Михаил Ланцов
Хмурый Император. Том 4. Война за мир

Предыстория

Наш современник умер, но лишь для того, чтобы очнуться в теле юного Цесаревича Николая Александровича в 1888 году, за несколько мгновений до крушения царского поезда. И сразу все пошло не так. Умер и Александр III, и его сын Георгий, и его дочь Ольга. Хотя в оригинальной истории все было иначе. Монархом же стал наш герой внезапно для себя и окружающих.

Власть Императора в те годы была крайне ограничена тем положением, которое занимали Великие князья. Будучи распущенными Александром II и III, они взяли слишком много власти, безотносительно личной ответственности за благополучие страны. Поэтому, контролируя по факту Империю, они разрывали ее своей ненасытной жаждой красивой жизни, густо замешенной на некомпетентности и предрассудках. Из-за чего на каждый украденный рубль шло немало рублей, «спущенных в унитаз» по глупости, бесхозяйственности и некомпетентности. И по всей округе разносился стон умирающей Империи, не выдерживающей «бурную деятельность» этих высокородных дураков. Да такой громкий и жуткий, что невольно вгонял в тоску на грани паники.

Понимая, что если все оставить как есть, то можно закончить очень плохо[1], наш герой подготовил и спровоцировал дворцовый переворот. Давая возможность «родственничкам» проявить себя. А когда они сорвались и решились – встретил их пулеметом и отборными головорезами, набранными из беднейших горцев и казаков, которые связывали свою судьбу только со служением Императору. Других шансов подняться у них просто не было.

Это стало началом большого пути. Потому что Империя находилась в плачевном состоянии. Да, в 1860-е годы Александр II начал вторую волну индустриализации[2]. Но она к 1888 году уже захлебнулась, исчерпав емкость внутреннего рынка. Захлебнулась намного раньше, чем вывела Россию на достойный мировой уровень в области промышленного производства. Да, конечно, какой-то рост шел. Но он хоть и выглядел впечатляющим, но не позволял в разумные сроки догнать «европейских партнеров» по объему и качеству производимой промышленной продукции. Что грозило нарастанием отставания по всем областям в среднесрочной перспективе с переходом к строго колониальной сырьевой экономике в долгосрочной. Эту и многие другие проблемы и начал решать обновленный Император.

Он касался своим вниманием всего. От организации денежного оборота и лотерей до железнодорожной колеи[3] и службы исполнения наказаний. Были реорганизованы армия и флот, отойдя от чисто призывной системы к смешанной, позволяющей держать регулярные профессиональные части в постоянной готовности. Проведены большие социальные, юридические, общественные и многие другие реформы. Император, не стесняясь, использовал все возможные способы для интенсификации развития экономики, государства и общества. Он действовал на грани фола и приличия. Продавал даже билеты на свои пресс-конференции, которые стали своеобразным шоу международного масштаба. Про такие «шалости», как «косплей» векселей МЕФО, и речи не шло. Использовал! Все использовал! Но осторожно. Чтобы раньше времени не обрушить Империю.

Вместе с тем Николай Александрович начал очень активно вмешиваться в дела своих геополитических противников по всему миру. Так, оказав своевременную помощь Мадриду, он смог добиться поражения США в Испано-Американской войне. А чуть позже насолил и Великобритании в ее борьбе с бурами. Хуже того, в ходе организованного нашим героем коллапса на юге Африки независимость получили еще и зулусы, а также и иные прилегающие земли.

Стремясь получить рынки сбыта для своей экономики, Император организовал Таможенный союз, в который кроме России вошли Персия, Абиссиния, Сиам и Гавайи. Идея была проста – устранение любых ограничений на перемещение товаров, капиталов и рабочей силы внутри союза. Что автоматически превращало промышленно неразвитые державы в своего рода экономические колонии по достаточно мягкому образцу, когда они сами за собой присматривали и не требовали особых усилий со стороны метрополии.

Но Николай Александрович на этом не остановился. Он продолжал всесторонне развивать отношения с этими странами, переведя их в плоскость военного, а потом и династического союза. Ведь Император не посчитал зазорным заключить браки между своими родственниками и невестами этих туземных держав.

Все эти титанические усилия привели к тому, что к началу войны за китайские рынки сбыта, известной также как Русско-японская война, Империя оказалась кардинально лучше подготовлена. В результате, несмотря на все усилия «европейских партнеров», Россия выиграла эту войну настолько блистательно и решительно, что никто не посмел оспаривать ее результаты. Как следствие Корея полностью вошла в состав Империи, как и Северный Китай и кое-какие владения в Японии. Остальной же Китай и Япония фактически стали колониями России, войдя в Таможенный союз.

Война закончилась, но не закончилась борьба.

Англичане попытались организовать в Персии «цветную» революцию под соусом исламизма. Что вынудило Россию ввести туда войска для наведения порядка. Только не обычные войска, а ЧВК, которые не были ограничены многими аспектами морально-правового поля. Что привело к катастрофе революционного движения, которое самым бесхитростным образом перебили… вырезали… Более того, Россия сумела не только удержать Персию в орбите своего влияния, но и укрепила свое присутствие там. Ведь новым шахом стал представитель династии Романовых. А чуть позже аналогичных результатов, только бескровно, удалось добиться в Абиссинии и на Гавайях.

Потерпев поражение на почве гибридной войны и цветных революций, «европейские партнеры» начали готовиться к большой войне «по-взрослому». Причина была проста – Россия слишком бурно развивалась, и если ничего не предпринять, то скоро ее могущество окажется непреодолимым. Поэтому, понимая, что каждый год промедления играет против него, Николай Александрович спровоцировал весной 1914 года начало Первой мировой войны. Но в нужный для него момент и на своих условиях. Мировая война таковой не оказалась, практически не выйдя за пределы Европы. Из-за чего вошла в мировую историографию как Западная война. Да и затяжной она не получилась, завершившись полностью уже к концу 1914 года.

Франция, будучи формально союзником России, не была заинтересована в усилении Санкт-Петербурга, поэтому тянула с фактическим вступлением в войну. Примерно так же, как в 1940 году, она «чего-то ждала», пока Германия громила французского союзника – Польшу. В этот раз мотивация была иной, но внешнее проявление – таким же. В Париже рассчитывали нанести руками Германии максимальный урон России и вступить в войну, когда «русский медведь» будет уже на последнем издыхании. Да и алеманы понесут тяжелые потери. Но что-то пошло не так…

Россия, применив регулярные профессиональные части постоянной готовности, отбросила австрийцев к горам в первые дни войны, после чего перешла на этом участке фронта к обороне, всецело сосредоточившись на Германии. И там, оперируя профессиональными войсками, флотом, железнодорожной артиллерией и диверсантами, буквально в первый месяц войны был достигнут значительный успех. А к июлю, окружив в Западной Пруссии миллионную армию немцев, удалось поставить Германию фактически на грань поражения.

И только сейчас французы поняли, что их план полетел к черту. Начали боевые действия, как и англичане с итальянцами, испугавшись того, что Россия отхватит себе слишком большой кусок «европейского пирога». Но Император сделал ход конем. Он, обвинив Францию в измене, заключил с Германией сепаратный мир и, освободив военнопленных, открыл для своего нового союзника аналог ленд-лиза. К этому празднику жизни подключились Испания и Австрия, оставшаяся самым боеспособным осколком развалившейся Двуединой монархии.

Как итог – Франция пала и была аннексирована Германией, которая в лице нового Кайзера Генриха[4] провозгласила возрождение Империи Запада. Не самый удачный вариант для России. Но воевать дальше у Николая Александровича не было никакой возможности из-за крайне деструктивных последствий сложного гибридного удара по Империи, нанесенного англичанами. Старший и средний сын монарха оказались дискредитированы. Репутация августейшей фамилии подорвана. В Японии и Китае начались волнения. Да и вообще – все грозило пойти вразнос в любой момент.

Император отомстил. Круто отомстил англичанам. Но все равно был вынужден выйти из войны, ограничившись программой минимум. На первый взгляд, эта программа может показаться очень значимым успехом. Ведь Россия забрала у Германии земли восточнее Эльбы, а у Австро-Венгрии Чехию, Моравию, Словакию, Галицию, Лодомерию и Буковину. Но вместе с тем Николай Александрович был вынужден позволить силам Запада объединиться. А это – фиаско. Это гарантия новой войны, куда более сложной и тяжелой, чем та, которая отгремела.

Если бы не удар англичан, выбивший почву из-под ног у его семьи, то он бы, может, и не за год, а за два, но сумел бы добиться гегемонии в Европе, а значит, и в мире. Но… увы…

Прагматичный и практичный Генрих, прекрасно осознавая угрозу, исходящую от России, начал сразу после своей победы готовиться к войне с ней. Реформировать армию. Наводить порядок в экономике. И собирать коалицию, мощную коалицию, которой было бы очень сложно противостоять. Ядром этого Альянса, как несложно догадаться, стала Империя Запада, к которой сначала примкнули Великобритания, Италия, Бельгия, Нидерланды и Португалия. Чуть попозже Австрия и Испания. А дальше Венгрия, США, Болгария, Сербия, Черногория, Румыния, Албания и Греция.

При этом в Австрии утвердился военный диктатор Франц Конрад фон Хётцендорф, при номинальном правлении короля. В Италии – его коллега Муссолини, а в Испании – королева-регент Цецилия, воцарившаяся после скоропостижной смерти мужа. Она окрысилась на Россию после того, как ее родственников лишили родовых владений за отказ переходить в подданство Империи. И это даже несмотря на то, что именно Николай Александрович устроил ее свадьбу с королем Испании, обеспечив и богатым приданым, и международной поддержкой.

Таким образом, к 1920 году в Европе нейтральными остались только Швейцария и скандинавская троица. Остальные разбились на два лагеря, которые в обиходе называли Империя и Альянс.

Николай Александрович слишком напугал европейцев. Он пытался, конечно, предпринять что-то для удержания в орбите своего влияния европейские страны. Но по факту это было нереально в сложившейся ситуации. Его слишком боялись. Да и гнойник Восточного вопроса не позволял ему полноценно работать на оба фронта.

Новая война была не за горами.

Война за прекращение всех войн. Крупных, во всяком случае. Европу, да и, пожалуй, весь остальной мир ожидали новые Гавгамелы – решающее военное столкновение, победитель в котором получал все, вообще все, ибо противников более на планете у него не оставалось…

Пролог
1925 год, 26 апреля

Николай Александрович медленно шел по берегу, вглядываясь с нескрываемым раздражением в разрушенную плотину.

Теракт. Наверное. Ну или как еще можно было назвать целенаправленно устроенный взрыв, вызвавший обрушение гравитационной плотины гидроэлектростанции на Волхове? От нее питался оружейный комбинат Браунинга. Объект имперского значения. Да ладно – мирового. Потому что он производил стрелковое вооружение как для внутреннего потребления, так и для экспорта. И делал это поистине огромными тиражами.

– Следов не нашли? – буркнул Император, не оборачиваясь, зная, что следователь, которому поручили это дело, идет следом.

– Ищем.

– Значит, нет… ясно… Когда сделали закладку, удалось выяснить?

– Дежурные уснули. В их кружках было обнаружено снотворное. Слабое, но вполне действенное. Вероятно, их сморило под утро. Тогда-то заряд, видимо, и поставили.

– А где его хранили? Такую дыру маленьким фугасом не разворотить.

– Мы предполагаем, что его доставили на грузовике. Мы нашли рыбака, который видел утром его силуэт, время от времени проступающий в тумане. Толком не разглядел. Грузовик постоял немного и поехал. Потом прогремел взрыв…

Наконец Император дошел до края плотины и задумчиво уставился на обрушение. Цель данного теракта была не вполне ясна. Они время от времени проходили в Империи. Но, как правило, они были направлены либо на борьбу конкурентов, либо на действия разных экстремистов, жаждущих привлечь общественное внимание к своим никчемным особам.

Здесь же мотивов не было.

Конечно, комбинат был очень прибыльным бизнесом. И конкурентов, в том числе за рубежом, у него хватало. Но какой смысл взрывать плотину? Ведь готовясь еще к войне 1914 года, Император перестраховался и развернул поблизости две тепловые станции, одна из которых работала на угольной пыли, а вторая на нефти. Суммарно они на 190 % перекрывали потребности комбината, если их запустить на полную мощность. То есть уже к вечеру производство будет восстановлено в полном объеме, а задержки вполне укладывались в ожидаемый простой по тем или иным причинам. Теракт на тепловых электростанциях? Провести его сильно сложнее. Там таких сонных участков почти что и не было. Вечно люди мотались. Все было под присмотром.

То есть конкуренты такими глупостями вряд ли бы стали заниматься. Выгода малая, а риск велик. Император не щадил таких проказников. В вариант с экстремистами тоже не верилось. Они бы уже начали трубить о том, какие они замечательные и как классно победили «проклятый империализм» или еще какую глупость ляпнули. А так – молчат. Все молчат. Даже примазываться никто не хочет, опасаясь, что Империя сначала покарает за такое, а потом разбираться станет. Слишком уж значимым и важным был этот комбинат.

