхание. Наконец, почти через час, они увидели небольшую запруду, окруженную стеной камыша, где остановились, чтобы отдохнуть.

Солнце уже успело взойти, но его жемчужное сияние с трудом пробивалось сквозь пелену облаков. Туман все еще стлался над лесом и рекой, и казалось, будто они попали в сон. Где-то выше по течению река обходила какое-то препятствие, тихое журчание воды сопровождал шум потока, вынужденного менять направление движения.

Тяжело дышавший Саймон наблюдал за Марией, которая, наклонившись к планширу, прижала щеку к руке. Теперь он уже не понимал, как столько времени принимал ее за мальчика, особенно сейчас, когда смотрел на черты ее лица, немного напоминавшие мордочку лисицы, слишком тонкие для мальчишки. От напряженной работы Мария сильно раскраснелась, Саймон взглянул на румяную щеку, потом его взгляд скользнул вдоль белой длинной шеи к ключице, на распахнутую на шее мужскую рубашку.

«Она гребет совсем не так хорошо… как Хепзиба, – размышлял он. – Ха! Хотел бы я посмотреть, как Хепзиба выдавала бы себя за мальчика! И все же она хорошенькая, пусть немного худая. И у нее такие черные волосы».

Мария, которая продолжала тяжело дышать, прикрыла глаза, а Саймон рассеянно погладил большую голову Кантаки.

– Хорошая работа, она знает свое дело, верно? – весело сказал Бинабик, и Саймон удивленно на него уставился.

– Что?

Бинабик нахмурился.

– Извини. Возможно, вы называете эту птицу «он» в Эркинланде? Или «оно»? Все равно, ты должен согласиться, что Джелой чрезвычайно искусна.

– Бинабик, – признался Саймон, лицо которого постепенно принимало нормальный цвет, – я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Маленький тролль тихонько постучал ладонью по планширу.

– Какую замечательную работу Джелой проделала с деревом и корой, – сказал тролль. – И лодка получилась такой легкой! У нас не должно возникнуть проблем – думаю, мы сможем без труда донести ее до Эльфвента.

– Лодка… – сказал Саймон, кивая, как деревенский дурачок. – Лодка. Да, она замечательная.

Мария выпрямилась.

– Теперь мы попытаемся перебраться на другую реку? – спросила она.

Когда она повернулась, чтобы посмотреть на тонкую полоску леса, которая виднелась между зарослями тростника, Саймон заметил темные круги у нее под глазами и измученный взгляд. В некотором смысле он все еще сердился на Марию за то, как она легко согласилась оставить Лелет с Джелой, однако был доволен, что Мария о ней беспокоилась и что она не просто девчонка, которая постоянно смеется и всех дразнит.

«Ну да, конечно, она не смеется. Пожалуй, я ни разу не видел, чтобы она хотя бы улыбалась, – подумал он. – Впрочем, нам пришлось пережить немало страшных событий, но я все равно не намерен выглядеть подавленным и постоянно хмуриться».

– Это очень разумная идея, – сказал Бинабик, отвечая на вопрос Марии. – Я думаю, шум, который мы слышим, создает куча камней посреди реки. Если так и есть, нам все равно дальше придется нести лодку. Быть может, Саймон сходит на разведку и посмотрит, что нас там ждет.

– Сколько тебе лет? – спросил Саймон у Марии.

Удивленный Бинабик повернулся и посмотрел на них. Мария с недовольным видом изогнула губы и долго смотрела на Саймона.

– Мне… – начала она и замолчала. – Мне будет шестнадцать в октандере.

– Значит, пятнадцать, – немного самодовольно ответил Саймон.

– А тебе? – сделала ответный выпад девушка.

Саймон ощетинился.

– Пятнадцать!

Бинабик кашлянул.

– Конечно, хорошо, когда моряки с одного судна знакомятся друг с другом, но… быть может, чуть позже. Саймон, не мог бы ты действительно посмотреть, не поджидают ли нас впереди какие-то препятствия?

