Михаил Ланцов
Хмурый Император. Том 3. Западная война

Предыстория

Николай много лет занимался серьёзным бизнесом. К сырьевой кормушке его не пускали: там своих всегда хватало с избытком. Поэтому приходилось крутиться и добиваться своего умом да усердием, а не верностью и «видом лихим да придурковатым[1]». Сложный бизнес в области промышленности и организации производства – вот его стезя. Большие проекты. И ещё большие сложности, кардинально усилившиеся в 2014 году из-за нарастающего пакета санкций. Но он держался. Он крутился. И мотался по всему миру, находя решения в, казалось бы, совершенно безвыходных ситуациях.

И вот в один «прекрасный» день его безумный забег внезапно прервался. Он погиб в теракте, вляпавшись в него в ходе одной из своих бесконечных командировок. Погиб. И тут же очнулся в теле тогда ещё Цесаревича Николая Александровича за несколько секунд до крушения поезда в 1888 году, махнувшись с ним личностью не глядя. То есть оригинальный Цесаревич погиб мгновения спустя где-то в XXI веке, а наш герой занял его «жилплощадь» – тушку.

Вот тут-то история и повернула не туда. Дважды.

Сначала запихнув в тело Цесаревича личность нашего современника из будущего. А потом ещё и сделав его Императором, ибо Александр III погиб – в отличие от оригинальной истории.

Попал так попал!

Но наш герой не растерялся. Он взял быка за рога и начал не только выживать, но и обустраивать свой новый бизнес. Ведь воспринял государство именно так.

Никаких традиций. Никаких предрассудков. Никаких ограничений.

Первым делом он занялся поднятием популярности Императора в народе и избавлением от дармоедов. Прежде всего – среди Августейшей фамилии. Он не стал сильно мудрить в этом деле. Просто спровоцировал их на выступление и отправил копать судоходные каналы в вечной мерзлоте. Никого не пожалел. Ни заслуженных офицеров и политических деятелей. Ни родственников. Особенно последних. Тем более что родственники они были только телу, но не личности…

Раз. И вокруг престола внезапно стало пусто. Из прямых потомков Александра II по прямой мужской линии остался только он сам да брат его – Михаил. Всё. Дальше шли уже боковые ветви потомков Николая I. Всех дармоедов разогнал. Одновременно с проведением безжалостной расправы над дармоедами наш герой окружал себя молодыми, голодными и зубастыми ребятами, чего-то жаждущими в этой жизни. Как Пётр I. Только в ещё большей степени экзальтации. А ещё он подтягивал талантов… всяких… со всей планеты. Всюду, где видел, старался привлечь. Поэтому на Волхове рос оружейный комбинат Браунинга, в Туле – оружейный завод Максима, в Нижнем Новгороде – автомобильный завод Даймлера, на Валдае – завод Цеппелина… и так далее, и тому подобное…

Как следствие, начались масштабные преобразования. Налоговая, денежная и финансовая реформы. Учреждение Парламента в формате Земского представительства. Судебная реформа. Полная переделка системы исполнения наказаний.

Да и сам Николай в глазах современников преобразился.

Никакой робости. Никакой духовности. Никаких скреп. Только холодный разум, расчёт и какая-то нечеловеческая жестокость. Он, сжав зубы, карал без жалости даже самых близких ему людей, если было за что. Даже заслуженных. Даже, казалось бы, ценных и важных. Не спускал. Но и награждал щедро. Ибо дело – прежде всего. Его дело. Его держава. Его Империя!

Николай активно вмешивается в мировую политику заплывших от безнаказанности европейцев. Где-то хитростью, где-то ловкостью, а где-то и не совсем законными способами отжимает земли, имеющие стратегическое значение, и ресурсы. Джибути, Новая Каледония, Панама. Он сформировал Таможенный союз, внутри которого у стран-участниц упразднены таможенные ограничения для движения товаров, капиталов и рабочей силы. И включает в этот союз Персию, Абиссинию, Сиам и Гавайи, закрепляя влияние в этих странах династическими браками. Ради чего без всякого стеснения «пустил в расход» тех родственников, что ещё у него остались. Должны же они отрабатывать своё высокое положение?

Он создал несколько ЧВК. С их помощью сорвал Испано-Американскую войну, вынуждая Вашингтон заключить мир с Мадридом. А потом с ходу вмешался в попытку Великобритании завоевать Трансвааль и Оранжевую республику. И добился победы этих лимитрофов, применив этими ЧВК дерзкую и совершенно неожиданную тактику. То есть утопив английские тылы в крови.

А потом началась Русско-Японская война. Её он блистательно выиграл, умудрившись посрамить на поле боя не только Японию, но и европейские державы. Заодно и запустив дредноутную и дирижабельную гонки… Ну и «отжав» себе – сиречь России – максимум выгоды от этой войны. Ведь война – продолжение политики другими средствами. Сама по себе она не имеет смысла – просто инструмент. Вот Николай и старался без всякого зазрения совести, отрезав от Китайского, Корейского и Японского пирога как можно больше. Пусть он и не прожуёт. Пусть. Но лучше что-то уронить, чем чего-то недобрать. Да и дерзкая уверенность, с которой он действовал, внушала страх его врагам: они начинали думать, что чего-то не знают.

Корею он ввёл в состав Империи как вассала. Хоккайдо, Курилы и часть мелких островов Японии, а также кусок Кюсю сделал землями непосредственно России. Как и Маньжчурию, Монголию, Восточный Туркестан с Тайванем и Хайнанем. Да ещё и сыновей своих младших обручил с дочерями Императора Японии и благородной девушкой дома Айсиньгьоро[2]. Их дети должны унаследовать престолы в соответствующих державах. Много? Очень много. Но никто ведь не против. После столь блистательной демонстрации силы русского оружия никто прямо сейчас не готов оспорить ТАКУЮ жадность. Ни одна страна Европы ещё не успела подготовиться к серьёзной войне. Тем более сам Император не тушевался, вводя своих врагов в страх и ужас…

Мировая война была неизбежна. И Николай только подкинул дровишек на её тлеющие угли. Почему? Так просто всё. Если ты чему-то не можешь противостоять, то это нужно стремиться возглавить. И получить с этого максимальную выгоду. Выгоду. Именно выгоду. Ведь зачем ещё воевать?

Пролог
1914, март, 26, Сочи

Николай вдохнул свежий, но уже довольно тёплый воздух. Было порядка 10 градусов по Цельсию[3]. Свежая, сочная, зелёная травка радовала глаз. Да и вообще – чувствовал он себя отлично. Очередная рабочая поездка по стране подходила к концу, и он, пользуясь случаем, решил поиграть в гольф.

Гольф ему нравился.

Гольф, покер и нарды. С каждым годом он ими всё сильнее и сильнее увлекался. Хотя времени и было в обрез. Шахматы не любил. Играл очень неплохо, но не любил. Они для него были тесными и в какой-то мере душными. Го… ну так… под настроение. А в гольф, нарды и покер он был готов играть всегда, особенно с сильными игроками.

А здесь, в Сочи[4], уже который год имелись, наверное, лучшие в Европе поля для гольфа. Да и не только они. Император вместо дорогого курорта развивал этот город как развлекательный центр мирового уровня. Этакий Лас-Вегас. А чтобы людям было приятно спускать во всевозможных казино свои кровные, ещё в 1890‐е начал строительство комплекса элитных и максимально эффектных гостиниц с шикарным видом на море и горы. Ну и всевозможные объекты, где можно отвлечься от казино и развеяться. Гольф-площадки. Горнолыжные трассы. Аквапарк. Стриптиз-клубы. Бары. Кафе. Кальянные. Рестораны. Всевозможная россыпь небольших горных отелей и санаториев. Большой ипподром, где постоянно проводились скачки верховых лошадей и колесниц. Первая в мире специально построенная трасса для автомобильных гонок. И так далее. В общем – гнездо азарта и разврата, где стало возможно обменять свои деньги на практически любые удовольствия.

На этот огонек ещё в конце 1890‐х начали слетаться мотыльки со всей России, Европы и исламских стран Средиземноморья. В нулевые же годы – особенно после успешной войны – это вообще превратилось в своего рода паломничество. Всё-таки слишком много здесь было всего такого, чего в Европе ещё просто не народилось.

К 1914 году вокруг Сочи вырос целый мир. Мир, приносящий деньги. Большие деньги. ОЧЕНЬ большие деньги. И позволяющий решать очень непростые вопросы в неформальной обстановке. Вот Император туда и заезжал. Инкогнито. Покер и гольф. Но так. Исключительно в качестве бонуса к рабочим поездкам.

– Николай Александрович, как славно, что я сумел вас тут застать, – произнёс подходящий к нему глава Имперской разведки, одетый, как и Император, для игры в гольф.

Император был в традиционном для себя «загуле». Правительство работало отлаженно, рутину разгребали подчинённые, а он позволял себе проводить стремительные «турне» по России, засовывая свой нос куда ни попадя. Он боялся, что ему станут скармливать дезинформацию или вообще откровенную ложь, вот и смотрел: что к чему в стране. А заодно и проверки устраивал, поддерживая в тонусе жителей державы. За минувшие годы они уже привыкли, что в любой момент Император мог «вырулить» из-за угла в самом что ни на есть затрапезном квартале. То попьёт пивка с мужиками-грузчиками, поговорив за жизнь. Само собой, не представляясь и будучи одет по-простому. То проверит работу какого-нибудь местного чиновника. Или там обратится к врачу с обострённым «поносом миокарда». Ну и так далее. Иногда его узнавали, а иногда и нет. В любом случае по России шли устойчивые слухи, что Император постоянно среди людей и непрерывно пытается разобраться в их бедах и невзгодах. Что дополнительно удерживало его рейтинг на том заоблачном уровне, где он находился уже добрых пару десятилетий. Всё-таки люди устают, когда ими правит один человек слишком долго. Вот наш герой и прикладывал все усилия к тому, чтобы стимулировать их одобрение своего правления.

Так вот – загулы. Император отправлялся кататься по стране, а ежели что нужно очень сильно, министры его вот так вот и ловили. Стараясь рвануть наперехват. Но обычно они не бегали. Слишком долго Николай не отсутствовал и времени хватало для здравой реакции даже по острым вопросам. Если же «прискакивал» кто, то только по очень острым и горячим делам, не допускающим отлагательств. Поэтому, смерив министра недовольным взглядом, Император тяжело вздохнул и произнёс:

– Рассказывай.

– Вчера проходила закрытая встреча министров иностранных дел Германии, Австро-Венгрии, Франции и Великобритании.

– Закрытая? Это как?

– Неформальная встреча, без публичного объявления. Мы о ней случайно узнали. Судя по всему – она не первая.

– И что там обсуждали? Или это выяснить не удалось?

– Удалось. Но ограниченно.

– Так чего ты прискакал? – удивился Император.

– Из того, что мои люди выяснили, можно сделать вывод, что Англия и Франция дали Германии и Австро-Венгрии гарантии невмешательства в случае их войны с нами.

– Великобритания – понятно. Но Франция ведь наш союзник.

– Подробностей выяснить не удалось. Пока не удалось. Только сам факт.

Николай потёр переносицу, а потом и всё лицо. Новости откровенно не радовали. За последние десять лет – с момента включения Испании в Таможенный союз – отношения с Францией заметно охладились. Слишком уж укрепилось положение её южного соседа. А ещё был референдум в Панаме, утвердивший там монархию специфического толка: её правителем могла быть только супруга Императора России. Этакий наследный домен, передаваемый супруге действующего Императора. Панама входила в Таможенный союз и таким образом окончательно выключалась из сферы влияния Франции. Разве что акции компании оставались ещё частично в руках французских акционеров, но это уже не сильно спасало общественное мнение. Не меньшее влияние оказывало и укрепление российских позиций в Сиаме. Русский капитал активно вгрызался в сырьевые мощности региона – прежде всего оловянные. И, как следствие, вытеснял оттуда французов. Ведь у России было не только финансовое, но и военно-политическое влияние. Тут и династический брак. И обучение молодёжи будущей элиты Сиама в России, что влияло на её воспитание и многие поведенческие реакции, а также на отношение её семей к российским бизнесменам. Сиам потихоньку так, вязко становился колонией России. Прежде всего – экономически. Так что Франция стремительно прокисала в своём союзническом порыве. Союз союзом, но деньги… это было слишком дорого и больно…

Великобритания же не желала сочетаться военно-политическим союзом, так как Россия методично выдавливала её из Персии. Пользуясь опять-таки династическим браком и интервенцией капиталов: их Николай Александрович умел привлекать очень недурно.

В то время как Германия и Австро-Венгрия крепко держались друг друга, готовясь, если потребуется, вести круговую борьбу против всех. Что удручало.

Тяжело вздохнув, Николай покрутил головой, повернулся и увидел, что водитель электромобиля[5], что привёз главу Имперской разведки, проявляет излишнее любопытство к его личным вещам. В то время как его водитель отошёл по нужде.

Император взял у сопровождающего подходящую клюшку. Встал в стойку. И ударил. Но пробивая мяч не в рамках игры, а по тому излишне любопытному водителю. Довольно тяжёлый резиновый шарик пролетел не слишком большое расстояние и очень удачно поразил бедолагу. Не то в шею, не то в голову.

– Повезло, – тихо буркнул Николай Александрович. – Думал: не попаду.

– Зачем? – удивлённо спросил глава Имперской разведки.

– Рылся в моих вещах.

– Я разберусь.

– Не нужно. Он своё получил. Думаю, в будущем будет осторожнее.

– Как вам будет угодно.

– Вы уже подкидывали французам информацию о том, что если немцы разобьют нас, то потом ударят по французам?

– Да. Но она не вызывает у них доверия. Англичане работают от тезиса «удовлетворения». Что, дескать, немцы и австрийцы удовлетворятся победой над Россией. Им этого будет достаточно.

– И что, французы верят в эту чушь?

– Верят.

– Как далеко у них всё зашло?

– Вчера они подписали какой-то протокол. Секретный. Его текст или примерное содержание выяснить пока не удалось. Но сам факт подписания чего-то вот так тайно выглядит очень подозрительно.

– Какова готовность Германии и Австро-Венгрии к войне?

– Перевооружение они завершили на восемьдесят и шестьдесят семь процентов. По остальному – есть разночтения. Однако в руководстве этих стран в целом высокие оценки готовности. Особенно в Австро-Венгрии, где доминирует всеобщая переоценка возможностей своих вооружённых сил.

Император задумчиво пожевал губы, наблюдая за тем, как деморализованный водитель электромобиля пытается прийти в себя и подняться с земли. Никаких эмоций. Просто какая-то пустота… звенящая пустота.

Союз с Францией был бы очень удобен. Если бы он, конечно, был не таким фиктивным. Война – просто продолжение политики другими средствами. Грубо говоря, она нужна только для того, чтобы либо «отжать ресурсы», либо не дать их отжать у тебя. В грядущей войне он не видел ничего интересного для России. Никакой особенной выгоды. А вот «европейские партнёры», напротив, видели.

– Интересно… чем они будут компенсировать немцам и австрийцам Китай? Да и вообще наши владения в Тихоокеанском регионе. Они ведь на них нацелились. Ничего по этому поводу не слышно?