Кто и зачем это сделал? Вопрос. Большой вопрос…

И тут его что-то сильно ударило в левое плечо, разворачивая. Мгновение спустя он услышал выстрел. Чуть погодя что-то царапнуло по голове. А потом ударило в ногу, роняя на землю. Все это произошло очень быстро. Слишком быстро, чтобы он успел что-то крикнуть или предпринять. Даже оценить направление, откуда ведется огонь. Упав, он замер, имитируя убитого наповал. Обдумать что-то у него времени не было, и этот поступок был скорее чем-то на уровне подсознательной защитной реакции.

Упал, замер и услышал, как нарастает стрельба. Его охранение очень плотно и сосредоточенно куда-то стреляло. Кто-то куда-то бежал. Что-то кричали.

Минута, может быть, две прошло, прежде чем стрельба затихла и его начали шевелить, осматривая.

– Я жив, – тихо произнес Николай Александрович, с трудом распознав в этих силуэтах своих бойцов. На удивление, каждое слово давалось с трудом. А голос оказался хоть и тихий, но какой-то хриплый, что ли.

Подбежал дежурный медик, который на скорую руку обработал раны, перевязал их и, скомандовав укладывать Императора на носилки, начал руководить его эвакуацией. Не в Санкт-Петербург. Нет. В ближайший госпиталь, который и находился при оружейном комбинате. Так как везти далеко Николая Александровича он посчитал слишком рискованной стратегией.

А бойцы лейб-конвоя тем временем преследовали нападающих.

Подавив плотным огнем из своих ручных карабинов позицию снайперов, они вынудили их отступать, спасаясь бегством. Что было заранее предусмотрено. Те выскочили из дома и, укрываясь его стенами от огня лейб-конвоя, запрыгнули в грузовик. Дали газу. И постарались уйти.

Лейб-конвойцы не растерялись и организовали преследование. Благо автомобилей в кортеже Императора хватало.

Отходящие убийцы открыли огонь из ручных пулеметов, пытаясь отсечь преследователей. Но ничего хорошего не вышло. Ведь со стороны преследователей стреляли. Почти непрерывно обстреливая беглецов. Да, первый автомобиль лейб-конвоя вылетел на обочину и затих в кювете, поймав кабиной весь магазин ручного пулемета. Зато второй и третий добились успеха. Сначала первый пулеметчик беглецов как-то надломился и вывалился из кузова, перевалившись через борт. Потом второй упал навзничь, убитый пулей наповал. Сам же грузовик, получив несколько попаданий по колесам, перевернулся на повороте…

Лейб-конвой подъехал к месту аварии и бросился вперед, стремясь захватить нападающего, хотя бы одного. Но тот, не желая попадать в плен, хоть и был плох, но все равно сумел инициировать ручную гранату, покончив с собой. Вместе с тем этот взрыв еще и поджег протекшее на грунт жидкое топливо, вызвав сильный пожар. Так что, когда удалось его потушить, оба трупа, что в кабине, что в кузове, были обгоревшими до неузнаваемости. А тот, что выпал по дороге, рухнул лицом на камни и также не подлежал опознанию.

Николай Александрович сохранял сознание очень долго… слишком долго. Ведь его пронизывала боль от тряски и шевеления. Было еще очень мерзко и… Но он держался, стараясь не стонать и не выказывать своей слабости при подчиненных. Сдавшись только тогда, когда его начали готовить к экстренной операции, отправляя в общий наркоз эфиром.

«Глупо… как же глупо…» – проносится в сознании Императора перед тем, как окончательно погрузился в сон.

Часть 1
Достать ножи

– Будет больно.

– Я буду кричать.

– Будет очень больно.

– Я буду кричать громко.

х/ф «Игра престолов»

Глава 1
1925 год, 26 апреля

Судя по всему, в покушении участвовало куда больше людей, чем эта троица снайперов. Поэтому, несмотря на сохранение полной тишины в публичном информационном поле, уже через час в руководстве Альянса знали – покушение совершено и окровавленное тело Императора куда-то срочно повезли. Жив он или нет – бог весть. Но то, что официальные «рупоры» Империи молчали, говорило либо о гибели, либо о тяжелом положении. Поэтому практически без колебаний и раздумий Генрих отдал приказ о начале вторжения.

Альянс уже шесть лет по паре раз в год проводил масштабные маневры, поигрывая мышцами. Не у самых границ Империи, нет. В своих внутренних провинциях преимущественно. Однако сам факт учений приучил Санкт-Петербург к ним, притупив бдительность.

И каждый раз все офицеры получают по нескольку комплектов конвертов, сдаваемых после учений. Что вскрытые, что нет. Дабы отрабатывать разные сценарии и поведение. Вот и сейчас, получив и уже почти завершив весенние маневры, офицеры внезапно по команде получили сигнал для вскрытия третьего комплекта. Не имея ничего дурного в мыслях, они их вскрыли и обомлели.

Война!

Альянс начинал войну!

Генеральный штаб Альянса уже шесть лет продумывал и планировал эту операцию, каждый год репетируя. Что весной, что осенью. И смотрел, пытаясь понять, сможет ли он вывести каждое ключевое звено на свою позицию к нужному моменту. Сможет ли организовать взаимодействие разнородных войск. Не вообще. Не в целом. А в рамках одной отдельной операции.

Генрих, внимательно и вдумчиво изучая ход военных действий 1914 года, пришел к выводу, что Император их спланировал заранее. Все. Начиная с ликвидации Франца Иосифа, которая спровоцировала войну и внесла сумятицу в стан и без того не очень организованной и управляемой Австро-Венгрии. Именно ликвидации, в которой Генрих был убежден, хотя явных доказательств к тому и не имел. Слишком все получалось слаженно и гладко, если допустить, что покушение на монарха Двуединой монархии произошло не случайно. Например, все диверсанты русских оказались заранее выдвинуты на позиции и просто ждали отмашки. Не жили же они там, в самом деле? Да и войска стояли там, откуда удобнее всего атаковать, ну и так далее. В отличие от Рейха и Двуединой монархии, которые оказались заложниками своих безнадежно отсталых взглядов на войну.

Из чего Император Запада сделал вывод – нужно перенимать передовой опыт русских и использовать его против них. Тем более что геополитическая стратегия Николая Александровича была прозрачна и очевидна. Он стремился избежать крупной войны, справедливо считая, что она нанесет непоправимый вред экономике обеих стран. Но вот беда – Генрих имел все основания считать, что еще лет пять – десять, и экономика Империи настолько укрепится, обгоняя Альянс, что Санкт-Петербург сможет себе позволить такую войну без тяжелых последствий. А Париж[5] – нет. И это будет точка невозврата, после которой, скорее всего, сначала развалится Альянс, уступив неизбежному. По чуть-чуть. По одному государству, выпадающему из него. А потом и вольется в той или иной форме в Империю, утратив самостоятельность и независимость. И Империю Запада это тоже ожидало. Тем более что разговоры о слиянии этих монструозных государственных образований шли с 1914-го.

Большая война пугала Генриха не меньше, чем Николая. Только Император Запада не имел возможности ее избежать, потому что безнадежно проигрывал мирную гонку. Что и побудило его искать внезапного нападения, сопряженного с парализующим ударом в самый центр управления противника – в его монарха. Ведь Николай Александрович не был номинальным правителем и держал в своих руках все нити управления державы в полной мере. Его устранение или хотя бы тяжелое ранение позволяло на время парализовать Империю Востока и, воспользовавшись этой заминкой, нанести критические поражения, которые, в силу определенной нестабильности, могли вызвать ее развал. И если это бы произошло, то единственной непреодолимой силой в мире становилась Империя Запада. Впрочем, справедливо и обратное, так как что Альянс, что держава Генриха были еще более нестабильны, нежели их противники по тем же самым национальным и религиозным причинам…

И вот… получив приказ и открыв конверты, офицеры Альянса привели свои войска в движение. Благо, что транспортные средства «внезапно» оказались буквально под боком.

Из-за чего уже через три часа после покушения на Николая Александровича первые подразделения Альянса вступили в бой с пограничными силами Империи. Достаточно слабыми, но подвижными, начавшими планомерный отход по принципу эластичной обороны. К вечеру же границу уже перешло несколько корпусов.

Основной удар Альянс планировал нанести со стороны королевства Австрия на север – северо-восток, вдоль Вислы. С тем чтобы отрезать имперские войска, стоящие западнее. Крупный и самый боеспособный конгломерат их войск. Его блокирование и уничтожение открывало достаточно большое окно возможностей для Альянса.

Просто так зажать имперские войска в восточной Германии было очень сложно. Тем более что первый этап сражения за Западную Пруссию в 1914 году показал – они не станут держаться за каждый клочок земли. Они будут отходить, огрызаясь и проводя контратаки, стремясь разменять территорию на жизни своих противников. Поэтому в Генштабе Альянса посчитали необходимым не только связать эти войска пограничными боями, начав форсирование Эльбы во множестве мест, но и отрезать от снабжения и пополнения из центральных районов Империи. Да и пределы отступления нужно было как-то обозначить.

Параллельно телеграфные команды инициировали начало военных операций во всех уголках планеты. Так, чтобы рассеять внимание Санкт-Петербурга. Так, чтобы вынудить раздергивать по разным направлениям сильную, но не очень многочисленную армию.

Война началась.

Стремительно и неудержимо.

И весь механизм, который столько лет подготавливал Генрих, сработал безукоризненно. Инициатива оказалась на его стороне. На Империю начался навал со всех сторон. Где-то он только имитировался малыми силами. А где-то был предельно акцентирован, будучи направлен на достижение далеко идущих стратегических целей. И Главному штабу Империи требовалось потратить время на то, чтобы выяснить, где угроза реальная, а где мираж. И не только Главному штабу, но и политическому руководству страны, которое оказалось в очень неловком положении из-за покушения на Николая Александровича.

Да, Всеволод являлся младшим соправителем и технически мог взять руководство на себя. Но он был молод. И он был не Николай. Да и команда, которую за столько лет создал пятнадцатый Император России, была адаптирована и «заточена» под него, а не под его сына. Со всеми, как говорится, вытекающими.

Так или иначе, но Генрих заснул в конце 26 апреля 1925 года с довольной улыбкой и крайне благодушным настроением. Задуманное им свершилось. Пусть и не идеально, но свершилось. Оставалось лишь дожать этот «колосс на глиняных ногах», каковым в его представлении была Империя. Ведь если бы было иначе, то разве она стала так нянчиться с народами Востока? Даже введя войска, Николай применял их осторожно, больше употребляя как средство убеждения, чем принуждения. В глазах Генриха, да и «всего остального цивилизованного мира» это было явным признаком слабости. Да и сам Император казался уже не тот, что прежде… слабым, старым и сентиментальным. Видимо, отправка на пожизненную каторгу собственного сына его надломила… во всяком случае, так думали они, а Николай Александрович не давал им повода к иному мнению.

Глава 2
1925 год, 27 апреля

Боль и тишина.

Удивительные сочетания.

Казалось, что болела каждая клетка его тела. И не только испытывала боль, но и страдала после вчерашнего. Но, увы, принять для поправки здоровья и отправиться спать не могла. Отчего ему было удивительно тошно и мерзко. Что перебивало даже боль.

Николай Александрович открыл глаза. Медленно. С трудом. Буквально продвигаясь по миллиметру и страдая от солнечного света, что норовил поиздеваться над роговой оболочкой. Поморщился. И попытался рукой прикрыть глаза от света. Получалось не очень, так как рука очень плохо слушалась.

– Ох ты боже мой! – воскликнул рядом женский голос и послышались быстро удаляющиеся шаги.

Но ненадолго. Император еще не успел окончательно «продрать глаза», как в помещение зашло несколько человек и начали его шевелить да иным образом осматривать. Даже в глаза каким-то фонариком посветили, спровоцировав немного мата хриплым шепотом.

– Прекрасно! Просто прекрасно! – выдал незнакомый врач.

– Что прекрасно? – тихо, с трудом произнося слова, поинтересовался Николай Александрович.

– Все реакции в порядке.

– А не должны? Что со мной?

Врач немного помедлил, но все же начал говорить:

– Трещина в черепе. Пуля по касательной ударила, сорвала кожу и повредила кость. Мы боялись, что это может вызвать неприятности. Но, видимо, обошлось. По крайней мере, в первом приближении.

– Трещина… – прошептал Николай, пытаясь осознать услышанное.

– Строго говоря – линейный перелом, – поправился врач.

– Что еще? Меня ведь несколько раз ранило.

– Так и есть. Пулевое ранение в левое плечо. Пуля прошла навылет. Крупные сосуды и кости не повреждены. Опаснее ранение в ногу. Пришлось проводить операцию. Слегка повреждена кость. Трещина. Сосуды не повреждены. В целом вам очень повезло, Ваше Императорское Величество.

– Только три ранения? Я думал, их больше.

– Было бы больше, – произнес стоящий рядом офицер лейб-конвоя. – Но мы не дали снайперам стрелять, подавив огнем их позицию и вынудив спасаться бегством.