Саймон уже хотел согласиться, но внезапно у него пропало всякое желание. Он что, мальчик на побегушках? Ребенок, которого взрослые отправляют искать то, что сами не могут найти? И кто принял решение спасти глупую девчонку с дерева?

– Уж если нам все равно нужно перейти на другую реку, зачем что-то проверять? – сказал Саймон. – Давай сразу потащим лодку.

Тролль некоторое время на него смотрел, потом кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я думаю, моей подруге Кантаке будет полезно размять ноги. К тому же, – он повернулся к Марии, – волки плохие моряки, ты же знаешь.

Некоторое время Мария смотрела на Бинабика так, словно он казался ей еще более странным, чем Саймон, потом мелодично рассмеялась.

– Ты совершенно прав! – сказала она, продолжая смеяться.


Лодка действительно оказалась легкой как перышко, но ее все равно было непросто нести через нависшие над землей ветки и заросли кустарника. Кроме того, Саймон держал ее довольно высоко, чтобы тролль и девушка могли ему помогать, – для этого лодку пришлось перевернуть, и острая часть носа упиралась ему в ключицу. Он не видел своих ног и часто спотыкался о подлесок. Дождь щедро поливал их сквозь кроны деревьев, к тому же руки у Саймона были заняты и он не мог стереть воду с глаз. Поэтому настроение у него окончательно испортилось.

– Бинабик, какдалеко нам еще идти? – наконец спросил он. – Моя грудь скоро рассыплется на кусочки после ударов проклятой Усирисом лодки.

– Надеюсь, мы уже рядом, – ответил тролль, голос которого прозвучал как-то странно из-под лодки. – Джелой сказала, что Эльфвент довольно долго течет параллельно и их разделяет всего лишь четверть мили. Скоро мы до нее доберемся.

– Жду не дождусь, – мрачно ответил Саймон.

Шагавшая перед ним Мария фыркнула, и Саймон решил, что так она выражает презрение – скорее всего, направленное на него. Он нахмурился, чувствуя, что его мокрые рыжие волосы приклеились ко лбу. Наконец, они услышали новые звуки, частично перекрывавшие мягкий шорох капель дождя по листьям, и Саймон подумал о комнате, полной шепчущихся людей. Кантака помчалась вперед, продираясь сквозь подлесок.

– Ха! – проворчал Бинабик, опуская свой конец лодки. – Видишь? Мы ее нашли!Т’сиСайасей!

– А я думала, ее называют Эльфвент. – Мария потерла плечо, на котором лежала лодка. – Или тролли так говорят, когда находят реку?

Бинабик улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Это имя реки на языке ситхи. Они плавали по ней, когда Да’ай Чикиза был их городом. Тебе бы следовало это знать. Эльфвентозначает «река ситхи» на древнем языке Эркинланда.

– Но тогда что значит… ну, то, что ты сказал сейчас? – спросила Мария.

– Т’си Сайасей? – Бинабик немного подумал. – Трудно сказать точно. Что-то вроде «у нее холодная кровь».

– У нее? – спросил Саймон, счищая палочкой грязь с сапог. – Ну, и что такое «ее» на этот раз?

– Лес, – ответил Бинабик. – А теперь идем. Ты сможешь смыть грязь водой.

Они отнесли лодку к берегу, протащили ее сквозь заросли рогоза, сломав несколько стеблей, и перед ними раскинулась река – широкое, открытое пространство воды, существенно больше, чем скромный приток, вверх по течению которого они поднялись.

Им пришлось опустить лодку в канаву, намытую течением реки, Саймон, как самый высокий, встал на мели на колени, чтобы подхватить лодку, – и его сапоги действительно стали чистыми. Он придерживал легкое суденышко, пока Мария и тролль помогали забраться внутрь Кантаке, которая все еще относилась к морским путешествиям без малейшего энтузиазма, а потом залезли в лодку сами. Последним на корме уселся Саймон.

– Твое место, Саймон, – мрачно сказал Бинабик, – требует огромной ответственности. Теперь нам не придется так сильно грести, течение понесет нас в нужном направлении, но ты должен рулить и предупреждать, когда впереди появятся камни, чтобы мы успевали отвести лодку в сторону.