– Николай Александрович, так это очевидно же.

– Очевидно?

– Конечно. Если ставить вопрос в таком ключе, то с Германией и Австро-Венгрией задумали расплатиться нашими землями в Европе. До меня доходили слухи, будто бы что-то подобное обсуждается. Германии обещали Польшу и Прибалтику, Австро-Венгрии – правый берег Днепра. Тут земли и хорошие, и рядом, и населены неплохо. Так-то бред, в духе концепции лорда Пальмерстона. Но если ставить вопрос так, как вы это сделали, то звучит вполне разумно.

– Думаешь – навалятся всей толпой?

– Неизвестно. Лайми точно пока посидят на своём острове да понаблюдают. Поведение же Франции непредсказуемо. Слишком много демократии. Она постоянно меняет вектор своих интересов и мечется из стороны в сторону.

– Италия?

– Скорее всего будут держаться нейтралитета, как и англичане, выжидая.

– Ясно… – произнёс Император и направился к электромобилям, удерживая клюшку наподобие биты. Ему всё же захотелось пообщаться с этим излишне любопытным водителем…

Часть 1
Veni[6]

Войны нельзя избежать, её можно лишь отсрочить к выгоде вашего противника.

Никколо Макиавелли

Глава 1
1914, апрель, 1, Санкт-Петербург

Император свернул своё турне и срочно отправился в столицу. А пока ехал – думал, обсуждая с главой Имперской разведки ситуацию. И чем дальше они обсуждали, тем мрачнее всё вырисовывалось. Явно сбивалась свора шакалов, чтобы отнять у него всё, что «нажито непосильным трудом». А значит – что? Правильно. То, чему нельзя противиться, нужно возглавить. То, чего не получится избежать, начать самому. Первым.

Поэтому уже 26 марта, ещё в дороге, он отдал приказ к действию. Хорошо и давно подготовленному действию. Император прекрасно усвоил схему действия что австрийцев, что англичан. И нанёс удар их же оружием – повстанцами: в данном случае – сербскими националистами.

Сербия к 1914 году представляла собой удивительный сгусток экзальтированного национализма, пропагандируемого на самом высоком уровне. Они словно с ума сошли, будучи одержимы идеями Великой Сербии[7]. Поэтому всевозможных психов, всецело захваченных всякими навязчивыми идеями, в Сербии хватало. Вот разведка Российской Империи и вышла на одного такого экзальтированного психопата. Ну и готовила его потихоньку. На самом деле не на одного. Но в данном случае – не суть. Использовали-то самого подходящего.

29 марта 1914 года Гаврило Принцип, обвязанный шашками, подкараулил Франца Иосифа в церкви во время воскресной службы, куда проник под видом служителя. Ряса очень помогла не только избежать обысков, но и хорошо укрыть взрывчатку. Пробрался. Выждал. И побежал вперёд, стремясь дорваться до Императора Австрии[8] и прежде нанести ему удар кинжалом. Это была импровизация. И этот клинок испугал людей, заставив действовать. Его оттолкнули. Попытались скрутить. Но не успели. Гаврило нажал на взрыватель… и… На нём было пять килограммов взрывчатки, упакованной в стальные контейнеры.

Бабах!

И всё.

Франц Иосиф выжил, но протянул недолго. Взрывом у него очень сильно повредило ногу крупными осколками. Да и в живот один угодил, плюс по черепу «щёлкнул» до трещины в кости и сильнейшего сотрясения мозга. Так или иначе, но в течение пары часов он преставился, не приходя в сознание.

Где жил этот дикий паренёк – выяснилось очень быстро. Имперские разведчики помогли, отправив анонимное письмо. Австрийская полиция тут же прискакала по адресу и нашла «идеальное рабочее место террориста». Благо разведчики оборудовали его особенно рьяно и вдумчиво, оставляя все необходимые следы, ведущие куда следует. И прежде всего переписку с неизвестным, убеждающим Гаврило в том, как люди хорошо заживут, если «падёт тиран». Что, дескать, Австро-Венгрия, известная как «тюрьма народов», рассыплется словно карточный домик от дуновения ветра. И славяне смогут освободиться от векового плена. Освободиться и воссоединиться. Ну и так далее, в том же духе. Переписка очень острая и яркая. На сербском.

А ещё там были материалы, позволяющие Гаврило действовать. Указаны лица, к которым можно обратиться, чтобы пробраться в храм. Как их найти. Кому заплатить. И так далее. Все они, конечно, в день покушения исчезли, утонув в Дунае. Но люди это были настоящие. Как и контакты, выводящие на высокопоставленных офицеров, состоящих при наследнике короля Сербии.

Францу Фердинанду, новому Императору Австрии, большего и не потребовалось. Он вскипел. И выкатил Сербии совершенно немыслимый ультиматум. Такой, что по сравнению с ним даже знаменитый «Июльский ультиматум» из оригинальной истории выглядел малозначительной мелочью.

Николай Александрович отработал оперативно.

Почти что следом за ультиматумом он выкатил ноту протеста: дескать, «Не теряйте голову!». А уже 30 марта, не дожидаясь ответа, объявил о всеобщей мобилизации.

– Пошла жара! – прокомментировал Николай Александрович, когда узнал, что 1 апреля в Германии и Австро-Венгрии также объявили о начале всеобщей мобилизации.

Расклад был интересным.

Германия и Австро-Венгрия с одной стороны, Россия и Франция – с другой. Италия, Испания и Великобритания держали нейтралитет.

Великобритания по причине того, что не смогла договориться с Россией в Персии. Италия из-за комплекса неразрешимых противоречий и неуверенности в победе какой-либо из сторон. А Испания… потому что её попросил не вмешиваться сам Император. Так в телеграмме и отбил:

– Пока рано.

Надо отметить, что в этом варианте истории Испания образца 1914 года была совсем не такой дряхлой и ничтожной, как в оригинальном. Победа в Испано-Американской войне, вступление в Таможенный союз и реформа вооружённых сил, проведенная силами специалистов Российской Империи, преобразили страну. В результате к началу 1914 года обновлённая Испания в военном плане была намного сильнее и опаснее Италии.

Супругой Альфонсо XIII стала Цецилия Мекленбург-Шверинская, получившая от Императора статус Великой княгини, седьмое место в «Великой сотне» престолонаследия России и очень богатый подарок – крупный кредит для королевства на крайне выгодных условиях. Да и саму Цилечку Николай осыпал подарками, уделяя ей массу внимания и денег. Что сказывалось… Испания, пожалуй, была единственным настоящим союзником России. Пока Россия была сильна. Пока. Ведь ничего не было решено окончательно.

Франция… Да, Франция была тёмной лошадкой. Точнее – непредсказуемой обезьяной с гранатой…

– Пошлите ноту протеста этим братцам-кроликам, – выслушав доклад о текущей обстановке, произнёс Император. – Выразите там наше негодование их милитаризмом. И пригласите сесть за стол переговоров.

– Да, Ваше Императорское Величество, – чуть помедлив, кивнул министр иностранных дел.

– Что вы так на меня смотрите? – после небольшой паузы спросил Император у собравшихся здесь силовиков.

– Николай Александрович – но ведь это война.

– Война, – кинул он, соглашаясь. – Или вы думаете, что её можно избежать? Я не вижу ни единого шанса этого сделать. России не простили то, что она посмела иметь свои интересы. Нам не простили занятие Панамы и завершение строительства там трансатлантического канала, выгода от которого уже сейчас – колоссальна[9]. Нам не простили независимости Южноафриканской конфедерации и нашего бизнеса там. Мы ведь агрегируем свыше девяноста процентов всего золота и алмазов, которые там добывают, вывозя их в Россию. Да ещё и у англичан с немцами «подсасываем». Это несправедливо и непростительно, по мнению любого цивилизованного человека. Так ведь? А наши оловянные карьеры и тропические плантации в Сиаме? А наш бизнес на Филиппинах? А наши нефтяные вышки и хлопковые плантации в Персии? А кофейные и хлопковые плантации в Эфиопии? А китайский бизнес? А Корея? А Япония? А наш карибский бизнес? Мы за последние четверть века настолько усилились и настолько укрепились, что это пугает многих старых игроков. И нам это не простили и не простят. Война – неизбежна. У нас постараются всё это отнять. А возможно – и что-то ещё. Сверх. Вы понимаете? А значит – что? Правильно. Белые начинают и выигрывают[10]. Почему мы должны уступать инициативу нашим врагам?

Совещание закончилось.

Все ушли накрученные и взвинченные. Николай Александрович направился к себе в кабинет поработать с бумагами. Спать не хотелось: слишком он накрутил себя.

Ближе к полуночи дверь тихо распахнулась, и вошла Клеопатра. Красивая. Всё ещё красивая. Возраст уже тронул её прелестный облик, но несильно. Так, лёгкой поволокой прожитых лет в виде редких, едва заметных морщинок и усталого, мудрого взгляда.

– Ты чего не спишь?

– Работаю. А тебе чего не спится?

– Война… – тихо произнесла она. – Это ведь страшно.

– Это неизбежно.

– Может быть…

– Что?

– Может быть, лучше было их убить так же? Как этого, с клеймом на афедроне? И войны бы не вышло.

– Малыш, есть объективные процессы. Их нельзя вот так взять и отменить. Что Вильгельм, что Франц Фердинанд – заложники своего положения. В их окружении много людей желает войны. По разным причинам. Чтобы предотвратить войну, мне придётся уничтожить львиную долю высшего руководства этих стран и серьёзно проредить крупных бизнесменов, которые всё это финансируют. И я ущемил их интересы.

– Но зачем?

– А почему я должен уступать?

– Ты же понимал, что это война. Зачем?

– Война. Но выбора у меня нет. Или я, или меня. Из сложившегося клубка противоречий не получится выйти миром. Слишком много амбиций и взаимно исключающих интересов. Кто-то должен уступить и отступить. И я не хочу отступать.

– Тщеславие? – повела бровью Императрица.

– Самосохранение. Проигравший будет съеден.

– Не понимаю… – покачала она головой. – Ты говоришь очень странные вещи.

– Экономика с каждым днём всё сильнее становится глобальной. Каждый уголок Земли становится востребован. Где-то картошку выращивать, где-то снаряды точить. Наше общество переходит в период возрождения давно утерянной Империи. Не этих непонятных образований с пузатыми и напыщенными варварами. А настоящей Империи. В своё время Наполеон Бонапарт почти сумел. Почти. Но это неизбежно.

– И ты хочешь побороться?

– Хочу.

– И тебе не жалко людей?

– Жалко. Именно поэтому и хочу попробовать. Если у меня всё получится, то я смогу предотвратить многие войны и жертвы, каким нет числа. Настоящая Империя – это не только величие правителя, но и покой для подданных. И если смотреть дальше, заглядывая в будущее, то перед человечеством сейчас стоит важнейшая задача: объединиться и выплеснуться за пределы планеты. В любой момент с Землёй может случиться какая-нибудь беда[11]. Но если люди будут жить на многих планетах, они смогут выдержать это потрясение.

– Грёзы… грёзы… – покачала она головой. – Признайся, ты просто одержим успехом. Ты заскучал после Восточной войны. Ты просто хочешь новых побед.

– Хочу, – улыбнулся Николай Александрович.

– А люди? Как же они? Ты ведь кладёшь их жизнь на алтарь своего тщеславия.

– Определённо, тщеславие мой самый любимый из грехов. Он так фундаментален. Себялюбие – это искусственный наркотик.

– Ты невозможен… – покачала она головой с улыбкой.

– В конце концов уже слишком поздно.

– А если бы я пришла раньше и попросила тебя остановиться? Ты бы остановился?

– Я бы обнял тебя. Нежно поцеловал. И начал эту войну. Я слишком долго к ней готовился. Больше двадцати лет.

– Больше двадцати лет? Ещё до нашей встречи?

– Да. Ещё до нашей встречи. После того крушения поезда в 1888 году я о многом задумался, взгляды на многое пересмотрел и пришёл к выводу, что новая Большая война неизбежна. Называй её войной за Римское наследство.

– Римское? Но при чём тут Италия?

– Италия ни при чём. А вот Римская Империя, что простиралась от Пиренейских гор до Евфрата – очень даже при чём. Прошло полтора тысячелетия. Пора собирать камни. Все эти державы, что провозглашали себя её наследниками, не стоили даже капли её истинного величия. Так. Жалкие напыщенные ничтожества. Первым, столетие назад, попытался это сделать Наполеон. Не вышло. Хотя он был близок. Теперь хочу я. Понимаешь? Хочу. Все эти двадцать пять лет хотел. И шаг за шагом готовился. Неужели ты думаешь, что я откажусь от своей мечты, когда подошёл к ней так близко?

– Так всё было только ради этого?

– Чего ты хочешь? – нахмурился Николай. – Я иду к своей цели. Ты со мной?

– С тобой. Но… нас ведь могут убить. Всех нас. Ты не боишься?

– Возможно, я буду банален, но мы всё равно все умрём когда-нибудь. Вопрос лишь в том, что мы перед этим успеем сделать.

Глава 2
1914, апрель, 4, Бреслау

События развивались очень бурно.

Второго апреля правительство Германии приняло ноту протеста со стороны России, полностью её проигнорировав. Особенно медлить Николай не стал, поэтому тем же числом приказал экстренно покинуть территорию Германии и Австро-Венгрии сотрудникам посольств, эвакуировав секретные документы. Третьего же апреля уже послы Германии и Австро-Венгрии заявились к нему на приём и огласили требование своих монархов: немедленно прекратить мобилизацию в России.

– Ультиматум, выставленный Веной Белграду, невыполним в принципе. Вы, даже не разобравшись в деле, не проведя расследования, фактически ставите маленькую и беззащитную Сербию в безвыходное положение. Поэтому я, как её защитник, вынужден объявить вам войну.

– Что? – поправив пенсне, переспросил донельзя удивлённый посол Германии.

– Что именно из моих слов вы не расслышали?

– Но… – как-то потерялся посол. Он прекрасно всё понимал. Однако полагал, что именно Германия будет объявлять войну России, но никак не наоборот.

– Прекрасно! – вздёрнув подбородок, скривившись, выплюнул свои слова посол Австро-Венгрии. – Наконец-то получится разрешить наши противоречия силой оружия!

– Рад это слышать, – с мягкой, предельно искренней улыбкой ответил Император.

Посол Австро-Венгрии вспыхнул, но промолчал. А вот посол Германии с каким-то диким, подозрительным взглядом посмотрел на правителя России. Он… он был таким уверенным, спокойным и даже в какой-то мере самодовольным. Неужели это ловушка? Неужели снова? Как в Маньчжурии?

– Вы хотите что-то сказать? – с чуть издевательской улыбочкой поинтересовался Николай Александрович.

– Война… – чуть помедлив, произнёс посол. – Большая война. Умрут десятки тысяч…

– Миллионы, – поправил его Император.

– Тем более. Миллионы жизней! И вы… Вы вот так просто берёте и начинаете это?!

– Предлагаете сплясать?

– Нет… я не это имел в виду.