– Их задержали?

– Убили. К сожалению. И тела их оказались обезображены. Они спасались бегством на грузовике. Один нападающий выпал из авто на камни и совершенно изуродовал лицо. Второй и третий – обгорели в грузовике до неузнаваемости.

– Ясно… – нахмурился Император. – Документов и каких-либо иных способов их опознать нет?

– Никак нет.

– Потери?

– Шесть бойцов лейб-конвоя мертвы, трое получили раны, в том числе один тяжелый. Преступники отстреливались из ручных пулеметов.

– Выросли… выросли наши супостаты, – грустно усмехнувшись и поморщившись, произнес Император, вспоминая, что когда-то эти ребята бегали с кофрами, набитыми нитроглицерином. – Кто-нибудь взял на себя ответственность за покушение?

– Война, Ваше Императорское Величество, – мрачно произнес офицер лейб-конвоя.

– Война?

– Через три часа после покушения на вас войска Альянса напали на пограничные заставы. Уже сутки как идут бои. Мы полагаем, что покушение проводилось спецслужбами Альянса, предваряя нападение.

– Значит, Генрих решился… хреново… кто может доложить обстановку?

– Через час здесь будет офицер Главного штаба. Я взял на себя смелость его вызвать сразу, как узнал о вашем возвращении в сознание.

– В газетах что-то обо мне писали?

– Никак нет.

– Журналисты уже в курсе?

– Неизвестно…

Сильно утомлять беседой Императора не стали, позволив немного прийти в себя и перевести дух. Тем более что врач именно этого и требовал. Поэтому Николай Александрович уже минут через тридцать после прихода в себя задремал. И проснулся только вечером. Прибывший офицер Главного штаба не решился его будить и тихонечко сидел в приемной, ожидая возможности доложиться.

– Рассказывай, – произнес Император, заметив на пороге представителя Главного штаба, которого после пробуждения сразу принялись перевязывать. И, чтобы не тратить время зря, он велел пригласить офицера.

– Альянс, без объявления войны, начал боевые действия через три часа после покушения на вас, – произнес он, входя и прикрывая за собой дверь.

– Дипломатическая миссия эвакуировалась?

– Устроили пожар в посольстве и попытались бежать, но были задержаны. Сейчас их допрашивают. Пытаемся вскрыть агентуру.

– Где Альянс нанес основной удар?

– Пока это неизвестно. Мы полагаем, что они стремятся отвлечь наше внимание многочисленными ударами по самым разнообразным направлениям. Атаки разного толка проводятся буквально повсюду, а не только в Европе.

– Удары по тыловым коммуникациям?

– Так точно. Пытались нанести. Они пытались повторить наш прием 1914 года и парализовать наш железнодорожный транспорт. Их диверсанты пытались напасть на все наши стратегические мосты в Центральной Европе и кое-какие в других регионах. Общий успех нападений составил 11,2 %. Все мосты, защищенные железобетонными КПП, удалось удержать без особых усилий. Кое-где нападения были нестандартные. Например, посредством сплава на лодках или плотах и подрыва опор моста втихую. К этому мы оказались не готовы.

– Многим диверсантам удалось уйти?

– По нашим оценкам – не более пятой части. Мы сейчас пытаемся их выявить и уничтожить. Самолеты и днем, и ночью в воздухе. По их следам двигаются отряды с кинологами.

– Что Всеволод?

– Принял командование. Находится в командном центре Главного штаба.

– Пограничные гарнизоны, я полагаю, смяты? – после долгой паузы поинтересовался Император, меняя тему.

– Они отходят с боями.

– Отходят? Странно. Мне казалось, что раз они задумали повторить 1914 год, то попытаются их заблокировать. Какими вообще силами идут наступления? Что-то удалось выяснить?

– Немногое. Точнее, сведений много, но какие из них достоверные – непонятно пока. В Европе боевые действия ведутся местными войсками. Теми, которые участвовали в маневрах. Хотя там уже идет тотальная мобилизация военнообязанных. Пехота наступает при поддержке многочисленных легких танков и авиации. Прежде всего бомбардировщиков, под прикрытием истребителей. За пределами Европы сведения более-менее точны только о туземных отрядах. Но иной раз весьма многочисленных и неплохо вооруженных как стрелковым вооружением, так и артиллерией. Авиация также присутствует, но очень ограниченно, как и танки.

– В Европе авиация так же многочисленна, как и танки?

– Сложно сказать. Наши разведывательные данные не показывали наличие у Альянса крупных масс аэропланов, введенных в бой. Им нужно время для концентрации техники на направлениях главных ударов. Мы это особенно отслеживаем. Однако панические сообщения с мест боев говорят о другом. Эти сведения уточняются. В целом же уже сейчас можно сказать о том, что силы Альянса пока еще ни разу не применили авиацию на поле боя. То есть наши предварительные сведения о том, что они развивали нашу же концепцию образца 1914 года, вполне уместны.

– Рано делать такие выводы.

– Разумеется. Но ничего говорящего об ином мы пока не знаем. Так что Главный штаб пока придерживается позиции о точности довоенных сведений о технике противника, ее количестве и тактике применения.

– Что, совсем нет ничего неожиданного?

– С технической точки зрения – нет. Все в рамках ожидания. Пока во всяком случае.

Император задумался.

Альянс действовал в рамках ожиданий. Пока. Да, Николай Александрович до самого конца надеялся на то, что Генрих не решится ввязываться в столь опасную авантюру. Что, впрочем, не мешало ему работать над подготовкой новой войны.

Не желая повторяться, Император решил сменить тактику. Ведь диверсантами, захватывающими мосты, второй раз никого удивить не получится. Поэтому он зашел с другого края. С административного.

Узнав о том, что еще в Германской Империи появился кружок «прогрессистов», убеждающих Кайзера готовиться не к прошедшей войне, а к будущей, Николай предпринял максимум усилий для их дискредитации. Он применял все возможные способы – от внезапно появляющихся девиц, заявляющих, что тот или иной генерал их изнасиловал, и заканчивая подлогом по уголовным и политическим делам. Параллельно Николай создавал эффект «белого шума», стараясь утопить рациональные идеи и мысли в потоке наукообразного «прогрессивного бреда» вроде безоткатных 305-мм пушек на велосипедном шасси. То есть косплеил Тухачевского по полной программе через свою агентуру. Конечно, он бы мог всех этих прогрессистов банально перебить, устроив им несчастные случаи. Но что мешало им на смену прийти другим, получив особую поддержку правительства… и охрану? Поэтому он стремился дискредитировать саму идею, пресекая на корню эти нехорошие движения.

Параллельно с этим «грязным» делом Император всячески помогал тем офицерам и генералам в Альянсе, которые держались наиболее консервативной позиции. Не ретроградов. Нет. Этих поддерживать было опасно, так как они себя могли в любой момент дискредитировать сами, ибо тупы, глупы и бестолковы. Как обезьяна с гранатой. Нет. Он делал ставку на поддержку консервативных сил в военном руководстве Альянса, то есть таких людей, которые стремились использовать только то, что было уже проверено практикой.

Согласитесь, очень удобно. И предсказуемо. Ведь практикой была проверена стратегия Императора образца 1914 года. И вот ее-то гипотетический противник и стал до ума доводить, творчески перерабатывая.

У русских отличились легкие танки? Хорошая идея. Да, они довольно быстро выходили из строя из-за огня противника. Не беда. Ведь их можно сделать много. Очень много. Больше танков богу танков! В итоге, по оценкам разведки, к 1925 году Альянс располагал примерно тридцатью тысячами легких танков нескольких основных моделей. А вот средних и тяжелых танков почти не было, как и САУ. Нет, конечно, какие-то работы велись. И даже пара полков тяжелых танков была сформирована. Но каких? Медленных, максимально неповоротливых, адаптированных под взлом обороны особо укрепленных районов. Этакие штурмовые машины. И их было мало, потому что считалось, не нужно больше.

Аналогично обстояли дела по авиации. Русские применили в 1914-м максимально облегченные истребители, стремясь выжать все из двигателей. Считай – летающие табуретки с охапкой пулеметов. Именно так руководство Альянса и определило перспективный истребитель. Из-за чего у них получился концептуальный дедушка японского «Зеро». Легкий, маневренный, довольно быстрый, неплохо вооруженный, но совсем не держащий удара.

Примерно в том же ключе обстояли дела в стрелковом вооружении. Германская Империя успела высоко оценить плотность огня, которую обеспечивали русские карабины lever-action и ручные пулеметы. «Болтовые» карабины были не в состоянии соревноваться в скорострельности с lever-action, а совсем уж копировать русское оружие в Альянсе не пожелали. Поэтому они начали массовое производство самозарядной винтовки Мондрагона, немного доведя ее до ума. А пулемет разработали свой… свои… аж шести разных конструкций, которые роднило только то, что у них у всех было питание из коробчатого магазина.

И так было во всем. Вот буквально во всем. Альянс пытался повторить вооруженные силы Российской Империи образца 1914 года, «доведя их напильником» до нужного им состояния. Ну и увеличив количественно.

К счастью, не все удавалось копировать. Метод комплектования, обучения и движение личного состава в армии был совсем другим из-за совершенно иных общественных институтов в Альянсе. Да, войска постоянной готовности у них теперь тоже были. Но те были не столько профессиональными, сколько просто регулярными. И отличие в выучке, мотивации и отборе это давало разительное. Да и из армии во время прохождения срочной службы у них не выгоняли, поражая в правах, в случае если тот или иной человек не старался и должным образом не выкладывался по службе…

И вот – война началась.

Пока она показывала – задумка удалась. И Империи придется сражаться со своей же армией десятилетней давности, отраженной в кривом зеркале. Она стала намного хуже в плане личной подготовки, но и НАМНОГО больше.

Но вдруг что-то было упущено?

Офицер Главного штаба был уверен в том, что разведка оказалась права. А вот Николай Александрович – нет. Вдруг Альянс разгадал его замысел и тайно подготовил ответный сюрприз? Тем более что в сложившейся на фронтах обстановке сказать точно было нельзя ничего, кроме банальностей.

Так Император и уснул, под убаюкивающий шелест доклада. Офицеру Главного штаба доставили пакет со сводкой с фронтов. И он посчитал нужным ее зачитать Императору. Тот не отказался послушать. Но не осилил… задремал. Поэтому офицер не только замолчал, но и, повинуясь жесту лечащего врача, покинул палату.

Здесь, кстати, были уже не только местные медики. Сюда прискакал почти весь штат лейб-медицинской службы, развернув бурную деятельность. Везти пока в столицу Николая Александровича посчитали лишним. Пускай тут окрепнет. Тем более что он сам согласился, позволив Всеволоду самостоятельно немного «порулить». Ему было любопытно – справится или нет. И какие ошибки допустит. Такие же, что и он, или какие-то новые?

Глава 3
1925 год, 28 апреля

Раннее утро задалось на западном побережье Панамы удивительно светлым и ясным. И даже чуть прохладным. Ни тумана. Ни ветра. Штиль. И тишина. Поэтому дежурный наблюдатель без особых проблем заметил приближение большой группы кораблей. Сначала целую стену дымов, выглядывающую из-за горизонта. Видимо, часть судов шли на угле. А потом уже и целую орду разнообразных «корыт», когда они подошли ближе и их стало можно разглядеть.

Панама.

Одно из лучших мест на свете для приобретения загара и желтой лихорадки. В прошлом. Сейчас-то оно, конечно, было сильно лучше. Так как болота в окрестности канала осушили, джунгли вырубили, а территорию близлежащих «зеленых масс» регулярно обрабатывали ядом от насекомых с дирижаблей. Те как раз могли взять на борт зараз большой тоннаж отравы и за заход опрыскать приличную территорию. Там, правда, дохли не только насекомые, но и прочая живность, включая местное население. Но всем было плевать. Предупредили? Предупредили. А значит, они сами себе злобные буратино. Плодить очередное тропическое болото с тучами москитов из жалости к дуракам было последнее дело, на которое готов был пойти Император. Тем более здесь, так как Панамский канал к 1925 году был важнейшим геополитическим логистическим узлом планеты. Едва ли не более важным, чем Суэцкий канал. Со всеми, как говорится, вытекающими.

В этом варианте истории Панамский канал был построен уже к 1904 году, силами Российской Империи. Просто потому, что Николаю Александровичу удалось купить акции обанкротившегося предприятия французов буквально задаром. А потом, проведя правильную пиар-кампанию, привлечь к делу масштабный частный капитал и не допустить разворовывания средств.

Строили канал, правда, не так, как в оригинальной истории. Здесь самым активным образом применяли направленные взрывы для выемки грунта, а также различную механизацию: экскаваторы там, бульдозеры и так далее. Ведь Россия к 1904 году уже мало-мальски выпускала гусеничную паровую технику. Вот как раз тут ее и применили. Совокупно это позволило построить канал безшлюзовым, радикально ускорив и облегчив прохождение судов. Ну и заодно породило в России несколько крупных предприятий по производству взрывчатых веществ, сделав Империю мировым лидером по их выпуску. Взрывчатки ведь канал во время строительства потреблял как не в себя. Вот и пришлось стараться. А где еще строить такие заводики, как не в России? Благо, что в будущих войнах они точно пригодятся.