– Я справлюсь, – быстро сказал Саймон.

Бинабик кивнул и отпустил длинную ветку, за которую держался; они сразу отплыли от берега, и их подхватило быстрое течение Эльфвента.

Поначалу Саймон обнаружил, что править лодкой совсем непросто. Часть камней, которые приходилось огибать, находились под поверхностью, и их положение он мог определить только по круглым пикам над водой. Первый из таких камней – Саймон не сумел его заметить – произвел ужасный скрипучий звук, сильно напугавший всех, но маленькая лодка отскочила в сторону, точно овца, испугавшаяся стрижки. Вскоре Саймон разобрался, и временами у него возникало ощущение, будто они скользят по поверхности воды, словно невесомый лист.

Когда они оказались в более широкой и спокойной части реки, оставив позади шум воды вокруг камней, Саймон почувствовал, как его охватывает восторг. Игривые руки реки толкали рулевое весло. Воспоминания о том, как он взбирался по высоким стенам Хейхолта, вернулись – когда он задыхался от собственного могущества, а перед глазами открывались бесконечные заплатки возделанных полей. И еще, как сидел на корточках в колокольне башни Зеленого Ангела, глядя вниз на нагромождение домов Эрчестера, изучая окружающий мир, а ветер радостно дул ему в лицо.

И сейчас, на корме маленькой лодки, он снова находился посреди мира и над ним и мчался, словно весенний ветер сквозь кроны деревьев. Саймон поднял весло перед собой… оно превратилось в меч.

– Усирис был моряком, – неожиданно пропел он, и слова потоком пришли к нему из детства.

Он слышал эту песню очень давно, когда был совсем ребенком.

Усирис был моряком, о да,
Он уплыл за океан давно!
И забрал с собой Слово Господа,
Он отплыл в Наббан-о!

Бинабик и Мария повернулись, чтобы на него посмотреть, и Саймон ухмыльнулся.

Тьягарис был солдатом в чести,
Он уплыл за океан давно.
Он забрал слово Справедливости
И отплыл в Наббан-о!

Король Джон был правителем, великим, о да!
Он уплыл за океан давно,
Он забрал с собой слово Эйдона
И отплыл в Наббан-о!..[1]

Саймон смолк.

– Почему ты замолчал? – спросил Бинабик.

Мария продолжала на него смотреть, и ее взгляд стал задумчивым.

– Больше я не помню, – признался Саймон, опуская весло в бурлящий след, который оставляла лодка. – Я даже не знаю, откуда взялисьэти слова. Наверное, одна из горничных мне пела, когда я был совсем маленьким.

Бинабик улыбнулся.

– Хорошая песня для путешествия по реке, – заметил он. – Хотя некоторым деталям не хватает исторической точности. Ты уверен, что больше ничего не помнишь?

– Да, это все, – ответил Саймон.

Его не слишком встревожило, что он не сумел вспомнить остальное. Один час, проведенный на реке, полностью исправил его настроение. Саймон уже плавал на рыбачьей лодке в заливе, и ему это нравилось… но нынешнее путешествие не шло ни в какое сравнение, мимо проносился лес, а под ним подрагивала лодка, легкая и послушная рулю, как жеребенок.

– У меня нет песен для плавания по реке, – признался тролль, которого порадовало настроение Саймона. – В горах кануков все реки превратились в лед, и их используют только для катания. Но я мог бы спеть о могучем Чукку и его приключениях…

– Я знаю речную песню, – сказала Мария и провела тонкой белой рукой по густым черным волосам. – На улицах Мермунда поют множество матросских песен.

– Мермунд? – спросил Саймон. – Как девочка из замка могла побывать в Мермунде?

Мария скривила губы.

– А где, по-твоему, принцесса и весь ее двор жили до того, как она перебралась в Хейхолт, – в полях Наскаду? – фыркнула она. – Конечно, в Мермунде. Это самый красивый город в мире, там встречаются океан и великая река Гленивент. – Ноты

# Примечания

1

Перевод Аллы Хиврич.