– А к чему эти гримасы? Эта война неизбежна. Четверть века назад я предостерегал вас. Но меня не услышали. Сначала в 1856 году тогда ещё Пруссия предала Россию, выступив на стороне англичан. А потом – в 1878 году – уже Германия переняла эстафету измены. Вы – изменники и мерзавцы. Вы понимаете? Австрия – ладно. Она этим живёт. Она этим прирастала. Но вы… я дал вам шанс. Но вы не захотели им воспользоваться. Эта кровь ляжет на ваши руки. Эта война – ваша вина. Я лишь защищаюсь. Я ведь знаю, какие вы получили инструкции. У вас ведь уже и текст объявления войны имеется в посольстве. Не так ли? И вы просто ждёте, пока Германия завершит мобилизацию, выигрывая ей время.

– Ваше Императорское Величество… – попытался оправдаться отошедший на несколько шагов назад посол.

– Довольно! Сегодня в полночь я начинаю войну. Аудиенция закончена.

Послы холодно кивнули и развернулись спиной к Николаю Александровичу. А журналисты, в обязательном порядке присутствующие на официальных встречах, нервно что-то строчили в своих блокнотах.

Послы ушли.

А ровно в 00 часов 01 минуту 4 апреля 1914 года Император нанёс свой первый удар. Удар, который он готовил ещё в 1904 году, опасаясь удара мобилизованных сил германских и австрийских дивизий…

В 1904 году Император планировал взорвать только крупные мосты на территории Германии и Австро-Венгрии. К 1914 году операция «Переправа» обрела куда большие масштабы. Война была неизбежна. Поэтому, в отличие от оригинального Николая, этот не Гаагские конференции проводил, призывая всех разоружаться, а методично и сосредоточенно готовился к войне. В том числе и прорабатывая нанесение комплекса «первого удара».

Идея была в чём?

Вооружённые силы Германии и Австро-Венгрии по-прежнему, как и десять лет назад, состояли исключительно из призывных формирований. Часть из этих призывников проходили действительную службу. Но большинство являлись резервистами разной степени актуальности.

Это вело к закономерным последствиям. Во главе угла стояла крайне низкая боеспособность армий этих стран ДО проведения мобилизации. И довольно низкая – в первые недели, а может быть и месяцы, после – из-за слабой сплочённости и организованности свежих частей. Это у Николая имелась Имперская гвардия – профессиональные, регулярные войска постоянной готовности, не требующие никакой мобилизации. В Европе что-то подобное было пока только у Испании – и то только потому, что реформу армии ей проводили специалисты из России.

В рамках комплекса «первого удара» решались три важнейшие задачи. Прежде всего – немедленная атака, чтобы воспользоваться преимуществом наличия регулярной армии перед по своей сути племенным иррегулярным ополчением призывной армии. Чего тянуть-то?

Дальше шло ускорение собственной мобилизации, дабы опередить противника в развёртывании «больших батальонов». Причём Император не стремился «штамповать дивизии». Он шёл по другому пути. Он разворачивал до полного состава уже существующие части и подразделения Имперского ополчения, а остальных призывников пускал на маршевые роты: они должны будут идти на пополнение действующих войск. По такой схеме призывать в моменте требовалось не очень много войск. Что позволяло кардинально ускорить проведение первичной мобилизации, опережая противников в оперативном развёртывании. Да – и немцы, и австрийцы могли выставить больше дивизий. Но заметно позже и сильно намного хуже. Ведь одно дело – поднять призывников и собрать из них «бумажные дивизии». И совсем другое дело – эти самые дивизии привести в порядок, сделав боеспособными.

Дополнительным фактором ускорения был внедрённый принцип «мирного отделения». Призывники первой очереди знали своих звеньевых и отделенных командиров. Регулярно проводили разного рода совместные мероприятия. И, что немаловажно, имели дома полный комплект снаряжения и вооружения. То есть являлись на сборные пункты, по сути, целыми, относительно слаженными, снаряжёнными и вооружёнными отделениями. Что категорически повышало скорость мобилизации и снижало логистическую нагрузку на транспортную систему при её проведении.

Стремясь сильнее упредить противника в оперативном развёртывании войск, Николай Александрович – в рамках комплекса «первого удара» – планировал максимально сорвать и затруднить проведение мобилизации немцам и австрийцам. Ведь мобилизация – это что? Правильно. Сложная организационная задача, сопряжённая с логистической и административной деятельностью. Огромное количество людей требовалось вырвать из привычной жизни, хоть как-то организовать и отправить к местам прохождения будущей службы. И уже там – или по пути – снарядить и вооружить. Ну зачем супостату в этом деле спешка?..

И вот – Бреслау.

Глухая ночь.

Глубокий тыл.

Город ещё далёк от потрясений войны и живёт мирной жизнью.

Неизвестные подъехали на двух грузовиках к военному комиссариату города, где, несмотря на поздний час, шла работа. Да и люди толпились, прибывшие ещё вечером по повестке.

Диверсанты в балаклавах повыпрыгивали из грузовиков и открыли огонь по невооружённым призывникам, разгоняя их. А потом устроили пожар в здании, уничтожая тысячи, десятки тысяч анкет и документов. Ну, заодно и персонал, который должен был со всем этим работать.

Атаковывали лихо, дерзко. Работая с помощью обычных русских карабинов Браунинга. Их скорострельности вполне хватало для того, чтобы решать все возникающие затруднения. Ведь призывники были без оружия, а сотрудники комиссариата в лучшем случае с пистолетами или револьверами. Поэтому не бой, а бойня… избиение. Только пару раз пришлось применить гранаты, чтобы выкурить засевших на первом этаже сотрудников комиссариата с оружием. С этажей выше никого не выкуривали. Просто контролировали окна огнём. А потом, когда подожгли здание, принимали метким огнём спасающихся.

Не очень красиво. Но это решение позволяло категорически замедлить проводимую немцами мобилизацию.

Полчаса.

И вот уже, сидя на грузовиках, они покидают место боя, направляясь к новому объекту – железнодорожному мосту. У них с собой есть несколько сапёров и достаточный запас взрывчатки, чтобы вывести мост из строя.

Подъехали.

Заняли оборону, чтобы никто не помешал.

Скинули верёвки «за борт». Спустились. Заложили фугасы. Выбрались. Покрутили ручку динамо-машины, накапливая заряд. И прожали рычаг.

Бах!

И пролёт взлетел на воздух.

Именно пролёт.

Подрывали осторожно, чтобы потом не сильно возиться с восстановлением. Ведь цель – не уничтожить мосты. Цель – сорвать немцам и австрийцам мобилизацию. Так-то они потом могут пригодиться и совсем уж рушить не нужно.

Но вот три пролёта упало после трёх взрывов. И бойцы, загрузившись в грузовики, отправились к следующему объекту, запланированному к уничтожению. Быстро. Спокойно. Организованно.

И такой бардак творился по всему простору Центральных держав. Главной проблемой в этой операции был отход исполнителей. Ведь в западных районах тоже требовалось похулиганить. А как им отходить оттуда? По разрушенным мостам в центре и на востоке? Поэтому операция носила неравномерный характер. А отряды, по мере отступления на восток, сбивались в кучу и прорывались уже сообща…

Война началась.

Но она началась так, тогда и в такой ситуации, как пожелал того Николай Александрович. Никакого гуманизма. Никакой показной порядочности. Просто война, нацеленная на его победу, ибо победителей не судят…

Глава 3
1914, апрель, 4–5, где-то на Восточном фронте

Отряды ЧВК, порезвившиеся на просторах Германии и Австро-Венгрии, привели к полной парализации управления войсками Центральных держав. Всего на считаные часы. Но всё же. Это было достижение, достойное похвал.

Более того, в столицах тоже удалось отметиться.

В Берлине действовали три независимые группы. Первая напала на Генеральный штаб, организовав там пожар. Вторая – атаковала ночью Райхстаг[12] и, прорвавшись к куполу, подняла над ним флаг Российской Империи. Третья же, начав самой первой, отвлекала действие властей своими проказами, стягивая всё внимание на себя.

Вене повезло не меньше. Отнюдь.

Быстро ударили. Стремительно отошли. Оставляя противника охотиться на ведьм. А отходя, выдвинулись к заранее намеченным логистическим узлам, которые им надлежало не уничтожить, а захватить… Потому что рано утром 4 апреля 1914 года части Имперской гвардии пришли в стремительно развивающееся наступление…

Семён Янковский мерно покачивался на пассажирском сиденье грузовика. На коленях лежал клинок, добытый под Ляо-Яном, и карабин Браунинга. Ему было тоскливо. Столько лет на войне. Где-то вот так, открыто. Где-то партизаня. Куба, Южная Африка, Маньчжурия, Корея, Персия… Да. Персия. Там он «завис» надолго, потому что в 1905 году англичане организовали революцию в этой полудикой стране, опираясь на естественные противоречия.

Правящая династия, с которой породнился и тесно дружил Император, стала в реформах опираться на этнических персов – исконное население державы, обитавшее преимущественно на юго-западе страны. И довольно компактно, занимая наиболее плодородные земли, будучи, собственно, земледельцами и ремесленниками. В то время как англичане сделали ставку на этнически тюркское население востока и севера, ведущее кочевой образ жизни в плохо обжитых районах. Правящий дом Каджаров был тюркским по происхождению – и племена кызылбаши[13] не понимали, почему шах привечает чужеродных персов, а не их. Поэтому подняли восстание, легко поддавшись на увещевания англичан, тем более что те смазывали свои слова оружием, боеприпасами и деньгами.

Требовали эти восставшие племена ни много ни мало, а свержения Каджаров и выбора новой династии. Просто и со вкусом. Чтобы разом и под корень срубить столь тщательно выстраиваемый Императором курс по сближению Персии и России. Ведь вся персидская молодёжь, прошедшая обучение в России, оказалась на стороне Каджаров. А значит – записывалась во враги революции. Да и не могли они эту самую революцию поддержать, так как она проходила под крайне реакционными лозунгами «возвращения попранных традиций» и соусом радикального исламизма. Про церковь англичане не забыли, подсыпав деньжат самым «ошпаренным» представителям местного духовенства.

Вот и пришлось туда вводить ЧВК, чтобы оперативно поддержать союзника. Да не одну, а сразу все три. Можно, конечно, и войска было ввести, чтобы сразу и жёстко взять всё под контроль. Но потом. Не сейчас. Потому что международная напряжённость после завершения Русско-Японской войны вынуждала Николая Александровича держать свои войска в полной боевой готовности, не отвлекаясь на подобные игры. И не просто держать, а активно проводить учения и манёвры, демонстрируя свою готовность драться. Персию потерять было жалко, но, если бросить требуемые силы её спасать, точно нападут. Так что опять требовалось играть через плохие карты с большими рисками.

Между тем обстановка в Персии развивалась быстро и плохо.

Мозафереддин-шаха убили.

Его наследника Мохаммад Али-шаха убили.

Много кого убили. Каджаров вообще стало что-то очень мало в сжатые сроки. Очень уж постарались исламские фундаменталисты. Да и вообще резня в Персии началась знатная. Религиозные фанатики, предводительствуя в отрядах кызылбаши, совершали налёты на поселения и различные объекты, вырезая сторонников шаха. Наводя страх через террор. Не было недели, чтобы не совершалось какого-то массового убийства. Обычные же – одиночные – шли сплошным потоком. Кроме сторонников шаха, отряды революционеров совершали налёты на поселения этнических персов и вырубали там всё под ноль. Скот и живность угоняли, ценное имущество увозили, а людей уничтожали, в том числе изуверскими способами. Никого не щадили – ни стариков, ни женщин, ни детей.

Целый год ЧВК пытались работать, парируя нападения. И даже иногда успевали кого-то там перехватить. Но в основном всё было впустую. «Стратегия Иванов» закономерно не работала[14]. Так день за днём Персия уплывала у России из рук. И зона непосредственного контроля лояльных Санкт-Петербургу земель постоянно сужалась, вынуждая их метаться, словно пожарных, и затыкать дыры. Да и вообще, положение во многом начало повторять Афганистан.

Трупы. Трупы. Трупы. Показательные расправы. Изуверства. Отрезанные головы на кольях. Выпотрошенные женщины в канавах. Дети, развешанные на ветках деревьев, как диковинные украшения. Не всегда за шею. Революционеры делали всё для того, чтобы их боялись и им подчинялись. Просто из опасения за свою жизнь и жизнь своих близких. Как, впрочем, и всегда.

Мирное население всё больше забивалось по норам и не высовывалось. А сторонники революции всё громче кричали «Иван, иди домой!» и «Каджара на сук!» Тучи сгущались. Россия уверенно теряла Персию. А потом вдруг из Санкт-Петербурга ЧВК пришёл приказ Императора: «Око за око. Глаз за глаз. Да сторицей».

Защищаться, очевидно, в сложившейся ситуации было бессмысленно. У бойцов ЧВК уже психика потихоньку «протекала» из-за этой постоянно наблюдаемой плеяды изуродованных трупов. Они начинали терять уверенность. Сдавать. Опускать руки. И Император взял на себя смелость принять кардинальное решение. Поэтому ЧВК, сев в грузовики, вышли на охоту, начав «нести демократию» и «наносить свободу», «причиняя права человека» в самой жёсткой и решительной форме. Они просто навещали кочевья кызылбаши, явно замешанных или лояльных революции, и тупо всех вырезали. Вообще всё. Вплоть до последней кошки и курицы.

Не брали ничего. Ни монеты, ни тряпки. Просто всех вырезали и уходили, двигаясь дальше. К следующей цели. Их, конечно, попытались заблокировать и уничтожить. Но в составе каждой ЧВК было порядка шестисот человек, имеющих очень серьёзное насыщение автоматическим, скорострельным и коллективным оружием. Поэтому у кочевников просто ничего не получалось. Да и по манёвренности они уступали грузовикам. Кроме того, в интересах ЧВК работал новый русский цеппелин, формально находящийся на службе у шаха. В лизинге.

Аналогично поступали со жрецами и культовыми заведениями. Мечети, где призывали к чему-то противоправному, тупо сносили, а всех, кто в них был или служил, уничтожали. Никаких судов. Никаких разбирательств. Быстро. Жёстко. И хладнокровно. Что было непросто. Очень уж бойцы ЧВК насмотрелись за этот год на изуверства, творимые под соусом «возрождения традиций» и «духовных скреп». Террор за террор. Око за око. Глаз за глаз. Зуб за зуб. Плюс набежавшие проценты.

Так или иначе, но уже через пару недель такой встречной кровавой бани революция резко начала сдавать обороты. Все «бойцы за правое дело» оттянулись на защиту своих кочевий. А ещё через неделю начался исход. Племена бросали всё и уходили. Бежали. Опасаясь за свою судьбу. Прежде всего к туркам и в Индию, к англичанам. Тот ещё подарок, конечно. Но воспрепятствовать те попросту не могли. Пытались. Но ни у турок, ни у англичан не имелось ЧВК. И ловить кочевых партизан они не умели, да и не были готовы. В общем – каша там в пограничье завязалась не сильно лучше, чем в самой Персии.

Через месяц же после начала встречного террора стало понятно: Персия устояла. Правда, династия в ней сменилась. Каджары к тому моменту уже кончились. Просто кончились. Физически. Сгорели в горниле революции. За ними специально охотились, а ЧВК, бегая как угорелые и затыкая дыры, просто не всегда могли их прикрыть.