Построить – построил. А после успеха в Русско-японской войне еще и укреплять начал подступы к новому водному пути. Николай Александрович прекрасно понимал, что в случае серьезной войны этот канал будет очень лакомым кусочком, а Россия окажется далеко и помочь своевременно может не успеть. Да и Панама как важнейшая военно-морская база дорогого стоила. Особенно для рейдеров и подводных лодок. Из-за чего за минувшие двадцать лет эти полсотни километров перешейка превратились в самый мощный укрепленный район в мире. Без шуток и лести. Этакое государство-крепость.

С севера и юга простирались джунгли, которые были плотно забиты не только всякой мерзкой живностью, вроде ядовитых змей и москитов, но и полями противопехотных мин – «лягушек»[6] и «патронных»[7]. Их там установили сотни тысяч, сделав эту территорию совершенно непригодной для прохождения ни людей, ни более-менее крупных животных. Наземных во всяком случае. Но это так – пассивное заграждение на случай чего. Так-то никакие войска в здравом уме в этот «зеленый ад» не полезут, опасаясь там же и остаться. Однако перестраховка все равно требовалась. Время от времени там что-то взрывалось и бабахало. То ли живность какая нарывалась, то ли разведчик, то ли туземец. Но никто посмотреть не ходил. Оно надо так рисковать? Уже через год после постановки минных полей там оказалось невозможно пройти даже тем, кто эти самые заграждения и ставил. Слишком буйно росла растительность, искажая местность и затрудняя обнаружение неприметных мин, укрытых этим зеленым хаосом.

Основная оборона укрепленного района строилась вокруг четырех узлов обороны – фортов, как их называли в обиходе. Конечно, фортами эти узлы не были, но все же. Со стороны моря у каждого из них была развернута линия береговых железобетонных дотов с толстенными стенками, дополнительно усиленными отвалами грунта. И не всегда мягкого, который лишь прикрывал и маскировал толстые отвалы щебня. Причем не в одну линию, а эшелонированно, в три. Да с прикрытием друг друга до такой степени, что мертвых зон просто не имелось. В лобовой проекции они не имели практически никаких бойниц. Просто очень толстую защиту от любого фронтального обстрела. Ну и какое-то количество бронеколпаков с шаровыми пулеметными установками, которые спокойно держали попадания даже двухдюймовых морских пушек. Ну и «командирские башенки» разного фасона – то есть средства наблюдения за полем боя. Основной объем бойниц располагался и использовался исключительно для фланкирующего обстрела и был неуязвим от корабельных орудий, которым, чтобы добраться до этих огневых точек, требовалось в буквальном смысле слова срыть целые холмы с железобетонным ядром.

За ними располагались казармы и прочие хозяйственные постройки. Подземные, разумеется. С хорошей глубиной залегания и мощными железобетонными перекрытиями, защищающими не только от артиллерии, но и от тяжелой бомбардировки. А в море перед дотами располагались противокорабельные стальные сваи, вбитые в грунт так, чтобы во время отлива не выступать из воды. Не так чтобы они сильно были опасны. Но обшивку вспороть могли. Они располагались в шахматном порядке, уходя на глубину четырех рядов. Дополнительно к ним, в первый день войны, ближе к берегу были выставлены «противотанковые ежи», сваренные из рельсов. И тоже так, чтобы вода их во время отлива только-только покрывала. Дабы мешать легким десантным судам подходить к наиболее удобным местам десантирования.

За линией береговых дотов располагались укрепленные артиллерийские позиции с 305-мм и 127-мм орудиями[8]. Они все были смонтированы в индивидуальных башнях кругового обстрела и углом возвышения до 80 градусов. Башни эти обладали толстой броней и очень высокой живучестью. Плюс – массивный железобетонный бруствер, прикрывающий подбашенный просвет от поражения.

Замыкала оборону этого узла система тыловых и фланговых дотов. Куда менее массивных и мощных, нежели береговые. Но они неплохо прикрывали подходы с тыла и флангов к артиллерийским позициям на тот случай, если противник найдет способ забросить войска в обход потенциальных зон высадки. Например, посредством воздушного десанта или таки пройдя через джунгли. Более того – все доты, батареи, склады, казармы и прочее внутри каждого узла обороны имели подземное защищенное сообщение. И внутренние боевые посты, позволяющие вести бои внутри укреплений, уступая их с боями фрагментарно. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями.

Эти узлы располагались на побережье, по обе стороны возле атлантического и тихоокеанского устья канала. Однако на этом оборона укрепленного района не заканчивалась. Так, например, для защиты от налетов авиации была развернута система зенитных башен по типу тех, что немцы строили в годы Второй мировой войны. Такая массивная серая конструкция. Внутри казармы, погреба боеприпасов, электрогенератор и прочее. А сверху – орудия или еще чего. Причем пушки размещались в пусть и легких с всего лишь противоосколочной броней, но очень хорошо механизированных башнях.

Эти зенитные башни стояли узлами. В центре – командный центр с дальномерами и прочим штабным оборудованием. По периметру от него три равноудаленные на полкилометра боевые башни, образующие в плоскости равносторонний треугольник. Каждая такая огневая точка несла четыре 127-мм зенитки и восьмерку 20-мм шестиствольных автоматов.

Важным моментом было еще и то, что эти узлы ПВО выполняли функцию не только защиты от авиации противника, но и инструментов артиллерийской поддержки. Все-таки 127-мм зенитки могли отправить очень увесистый аргумент очень далеко. Да и 20-мм «гатлинги» на электроприводе могли стать отдельной головной болью.

Под прикрытием этих весьма жестких и недешевых оборонительных средств располагалась инфраструктура канала. Включая большой порт, бухта которого была буквально вырыта этаким карманом канала. Посредством взрывотехники и механизации земляных работ. Дорого. Но оно того стоило, так как более спокойной и защищенной гавани в мире было не найти. Здесь располагались достаточно крупный судоремонтный завод, большие склады, электростанции, обширное нефтехранилище, угольная станция, несколько сухих доков и многое другое.

Да, формально Панамский канал защищала всего одна полевая дивизия, не учитывая гарнизоны «фортов» и башен ПВО. Но больше и не требовалось. Ее даже было много. Тем более что вдоль канала было проложено несколько дорог, включая железные, и переброшено несколько мостов, как разводных, так и подвесных. Что позволяло этой дивизии очень легко и быстро маневрировать, опираясь на железную дорогу, грузовики и велосипеды. К слову сказать, железнодорожный дивизион и два легких бронепоезда там тоже имелись, на случай прорыва прибрежных фортов противником. И их можно было перебрасывать с одного берега канала на другой. И оперировать вдоль полосы джунглей.

В общем, получилось дорого и круто. Очень круто. Император в рамках штабных игр регулярно ставил задачу штурмовать этот укрепленный район. И ни у кого ничего толком не получалось. А любые нащупанные таким образом уязвимости старались устранить.

И вот, ранним утром 28 апреля 1925 года один из наблюдателей форта «Дельта» заметил приближение крупной группы неопознанных кораблей. Уже через пять минут весь УР Панама был поднят по тревоге и приведен в полную боевую готовность. А всего час спустя флот Альянса приступил к десанту, открыв для острастки заградительный огонь по неразведанным целям. Просто – белый шум, чтобы поднять облако пыли, не дающее наводиться и прицеливаться. Более того, с парочки легких авианосцев поднялось несколько самолетов, которые отправились на разведку. Их план был прост – попытаться взять береговые укрепления с наскока или хотя бы прощупать оборону, проведя разведку боем. Слишком уж они мало знали о том, как тут все было построено. Вот и вынужденно жертвовали людьми для выявления реальной структуры обороны…

К берегу выдвинулся десяток не очень крупных десантных судов. Они имели малую осадку и были в состоянии если не выползти на берег носом полностью, то подойти очень близко. А потом, откинув аппарель, выпустить бойцов. Да, в воду. Но там уже должно было быть неглубоко. Либо вообще – на сухой берег.

Пошли они лихо и бодро. Благо, что войска Империи молчали. Ни выстрела. Ни звука. В сердцах экипажей и десанта даже загорелась радость и надежда. Вдруг и правда они сумеют захватить Панаму с наскока?

А потом… раз – и первое десантное судно налетело на подводную стальную сваю. На полном ходу. И эта свая как лезвие распорола ему обшивку, насаживая кораблик на кукан. Ни туда и ни сюда. Только воду хлебать.

Раз. И второе судно так насадилось. И третье.

Остальные семь все же умудрились минуть сваи в силу своих габаритов. Но обойти «противотанковые ежи» не смогли. Так с разбегу в них и вошли, изуродовав носовые оконечности самым бессовестным образом. Пришлось откидывать аппарели и выпускать десант. А там глубина – метра полтора. Впритык. И быстро никуда не побежишь. Но делать нечего – солдаты прыгали в воду и пытались брести к берегу.

Тут-то и заработали 127-мм пушки артиллерии форта, начав долбить по неподвижным целям, застрявшим на препятствиях. Само собой, с живой и очень чуткой корректировкой. А с фронта застучали пулеметы. «Проснувшиеся» войска Империи наперебой спешили прокрутить этим незваным зрителям то одну ленту, то другую ленту. Буквально заливая всю зону высадки фонтанчиками от пуль. А с огневых площадок, расположенных за первыми дотами, заработали 90-мм минометы, поддерживая свои пулеметы.

И куда войскам Альянса в такой ситуации стрелять? В ту степь? Расстреливать из ручного оружия едва различимые бронеколпаки с пулеметами в шаровых установках? Так их и 57-мм морскими пушками не вскрыть. Там даже трехдюймовками нужно было попотеть. Но они стреляли. Да. Впустую, но стреляли. Просто хоть как-то себя успокоить. В то время как минометы по ним «накидывали», поддерживая пулеметы. Но они так стояли, что их присутствие можно было определить только по звукам выстрелов и разрыву характерных мин.

Понимая, что все плохо, командующий флотом приказал открыть огонь на подавление «из всех орудий», давая шанс своему десанту хотя бы накопиться на берегу. А не вот так бесславно погибнуть в прибрежной воде. На подавление, потому что цели не наблюдались. Не по пулеметам же из пушек калибром четырнадцать дюймов стрелять? А там, где можно было их предположить, не получалось их достать из-за излишней настильности полета снаряда. Но все равно командующий посчитал, что плотный обстрел укреплений снарядами в четырнадцать и шестнадцать дюймов может переломить ход боя самым кардинальным образом.

Однако нет. Береговые доты имели не только очень толстые железобетонные стенки, прикрытые отвалами грунта и щебня. Но и очень интересный рецепт бетона, имеющий в своем составе базальтовую фибру, которая категорически повышала его прочность и стойкость к растрескиванию. Так-то корабли Альянса что-то, конечно, поломали, но в целом никаких серьезных повреждений нанести береговым дотам не могли за столь непродолжительное время. Единственным их достижением стало временное прекращение огня имперцами. Однако, как только корабельный обстрел прекратился и пыль осела, минометчики с пулеметчиками вернулись к своей работе с новой силой. Поэтому тем войскам Альянса, которым наконец-то удалось собраться на пляже и уже сконцентрироваться для рывка, стало сложно… очень сложно…

Десять минут, и все – десант лег. Просто лег, нарубленный пулями и осколками в капусту.

Кто-то попытался бежать, уходя из-под обстрела. Но ничего хорошего из этого не вышло, потому что фланги этих удобных для высадки участков были заминированы. Просто и незамысловато, но основательно и с хорошей глубиной минного поля. Несколько «лягушек» хлопнуло, и все – больше никто никуда не бежит. Все лежат и стонут… умирая. Именно умирая, так как оказать им помощь некому. И хорошо, если имперцы добьют, заметив движение. А так бедолаг ждала весьма поганая смерть, растянутая по времени на двое, а то и трое суток. Если сразу кровью не истекут, то от воспаления раны или еще какой гадости сдохнут.

А тем временем 127-мм артиллерия продолжала долбать неподвижные десантные корабли. Методично, спокойно, размеренно. Как на учениях, потому как силы Альянса не могли никак этому воспрепятствовать. Нет, конечно, они стреляли. Но толку-то?

Спустя час с начала десантной операции все было кончено. Все корабли и личный состав, выделенные для этого дела, оказались уничтоженными. Все. Никто пленных брать даже не пытался. Их тупо расстреливали. Даже самолеты, вылетевшие на разведку, оказались сбиты в основном, так как по неосторожности подлетели слишком близко к узлу ПВО. Сначала их пощекотали 20-мм гатлинги, а потом 127-мм зенитки угостили своей стрельчатой шрапнелью, от которой в воздухе буквально все гудело.