Каджары кончились. А вот Великий князь Сергей Михайлович остался. Тот самый, что был женат на Софье Максимовне, известной в девичестве как Нур аль-Сальтани – дочери Мозафереддин-шаха. У них к тому времени уже был несовершеннолетний сын и две дочери. Вот их сын и стал новым шахом при регентстве Сергея Михайловича. Причём он, его отец и мать были православными и веры своей не меняли. Учитывая то, КАК русские ЧВК расправились с революционерами, недовольных этим фактом особенно не наблюдалось. Да, все понимали, что резали за дело. Но резали, да так быстро и безжалостно, что волосы дыбом вставали. В глазах местного населения бойцы ЧВК выступили какой-то совершенно непреодолимой силой. А русский медведь, к их удивлению, показал зубы, превратившись из мягкого плюшевого мишки во что-то безумно опасное и страшное.

Крутой поворот? Очень. Однако он и привёл к тому, что Великобритания не смогла договориться с Россией о разделе зон влияния в Персии. Николай Александрович не собирался делиться. Если бы они попытались по-людски – может быть, и он пошёл им навстречу. А так? Нет. Никакой им Персии! Более того, подданным Великобритании под страхом немедленной смертной казни запретили находиться на её территории. Вне зависимости от причин, поводов и мотивов.

Исход племен кызылбаши ударил по популяции, но не сильно. Они составляли слишком небольшую долю населения, занимавшую удивительно большие площади[15]. А это уже сказалось на внутренней миграции: этнические персы начали заселять опустевшие земли. Что продолжило укрепление престола и связей с Россией.

Конечно, недовольные остались. И даже желающие «повторить» революционный беспредел имелись. Но Николай Александрович подсказал своим родственникам решение. И уже через полгода после завершения всех этих потрясений в Персии начали строительство судоходного канала из Индийского океана в Каспийское море[16]. Долго. Очень долго. Но дело очень хорошее. И почему бы не занять полезным трудом тех осуждённых?

В Персии, кстати, с Семёном Янковским и случился важный для него эпизод. Эпизод, перевернувший всю его жизнь.

Завершалась очередная зачистка кочевья. Бойцы просто проходили по территории и методично добивали всё, что оставалось ещё живо. Всё. Приказ – не оставлять ничего живого. Они и не оставляли.

Семён подошёл к девушке, сидящей у тела убитого мужчины. Обычное дело. Он уже привык. Его сердце не трогали такие сцены. Янковский уже вскинул карабин, чтобы её добить, как девушка вскинула голову и посмотрела на него. И тут он замер.

Она была настолько красива, насколько он только себе мог представить. Да, красота – субъективная штука. Но для Семёна красивее женщины не было и быть не могло.

– Командир? – спросил стоявший рядом боец. – Что случилось?

И тут эта девушка что-то залопотала, на своём. Покачиваясь, словно кланяясь, и сложив руки в молящий жест. И голос этот был словно бальзам для его ушей. Он не понимал ни слова, но слушал бы её и слушал.

– Что она говорит? – поинтересовался Семён у бойца своего отряда, знавшего её язык.

– Просит позволить ей перед смертью похоронить отца. Командир, что с вами? На вас лица нет! Чего мы тянем-то?

– Эту не трогать. Я сейчас вернусь.

И быстрым шагом Янковский рванул к главе и командиру ЧВК.

– Что-то случилось? – поинтересовался тот, когда увидел быстрое приближение одного из своих офицеров, явно взбаламученного вида и с очень странным взглядом.

– Там есть девчонка, и я хочу оставить её себе.

– Ты с ума сошёл?

– Ты знаешь: по нашему уставу – могу.

– Можешь. Но не будешь.

– Буду. Вот, возьми, – протянул Семён главе ЧВК свой меч, подаренный ему под Ляо-Яном за спасение кампании. – Я хочу махнуть на неё.

– Семён. Зачем она тебе? Серьёзно. Мы положили всех, кто был ей близок. Глянулась? Задрать юбку хочешь? Так она тебе глотку перережет при первой возможности из мести. Глупо. Не надо.

– Я себе никогда не прощу. Знаешь, я… глянул на неё и понял, что…

В этот момент где-то совсем недалеко прозвучал выстрел и следом послышался звук опавшего тела. Где-то по тому азимуту, где оставалась та девчонка. Янковский вздрогнул и, уронив меч, выхватив на изготовку карабин, развернулся, готовясь стрелять. Но выдохнул. Девчонка всё ещё стояла на коленях возле трупа.

– Семён, Семён… – тихо произнёс командир отряда. – Устал ты. Мы все тут устали.

– А что насчёт девчонки? – не оборачиваясь, тихо спросил Янковский, уже опустивший оружие и как-то весь обмякший.

– Держи, – протянул командир ЧВК оброненный меч. – Это твоё. И это обменять нельзя. Девчонку забирай. Но если она нападёт на тебя или кого-то из наших ребят, я расстреляю вас обоих. Понял?

– Понял, – излишне быстро кивнул Семён и, подхватив меч, быстрым шагом отправился обратно.

Дошёл. Несколько секунд постоял, рассматривая её лицо, глаза. Та с мольбой в глазах глядела на него, но не издавала ни звука.

– Переведи ей, – кивнул он своему бойцу, – что она будет жить, если станет моей женой.

– Командир, вы чего? – удивились ребята. – Она же вам глотку ночью перережет!

– Переведи!

Парень перевёл.

Девчонка вскинулась. Глаза её вспыхнули. И она выдала массу оскорблений, которые даже переводить не требовалось. По тональности и так понятно всё.

– Видишь, – произнёс глава ЧВК, подошедший следом. – Ничего не выйдет. Не дури. Давай, добей её, и всё. Ты видел, что они творили с теми людьми. Или забыл?

– Так не она же это делала!

– Посмотри на неё. Она тебя ненавидит. Она тебя никогда не простит.

Семён достал пистолет. Передёрнул затвор. Навёл его прямо девчонке в лоб. И тихим голосом начал говорить:

– Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты жила. Это – единственный шанс…

Боец же всё это время переводил. На автомате, заворожённый странным поведением командира. Даже тем, о чём тот переговаривался с главой ЧВК.

Секунда. Другая. Третья.

Они смотрели друг другу в глаза. Она с ненавистью. Он с жалостью и сожалением. Его рука задрожала, а палец начал медленно прожимать спусковой крючок. По доле миллиметра. Было больно и тошно как никогда. Дерьмовая работа. Да, они по горло в крови, но делают хорошее дело, потому что революция прольёт ещё больше крови. Уже пролила. Тем более – такая. Он ненавидел себя за эту работу. Своего командира. Шаха. Императора. Но больше всего ненавидел англичан, которые вооружили и снабдили деньгами эти силы. А потом ещё и накрутили их. Кызылбаши были дурными и очень архаичными, но в целом управляемыми. Но не тогда, когда их свели с фундаменталистами, сумевшими, смазывая слова деньгами, объяснить им, кто виноват во всех их бедах. И что нужно всего лишь вырезать всех иностранцев, неверных и еретиков…

– Ты поможешь мне похоронить отца? – прошептала эта девушка, не отводя от него глаз.

Он сразу отвёл пистолет от неё и спросил главу ЧВК:

– Сколько у нас времени?

– Час точно есть. Ждём сведений от «Венатора[17]».

– Ты понимаешь, что, если попытаешься напасть на меня или на парней, нас обоих расстреляют? Я гарантирую твою жизнь своей. Понимаешь?

– Да, – произнесла девушка. – Ты поможешь мне похоронить отца?

– Да.

– Будь с ней аккуратен, – тихо произнёс глава ЧВК, хмуро глянув на бойца, что переводил, чтобы тот в этот раз помалкивал. – Она не в себе. Возможно, ей важно только похоронить отца, а всё остальное – нет. И сразу после погребения она нападёт на тебя. Будь готов.

– А зачем? – удивился Семён.

– Как зачем?

– Если даже я отобьюсь, всё равно вы меня расстреляете.

– Дурак ты, Семён!

– Поверь… я действительно иначе не могу. Никогда ничего не просил. А тут… накрыло…

– Ладно. Понял. Действуй.

Янковский взял с собой бойца-переводчика, и они взялись за дело. А глава ЧВК отозвал кивком головы остальную часть взвода Янковского и тихо им сказал:

– Приглядывайте за ним. Если что, валите. Бабу валите. Семёна не трогать. Он не в себе из-за неё. Чертовщина какая-то.

– Может, сразу её? Ну, того?

– Сначала посмотрим… посмотрим, да…

Труп отца девицы закопали. А девушка, пока закапывали, сидела рядом и чуть покачивалась вперёд-назад, лишь изредка вздрагивая от выстрелов. Но вот дело сделано. Семён глянул на неё. Пустой, отсутствующий взгляд. Посмотрел на часы. Время ещё не поджимало, но требовалось собираться.

Он подошёл и осторожно тронул её за плечо. Девушка от этого так вздрогнула, словно её током ударило. Отшатнулась. И с ужасом в глазах обернулась.

– Пойдём. Пора уходить, – сказал Семён, и боец перевёл.

Она покачала головой.

– Почему?

– Я не могу… – ответила девушка. – Сделай что должен. Прошу. Не тяни. Мне очень страшно, и мне тошно от этого чувства. Прошу. Убей.

– Ты же пообещала…

– Нет. Я ничего не обещала. Я просто просила похоронить отца.

Они смотрели друг другу в глаза. Молча. Она была такая завораживающе красивая. Такая чужая. Такая не его… В груди защемило. В голове всё как-то поплыло, а в ушах зашумело, смазывая звуки и отсеивая их в изрядном количестве. Как-то разом исчезли слова, превратившись в белый шум.

Семён отвернулся и медленно пошёл прочь. Мутным, ничего не понимающим взглядом он увидел командира ЧВК, который отрицательно покачал головой, смотря куда-то в сторону. За спиной раздался выстрел и звук опавшего тела. От чего Янковский еле устоял на ногах. И, не оборачиваясь, пошёл к грузовику. Боль… пустота… обида… Шаг. И нога не выдержала, он припал на правое колено и замер, переводя дух… пытаясь отдышаться от навалившихся на него удушливых эмоций…

Его личная жизнь не сложилась. Красавица-мулатка, которую он привёз с Кубы, загуляла от него, пока он был в Маньчжурии. Пришлось выгнать. А другой страсти он пока не встречал. До сегодняшнего момента не встречал. И лучше бы прошёл мимо, потому что эта встреча выжгла ему душу. Он ярко вспыхнул и выгорел в какие-то считаные минуты… Никогда, ни к какой женщине он не испытывал такой страсти. Никогда… тем более – с первого взгляда.

Рядом подошла пара бойцов, которые тащили какое-то тело. Подошли. И бросили тело перед ним. Он не сразу понял, кто это. Перед глазами всё плыло. Но поняв, осел и на второе колено. Это была она. Зачем они притащили сюда её труп? Чтобы сделать ему больнее? А потом тут же и добить из жалости? Но тут ему показалось, что тело чуть зашевелилось. Он весь как-то собрался и устремился к ней. Начал осматривать, ощупывать, выискивая рану. Наконец он добрался до лица, залитого слезами, полного ужаса и с трясущимися губами. И в порыве эмоций сгрёб девушку в объятья, крепко прижимая к себе. Та, секунду спустя, тоже обняла его. Обняла, уткнулась в него лицом и навзрыд запричитала, бормоча что-то. Он не понимал ни слова. Но ему было до жути приятно чувствовать её объятия и слышать её голос.

– Семён, – произнёс глава ЧВК, подойдя. – Мы её припугнули. Просто выстрелили рядом. Вот она и сомлела. Будь с ней осторожнее. Понимаю, что тебя накрыло. Но… это опасно. Очень опасно.

Однако всё обошлось. Девушка явно испытывала какой-то запредельный стресс, поэтому не отцеплялась от него и всюду следовала по пятам. А дальше, как добрались до места базирования, и того больше…

В Персии ЧВК просидели довольно долго. Просто в качестве местного пугала. Пока они были рядом с престолом, покушаться на него не смел никто. А потом – примерно за год до Большой войны – их вывели в европейскую часть России. И начали готовить к участию в операции «Переправа».

Но Семёна это уже не привлекало, как раньше. Война… война… он просто устал от неё. Он скопил уже подходяще денег, чтобы больше не воевать. Тем более – дома его ждала женщина, в которой он души не чаял. Как тогда увидел, так и пропал. И если сначала она была сломлена и испугана, то потом… видимо, почувствовала его отношение и стала отзываться, принимая его чувства. В конце концов не так-то и просто оказаться в одночасье совсем одиноким человеком на свете, потеряв не только близких, но и вообще всяких родичей. А тут такое чувство. Она привязалась. Она смирилась. И приняла свою судьбу. Благо там и дети пошли один за другим. А чтобы не гуляла, как предыдущая, Семён маму приглядывать поставил. Да и не стала бы эта. Другая культура. Другой характер. Другие обстоятельства…

Это была последняя война Янковского. Он просто больше не мог и не хотел. Поэтому действовал особенно осторожно. Раньше он гордился тем, что пули облетают его стороной. Теперь же старался этого не проверять. И действовал словно умудрённый опытом волк: осторожно, жёстко и без лишних рисков…

Железнодорожный вокзал с разъездом они заняли легко. Просто играючи. Всё-таки тут были в основном невооружённые призывники: они ещё не успели достигнуть своих частей и получить винтовки. Разогнали их. А потом даже отбили парочку вялых контратак. Нечем супостату было их нормально производить. Вон – даже пару сотен бойцов обычным дрекольем вооружили немцы в надежде прорваться в ближний бой. Не вышло. А потом всё закончилось… подошли свои. И его взвод продолжил отходить в тыл, домой. Контракт на операцию был закрыт…

России не требовалось особенно раскачиваться в плане мобилизации для начала военных действий. Ведь у неё имелась Имперская гвардия – профессиональные, прекрасно вооружённые части постоянной готовности, находящиеся на контракте. Их не нужно было мобилизовывать. Просто подняли и отправили в бой. С ходу. Без раскачки. Быстро.

Учтя опыт Русско-Японской войны, внимание к железнодорожным войскам у Николая Александровича было очень большим. Бронированные поезда, моторизованные броневагоны, бронированные мотодрезины и железнодорожные артиллерийские системы. Вот они и пошли вперёд. А вместе с ними двинулись бронедесантные поезда. Ничего такого. Просто вагоны, где перемещался личный состав, обшиты 10‐мм катаной марганцовистой сталью, прекрасно защищающей от обычного стрелкового оружия, шрапнели и осколков. Ну и, само собой, вагоны оборудованы бойницами для ведения огня из индивидуального оружия. То есть представляли собою переосмысление опыта англичан в Англо-Бурской войне.

Цель такого рывка проста и очевидна. Прорываться как можно глубже на территорию противника и занимать его логистические узлы – железнодорожные станции, парализуя транспортное обеспечение. Всё остальное ведь у немцев и австрийцев на лошадках. А много ли на них увезешь? Следом, конечно, шли уже обычные составы с бойцами Имперской гвардии. Они развивали успех. Но закрепляли, а не обеспечивали.

Общая стратегия, которой придерживался Главный штаб Российской Империи, во многом походила на доктрину Гальдера времён Второй мировой войны. Только вместо панцерштрассе использовал железные дороги, а вместо танков – бронепоезда. Прорваться вперёд. Отрезать. Окружить. Парализовать. Лишить связности, управления и снабжения. А потом дожимать обычной пехотой и артиллерией. Благо Россия начала переходить на европейскую колею[18] ещё в 1889 году и «переобуваться» при пересечении границы железнодорожным составам попросту не требовалось.

Имперская гвардия была не очень многочисленна. Из-за чего ещё до начала войны корпуса из неё сводились облегчённые – по две дивизии плюс средства усиления. Армии тоже[19], с расчётом на то, что потом их можно будет укрепить передачей дивизий Имперского ополчения. Потом. По мере их развёртывания. Пока же достаточно компактные корпуса и армии были сведены в три фронта, по две армии в каждом.

Северный фронт наступал одной своей армией по Висле, продвигаясь к Данцигу, пытаясь таким образом отрезать Восточную Пруссию от остальной Германии. Второй – шёл к Кёнигсбергу, стремясь как можно скорее осадить его и отрезать накопленные там запасы вооружений от мобилизуемых в Восточной Пруссии войск.

Центральный фронт одной армией проводил наступление от Калиша и Ченстохова, пытаясь занять междуречье Варты и Одера. А другой – пытался оседлать верховья Вислы и занять Краков.

Южный фронт, опираясь на флотилию бронекатеров на Днестре и Пруте, наступал в Галиции, стремясь осадить Перемышль и выйти к Карпатам. Как можно скорее выйти. Дабы поджать австрийцев в горах, всемерно затрудняя тем оперативное развёртывание войск. Ведь в горах обороняться в той же степени легко, как и сложно из них пытаться проводить успешные наступления в предгорья. Пространства нет. Тесно. Нормально не развернёшься. Поэтому выходить будешь ограниченными контингентами. То есть станешь получать «Фермопилы» наоборот…

Глава 4
1914, апрель, 11, Балтийское море

Попытавшись деблокировать осаждённый с суши и моря Данциг, немцы вывели Флот Открытого моря на оперативный простор. То есть в Балтику. И отправили гонять русских, досаждающих их важному портовому городу. На самом деле там хватило бы и пары десятков эсминцев, но у командования Кайзермарине не было сомнений в том, что русские просто так не уйдут. Что они попытаются парировать этот выпад, позволяя своим кораблям и дальше вести разрушительный обстрел укреплений города. А там подошли очень серьёзные «машинки» – тяжёлые мониторы типа «Мардук». Восемь тысяч тонн водоизмещения. Двенадцать узлов хода. Две 340‐мм пушки[20] в башне главного калибра с углами возвышения до семидесяти пяти градусов. Восемь 127‐мм пушек, расположенных в четырёх башнях вдоль бортов. Причём этот тип орудий мог также задираться под большими углами и использоваться для задач ПВО – прежде всего для борьбы с дирижаблями, каковых к 1914 году в Европе насчитывалось несколько сотен. Мощная противоторпедная защита и неплохое бронирование, в том числе и горизонтальное, дающие этому типу кораблей, вкупе с небольшими размерами, отменную живучесть под огнём.

Их было построено уже десять штук, и все они находились под Данцигом. Из-за чего оборона города трещала по швам. Шутка ли? Двадцать 340‐мм «стволов» вело обстрел пусть и размеренно, но круглосуточно. От таких ласк оборона города не то что трещала – она фонтанировала щепками, норовя обрушиться в любой момент. И нужно было что-то срочно делать.

Ситуация была очень опасная. На острове Журавлиный[21] стояли, по оперативным данным, основные военно-морские силы русских: первый и второй Балтийские флоты[22], плюс соединения лёгких сил. Поэтому адмирал Фридрих фон Ингеноль вывел в Балтику весь Флот Открытого моря. Этот десяток тяжёлых мониторов выглядел слишком опасным средством поддержки приморского фланга русских войск. Их можно было и разогнать, но лучше всего – пустить ко дну. Да и встретиться лицом к лицу с хвалёными русскими кораблями Фридриху не терпелось. Он был уверен: они выступят незамедлительно, узнав о появлении его в Балтийском море.

Сил под рукой фон Ингеноля было прилично. Четыре линкора типа «Позен» первого поколения, четыре – типа «Гельголанд» второго и четыре новейших линкоров типа «Баден». Плюс шесть линейных крейсеров двух поколений[23]. Также его сопровождали кое-какие лёгкие силы в составе пяти корветов[24] и дюжины эсминцев. Очень серьёзные силы. Очень. Во всяком случае, так считал сам Фридрих. В Берлине так и вообще думали, что Флот Открытого моря может на равных помериться силами с Гранд Флитом. А уж англичане расстарались так расстарались: специальный налог ввели и всей страной отчаянно строили новые корабли. Но, как и в оригинальной истории, англичане старались делать не индивидуально сильные, а как можно более многочисленные корабли. В то время как немцы стояли на концепции индивидуального превосходства над англичанами, не увлекаясь, как в оригинальной истории, пушками «малых калибров»[25]. То есть они, впечатлённые разрушительной мощью русских 340‐мм пушек, перешли сразу на 356‐мм, без 280‐мм и 305‐мм: те у них оставались только на эскадренных броненосцах.

Несмотря на успех русских в Русско-Японской войне, немцы не ориентировались на них как на своих главных противников на море. Что и не удивительно. Завершив судостроительную программу для нужд Дальнего Востока, концерн, созданный Николаем Александровичем, сосредоточился на решении коммерческих задач. То есть занялся строительством флота Испании, поставкой кораблей в Грецию, Данию и Францию. Но себе корабли почти не закладывал. Нет, строил, конечно, но так. Вроде как нехотя и какие-то странные проекты. Прежде всего он зарабатывал деньги, нарабатывал опыт и маскировал очередные сюрпризы.

Тут надо сказать, что из-за особого внимания Николая Александровича к судостроительной отрасли она к 1914 году получилась поистине мощной. Кроме собственно верфей народилась целая россыпь ассоциированных предприятий, а имевшиеся, заложенные ещё во времена Константина Николаевича, прошли глубокую модернизацию. Например, Обуховский завод оказался «внезапно» самым оснащённым и технологически продвинутым в мире предприятием по выпуску «big gun». Изначально – ещё в 1888 году – 340‐мм пушки Император заказал у французов. Потом развернул их производство у себя с французской помощью. А дальше, привлекая наиболее технически компетентных специалистов со всего мира, проводил, не жалея ресурсов, последовательную модернизацию производства. Плюс – «модернизацию» персонала. Прямо года с 1892‐го и проводил. Частично через фильтрацию имеющегося, частично через поиск и набор подходящих людей, ну и обучение… обучение и ещё раз обучение, параллельно с насаждением трудовой дисциплины и культуры. Людей деньгами и прочими бонусами мотивировали повышать свою квалификацию и работать без нарушений технологий и дисциплины. Как следствие, уже к 1908 году ни один завод тяжёлых артиллерийских вооружений в мире не мог похвастаться доступом к такому количеству самых современных технологий, настолько толково организованных техпроцессов и столь квалифицированного персонала.

Примерно так же обстояли дела и на других ключевых предприятиях судостроительного концерна «РК[26]». Со специализацией. Особенно ценным и важным для Николая Александровича стало приобретение Путиловского завода после событий 1904 года. Он, после глубокой модернизации и реорганизации, стал одним из основных предприятий страны по выпуску мощных силовых установок самого различного назначения. Основными направлениями завода стали электротехника и аммиачные паровые машины. Что и определило окончательный выбор силовых установок для новых кораблей Российского Императорского флота – турбоэлектрических.

Использование аммиака вместо воды в качестве рабочего тела позволяло не только поднять примерно на 20 % КПД паровых котлов, но и сделать их существенно компактнее. А применение жидкого топлива позволило сделать их автоматическими, то есть не требующими постоянного обслуживания толпами кочегаров. К этому добавились современные электростали, бесшовные стальные трубы нагревательных элементов, нагнетание топлива в котлы через форсунки потоком воздуха и теплоизоляция установок. В результате удалось в очень ограниченных пространстве и массе получить выдающуюся паропроизводительность. Этот пар шёл на питание турбин. Они вращали электрогенераторы. А те, в свою очередь, питали мощные гребные электродвигатели.

Не самая простая схема и на первый взгляд не самая лучшая. Но были нюансы. Ведь одно дело теоретический КПД и совсем другое – реальные условия эксплуатации. А Николай Александрович никогда не стоял за идеологически верные решения, придерживаясь практически целесообразных. Единственным конкурентом турбоэлектрической схемы выступали турбозубчатые решения. Но у них на том этапе развития науки и техники была одна большая – можно даже сказать, фундаментальная – проблема, выражающаяся в низкой надёжности. Всё-таки многочисленные шестерёнки вращаются и трутся на бешеных скоростях под большой нагрузкой. Поэтому турбоэлектрическая схема была в те годы, по сути, безальтернативным решением для агрегации больших мощностей на винтах.

Другой фундаментальной проблемой являлся экономический ход: он жрал топлива заметно больше, чем если бы применили не турбины, а обычные поршневые паровые машины. Да, на максимальных оборотах ситуация менялась диаметрально, но полный ход был нужен очень ситуативно. Можно даже сказать, эпизодически. Что вело к банальности – резкому сужению радиуса действия в пересчёте на тонну топлива. Как только ни пытались в XX веке обойти эту эксплуатационную особенность. В большинстве случаев это решали совмещением турбин с другими силовыми агрегатами, хорошо работающими в экономичном режиме. Теми же поршневыми паровыми машинами или дизелями. А вот у турбоэлектрической установки с этим делом проблем не было. На корабль же устанавливалась не одна турбина чудовищных размеров. Нет. Их было заметно больше, они были заметно компактнее[27] и включались по необходимости. Что приводило к оптимальному расходу топлива на любых скоростях, ибо турбины всегда работали в оптимальном режиме, а для электродвигателей, шевелящих гребные винты, эта проблема вообще не стояла.

Так или иначе, но ставка на подобную схему привода уже с конца 1904 года позволила спроектировать и построить новое поколение кораблей к началу Первой мировой войны.

Все подобные вещи были, как и прежде, засекречены. Николай II вновь, как и во время подготовки к Русско-Японской войне, наводил туман, всецело вводя потенциальных противников в заблуждение. И это ему удалось. Тем более, что количество кораблей было построено очень небольшое, что не вызывало никаких опасений ни у Великобритании, ни у Германии, разгадавших, как они думали, план русского Императора.

Итак – немцы вышли в море. И устремились к Данцигу, чтобы если и не навязать генеральное сражение, то хотя бы уничтожить русские тяжёлые мониторы. Павел Оттович фон Эссен, ставший к тому времени уже морским министром, был вынужден отреагировать и выдвинуть для противодействия 1‐й Балтийский флот, полностью укомплектованный кораблями нового поколения[28]. Плюс эскадренный дирижабль, закреплённый за каждым из флотов. Не узнай Эссен о выходе немцев так поздно, то отправил бы и 2‐й Балтийский флот, укомплектованный кораблями, что участвовали ещё в Русско-Японской войне[29]. Но теперь он просто не успевал из-за их низкой эскадренной скорости…

Хэйхатиро Того стоял на мостике новейшего русского линкора «Эрос» и до рези в глазах всматривался в горизонт. А у него в кильватере шли систершипы его флагмана: линкоры «Амур» и «Купидон».

Дымы.

Вдали были дымы. И его ждало сражение. Первое со времён Русско-Японской войны. В 1906 году его в рамках договора «О безопасности» перевели в вооружённые силы Российской Империи. Тем более что у самой Страны восходящего солнца флота теперь не оставалось вовсе. Охрану морских границ Японии должна была осуществлять Россия.

И он попёр. Просто попёр, стремительно проходя аттестации. Пока в 1913 году не получил в России звание полного адмирала, став лучшим из них и возглавив 1‐й Балтийский флот – самое современное оперативно-тактическое соединение Империи и её ключевую ударную силу на море. Всё-таки все эти командно-штабные игры немало его прокачали, да и опыт у него был огромный.

Большое доверие. Большие надежды. И больше всего на свете Того не хотелось снова проиграть. Опять. Как тогда, в Жёлтом море. Тревогу не убирало даже осознание того, что в этот раз он оказался «по ту сторону баррикад» и командует силами, значительно превосходящими противника по тактико-техническим характеристикам. Он всё равно нервничал.

Немецкие корабли приближались.

На дальномерном посту, поднятом высоко над водой, было их хорошо видно. Чему способствовала и прекрасная погода. Почти что штиль. Ясное небо. Ни облачка. Ни ветерка. Воду колышет лишь лёгкая рябь.

Адмирал скосился на командира корабля. Русского офицера, происходящего из Абиссинии. Чернокожий такой. Кучерявый. Рядом стоял старший офицер – бурят. Главным артиллеристом был славянин откуда-то из-под Рязани, а за механизмы отвечал немец… русский немец, чьи предки ещё во времена Петра Великого перебрались в Россию. В деле борьбы за живучесть распоряжался татарин. Корабельным врачом оказался одесский еврей, а главным связистом был вообще мексиканец. И так весь корабль. И так весь флот… Император собирал со всего мира самородки и таланты, стараясь дать им возможность реализоваться.

Дико. Странно. Непривычно. Хэйхатиро просто не мог к этому столпотворению народов привыкнуть. Все европейские страны энергично строили экзальтированный национализм, а тут… тут все были русскими независимо от национальности. Особенно Того нервировал этот художник австрийского происхождения, что находился на его корабле. Он должен был во время выходов флота руководить работой команды кинооператоров-документалистов и производить зарисовки эскизов для перспективных картин. Адольф Хитлер… Хэйхатиро он пугал и раздражал, но приказ Императора Того не обсуждал. Понадобился тому зачем-то этот неврастеник – значит, пусть будет…

Немцы и русские заметили друг друга почти одновременно. По дирижаблям, что выдавали их местоположение. Поэтому двигались удачно сходящимися курсами. 1‐й Балтийский флот предлагал им повоевать в линии, закладывая свой манёвр? Пожалуйста. Немцы не против. Ведь они обладали радикальным численным преимуществом. Почему нет? Как же они станут отказывать своему противнику в столь самоубийственном для него предложении?

– Сто двадцать кабельтовых, – доложили с дальномера.

Фридрих фон Ингеноль задумчиво потёр переносицу.

– Странно.

– Что странно, господин адмирал?

– Они знают, сколько нас и какие характеристики у наших кораблей. Но они не отворачивают и не уходят. Почему?

– Может, им нужно хотя бы обозначить бой? – пожав плечами, произнёс командир германского линкора. – Может быть, они не могут уйти просто так.

– Может быть… может быть… Кстати, вам не кажется, что они нас опережают? И довольно существенно.

– Опережают? – удивился его визави.

– Так точно, – передали с дальномера. – Опережают.

– Какова их скорость? – напрягся адмирал.