С наскока взять Панаму не вышло. Да и разведку боем толком провести тоже не получилось. Точнее, получилось, но так себе, паршиво. Пришлось переходить к плану «Б» и, выдвинув ближе тяжелые мониторы, начать планомерный обстрел укреплений. Да, толстые железобетонные стены крепки, но у всего есть предел прочности. Не с одного попадания, так с двух, не с двух, так с двадцати, но они обязательно обрушатся. По крайней мере, именно так и подумал командующий этими силами Альянса. Что, по его мнению, в свою очередь, должно открыть шанс для десанта. Все-таки пулеметно-минометный обстрел был слишком губительным. А пока требовалось найти легкие десантные средства в товарных количествах. Такие, чтобы они могли проскочить подводные заграждения. Конечно, те же «противотанковые ежи» можно было разметать обстрелом корабельной артиллерии. Но все же… все же…

Вместе с тяжелыми мониторами в дело включились и другие корабли. Появление здесь Имперского флота не ожидалось, так что жалеть стволы и экономить снаряды не было смысла. А насыщать снарядами площадь требовалось. Пусть те же пятидюймовые «чушки» и били сильно слабее, но так и что? Их вон сколько прилетало.

Да, почти сразу корабли Альянса оказались вынуждены активно маневрировать, попав под обстрел 305-мм береговых орудий. Но те били слишком уж крутым «навесом», что не добавляло точности огня. А частые эволюции затрудняли прицеливание и счисление. Получалось крайне занятно. Особенно когда к 305-мм береговым пушкам подключались 127-мм товарки, когда корабли Альянса входили в зону их поражения.

Канонада получалась знатная. Прям загляденье. Правда, безрезультатная в целом. Но ни одна из сторон не теряла надежду на успех. И усердно работала…

Глава 4
1925 год, 29–30 апреля

Светало.

Луций Варен осторожно выглянул из наспех отрытой траншеи и сразу нырнул обратно. Тишина. Чуть погодя он выглянул еще раз, но уже немного в стороне. Окинул взглядом поле боя. И вновь скрылся за бруствером от возможных любопытных глаз противника.

Благодаря папе и его шуточкам обычный латышский паренек приобрел удивительное сочетание фамилии и имени, порождавшее непрерывные шутки всех образованных знакомых. Хорошо хоть Тита Пулло нигде поблизости не наблюдалось, иначе было бы совсем «хорошо». Особенно в связи с тем, что он был не «центурион», то есть сотник, ближайшим аналогом которого был ротный командир, а простой первый номер пулеметного расчета пехотного отделения. И командовал он не центурией, а пулеметом. Не ручным. Нет. Но и не станковым… Единым!

После кампании 1914 года Императором был заказан к разработке новый единый пулемет основного калибра для вооружения армии. Николай Александрович мог и раньше это сделать, но он просто не спешил раскрывать все свои карты раньше времени. Тем более что «Мадсена» и его аналогов пока вполне хватало. Особенно на фоне того, что противники эти игрушки явно недооценивали и не вполне понимали их назначение. Однако, после того как все геополитические противники начали вооружаться этими, по сути, тяжелыми автоматическими винтовками, пришло время снова делать шаг вперед и обгонять их.

За дело взялся Джон Браунинг, который к тому времени обладал не только талантом оружейника, но и мощнейшей производственно-технологической базой с кучей самого современного оборудования и квалифицированным персоналом. В том числе и инженерного толка, а также целым цехом опытного производства, который позволял экспериментировать без оглядки. Там было ТАКОЕ оборудование и ТАКИЕ люди, что полет мысли они сковывали минимально, позволяя очень многое и очень быстро проверять.

Строго говоря, Николаю Александровичу было глубоко наплевать на то, какую систему автоматики и запирания выберет Браунинг. Главное, чтобы ствол был быстросъемный и воздушного охлаждения, боепитание ленточное, а конструкция должна была использовать максимальное количество штамповки и сварки для удешевления и ускорения производства. Надежность тоже была важна, конечно, но не в ущерб стоимости. Ведь этот пулемет требовалось производить огромными тиражами для того, чтобы в сжатые сроки перевооружить всю Имперскую гвардию, весь Имперский резерв и еще создать мобилизационный запас на складах на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств. Однако, несмотря ни на что, Джон породил что-то удивительно похожее на германский пулемет «MG-42» времен Второй мировой войны. Может быть, из-за того, что Николай Александрович и имел в виду этот образец, когда прописывал и уточнял свое техническое задание. А может быть, что, сталкиваясь с одними и теми же прикладными задачами, вполне естественно приходить к одним и тем же решениям.

Да, это была не копия. Совсем не копия, хотя внешне мало отличим, особенно шагов с десяти. Различия крылись во внутреннем устройстве. Самым слабым местом оригинального «MG-42» был быстросменный ствол, который из-за типа автоматики нельзя было оснастить ручкой. Короткий ход ствола накладывал определенные ограничения. Что со своей стороны вынуждало стрелков пользоваться специальными перчатками в бою для быстрой смены ствола.

Браунинг с подсказки Императора пошел другим путем. Он упаковал ствол в кожух с ручкой и менял уже их. Сразу. Единым блоком. Визуально это выглядело так, будто у «MG-42» ствол внутри внешнего штампованного перфорированного кожуха стал несколько толще и из него сбоку торчала ручка с деревянными обкладками, как у «ПК» или «ПКМ».

Чтобы два раза не вставать, кожух в этом быстросменном блоке был сделан непростым. У казенной части он имел прорези, а с дульной частью вылезал за срез ствола на добрые десять сантиметров. В результате чего при выстреле пороховые газы протягивали вдоль ствола воздух, охлаждая конструкцию. То есть использовался тот же самый принцип эжекторного охлаждения, как у «Печенега» или «Льюиса». Заодно этот слегка расширяющийся выступ кожуха выполнял роль пламегасителя. Да, сложнее, чем просто болванка ствола. На первый взгляд. Но на практике это было не так, во всяком случае, при должном уходе. Потому как разобрать и почистить эти ствольные блоки можно было в полевых условиях буквально за считаные секунды.

В остальном же этот пулемет в немалой степени напоминал «циркулярную пилу фюрера», разве что чуть менее технологичную. Да, под давлением Императора Браунинг очень сильно развился как технолог, но все равно, будучи представителем скорее французской оружейной школы, чем германской, намного легче выдумывал неожиданные и интересные решения, чем реализовывал их с умом в железе. Слишком уж тяготел он в хтонической страсти своей к сложным фрезеровальным работам.

Конечно, теперь, после доведения выпуска своего карабина почти до идеала, он уже много что умел, знал и понимал. Да и технологов грамотных себе завел, которые очень сильно ему помогали. Но, и это важно, думал-то он совсем в другом ключе. И его собственную, в принципе неплохую конструкцию требовалось доводить до технологической разумности.

Но даже ранние образцы единого пулемета Браунинга крыли своих конкурентов из Альянса, как бык овцу. Прежде всего, потому что у них не было даже идеи единого пулемета. Они скорее пошли по другому пути, начав развивать концепцию, по сути, тяжелой автоматической винтовки, каковым был легкий ручной пулемет с коробчатым или дисковым магазином. Что в сочетании с насыщением войск самозарядными винтовками уводило их совсем в другую тактическую нишу[9]. Плюс – технологичность. До штампованно-сварной ствольной коробки и массы подобных решений в Альянсе пока не дошли. В результате чего их ручные пулеметы не только были существенно дороже в производстве из-за конструкционных особенностей[10], но и обладали несравненно более низкой огневой мощью по причине неудачной схемы боепитания.

Луций выдохнул. Потер лицо, разгоняя кровь, и огляделся. Бойцы медленно просыпались. Вон – то один, то другой стали высовываться из-за бруствера. Кое-кто с той стороны фронта начал постреливать, увидев такое оживление.

С этой стороны время от времени отвечали. Не прицельно. Больше из вежливости. Дескать, «да-да, и вам того же, и вас туда же…»

Он аккуратно положил себе на колени свой пулемет. Откинул крышку приемника и крышку ствольной коробки, проверяя их чистоту. Мало ли чего? Закрыл их. И прислушался.

По траншее шел какой-то говорок. Вроде медленно приближающейся волны не то шепота, не то шелеста. А потом из-за очередного изгиба этого копаного укрытия вместе с этим звуком вылезло начальство. Бойцы волей-неволей начинали шевелиться при его появлении. В полный рост не вытягивались, конечно, дабы не высовываться из траншеи. Но определенные знаки уважения выказывали.

Майор на несколько секунд задержался у Луция. Глянул на его ухоженный пулемет, что даже вот так, в собранном и закрытом виде, выглядел чистым и обихоженным. Улыбнулся. Кивнул. Покровительственно похлопал по плечу. И пошел дальше. А поручик, командовавший его взводом, одобрительно показал «большой палец», дескать, молодец. И, через тебя, и я молодец.

Луция такие моменты откровенно бесили. Он ухаживал за своим оружием не из-за требований устава, довольно суровых в этом плане. Нет. На любой суровый закон люди легко придумывают хитрый и изящный способ его обойти. Так и с чисткой. Приемов выполнять уставные требования по чистке и уходу за оружием и при этом не сильно напрягаться уже было выдумано масса. Луций же их игнорировал и на полном серьезе все чистил и смазывал своевременно просто потому, что любил свое оружие. Как женщину… или даже больше. Он как взял пулемет в руки, так и влюбился в него с первого взгляда. Пропал. Просто пропал.

Начальство прошло, и вновь наступило затишье.

Луций прекрасно понимал – ненадолго. Альянс давил, и скоро, очень скоро они снова перейдут в наступление. Попытаются.

Он, осторожно удерживая пулемет, прошел по траншее к импровизированному, наспех сооруженному блиндажу, рядом с которым тихо переругивались знакомые голоса. Там у ротного старшины «тусовались» многие заинтересованные лица. И прежде всего, так или иначе связанные с коллективным оружием, которого в роте было много… очень много.

В каждом отделении по единому пулемету в ручном варианте, то есть без станков-треног. На уровне взвода эти пулеметы усиливались крепостным ружьем, 40-мм ручным гранатометом[11] и 60-мм легким минометом. А вот ротный командир уже располагал тяжелым пулеметным отделением из трех единых пулеметов со станками-треногами и прочим полезным обвесом, батареей легких минометов и целым автоматическим станковым гранатометом[12].

А еще в каждом взводе имелось по егерю с карабином улучшенного боя с оптическим прицелом трехкратного увеличения и санинструктор. А на ротном уровне – связист с рацией, точнее два связиста. Один с ранцевой рацией за плечами, а другой с аккумулятором в таком же «вьюке». Да-да, именно с рацией. Достаточно несовершенной ранцевой, ламповой рацией. Но она поднимала на качественно новый уровень связанность и управляемость войск от роты и выше.

Император приложил особые и весьма нетривиальные усилия к тому, чтобы реализовать программу по радиофикации всего и вся. Ну, может быть, не на уровне взводов, но рот уж точно. Может быть, «бьющими» недалеко. Может быть, несовершенными. Но это было шагом вперед. Большим и могучим шагом, поднимающим, вкупе с качественно значимым насыщением пехоты коллективным вооружением, ее боевые качества на недостижимо высокий уровень. По крайней мере, в сравнении с их противником из Альянса, который подобными вещами пока манкировал. Это было дорого. Это было непросто. Но оно того стоило…

Ротный старшина уже хотел повеситься. Этому нужно было одно, тому – второе. И так – каждый день. Каждый час. Каждую минуту. А склады-то не резиновые. Луций, кстати, увидев этот праздник жизни, тоже оживился. Ему ведь тоже требовалось еще несколько запасных лент сверх штатного количества в удвоенном боекомплекте. Слишком напряженные бои – много стрелять приходилось. Вот он и влился в эту оживленную толпу, увлеченно прогрызающую плешку ротному старшине…

Но этот праздник жизни длился недолго.

Жахнул первый артиллерийский выстрел, и где-то возле позиций роты взорвался снаряд, обдав все вокруг чуть дымящимся грунтом. Потом еще. Еще.

Все сразу бросились на свои боевые посты. Пригнувшись. Но очень шустро. Луций тоже. Но, улучив момент, когда ротный старшина отвернется, отвлеченный взрывом, он сумел ухватить жестяную коробку с еще одной лентой. И деру, чтобы не отняли. Старшина этот маневр заметил, только воспрепятствовать не успел. Просто крикнул что-то едкое и очень матерное вслед, и все. Но Луций был не в обиде. Старшину он понимал – с него ведь командир роты требовал нормального снабжения всего подразделения. И ему самому приходилось прикладывать немалые усилия, дабы у него на складе было все, что нужно, не только в потребном количестве, но и ассортименте. И если станешь вот так налево-направо отдавать «все, что нажито непосильным трудом», по первой просьбе, то склад всегда будет пустым и в действительно критичный момент не выручит. Это прекрасно понимал Луций. И даже испытывал некоторое угрызение совести, утаскивая эту запасную ленту… отчего только сильнее ее к себе прижимал, стараясь не уронить и не повредить. Ценная вещь же…

Обстрел нарастал.