– Примерно порядка двадцати восьми – тридцати узлов, – спустя некоторое время передали с дальномера.

– СКОЛЬКО?! – ахнули все на мостике.

– Уточнить! – рявкнул фон Ингеноль.

Но уточнение не помогло. Даже напротив, ухудшило оценку, так как дальномерщики сумели точнее посчитать угловое смещение. Русские линкоры действительно шпарили со скоростью порядка тридцати узлов. И это были не линейные крейсера, а именно линкоры. Причём, судя по всему, крупные. Заметно крупнее германского флагмана.

– Но… но как? – только и смог из себя выдавить командир корабля, не веря ни своим глазам, ни ушам, ни тем злодеям, что сидят на дальномере.

– Я бы сам хотел знать, как это могло получиться… – пожевав губы, произнёс адмирал.

– Получается, что мы оказались в ситуации, в которой побывал десять лет назад сам адмирал Того, – ахнул кто-то из офицеров на мостике.

– Разговорчики! – рявкнул раздражённый адмирал: ему и самому пришли в голову такие мысли.

Того же, опережая ордер противника, постоянно лавировал в коридоре из пяти кабельтовых на случай, если немцы начнут стрелять. Сам же он стремился выйти на траверз германских линейных крейсеров и пощупать их за мягкие места.

Час спустя манёвр был выполнен и началась пристрелка.

К этому моменту немцы успели понести первые потери – дирижабль. Их эскадренный дирижабль, что сопровождал Ингеноля, попытался сблизиться с русскими кораблями и попал под достаточно жёсткий зенитный огонь. Ну как зенитный? Каждый линкор типа «Эрос» нёс по десять 127‐мм пушек на борт в двухорудийных башнях. Они не только были хорошо механизированы, но и давали большие углы возвышения – вплоть до восьмидесяти градусов. При этом для управления универсальной артиллерией использовался свой ЦУА[30] – по одному на борт. И вот он был адаптирован к ведению огня не только по морским, но и по воздушным целям. Так что бедный дирижабль растерзали сразу, как только он вошёл в зону поражения. Перед ним возникла натуральная стена взрывов, и он, превратившись в решето от шрапнели, рухнул в море.

Бульк, и всё.

Русский же дирижабль шёл выше, так как имел не только герметичную кабину, но и индивидуальные дыхательные приборы. Поэтому он находился за пределами поражения германской зенитной артиллерии: для неё приспособили старые 37‐мм и 47‐мм морские пушки – они просто до него не добивали.

Началась перестрелка главным калибром.

Каждый линкор типа «Эрос» нёс по три башни – первые две линейно-возвышенно спереди, последняя – сзади. В каждой – по четыре новые 340‐мм пушки с длиной ствола 55 калибров и увеличенной каморой для более мощного заряда. Башни, как в оригинальной истории у «Дюнкерка», разделены на две изолированные секции. Каждый ствол поднимался независимо вплоть до 45 градусов. А общий залп башни осуществлялся с автоматами задержки, чтобы вырывающиеся пороховые газы не отклоняли вылетающий рядом снаряд. Более того, общий залп производился по схеме – «через ствол»: второй – четвёртый – первый – третий. Задержки минимальные. Но они позволяли заметно снизить рассеивание. Начальная скорость снаряда в 945 м/с также заметно повышала кучность боя. Как и особая балансировка снарядов. Дорого, конечно. Но это окупилось уже через несколько минут боя. Попадания пошли одно за другим. Этому также способствовал и главный ЦУА в трюме, проводящий баллистические вычисления с учётом массы факторов. И мощные дальномерные посты, куда отбирали особых специалистов с выдающейся остротой зрения при рассматривании удалённых объектов. И дирижабль: он с 1904 года обзавёлся массой полезных приспособлений. Да и сами моряки научились взаимодействовать с ним намного лучше.

Линейные же крейсера германцев, практически реализующие мечту Фишера, оказались под страшным обстрелом: к нему они были совершенно не готовы и не предназначены. Два раза в минуту тридцать шесть стволов русских линкоров выпускали по ним свои снаряды. Два-три попадали в цель. А иногда и четыре.

Сквозных пробитий почти не было. Потому что русские бронебойные снаряды имели два режима работы взрывателя: обычный и повышенной чувствительности. Последний превращал их фактически в полубронебойные – идеальные для таких «скорлупок». Нет, конечно, германские линейные крейсера были намного лучше бронированы, чем совсем уж «голозадые» англичане. Но дистанция была приличной, снаряды падали под большими углами и раз за разом, пробивая палубу, взрывались где-то в глубине трюма. Горизонтальная-то броня у них, считай, отсутствовала. Так… только для взведения взрывателя и годилась.

Немцы, конечно, отвечали.

Все шесть линейных крейсеров.

Но у них не было ни такой плотности огня, ни такой точности, ни координации. Хуже того, германский авангард попытался играть от скорости. Что только ухудшило его положение из-за отрыва от линкоров Ингеноля. Так что через пятнадцать минут даже головные линкоры не могли стрелять по русским кораблям.

Свою оплошность Райнхард Шеер понял, когда два из шести его «карасиков» были вынуждены вывалиться из линии. Слишком непомерными оказались их повреждения. По русским, конечно, тоже были попадания. Но те прошли без всяких последствий из-за хорошего бронирования. Собственно, из-за акцента на бронировании Николай Александрович и не стал ставить на свои «эротические линкоры» орудия калибров 380 или более миллиметров. Осознав весь ужас складывающейся обстановки, Райнхард велел своим мателотам отворачивать и уходить под прикрытие линкоров Ингеноля.

Сказано – сделано.

Поймав ещё несколько попаданий, линейные крейсера отвернули и отошли. А Того, «последовав за ними», поставил «палочку над Т» колонне германских линкоров. И та, избегая опасного положения, отвернула. Потом ещё раз. И ещё. И ещё.

В общем – Фридриху пришлось несладко.

До позднего вечера его корабли терзали любвеобильные линкоры русских. И с этой стороны. И с той. И вот так. И сюда. И без «резинки». «Эрос», «Амур» и «Купидон» вели себя как насильники-энтузиасты. Борцы за всеобщую любовь и безграничное размножение всех со всеми.

Каждый малыш был водоизмещением в сорок пять тысяч тонн. Полностью сварной корпус. Мощная броневая защита встроена в силовой набор, являясь его частью. Тридцать узлов максимальной скорости. Дюжина длинных 340‐мм пушек, стреляющих далеко и точно тяжёлыми снарядами, начинёнными торпексом[31]. В общем, любить – не перелюбить. Флот Открытого моря оказался не готов к встрече с ТАКИМИ кораблями.

Лишь вечером пришлось отойти.

Того, конечно, хотелось утром продолжить. Благо корабли Ингеноля имели печальный вид. Но за столь выдающиеся пушки приходилось платить. Тут и боезапас совершенно опустел, и стволы требовали замены лейнеров, живших по регламенту ровно один БК. Можно было, конечно, стрелять и дальше, но точность при этом начинала довольно быстро падать, и к концу второго БК снаряды могли уже срываться с нарезов.

Разошлись.

Бой был окончен.

Для русских это всё закончилось лёгким испугом. Семнадцать моряков ранено, шесть убито и некоторые незначительные повреждения корпуса от крупных осколков германских фугасов. А вот у немцев итоги оказались печальнее. Один линейный крейсер утонул, и ещё три оказались изуродованы до неузнаваемости. А вместе с ними и флагманский линкор, показавший, что держать обстрел приходящих под большими углами снарядов он просто не может. Его 30–60‐мм броневые палубы не представляли никакой защиты от тяжёлых русских снарядов.

Фрегаты же, корветы и эсминцы в сражении не участвовали, выступая средством сдерживания. По сумеркам они выдвинулись вперёд, но так и не сцепились. Хэйхатиро не видел смысла в героической драке лёгких сил. Каждый из флотов своё слово уже сказал. И лишние жертвы были ни к чему. Особенно среди его подчинённых.

А вот немцы об этой позиции ничего не знали. Поэтому всю ночь предпринимали манёвры уклонения от всяких пригрезившихся им миражей и боялись чихнуть, опасаясь привлечь внимание. Так что наутро Флота Открытого моря не было. Просто не было какое-то время. Так как все корабли разметало кого куда. Фридрих фон Ингеноль был тяжело ранен. Командование принял Райнхард Шеер, но и он получил неприятное ранение. Поэтому осуществлял руководство без должного рвения и сноровки…

Впрочем, это было уже не важно. Силы сторон разошлись по своим углам в ожидании нового раунда переговоров.

Глава 5
1914, апрель, 12, Санкт-Петербург – Берлин

Раннее утро.

Николай II свет Александрович стоял у большой карты мира и вдумчиво изучал значки на ней. Где какие войска стоят. Где какие стратегические заводы или фабрики расположены. Где прямо сейчас находятся лидеры стран, их министры иностранных дел или просто важные фигуранты. Ну и так далее. Обычно каждый вечер карту приводили в актуальное состояние. Но так было раньше. Теперь её обновляли трижды в сутки, чтобы отслеживать ситуацию на фронте и в мире. Николай ужасно не хотел за разбирательством каких-то локальных задач упустить что-то глобальное, что-то действительно важное. Поэтому регулярно посматривал на карту и оценивал расположение фишек всех игроков этой большой игры. Вёл своего рода шахматный турнир по переписке.

– Медленно ракеты уплывают вдаль, – тихо мурлыкал себе под нос Император известную в XXI веке пародию на «Голубой вагон», изучая в это утро обстановку, – встречи с ними ты уже не жди. И хотя Америки немного жаль, у Европы это впереди…

– Что ты там бормочешь? – спросила Клеопатра. – Я ничего не слышу.

– Да так, песенку одну дурацкую вспомнил.

– Что за песенку? Я такой мотив не припомню.

– Глупости. Не обращай внимания, – отмахнулся Император, понимая, что заболтался.

– И всё же. Это что, твоё? Ты что, стихи начал писать?

– Я?! С чего ты взяла?

– Почему бы и нет? Пожалуйста. Прочитай. Не стесняйся.

– Да ну, – снова отмахнулся он, вспотев.

– Почему? Никогда бы не думала, что сочиняешь стихи. Мне правда очень интересно.

– Это дурной стишок.

– Но стишок. Ну хорошо. Расскажи другой. Который лучше.

– Другой? Ну… хм… – Он призадумался.

Почему он вдруг вспомнил эту дурацкую песенку? Секунда. Другая. И его накрыло каким-то иррациональным потоком эмоций. Ему вдруг стало больно и обидно за свою страну. Ту страну, которая осталась там… в прошлой жизни. Николай никогда не относился к тем людям, что любили похрустеть колхозной или французской булкой на завалинке, причитая о том, какую страну они потеряли. Нет. Ему вдруг почему-то стало просто обидно. Словно его страна проклятая. Потрясение за потрясением. Удар за ударом. Беда за бедой. То царь дурак. То революционер не лучше. То свои постарались. То враги отличились. И так далее. Куда ни плюнь – или рукав порван, или сапог в дерьме.

Кто виноват? Что делать? Его эти вопросы давно уже не интересовали. Он прекрасно понимал, что просто так звёзды легли. Роли случая и личности в истории были абсолютны, по его мнению. И чем больше веса у личности, тем сильнее она влияет на историю и тем мощнее через эту личность сказывается Господин Великий случай. Произошло то, что могло произойти. Могло. Нет, не было и не будет ничего предопределённого в развитии держав и цивилизаций. В его представлении они собирались как генетический код – случайно, набираясь из чудовищного спектра возможных вариантов и комбинаций. И связи порой было совершенно невозможно предсказать. Вот поел в Ухани китаец Сяолун супа из летучей мыши, а в Москве из-за этого, спустя несколько месяцев, оштрафовали бомжа Василия за нарушение режима самоизоляции на дому[32]. На первый взгляд бред. Но факт. И таких неочевидных вещей в мире много. Николай не считал это хорошим или плохим. Он принимал это как данность. Своего рода проявление случайности. Но при этом он старался. Все эти двадцать пять лет старался, чтобы, вопреки случайностям, столкнуть Россию с мрачной тропинки, по которой она бежала в той, прошлой жизни. И у него получалось. Но ему всё равно… Столько боли. Столько крови. Столько проблем. Не здесь. Там… в другой жизни. Но из памяти-то это никуда не делось. Конечно, имелись страны, хлебнувшие «субстрата» побольше. Есть на планете места, по сравнению с которыми все невзгоды, обрушившиеся на ту Россию из прошлой жизни, лишь лёгкий бриз, заносящий аромат ближайшей выгребной ямы. Но легче от этого понимания ему не становилось.

Ещё пара мгновений. И в голову почему-то полезли сценки из фильма «Брат‐2». Странный фильм. Страшный фильм. Но такой близкий. Разум понимал, что происходящее на экране один сплошной фарс, но эмоции… они принимали всё происходящее всецело и без остатка. Поэтому Николай криво улыбнулся и, с какой-то жутковатой усталостью посмотрев на побледневшую Клеопатру, начал декламировать с максимальной выразительностью:

Я узнал, что у меня
Есть огромная семья.
И тропинка, и лесок,
В поле каждый колосок,
Речка, небо голубое —
Это всё моё родное.
Это Родина моя,
Всех люблю на свете я…

Тишина.

– Это… это так неожиданно? – тихо произнесла Клеопатра, не понимающая состояния своего супруга. – Ты сегодня очень особенный. Я тебя даже не узнаю.

– А и не надо. Не понравится, – произнёс Николай ровным тоном. Он не раз уже ловил себя на мысли, что его супруга не блещет проницательностью. Да, она родила ему трёх здоровых сыновей: Ярослава, Святополка и Всеволода. Да, она очень тщательно следила за собой и в свои тридцать восемь лет даст фору многим юницам. Даже несмотря на три беременности. Кое-что, увы, «поплыло», но всё, что она могла подтянуть и привести в идеальную форму, было в этой самой идеальной форме. Её красотой и неувядающей молодостью восхищались не только в России, но и по всему миру. Он ведь не стеснялся популяризировать её как мог. Гибкая, пластичная, изящная и удивительно соблазнительная. С годами она стала только лучше. Но вот мозг… он был у неё какой-то прямой слишком. Нет, она далеко не дура, однако прозорливостью похвастаться не могла. И, несмотря на годы, проведенные рядом с супругом, зачастую совершенно не понимала, что и зачем он делает. Мотивация ускользала. Видимо, очень сказывалось воспитание в юности, когда ей оттачивали волю и тело, а мозг совсем не трогали и он рос у неё как дикий плющ. Поэтому, несмотря на иной раз проступающее раздражение, Император старался идти ей навстречу и объяснять вещи, которые она не понимала. Если была такая возможность.

– Ну почему же? – возразила супруга. – Мне действительно хочется разобраться в тебе. Ты до такой степени полон каких-то фундаментальных противоречий, что я теряюсь.

– Противоречий? Каких же?