Поэтому командир роты принял решение вывести бойцов во вторую линию таких же эрзацтраншей, наспех вырытых накануне. Да, артиллерия Альянса стреляла без внятной корректировки. Но даже действуя через насыщение площади снарядами, можно было перебить весь личный состав.

Вывели и Луция с его ребятами. И не только вывели, но и организовали питание. Горячего не было. Походную кухню накануне разбило снарядом. Приходилось перебиваться сухими пайками, которые личному составу и раздали.

Не суточные. Разовые. Которые в Российской Императорской армии в это время состояли из трех «блюд», запаянных в единую прямоугольную консервную банку с ключом. Так что вскрывать этот паек можно было голыми руками. Первое и основное блюдо являлось вполне себе банальным пеммиканом[13] заводского изготовления с очень тщательно высушенными и измельченными компонентами. Второе – пять тонких засушенных до каменного состояния небольших галет из бездрожжевого теста. Третье – батончик из сушеных ягод, орехов и меда, спрессованных вместе. Каждое блюдо внутри консервной банки было упаковано в тонкую вощеную бумагу и тем же воском и запаяно для повышения герметичности и сохранности.

«На сухую» это есть было не очень хорошо. Но у всех бойцов имелись фляжки со специальной питьевой водой. Ее они «заправляли» на ротной кухне. Обычно она была отфильтрованной, кипяченой с добавкой антисептика. Но так как полевую кухню разбили, пришлось временно отказаться от кипячения и добавлять антисептик в просто отфильтрованную воду. В качестве этой чудной добавки выступал концентрат клюквенной настойки на спирте, который всего на один-два градуса повышал «крепость воды», придавая ей приятный, чуть кисловатый привкус. Народ был только «за». Да, градус у такой воды не чувствовался, но их грела одна мысль о том, что пьют они не просто колодезную воду, а пусть и сильно разбавленную, но выпивку.

Поели. Попили. Покурили. Хотя, конечно, курящих было мало. В Имперской гвардии слишком тяжелые регулярные физические нагрузки. Из-за чего людей, рискующих курить в таких условиях, наблюдалось немного. Не у всех хватало здоровья для таких игрищ. Да и те – больше баловались, чем по-настоящему курили.

Наконец, пока рота приводила себя в порядок, артиллерийский обстрел закончился. И войска Альянса пошли в бой. Массированно. Они вместо утренних процедур как раз концентрировались все это время, готовясь к рывку.

Артиллерия едва успела замолчать, как ее место в роли нарушителя тишины подхватили двигатели легких танков. В Альянсе не очень ценили паровые силовые установки. Они стремились максимально удешевить и облегчить конструкцию, из-за чего ставили туда ДВС. Бензиновые. Двухтактные. С короткими выхлопными коллекторами. В общем – шумные агрегаты. Издалека было слышно их приближение, а звук их немало раздражал.

Вот этих танков и вывалила целая масса. Легкие конструкции. Две гусеницы, противопульная броня, легкая башня с 37-мм скорее гранатометом, чем пушкой, а также спаренный с ним ручной пулемет основного калибра. Очень легкое вооружение. Даже легче, чем было у легких танков Империи в 1914 году. Однако и сами машинки оказались компактными. Считай, не танк, а танкетка с двумя членами экипажа. И таких вот на поле боя выползло огромное множество. Альянс считал, что насыщение войск подобными передвижными огневыми средствами сможет сильно повысить устойчивость их пехоты в атаке и обороне. Так что каждая пехотная рота имела у них от трех до пяти таких машин.

За ними, развернувшись, редкими цепями двигались бойцы.

Рота заняла свои позиции в слегка раздолбанной первой линии эрзацтраншей. И замерла. Стрелять пока еще было далеко.

Шестьсот метров. Пятьсот. Четыреста.

Сигналом к атаке стала батальонная артиллерия – четыре 37-мм легкие противотанковые пушки, которые, будучи расположены двумя группами на флангах позиций батальона, открыли фланкирующий огонь. Смешанными группами. С каждой парой таких орудий располагалось по отделению крупнокалиберных пулеметов, которые своими бронебойными пулями могли дел натворить среди этих танкеток. Да и пехоте доставалось. И почти сразу, следом за этими ребятами из батальонных траншей заухали 90-мм минометы и батарея станковых автоматических гранатометов, посылающие очереди своих малокалиберных гранат навесом.

Наступающие войска открыли встречный огонь.

И тут же ожили ротные позиции.

Застучали крепостные ружья, стремясь «насверлить» как можно больше дырок в этой бронетехнике. Начали стрелять егеря, выбивая офицеров и пулеметчиков. Подключились короткими очередями единые пулеметы, буквально состригая пехотные массы… выкашивая их за счет своей чудовищной скорострельности. Ну и легкие 60-мм минометы включились, добавляя плотности обстрела.

Три минуты.

И атака отбита.

Выжившая техника противника пятится назад, стреляя на ходу куда-то «в ту степь». Пехота просто бежала. А поле между позициями имперцев и войсками Альянса все дымилось от чада горящей техники.

Но расслабиться не удалось.

Минуты не прошло, как по выявленным позициям батальона начался артиллерийский обстрел. Так что всему личному составу, выступившему вперед, пришлось спешно отходить по ходам сообщения назад. В том числе и бойцам ПТ-узлов. Которым было тяжелее всего. Там бойцам пришлось просто нырять по заранее вырытым щелям. Не отойти, не откатить свое вооружение из-под обстрела.

– Обходят? – спросил Луций, прислушиваясь к звуку этих характерных двухтактных двигателей, которые в количестве тарахтели где-то за перелеском.

– Видимо, – вытряхивая грунт из волос, ответил командир отделения. Осколком ему повредило стальной шлем, вот и скинул, что добавило ему немало новых, незабываемых приятных моментов. Под действием адреналина скинул, не иначе. Потому что в них очень крепко вбивали ношение защитного снаряжения.

Рядовой этот раздраженный вид понял отлично.

– Сейчас принесу, – буркнул он и начал пробираться к ротному старшине. Вот что-что, а стальные шлемы он выдавал очень аккуратно и без лишних проблем. Прижимистый – да, но понимающий.

Обстрел усиливался.

Пришлось роте отходить на третью линию траншей, которую только начали копать накануне. И там уже особенно не посидишь. Только полежишь.

Ротный что-то орал в микрофон радиостанции.

Луций меланхолично жевал соломинку и, пользуясь моментом, обихаживал свой пулемет. В частности, он проверял сменные ствольные блоки на тему загрязнения. Ему показалось, что туда набилось немного земли в вентиляционные отверстия, и он хотел эту неприятность устранить. Разбирать их не требовалось. Можно было просто нормально протрясти, прочищая от всего сыпучего. А его два вспомогательных номера набивали пулеметные ленты и укладывали их по жестяным коробкам.

Наконец охрипший ротный отвалился от связистов. И с мрачным лицом откинулся к бортику очень невысокой траншеи, нервно всматриваясь в ближайшую опушку. Луций это увидел и едва заметно хмыкнул. Да. Вокруг чистое поле, и этот лесок – единственное место, куда их рота могла отойти. Правда, на это придется спустить все дымовые шашки для завесы. И до вечера больше отойти было некуда. Вон – все как простреливалось. А вообще – не самая удачная позиция. Видимо, батальонное командование не рассчитывало на столь серьезное давление сил Альянса. Переоценили свои силы.

Наконец, минут через пять, где-то в тылу заработали мощные полевые пушки, включившись в контрбатарейную борьбу. Быстро-быстро так заработали. Видимо, на пределе скорострельности.

И обстрел позиций роты практически сразу прекратился. И не только роты, а всего батальона. Видимо, имперские пушки накрыли артиллерийский полк противника. А судя по плотности обстрела, здесь работал именно он.

Но сидеть и блаженствовать не стали. Весь батальон пришел в движение, начав готовиться к установке дымовой завесы и отходу в лесок. Вон и бойцы ПТ-узлов ожили, выбравшись из щелей и начав откапывать присыпанные пушки и пулеметы…

Сверху что-то загудело.

Луций поднял голову и увидел фронтовые истребители, летящие парами.

– А может, и не понадобится отходить в лесок, – тихо произнес он и скосился на широко улыбнувшегося командира отделения. Тот тоже так думал. Истребители летели низко. И с земли невооруженным взглядом было хорошо заметно по бомбе у них на внешнем подвесе.

Если они сейчас поддержат контрбатарейную борьбу и выведут из строя тот артиллерийский полк, что силы Альянса задействовали на этом направлении, то все обойдется. Можно будет спокойно окапываться. Ведь им толком даже траншеи и укрытия выкопать не дали. Все спешно. Все бегом.

Хотя… кто его знает? В любом случае Луций был доволен. Снаряды прекратили рваться – уже неплохо. Теперь бы горячим пообедать…

Глава 5
1925 год, 9 мая

Смеркалось.

Всеволод нервничал. Он словно ужаленный постоянно метался по своему кабинету, не находя себе места. Нет, при людях-то он был выдержан, отец научил его тому, как важно держать лицо. Но когда, как он думал, наблюдателей не было, он чуть ли не паниковал. Юный соправитель Империи как-то привык за эти десять лет, что всегда находится рядом с отцом. Да, он погружался в реальное управление. Но всегда был он – Николай. Не всегда подсказывал, но всегда разъяснял позже. Многое разъяснял. Даже то, что казалось совершенно неочевидным.

Иногда это были краткие логические выкладки, а иногда целые притчи с выводом исторической фактуры. Причем некоторые повторялись раз за разом то в одном ключе, то в другом.

Чаще всего Николай рассказывал историю борьбы аристократии против всех на протяжении всей истории Древнего Рима. Он знал эту историю назубок. В деталях. Его отец был настоящим фанатом Древнего Рима и, пожалуй, Византии. Он мог говорить о них часами, легко прослеживая проблемы единой Римской Империи в ее наследнике – эллинизированном Востоке и христианской Руси. При этом подчеркивал, что практически все периоды расцвета Византии были связаны с чем угодно, кроме собственно греков, исключая, пожалуй, крайне спорного периода правления Палеологов. И о значимой роли армян в истории Византии, которые «сделали эту державу, раз за разом вытаскивая ее из кризисов». Греки, по мнению Николая, обладали слишком губительным и разрушительным влиянием. Аналогичного мнения он был обо всех аврамических религиях. Для Николая эти религии были злом… простым, обычным злом. Хотя и использовал он их в силу тотальной распространенности на землях Империи. Вынужденно. Но использовал. Улыбаясь во все тридцать два зуба и прочими способами демонстрируя свое расположение их иерархам. Но лишней власти им, конечно, не давая. Да и вообще придерживаясь религиозных практик очень поверхностно. Скорее для людей, чем для себя.

Еще совсем недавно Всеволоду казалось, что эта опека с непрерывными притчами и поучениями была очень душной. Но, памятуя о судьбе старших братьев, он держался и старался внимать словам. Он ведь в тот день был в кабинете отца и видел трупы и кровь, что залила весь паркет. Он тогда залип на лице любовницы Ярослава. Всеволод привык к ее вызывающему, заносчивому поведению, к ее постоянным оскорблениям и шпилькам. А тут она лежала на полу, в луже собственной крови, с перекошенным ужасом и болью лицом. Мертвым. Уже мертвым. И это было страшно. Да, потом он узнал, что с ней еще хорошо обошлись. Но эмоции-то никуда не делись. Он еще долго закрывал глаза и вспоминал лицо этой мерзавки. И ту лужу крови с расползшимися по ней кишками, в которой Всеволод стоял, когда его нашла мать…

Психологическая травма осталась с ним навсегда.

Не то чтобы сильно плохая. Нет. Он стал просто крайне подозрителен ко всем вокруг. И не верил никому, порой даже себе. Отцу – верил. Но только ему, да и то – сдержанно. Не из-за страха, не из-за понимания того, в какой кошмар его братьев втянула лесть и ложь, и чем бы это все закончилось, завершись задуманное ими успехом. Поэтому, даже через раздражение и «не хочу», он старался внимать его словам и пытаться их осознать, обдумать.

И вот его не стало.

Нет, конечно, он был жив и в сознании. Но он не спешил по своему обыкновению все возглавить. Лежал в госпитале и просто наблюдал, проводя своеобразный экзамен для сына. Экзамен на профпригодность. Это Всеволод понял без лишних подсказок сразу. Слишком хорошо он знал отца. От чего нервничал сильнее обычного, переживая – справится ли он?

Постучали.

Всеволод замер и, словно опытный допплер[14], поменял лицо, преобразившись буквально за пару секунд. Раз. И вместо встревоженного и до крайности растерянного молодого мужчины появился Император. Молодой. Да. Но абсолютно уверенный в себе и своих словах. Его дыхание успокоилось, а взгляд сделался холодным и очень цепким, казалось, замечающим каждую деталь и видящий своих собеседников насквозь.

Софья, единственный человек, при котором Всеволод мог позволить себе быть собой, аж крякнула, в очередной раз подивившись этому преображению. Щелчок пальцами, и все – другой человек. До ужаса похожий на старого Николая… на отца…

– Ваше Императорское Величество, – произнес секретарь отца, вошедший в комнату после дозволения. – Срочная новость.

– Что-то на фронте?

– Нет. В столице. Комендант острова докладывает о концентрации неопознанных людей недалеко от Адмиралтейства. Вооруженных.

– Но мосты ведь разведены.

– Так и есть. Но остается еще тоннель метрополитена…

Всеволод замер.

Он хорошо умел держать маску спокойствия и величия, скрывая от окружающих под ней свои мысли. Новость его не порадовала, мягко говоря. Скорее шокировала. Подозрительность, выкованная событиями 1914 года, удерживала Всеволода от опрометчивых поступков. Вдруг это все провокация? Или, может быть, отец вновь его проверяет?

После завершения Западной войны Николай Александрович с каким-то удивительным рвением и размахом занялся строительством новой резиденции. Что стало определяющим в судьбе Васильевского острова. Инженер Эйфель, фактически выкупленный Николаем Александровичем из-под тяжелого судебного разбирательства, принял подданство России и до самой своей смерти отрабатывал должок. Для Санкт-Петербурга ключевым стал его проект Дамбы, то есть комплекс гидротехнических сооружений, протянувшихся поперек Финского залива через остров Котлин. Этот проект был в полной мере реализован в самые сжатые сроки и прекрасно защищал город от наводнений[15]. Для Санкт-Петербурга и его жителей он был очень важен. Для Империи же был куда более значим последний его проект – Северный Акрополь.

С 1915 года Император в кратчайшие сроки реализовал, по сути, идею Петра Великого, превратив Васильевский остров в правительственный квартал. С него были убраны все предприятия и жилые здания, все… вообще все… Пощадили только такие объекты, как Кунсткамеру, Биржу, дворец Меньшикова и прочие знаковые постройки. Да и то – их аккуратно разобрали и собрали на новом месте, украсив ими Выборгскую сторону невского берега Васильевской стрелки. Балтийский завод тоже переехал. Гражданской частью влившись в выкупленный в 1906 году Путиловский завод, ставший к этому времени настоящим монстром, а военной – в Выборг, через что завершилось строительство полноценного режимного закрытого военно-стратегического объекта там. И вот этот очищенный от всего лишнего остров начали ударно перестраивать.

Со стороны стрелки возводилось монументальное сооружение – Гнездо Грифона – новая резиденция Императора. Центральной частью композиции была ступенчатая башня, дабы распределить нагрузку как можно равномернее на пусть и укрепленный заливными сваями, но все же достаточно слабый грунт. При этом каждый ярус башни обладал просторными прогулочными террасами, нарастая над ними с каждым шагом всего на от двух до четырех этажей. Чем выше, тем сильнее устремлялась в небо эта конструкция. От этой «вавилонской башни», как ее окрестили журналисты, расходились нисходящие крылья, формирующие просторный, ОЧЕНЬ просторный внутренний двор с большой входной аркой. В сторону же стрелки уходил «утес» – выступ, который Николай «слизал» с проекта Минас Тирита в его экранизации Питера Джексона. Вся эта массивная конструкция «Гнезда Грифона» была облицована белоснежным мрамором и выглядела очень эффектно. Особенно с золоченым шпилем, уходящим по петровской традиции куда-то в небеса, и довольно многочисленными окнами, сверкающими в солнечных лучах.

Кроме Императорской резиденции на Васильевском острове был возведен целый Акрополь из зданий министерств, Сената, Главного штаба и прочих важнейших государственных объектов. Все они были выстроены в едином архитектурном стиле, производном от ампира, обильно сдобренного склонностью к элементам вот такого вот фэнтези или мифологического заимствования. Тот же Имперский университет, стоящий на месте бывшего Балтийского завода, располагался в здании, напоминающем какой-то массивный сказочный замок в окружении старательно выращиваемого Ботанического леса с массой всего красивого и декоративного. Причем от моря все это было отгорожено валом, имитирующим какое-то древнее укрепление с прогулочной зоной сверху.

Конечно, полностью отстроить столь значимый и монументальный комплекс за какие-то десять лет не удалось. Тем более что и Эйфель умер пару лет назад, что замедлило все работы. Однако денег Император не жалел и лично присматривал за стройкой, не давая ей буксовать. Так что кое-какие объекты вроде Гнезда Грифона удалось к 1925 году уже полностью сдать без всяких оговорок. Да и по остальным объектам срок сдачи не превышал трех-четырех лет. Исключая, пожалуй, Ботанический лес, куда пытались пересаживаться древние деревья, свозимые сюда на дирижаблях со всей округи. Получалось не очень, но Император не оставлял надежд создать искусственный «Сказочный лес». Одна беда – понять, сколько лет займет сооружение этой потехи, было ровным счетом невозможно.

Чтобы обеспечить доступ ко всем этим зданиям, к Васильевскому острову вели не только разводные мосты, но и две ветки метрополитена. По ним-то по утрам и прибывали служащие да студенты. На ночь же мосты разводились, а метрополитен прекращал движение, закрывая станции для пущей безопасности этого, считай, правительственного квартала. И вот по одной из этих веток и хотели пройти непонятные люди…

Всеволод, чуть помедлив, проследовал за секретарем в главный узел безопасности Гнезда Грифона. Там уже собрались все, кто должен был по такому случаю прибыть.

– Что у вас? – максимально небрежно спросил Всеволод, стараясь подражать тону отца.

– Возле старого Адмиралтейства скрытно собралась большая группа неизвестных людей, – едва сдержав улыбку, ответил руководитель лейб-конвоя. Для него эта игра была слишком заметна. – Мы полагаем, что это люди Альянса и они попытаются взять штурмом Гнездо Грифона.

– Вы считаете, что это возможно?

– Мы их обнаружили случайно. Если бы этого не произошло, они могли бы войти в тоннель метро и пройти по нему на остров. Взятие в заложники дежурных на станциях не позволяло бы нам узнать о нападении и их приближении. А это – внезапность нападения. Что само по себе важный компонент успеха.

– А почему вы решили, что их цель – Гнездо Грифона?

– В сложившейся военно-политической обстановке – это единственная достойная цель для такой операции. Ваш отец прикован к больничной койке. Когда он поправится – неясно. Если ударить по резиденции, то есть шанс обезглавить Империю. То есть убить вас и, возможно, ваших ближайших наследников.

– Для этого нужно взять штурмом резиденцию. Даже если они сумеют скрытно перебраться на остров, это само по себе непросто.

– Если бы они скрытно перебрались на остров, то воспользовались бы эффектом внезапности. И тогда у них был бы шанс. Большой, очень большой шанс.

– Вы считаете, что они могут смять лейб-конвой?

– Я не исключаю этого. Если силы Альянса задумали такую операцию, то совершенно точно сосредоточили в Санкт-Петербурге своих лучших боевиков, вооружив их до зубов.

– Это все предположения, – Всеволод чем дальше, тем большие напрягался. Все происходящее выглядело крайне подозрительно. – Как вообще получилось, что в столице наш противник сумел накопить такую массу своих людей? Если говорить о штурме Гнезда Грифона, то сколько их тут понадобится? Пятьсот? Тысяча? Вы представляете масштаб?

– Прекрасно представляю, – кивнул глава лейб-конвоя. – По нашим оценкам, недалеко от старого Адмиралтейства уже накопилось больше трех тысяч человек.

– Сколько? – повел бровью Всеволод, выказав едва заметное удивление. – Вы уверены? Этого просто не может быть.

– Ваше Императорское Величество, – влез в разговор дежурный офицер, – мы получили сведения, что эти неизвестные пришли в движение. Они выступили к ближайшей станции метро.

– Как вы оценивали их количество? – после секундной задержки спросил Всеволод.

– Визуально. Год назад мы развернули внешний периметр наблюдения, независимо от Имперской контрразведки и Имперской полиции. Конспиративные квартиры, связанные телефонной связью и аварийной радиосвязью. Они были оборудованы визуальными, акустическими и прочими средствами наблюдения. В некоторые мы поставили экспериментальные приборы ночного видения.

– Ясно, – кивнул Всеволод. Он не знал об этом. Из-за фактической измены части службы безопасности в 1914 году Николай Александрович пошел по пути дублирования. И теперь, к 1925 году, вопросы разведки и контрразведки решались параллельно тремя и более службами на конкурентной основе. И если сам Император погружался в эти вопросы с головой, то сын обычно их не касался. И интереса особого не было, и отец не сильно-то и привлекал.

Всеволод взглянул на представителей Имперской контрразведки и Имперской полиции и едва сдержался от гримасы омерзения. На них было жалко смотреть. Они сидели в сторонке и выглядели так, будто бы у них полные штаны какой-то пока еще теплой субстанции. Они не возражали. Они не выступали. И вели себя так, словно все, что говорил глава лейб-конвоя, – чистая правда.

– Что вы предлагаете? – наконец выдавил из себя Всеволод.

– Пустить этих бойцов в метро и заблокировать там.

– У нас есть оперативные силы, чтобы заблокировать три тысячи вооруженных человек?

– Разумеется, – произнес его визави и очень многозначительно улыбнулся. Настолько, что Всеволод невольно вздрогнул. У него перед глазами вновь проступила та покойная любовница старшего брата, а в нос ударил жутковатый запах парного мяса и свежего дерьма. Да и вообще, накатило. Однако, несмотря на ожидания собеседника, Всеволод не оставил поста и не стал бросать дело на исполнителей. Он остался в командном центре и начал наблюдать, готовясь в любой момент вмешаться, если что-то пойдет не так. Уточняя и переспрашивая все непонятное…

Подождав, пока нападающие спустятся в метро, бойцы лейб-конвоя подвезли грузовики, забитые баллонами с углекислым газом. Надели изолирующие противогазы. И начали его выпускать. А со стороны острова включились вентиляционные компрессоры, начавшие протягивать воздушные массы вдоль путей…

Диверсанты, которые пережили эту операцию, потом рассказывали, что сначала потянуло приятным сквознячком. Все-таки тащить бронежилеты, шлемы и кучу вооружения на себе было потно. Потом внезапно в тоннеле выключился свет, погружая все в сплошную темноту. И вместе с тем стало душно. А чуть погодя – так и вообще народ начал падать, теряя сознание от недостатка кислорода.

Но худшее случилось потом. Когда бойцы лейб-конвоя начали спускаться вниз.

Изолирующие противогазы подразумевали баллон со сжатым воздухом за спиной и очень специфическую маску на лице. А еще на них были ранние, весьма примитивные приборы ночного видения. Не очень чувствительные, нуждающиеся в дополнительной подсветке. Что и обеспечивалось двумя фонариками, закрепленными на голове. Тоже весьма несовершенными, из-за чего они работали не строго в ИК-диапазоне, а частично забирались и в видимый диапазон. Вот эти фонарики-то и вызвали у диверсантов вкупе со страшной удушливостью панические удары. Они ведь пусть и тускло, но светились красным светом. Слабенько. Однако для полной темноты даже эта блеклая яркость была очень резкой. Из-за чего эти парные фонарики выглядели как глаза какого-то чудовища с непомерно большой головой. Учитывая тот факт, что маски противогаза и приборы ночного видения немного проступали, это только добавляло «огонька», порождая аллюзии на «демонические хари».

Началась беспорядочная стрельба, в ходе которой десятка три бойцов лейб-конвоя погибло. Но в целом миссия увенчалась успехом. Самых буйных диверсантов пристрелили. Остальных – просто скрутили и упаковали в наручники. Потом прекратили подавать углекислый газ, продули помещение, включив свет.

Кто-то из нападающих не выдержал потравы и умер. Кто-то погиб в перестрелке. У кого-то не выдержало сердце при виде горящих глаз в темноте. Но большая часть из этих бойцов очнулась уже будучи разоруженной и в наручниках. Тот еще сюрприз. Особенно в свете того, что никто ничего из них не помнил. Отключился, и все.

Нападение сорвалось, так и не начавшись. Жители столицы о нем даже не узнали, потому что перестрелка шла в тоннеле, не повредив никак станции метро. А к утру подтянувшиеся спецслужбы уже приняли задержанных, вывезя в свои здания и начав их перекрестно допрашивать. Единственное, что хоть как-то говорило обывателям о попытке ночного нападения, это излишняя активность Имперской контрразведки, полиции и лейб-конвоя, которые слишком много ездили по столице и пригороду по своим делам.

Всеволод же так до утра в командном центре и просидел, куда довольно скоро подтянулась его супруга. Софья. Он до самого конца не мог отделаться от нехороших подозрений. И лишь утром, когда ему доложили о том, что удалось накрыть основные командные центры диверсантов, расположенные в пригороде Санкт-Петербурга, успокоился. Да, возможно, это заговор собственных спецслужб Империи, которым он не вполне доверял. Но слишком хорошо он был организован, и глаз не цеплялся за противоречия. Поэтому, удалившись и приняв немного снотворного, он лег спать. Хоть немного. Хоть несколько часов. Потому что война никуда не девалась, и ему требовалось держать руку на пульсе еще и этого шоу.