– Ой… да их масса. Например, твоё отношение к революционерам. Более последовательного борца с ними нигде в мире и не сыскать. Ты за последнее десятилетие устроил им тотальный террор. Им даже не удавалось спрятаться за границей – их или убивали, или ловили и отправляли на двадцать пять лет исправительных работ без права переписки. Как глянешь, так и сразу мысли: хуже и последовательнее тебя консерватора и охранителя и быть не должно. Но на деле ведь это не так. Ты ведь сам во многом реализуешь то, за что революционеры ратуют. Россия сейчас, наверное, самая прогрессивная страна в плане социальных и экономических преобразований. Да, у нас остаётся монархия, причём абсолютная. Но права и возможности людей таковы, что Франция может лишь тихо завидовать. Как это в тебе уживается? Это ведь совершенно немыслимо!

– Почему же? На мой взгляд, вполне всё органично.

– Я не понимаю. Серьёзно. Не понимаю.

– Ты никогда не задумывалась над такой расхожей фразой: «Бессмысленный и беспощадный русский бунт»? Нет? Зря. А смысл такой: русский мужик – он ведь ничего менять не хочет. Так, побузит, покипешует и домой. Собственно, в этом и кроется фундамент всей русской государственности.

– Ты серьёзно? – удивилась Клеопатра. – Это звучит дико.

– Больше скажу, такая же беда не только у русского мужика, но и у всякого иного. Знаешь, что будет делать раб, которого освободили? Бороться с рабством? Строить новую жизнь без рабства? Нет. Он постарается завести раба уже себе. Просто потому, что вот тут, – постучал Николай себя по голове пальцем, – у него определённый формат мышления. В его мире есть только господа, рабы и те, кто ещё не знает обо всём этом. И если раб освобождается, то его естественным желанием будет не стремление разрушить порочную систему. Нет. Он будет теперь осознанно или подсознательно считать себя господином и всячески пытаться обзавестись рабами, чтобы этому статусу соответствовать. И ежели заведёт, то рабовладельцем станет куда более гнусным и безжалостным, чем тот, кто лишён комплекса «раба», то есть не должен доказывать себе и окружающим, что он другой… что он не раб… что он намного лучше…

– И к чему это? Как это связано с революцией?

– Напрямую. Все революционеры хотят только одного – занять место тех, кто правит. Ни больше ни меньше. Где-то сознательно, где-то не осознавая того. То есть по своей сути жаждут денег и власти. Вот они сейчас дорвутся, займут высокие места и покажут всему миру: как нужно управлять. И всё.

– И всё? Но… я всё равно не понимаю.

– У людей есть неразрешимая проблема. Чтобы хорошо руководить и чтобы хорошо прорываться к власти, нужны разные качества. Вот пробился такой революционер к власти. И что? Лучше стало? Для него народ – просто расходный материал. Труха. Солома. Сжигая её, он греет свои амбиции. Даже если сознательно он хочет чего-то иного – подсознание не обманешь. А потом отшумят бури революции. Уляжется муть. И глядь – вчерашний борец за права человека и светлое будущее ведёт себя намного хуже старой аристократии. Барин барином. Причём в самом карикатурном виде[33]. И он, кто клеймил монархию за эксплуатацию податного населения, уже без всякой жалости и сострадания выжимает из своих сограждан последние соки. На правое дело же! Чего это они недовольны? Он ведь ради них старается. Ну сдохнет их там сколько-то – и что? Светлое будущее совсем близко… вон же, за горизонтом. Сейчас дойдём до него, и они заживут! И хорошо заживут. На новых виллах, в новых особняках, купаясь в роскоши и разврате… как он сам вот уже сейчас…

– Но ведь во Франции революция принесла много хорошего.

– Революция ли? Да и в конечном счёте – к чему всё скатилось? В середине XVIII века – Франция – самая сильная держава Европы. Никто не мог один на один с ней сражаться ни на суше, ни на море. Могучая промышленность. Самая сильная в мире армия. А флот? Великолепный французский флот превосходил английский без преувеличений. Англия – владычица морей? Нет. Великобритания ею в те дни была разве что на словах. Она ею стала… позже… после падения второй Империи во Франции. Мда. Середина XVIII века… В эти дни блистательная французская культура и наука покорили всю Европу, и лишь необразованный босяк не говорил по-французски[34]. Но прошло сто лет. И что мы видим? Францию, впавшую в совершенное ничтожество. Крестьяне, которых обдирали чиновники короля, продолжали нищенствовать, так как их теперь обдирали чиновники «народного» и «законно избранного» правительства. Что поменялось? Что стало фундаментально лучше? Нет, малыш… революционеры не делают нашу жизнь лучше. Они несут только боль и разрушение. Не потому, что их идеи дрянь. Нет. А потому, что они прикрывают ими свои реальные желания. Они просто рвутся к власти, стремясь заплатить за свой успех любую цену, но только из чужого кармана.

– Получается, что ты и есть настоящий революционер, – после долгой паузы в задумчивости произнесла Клеопатра, усмехнувшись.

– Нет. Ты упустила главное. Патриотизм. Это, как известно, любовь к Родине. Но он бывает демонстративный, то есть дежурный, показной, а бывает настоящий. Настоящий – это когда ты действительно любишь Родину и хочешь ей всего самого-самого. Чтобы у неё были лучшие дороги, трактора и города. Чтобы её жители жили лучше всех, получая лучшее образование, медицину и так далее. Чтобы её наука была впереди планеты всей. И всё это не в декларативной форме: дескать, раз наше, родное, значит – лучшее. Нет. Это как раз дежурный патриотизм. Фикция. Если ты настоящий патриот, то ты желаешь, чтобы это было по факту. И работаешь над этим в меру своих сил и возможностей. А революционеры… они просто спекулируют этими вещами, используя лозунги дежурного патриотизма для оправдания своих поступков, сильно расходящихся с их словами. Они, как те освободившиеся рабы, пытаются завести себе собственных… под любым предлогом и мотивом. Нет, милая. Нет. Я не революционер и быть им не могу. Для этого я слишком сильно люблю свою Родину…

Тем временем в Берлине разворачивалось эпическое зрелище. К городу медленно подплывали «Императорские рыбки» – тяжёлые дирижабли, разукрашенные акульим оскалом. А на всю округу надрывались динамики, откуда отчаянно рвалась на волю музыка «Советского марша»[35]. Адаптированного, конечно. Но музыка, мотив и общий посыл вполне сохранялись.

Дирижабли летели на приличной высоте. Поэтому для обеспечения музыкального сопровождения использовалось три тяжёлых самолёта Сикорского: на них установили достаточно мощные динамики. Это были «РВ-3» – «Русские витязи» третьей модели[36], построенные очень прогрессивно для своих лет, да и в плане компоновки сильно отличались от созданных Сикорским в оригинальной истории.

РВ-3 представлял собой расчалочный биплан, построенный по двухбалочной схеме. Его корпус изготовлен полностью из дерева. Прежде всего – бальза и производимая из неё специальная тонкая бакелитовая[37] фанера. Какие-то участки самолёта имели несущий набор, какие-то выклеивались по схеме «монокок»[38]. Но все поверхности обклеивались тонкой стеклотканью[39] и дополнительно пропитывались бакелитовым лаком с последующей его полимеризацией и полировкой. Получалось тяжелее, чем обычная «этажерка», обтянутая тряпкой, но и радикально крепче.

Силовые установки также совершенно не типичны. Там стояли паровые турбины – такие же, что и на дирижаблях, только поменьше. Аммиачный, очень компактный автоматический паровой котёл высокого давления работал на керосине. Рабочего тела – слёзы, как в силовом агрегате братьев Добл[40], поэтому конденсатор получался очень небольшой[41]. Но главное – тяга. Ни один поршневой двигатель в те годы не мог обеспечить ТАКУЮ тягу при такой массе, габаритах и тем более расходе топлива. Воздушные винты каждого турбоагрегата сдвоенные, по четыре лопасти, и вращались в противоположных направлениях. Более того – это всё не только достаточно компактно и производительно, но и прикрыто листом броневой стали, достаточной толщины, чтобы надёжно защищать силовую установку от пуль основных винтовочных калибров. Ну а что? Хрупкая, нежная конструкция. Её требовалось оберегать.

Вот эти «РВ‐3» и летели на высоте около километра и вещали из узконаправленных «звуковых пушек», представлявших собой смесь рупора и динамика, расположенного в задней части центрального фюзеляжа. Включили они проигрыш композиции, записанной на металлическую пластину, по секундомеру. Но летали не рядом, из-за чего некоторое расхождение не замечалось. А так как летали они слишком быстро для местных примитивных зенитных пушек и слишком высоко для стрелкового оружия, то в целом были в безопасности. Тем более что всё внимание оттягивала на себя колонна небесных линкоров – пёстро раскрашенных дирижаблей типа «Август».

Конструкция цеппелина «Василевс», отличившегося в ходе Русско-Японской войны, была доведена до ума. И уже по новому проекту с 1908 года их начали выпускать серийно. Это, как и раньше, были не «большие сигары», а «три колбаски» меньшего сечения, слепленные воедино и имеющие общий обтекатель. Только теперь они стали ещё крупнее, а их силовые установки – ещё мощнее. Обшивка же, как и у РВ-3, выполнялась из бакелитовой фанеры, а потом армировалась стеклотканью, пропитанной полимеризованным бакелитовым лаком. Появились «термические» баллоны – секции, куда выпускался отработанный горячий воздух. Что повышало возможности высотного манёвра. Но главное – новые дирижабли имели герметичную кабину, позволяющую им подниматься на приличную высоту. Плюс – индивидуальные средства дыхания, необходимые на случай аварии и для обслуживания технического пространства вне кабины.

На базе военной модели выпускались и гражданские модификации. Например, грузо-пассажирские. Кабина у них всё так же была герметичной. Однако пассажирский салон, заменивший собой грузовой отсек военного дирижабля, – нет. Поэтому предназначались они для эксплуатации на высотах до пяти километров.

Вот только к Берлину сейчас приближались именно военные дирижабли нового поколения. То есть высотные. Они находились намного выше, чем могли достать многочисленные зенитные орудия тех лет. Старые 37‐мм и 47‐мм морские пушки, массово приспособленные под эти задачи, просто не могли так далеко закинуть снаряды…

– Заходим на цель, – спокойно, но громко произнёс штурман авиаполка. – Готовность – пять минут.

– Есть пять минут, – по команде отозвался связист, передав приказ командира по радиосвязи на остальные дирижабли эскадры.

Медленно потянулось время. Штурман смотрел в бомбовый прицел, внося последние правки, и ждал совмещения отметок. Секунда за секундой.

И вот наконец через пять минут девять секунд после команды, он скомандовал первый сброс бомб.

Первым под удар попал Берлинский вокзал.

В отличие от морских снарядов, здесь, в бомбах для дирижаблей, Николай Александрович не стремился использовать как можно более мощное взрывчатое вещество. Ведь грузоподъёмность его дирижаблей была выдающейся и можно было взять МНОГО бомб. ОЧЕНЬ МНОГО! Каждый дирижабль типа «Август» нёс сто тонн этих подарков. СТО ТОНН! А таких в авиаполку – двадцать одна машина. Поэтому он приказал начинять бомбы взрывчатым веществом из смеси аммиачной селитры, тротила и алюминиевой пудры.

И вот такие пятисоткилограммовые стальные «чушки» вываливались из дирижаблей и устремлялись к цели. Вокзалу, где набилось какое-то безумное количество призывников и войск. Сортировочной станции, ломая и коверкая вагоны да вспахивая железнодорожные пути. Армейским складам с военным имуществом. И так далее.

Две тысячи сто тонн бомб! Они выпали из чрева этих дирижаблей за какой-то час, учинив впечатляющие разрушения. В это утро Берлин… да и весь остальной мир впервые узнали, что это такое…

– И как это понимать? – едва сдерживая свою ярость, поинтересовался Вильгельм II у коменданта города. – Кто меня заверял в полной безопасности моей столицы?

– Мы не могли знать…

– А КТО ДОЛЖЕН БЫЛ ЗНАТЬ?! – рявкнул Кайзер[42], выпучив глаза и нервно подёргивая усами. – Почему я должен столько времени слушать эту кошмарную музыку? Почему эти мерзавцы устраивают бомбардировку МОЕЙ СТОЛИЦЫ в тепличных условиях? Что это? Глупость или измена?

– Мы всё учтем и всё исправим!

– МЫ?

– Ну… – растерялся комендант, которому жутко не хотелось брать ответственность за произошедшее только на себя.

– Арестовать, – холодно и с нескрываемым презрением процедил Кайзер.

– Что?! – ахнул комендант.

– Вы мне за всё ответите. За каждый расколотый кирпич. За каждую загубленную жизнь… ЗА ВСЁ! ТВАРЬ!!!

Глава 6
1914, апрель, 13, Санкт-Петербург

– Ваше Императорское Величество, – продолжал лепетать посол Франции, – я вас уверяю: наши войска ударят сразу, как только смогут.

– А когда они смогут?

– Мне этого не известно, – развёл руками посол. – Поймите меня правильно: подобные сведения не находятся в моей компетенции.

– Вот как? А в чьей же?

– Этими вопросами ведают военные.

– И что, эти военные специалисты не называют вам сроков?

– Увы. Они опасаются, что сроки завершения мобилизации узнают немцы. А вы их так славно отвлекли от западной границы.

– То есть Франция – вместо того, чтобы выполнять свои союзнические обязательства – просто ждёт удачного момента?

– Что вы?! Нет! Конечно нет! Мы очень ценим наш союз. Просто обстоятельства…

Вот примерно в таком ключе они и беседовали, наверное, с полчаса – Император Николай II и посол Франции в России. Причём посол заискивающе заглядывал в глаза монарху и всячески старался показать своё расположение. Цирк, да и только. Француз ушёл, и его место в кабинете Императора занял глава Имперской разведки.

– Слышал уже? – с лёгким раздражением поинтересовался Николай.

– Слышал.

– И что скажешь? Они действительно не могут?

– Они и не спешат. Вообще не спешат. Быстро подняли несколько дивизий. Загнали их в пограничные районы с Германией, чтобы обозначить своё присутствие. И всё. С остальными не спешат. Вы ведь начали войну в канун посевной.

– Да, посевная… – усмехнулся Император.

Он действительно начал войну в канун этого важнейшего аграрного действа. Жизненно важного. Специально начал, не затягивая. Хотя мог бы и подождать месяц-полтора.

В Германии, Франции и Австро-Венгрии, как и в России, в апреле начинать Большую войну было нежелательно. Ведь призывники, которых отрывали от дел и бросали в армию, были прежде всего крестьянами. Да-да. Несмотря на бурное развитие промышленности в Европе, основу её призывной армии и населения всё ещё составляли крестьяне.

В России тоже. Но в России были свои нюансы.

Прежде всего система дифференцированного гражданства. Именно гражданства. Николай Александрович ввёл в России в оборот такой юридический казус, как «гражданин Империи», опираясь ретроспективно на опыт Древнего Рима.

Концепция сложная и интересная, однако в данном случае приводила к очень важному моменту. Призыв был не обязательный. Он варьировался от того, какие права и перспективы стремился реализовать человек. Поэтому самая беднота, особенно сельская, на службу шла выборочно и, как следствие, мобилизацией особенно не затрагивалась. В отличие от состоятельных людей. Они поголовно либо проходили воинскую службу в Имперском ополчении, либо как-то её замещали государственной или общественной. Учителями там, врачами и так далее.