Глава 6
1925 год, 10–12 мая

Подготовившись и учтя опыт предыдущего провала, силы Альянса попытались повторить десантную операцию на Панамском перешейке. В этот раз они решили давить по всем фронтам. Сразу. Комплексно. И с тихоокеанского побережья, и с атлантического. И десантом. И корабельной артиллерией с моря. И дирижаблями, попытавшимися зайти со стороны джунглей. И авиацией, что лезла шалить в лоб, с моря, взлетая с немногочисленных эскортных авианосцев.

В этот раз не было никаких крупных или даже средних десантных кораблей. Нет. Была масса шлюпок, надувных и пробковых плотов и прочих плавательных средств. Береговую же линию, знатно перепаханную корабельной артиллерией, засыпали дымовыми снарядами. Их, кстати, и дальше накидали, памятуя о том, что там есть какие-то зенитные средства, и они опасны.

Подводные заграждения тоже оказались разрушены. «Противотанковые ежи», стоящие у самой береговой линии, были разбиты крупнокалиберной артиллерией, которая их просто разметала. А те балки, что находились дальше от берега, удалось уничтожить во время ночных операций. Водолазами заминировать и подорвать. И, несмотря на то, что ничто не мешало подходить к берегу более-менее крупным судам, первую волну решили отправлять на легких средствах. Чтобы точно. Чтобы наверняка.

И вот – по сигналу – пошли.

Сразу.

Все.

Отовсюду.

Пулеметные бронеколпаки, обращенные к береговой линии, к этому времени оказались уничтожены. Как и многие позиции наблюдателей. А то, что еще оставалось, было непригодно к работе из-за задымленности.

Лодки с десантом достигли береговой линии легко и просто.

Высадились.

Пустили несколько ракет, указывая на то, что на берегу все нормально. И пошли в атаку. Кто-то устремился в проходы между дотами. Кто-то наверх, на изрытые снарядами склоны искусственных холмов.

Задымление во внутреннем дворе между первой и второй линиями дотов было значительным, хотя дышать практически не мешало. Главное, что «вьющиеся» облака дыма затрудняли видимость дальше десятка метров. Но все равно – начали стучать станковые пулеметы, простреливая этот прогон буквально на ощупь. Однако это помогало мало – бойцы шли со штурмовыми щитами, которые войска Альянса подглядели у спецназа Империи. Кое-где эти щиты помогали. А местами – оказывались бесполезны, так как отряд, укрывавшийся ими, получал очередь с какой-нибудь фланкирующей позиции…

Тем временем где-то в глубине перешейка надрывно саднили зенитные пушки. Они обстреливали дирижабли, заходящие на свои цели, на большой высоте. А легкие палубные бомбардировщики, пользуясь этим обстоятельством, старались уничтожить зенитные башни, заходя на них уже на малой высоте. Где встречались лоб в лоб с 20-мм шестиствольными автоматами…

Тем временем к берегу уже шла вторая волна десанта. В этот раз уже на десантных кораблях покрупнее. Они были не только многочисленнее, но и везли с собой пушки и легкую бронетехнику, которая должна была облегчить штурм и преодоление простреливаемых пулеметом участков.

Первая же волна, достигнув стальных дверей, ведущих внутрь, вскрыла их.

Бах!

Дверь выворачивало или хотя бы гнуло.

Бах!

Ее окончательно открывало.

И бойцы рвались вперед, стараясь за счет своих пистолет-пулеметов и самозарядных дробовиков подавить находящуюся пехоту внутри. Сопротивление им внутри практически не оказывали. Просто обстреливали и, как только становилось жарко, отходили, блокируя одну дверь за другой. И штурмующие были вынуждены тратить взрывпакеты и время на преодоление этих барьеров.

Внутренние помещения дотов имели многочисленные карманы и боевые позиции, позволяющие простреливать предыдущие помещения с флангов, а местами и с тыла. Но штурмующие активно использовали штурмовые щиты, быстро сообразив, что их ждет в этих переходах и железобетонных комнатах.

В любом случае – время шло. Войска Альянса втягивались.

Вот уже третья волна десанта причалила к берегу и начала быстро выгружаться. А четвертая готовилась. Легкие транспортные средства вернулись к кораблям и теперь набивались людьми, дабы стать пятой волной. А там, на берегу, под самыми скосами дотов первой линии, уже разворачивались палатки. Там уже вовсю работали полевой госпиталь, штаб и прочее, прочее, прочее.

Так или иначе, но к вечеру силы Альянса заняли практически полностью первую линию дотов. А на берегу вдоль Тихого океана у них оказался накоплен корпус при почти двухстах бронемашинах, которые пока были не нужны. У Атлантики пока две дивизии при ста десяти машинах. И войска, несмотря на темноту, продолжали прибывать. Силы Альянса готовились к тому, чтобы утром возобновить натиск. Большая часть из них заночевала в дотах, куда с обеих сторон набилось почти по дивизии.

И вот – наступила непроглядная тьма тропической ночи.

Войска Империи, осторожничавшие в течение дня, надели изолирующие противогазы. Нацепили на оружие тактические фонарики. Обесточили доты первой линии, лишив их всякого освещения. И начали «закатывать» к своим оппонентам химические гранаты.

Выдергивали чеку. И тихо вкатывали в помещения, занятые силами Альянса, «консервные банки», внутри которых находился сжиженный хлор. Замедлитель прогорал. И легким хлопком все содержимое гранаты выплескивалось наружу, начиная интенсивно испаряться.

Кашель.

Мат.

Крики.

И чуть погодя на этот огонек врывались отряды с тактическими электрическими фонариками на концах карабинов.

Бам. Бам. Бам.

Застучали выстрелы. Без лишней спешки, но и без промедления.

Бам. Бам. Бам.

Зачищая задыхающихся бойцов Альянса.

И пока основная масса отряда делала зачистку помещения, один из бойцов, под прикрытием второго, закидывал новую гранату в следующее дальше. Дополнительно, для полноты ощущений, имперцы включили принудительную систему вентиляции, которая начала нагнетать воздух от фильтров к боевым казематам первой линии дотов. Чем было достигнуто улучшенное распространение газа. Подышали в одной комнате? Хватит. Дайте подышать в следующей. Так это облако хлора и продвигалось от внутренних помещений к выходу.

Одновременно на боевые площадки между второй и третьей линиями дотов вышли минометчики, которые открыли размеренный огонь химическими минами по побережью. Хлор. Там был все тот же хлор. Везде.

Взрыв. Взрыв. Взрыв.

Даже не взрывы, а такие хлопки, словно громкие хлопушки. Непонятные проснувшимся войскам Альянса. Темнота многое скрадывала. И если вспышки маленьких взрывов еще было видно, то клубы газа – нет.

Крики.

Кашель.

Хлопки взрывов.

Мат.

Нарастающий кашель. Страшный кашель. В надрыв.

Хрипы.

А минометы продолжали работать, засыпая побережье химическими минами. Начиная от самой кромки воды, чтобы никто не убежал, и наступая оттуда взрывами к самым скосам первой линии дотов.

Кого-то, конечно, убивало взрывами самих химических мин или их осколками. Но эти потери были такими ничтожными, что ими можно было пренебречь. А вот хлор стал настоящим проклятием десанта. Накрыв его сплошным ядовитым облаком.

В 1914 году ведь никто не применял химического оружия. Не успел. Да и не догадался, так как характер боев был очень подвижен. Из-за чего никто в Альянсе никаких защитных средств против этого способа поражения не внедрял в войска и противогазами их не насыщал. Николай банально придержал этот вид вооружений, не выкладывая все карты сразу перед своим противником. Просто после той войны там, где это требуется, снарядил своих людей хорошими противогазами и вот таким вот химическим оружием в виде гранат, мин и снарядов. И теперь применил в этой войне… не сам, через своих офицеров, которые обыгрывали этот сценарий на учениях не раз и не два. Штабные учения для офицеров столь важных объектов проводились особенно тщательно и вдумчиво. Так что комендант обладал не только техническими средствами, но и массой тактических заготовок буквально на все случаи жизни.

Где-то через час после начала контратаки на первую линию дотов они оказались зачищены. И продувка помещений усилилась. Вентиляторы, рассчитанные в том числе и на противодействие химическому оружию, энергично выдували ядовитый газ из помещений воздухом, пропущенным через массивные фильтры очистительных установок.

Еще через полчаса все стихло и на улице.

Поначалу-то бойцы Альянса ринулись в сторону дотов, пытаясь укрыться там от газа, наступающего с моря. Но встретились с такой же толпой, что как раз спешно покидала доты, убегая от газа. Начали метаться. Наконец, замотав лицо платками, ринулись бегом к морю, стараясь спастись в живительной воде. Но ничем хорошим это не закончилось. Хлор ведь тяжелый газ, а потому стелился по самой воде, надежно травя всех тех, кто пытался от него уплыть…

Утром картина перед первой линией дотов выглядела жутковато.

Все те десятки тысяч людей лежали вповалку на берегу в нелепых позах. Газ к этому времени уже развеялся. Поэтому понять, отчего они все умерли, было сложно. Особого боя ведь не наблюдалось с кораблей. Так – редкие хлопки, мало отличимые по мощности от гранат. И стрельбы особой не было. Кто и как их всех перебил – непонятно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Оригинальный Николай II не считал должным наказывать не то что близких людей за проступки, но и даже высокопоставленных, считая, что это «слишком» и что это подрывает устои державы через рост недоверия людей к руководству. Этот подход закончился не только гибелью Империи, погрузившейся в пучину Гражданской войны, но и расстрелом его и его семьи в подвале повстанцами.

Вернуться

2

Первая волна индустриализации – вторая половина XVII века – была начата Алексеем Михайловичем и продолжена Петром Великим. Вторая волна – третья четверть XIX века – начата Александром II и длилась до кризиса Империи в годы ПМВ. Третья волна – 1930-е – советская.

Вернуться

3

В России в начале 1890-х был произведен переход на европейскую колею для общего снижения издержек и уменьшения экономической роли Варшавы как важнейшего перевалочно-перегрузочного узла Империи.

Вернуться

4

Генрих стал Кайзером после трагической гибели Вильгельма II и всей его семьи.

Вернуться

5

После завоевания Франции Империя Запада перенесла свою столицу из Аахена в Париж. Так как Париж был уже подготовлен к роли столицы, а Аахен требовалось чуть ли не отстраивать заново.

Вернуться

6

Противопехотная мина «лягушка» при срабатывании подпрыгивала на некоторую высоту, подбрасываемая вышибным зарядом, и взрывалась, поражая довольно широкую площадь осколками. От нее не спасало падение на землю, так как осколки летели сверху вниз по расходящейся траектории.

Вернуться

7

«Патронные» мины – самые простые и примитивные мины. Наступив на которую, ты накалывал капсюль патрона, стреляющий тебе в ногу пулей. В лучшем случае пуля пробивала стопу навылет.

Вернуться

8

На каждый узел полагалось полдюжины 305-мм пушек и две дюжины 127-мм пушек.

Вернуться

9

Как показала практика ВМВ, ставка на индивидуальное оружие бойцов оказалась неудачной.

Вернуться

10

Особенность пулеметов «MG-42» заключалась в том, что при кажущейся сложности конструкции они обладали очень технологичной и надежной схемой. Это был лучший пулемет Второй мировой войны, так как стоил заметно дешевле прочих, ствольная коробка которых вытачивалась фрезеровкой, был очень надежен и в целом обладал выдающимися эксплуатационными качествами. Подобная особенность в целом была характерна для большинства германского вооружения первой половины XX века; при видимой кажущейся сложности оно было дешево и просто в производстве и, нередко, надежнее многих своих конкурентов.

Вернуться

11

В данном случае имеется в виду однозарядный 40-мм ручной гранатомет в духе американского «М79».

Вернуться

12

В данном случае имеется в виду прямое развитие 37-мм однозарядного станкового гранатомета, отлично себя зарекомендовавшего в годы РЯВ и Западной войны. Сам однозарядный оригинал остался на вооружении, применяясь горными, штурмовыми и прочими специальными подразделениями в силу своей легкости и возможности быстро переносить силами расчета в любых условиях.

Вернуться

13

Пеммикан – мясной пищевой концентрат, содержит сушеное и измельченное мясо, сало, сушеные и измельченные ягоды, иногда – специи. Применялся индейцами Северной Америки в военных походах и охотничьих экспедициях, а также полярными исследователями XIX – первой половины XX в. Отличается легкой усваиваемостью и большой питательностью при малом объеме и весе.

Вернуться

14

Допплеры – разумные существа в мире «Ведьмака», способные изменять форму, цвет и структуру своей плоти. Они копируют не только форму существа, но и отчасти его характер, привычки, стремления, что делает сходство с оригиналом практически идеальным.

Вернуться

15

Аналогичный проект был реализован в период с 1980 (первые строительные работы начались в октябре 1980 года) по 2011 год. Но в период до конца 1980-х работы велись крайне неспешно и регулярно перекраивались, а далее, до 2001-го так и вообще не велись из-за обстановки в стране и безудержного воровства руководства.

Вернуться