Казалось бы, какая разница? Российская Империя была сельской, аграрной страной с преимущественно нищим населением. Так, да не так. С 1889 года в России начался новый этап индустриализации[43] по «схеме Рузвельта», позволившей США в своё время выйти из Великой депрессии. Схема проста и была актуальна даже в Античности. Она заключалась в массировании государственных заказов в области инфраструктурных проектов. Они опосредованно прогревали экономику и промышленность в целом, но без перегревов и перегибов, гармонично втягивая в процесс всё, вплоть до парикмахерских и баров. Так поступал Калигула в Древнем Риме, так поступали правители древних китайских царств… так поступил и Николай. Но для такого подхода требовались деньги. Много денег. Очень много. И он их нашёл, задействовав весь арсенал из законных и не очень методов. Разве что «МММ» не сооружал, хотя Имперский пенсионный фонд, организованный им по современной для XXI века схеме, был той ещё финансовой пирамидой: новые клиенты платили за старых, а владелец организации зарабатывал маржу. Тем более что первые пару десятилетий такой пенсионный фонд деньги только собирал, ничего никому не выплачивая, что позволяло их всецело вливать в долгоиграющие инфраструктурные проекты. И таких проектов Николай претворил в жизнь массу, агрегировав в своих руках просто чудовищные по местным меркам деньги. Итог – стремительный, взрывной взлёт. Русское экономическое чудо.

Одним из итогов сего явления стал кардинальный рост городского населения, составившего не чуть более 14 %, как в оригинальной истории к началу войны, а целых 28 %. Да, большинство этих городских жителей ютилось во временных бараках множества маленьких «новорождённых» городков. Но и в старых городах население сильно увеличилось. Плюс множество посёлков городского типа, лишь условно относящихся к селу. Они вырастали вокруг машинно-тракторных станций и прочих технологических и промышленных объектов небольшого масштаба. И жили там не крестьяне, а по своей сути рабочие. Так что обученные контингенты не из собственно селян в России имелись. И очень внушительные.

Другим очень важным моментом было то, что всех подлежащих мобилизации в России поднимать не требовалось. Ведь Император по задумке только развёртывал уже существующие резервные дивизии до полного штата. А остальных мобилизованных планировал использовать для пополнения действующих соединений по мере необходимости. То есть вся стратегия войны строилась не от «больших батальонов» Наполеона, а от «метких стрелков» Вольтера[44]. Ставка Императора была сделана на более компактные, чем у противника, но лучше управляемые, прекрасно вооружённые и снаряжённые соединения[45]. Чему способствовала и модель подготовки, и достаточно высокий уровень образования личного состава. В армии этого – обновлённого – Николая II попросту не было ни одного человека, который бы не умел читать-писать-считать. Даже самый что ни на есть затрапезный солдатик. А все флаг-офицеры[46] поголовно имели высшее образование, да не в области изящных искусств, а либо техническое, либо профильное – военное.

Сухопутных войск Имперской гвардии к началу войны насчитывалось около трёхсот тысяч. Ещё порядка одного миллиона ста тысяч должно было находиться в Имперском резерве после мобилизации. Немного. Совсем немного, если сравнивать с противником в лоб, пересчитывая солдатиков по головам. Ведь Германская Империя имела армию мирного времени порядка восьмисот тысяч, плюс Австро-Венгрия ещё тысяч четыреста. И это – мирного времени. При мобилизации ничто не мешало их «раздуть» до двух, трёх и даже четырёх миллионов совокупно.

На первый взгляд Николай II встал на кривую дорожку, вооружившись провальной стратегией. Но это только на первый и очень приближённый взгляд. Потому как важно не только количество, но и качество этих солдатиков, а также их организация и тактика. Вот тут-то собака и порылась, объясняя уверенность Императора в своём успехе тотальным превосходством над противниками в качественных и организационных компонентах войск. И это преимущество базировалось на трёх китах: выучке, вооружении и логистике.

Личный состав (что Имперского резерва, что – особенно! – Имперской гвардии) обладал отменной выучкой. Не только нижние чины, но и в первую очередь офицерский корпус. Особенно офицеры. Ведь командно-штабные игры, достаточно регулярные учения, жёсткие образовательные цензы и многое другое привели к невероятному росту их профессиональных навыков – как тактического уровня, так и стратегического. Плюс определённый опыт ряда военных кампаний, проведенных Россией за последние двадцать пять лет. И если уровень штабов дивизий, корпусов и армий хоть и обгонял в этом плане немцев, но не критично, то низовая компонента из унтер- и обер-офицеров – на голову превосходила своих «коллег по опасному бизнесу» из стана враг а.

Довольно низкая численность армии позволила её вооружить очень хорошо. По-настоящему. Без оговорок. К началу 1914 года в каждом стрелковом отделении Имперской гвардии имелось по ручному пулемёту в качестве коллективного оружия – от него всё в отделении и вертелось[47]. А на вооружении пехотного взвода всё той же Имперской гвардии уже имелось 20‐мм крепостное ружьё и по паре 37‐мм станковых гранатомётов и 60‐мм миномётов, да ещё и стрелок – егерь – с винтовкой, оснащённой оптическим прицелом. В роте же уже имелись батарея 90‐мм миномётов и взвод станковых пулемётов. Сами же рядовые стрелки пехоты были преимущественно вооружены карабином Браунинга. Да, тем самым lever-action карабином с ручной перезарядкой, но он по скорострельности вполне сопоставим с самозарядными винтовками Второй мировой, а по эксплуатационным качествам крыл их как бык овцу.

Красота? Ещё бы. Для Первой мировой – просто неописуемая… Тем более что этот тренд высокого насыщения коллективным оружием сохранялся на всех уровнях – от отделения до корпуса – армии. На уровне было и прочее снаряжение войск – от сапог и подштанников до стального шлема и фляжки. Этого ведь требовалось не очень много – значит, ничто не мешало всё сделать по уму, толково и качественно без всякого рода идейных извращений или экономии на спичках.

Расход боеприпасов при таких подходах к делу непомерно велик. По сравнению с теми же немцами. Но и это было предусмотрено, так как ещё в 1888 году Император начал тренд на формирование при корпусах и армиях специальных транспортных подразделений. Их основу составляли паровые трактора и тягачи. Такие в те годы массово выпускали для нужд промышленности в США и Великобритании. Поначалу в эти подразделения входили покупные, иноземные машинки. Но со второй половины 1890‐х началось замещение своими собственными, разработанными и запущенными в серию. В результате чего транспортные колонны уровня корпус – армия к началу 1914 года были полностью механизированные и могли обеспечить оперативный подвоз боеприпасов и прочего военного имущества к дивизионному уровню. А уже там начиналась немного иная «петрушка». Оттуда и с уровней ниже убрали из обозов всё, кроме самого необходимого. Наверх, в корпусные и армейские обозы. Какой смысл, к примеру, возить в полках зимнюю форму летом или летнюю зимой? Ну и так далее. Что само по себе очень сильно облегчило обозы тактического звена. А дальше уже то, что осталось, привели в порядок, введя достаточно совершенные стандартные повозки[48] как одноконной, так и двуконной запряжки. Также для нужд передвижения действующей армии к началу 1914 года произведено более трёх миллионов специальных армейских велосипедов, кардинально поднимающих маршевую подвижность пехоты и возможность бойцов тащить на себе куда больше боеприпасов и прочего полезного имущества. Что, в свою очередь, органично дополнялось веломобилями, мотоциклами и небольшим количеством автомобилей.

В Имперской же гвардии, кроме всего прочего, были уже внедрены новинки – лёгкие колёсные паровые тягачи для нужд артиллерии. Ничего особенного в них не было. Ну, почти ничего, так как силовая установка была в рамках продвигаемого Императором тренда. Стимпанковская то есть. Поэтому у этого тягача автоматический паровой котел высокого давления работал на любом жидком топливе – что спирте, что подсолнечном масле, что бензине-керосине, что сырой нефти. Главное – форсунку подрегулировать под вязкость жидкости перед работой. А прямоточный четырёхцилиндровый оппозитный поршневой двигатель двойного расширения с длинным ходом поршней дополнял эту концепцию. И через цепную передачу вращал небольшие, но широкие колёса с развитым протектором. Хорошая машинка. Её, к сожалению, начали выпускать только в 1912 году. Однако она уже успела полностью заменить лошадей в буксировке артиллерии дивизионного уровня и боеприпасов к ней. Что ещё больше повышало подвижность войск на тактическом уровне.

Поэтому, несмотря на кажущееся радикальное превосходство немцев и австро-венгров над русскими, это им не давало ни тактического, ни стратегического превосходства. Архаично организованные, легковооружённые, малоподвижные части и соединения были просто не способны должным образом действовать в условиях манёвренной фазы войны. То есть германцы с австрийцами оказались в ситуации, аналогичной той, в которой оказалась РККА в 1941 году. Вроде и силы есть, и танки, и пушки. А толку с этого чуть. Слишком всё медленно, неуправляемо и неповоротливо, по сравнению с собранным и весьма подвижным противником.

– Посевная… – ещё раз произнёс Император, улыбаясь. – Так ты говоришь, что французы не спешат с мобилизацией?

– Не спешат, Ваше Императорское Величество.

– Из-за посевной?

– Есть такая вероятность.

– А про сговор, о котором ты мне сам рассказывал, уже забыл?

– Об этом рано судить.

– А немцы с австрийцами оглядываются на посевную?

– В очень небольшой степени. Они стремятся преодолеть кризис первых дней и возобновить работу призывных пунктов.

– Сколько у наших противников сейчас войск?

– Сложно сказать. Германия уже располагает миллионом, австрияки – чем-то порядка шестисот тысяч. Примерно. Плюс-минус. Точно сейчас и они сами не скажут.

– Немцы перебрасывают действующую армию с запада на восток?

– Безусловно.

– Так что же этим французским собакам надо? Сейчас бить не стоит. Да. Но почему они ждут? Почему тянут с мобилизацией? Договорённости договорённостями, но немцы подставляются. Проведи себе мобилизацию. Пусть и не полную. Пусть хотя бы на треть, ориентируясь больше на города. Выжди. И когда немцы окончательно завязнут в боях со мной, ударь. Рейнская область упадёт им в руки как перезрелый плод, без всяких усилий. И там, если уж воевать действительно они не планируют, могут закрепиться по Рейну. Почему они медлят? Не понимаю.

– Договор… – пожал плечами глава Имперской разведки.

– Ну какой договор? С кем? С врагом? Чисто юридически акт об объявлении войны если и не отменяет, то приостанавливает действие всяких регулирующих договоров мирного времени.

– А мы? Вдруг они нас боятся. Так боятся, что готовы на всё. Этого же нельзя отрицать?

– Нельзя. Но они не готовы. Если бы боялись, как ты говоришь, то выступили бы против нас вместе с Германией и Австро-Венгрией. Нашли бы повод. То, что они делают, называется выжиданием. Вопрос: зачем? Неужели они считают, что германцы и австрияки нас разобьют? Но они видят завязку войны. И всё равно держатся старого плана. Что-то мы упускаем из виду.

– Упускаем, – согласился глава Имперской разведки. – Или нет? Вдруг для них важнее наше поражение? Или если и не поражение, то критическое ослабление? Я не уверен, но полагаю, что французы себе на уме. Они и англичан слушают, и нас, но преследуют свои интересы, не доверяя никому. Вряд ли в Париже полагают, что немцы удовлетворятся нашим разгромом. Это слишком наивно. Но пока – на текущем этапе – им выгодно так полагать. А потом, когда мы с немцами друг друга измордуем, они «вспомнят» про наши увещевания. По уму победа Берлина и Вены им не нужна. Это автоматически порождает поистине чудовищного монстра, способного пожрать всю Европу в самые сжатые сроки. И их в том числе. Но и наш блистательный успех их тоже не интересует. Полагаю, что им нужна ИХ победа, и только ИХ. И заплатить за неё должны будем мы. Поэтому они спокойно проведут посевную. Спокойно мобилизуют войска без лишней спешки. Приведут их в порядок. И будут ждать подходящего момента для атаки. Чтобы и мы ещё держались, но из последних сил, и немцы уже значимой угрозы не представляли.

– Ты думаешь? – повёл бровью Николай Александрович. Визави кивнул. И Император задумался.

В оригинальной истории французы уже поступали не самым лучшим образом в 1939 году, давая возможность немцам уничтожить поляков в надежде на то, что дальше они рванут громить Советский Союз. Из-за чего они и начали Странную войну с немцами. Да, войну, согласно союзным обязательствам, но на деле не предпринимая практически ничего для оказания помощи своим союзникам – полякам. Кем-кем, а поляками пожертвовать им было не страшно ради собственного блага. Хоть всеми поляками поголовно. Да, конечно, обычно так поступали англичане, но французы в той войне проявили себя не лучше. В конце концов, именно они, под ручку с англичанами, скормили чехов Райху. Именно они среди прочих позволили взойти звезде безумного гения…

В сложившейся ситуации, конечно, ещё рано было говорить о чём-то подобном. В конце концов, прошло не так много времени с начала войны. Но чем чёрт не шутит? Император ведь и сам подобные страшилки озвучивал, но больше, чтобы своих флаг-офицеров запугать, мотивируя думать, как воевать с коалицией «в одну каску». Однако вдруг эти мерзавцы действительно захотели оставить его один на один с Германией и Австро-Венгрией? Во всяком случае, на время. А потом, когда Берлин окажется давно и основательно увязшим в боях на востоке, ударить с запада. Легко вскрыть оборону и пройти до германской столицы. Чем не победа? Победа. Тем более что завершить дело разгромом Австро-Венгрии в такой ситуации проблем не составит. Французам. Ведь перед ними будет, по сути, открытая дорога на Вену, а вместе с тем и шанс на возрождение былого величия.

Одна беда – престиж и репутация России вновь, как и после Крымской войны, будут растоптаны. Как и вера в её армию, окрепшая у собственного населения и ассоциированных народов, возникшая после Русско-Японской. Снова всё начнёт рассыпаться и расползаться. Снова станет поднимать голову местечковый сепаратизм, почуяв реальность поддержки из-за границы. А учитывая, что держава у Николая чем дальше, тем больше становилась крайне многонациональной, это грозило катастрофой. Фундаментальной и всеобъемлющей. По крайней мере, на текущем этапе её существования. Хотя в будущем такая проблема должна была уйти. Должна. Да, Николай бурно и ударно плодил колонии в той или иной форме. Но связывал их с метрополией не по западноевропейскому образцу, а по византийскому. Жители таких условно «колониальных» регионов не загонялись в положение рабов или как-то сильно ущемлённых людей. Напротив, Николай старался использовать этот резко возросший объём «человеческого материала» для выявления талантливых и толковых. Для чего, среди прочего, им продвигался Таможенный союз: внутри него устранялись любые барьеры для передвижения товаров, услуг, рабочих рук и капиталов. И управлял он всем этим через банальные, но не вполне очевидные механизмы – транспортно-логистические, инвестиционные и законодательные. Что приводило к значительной концентрации ресурсов в нужном для него месте – в его руках.

Именно по этой причине в России к 1914 году было самое прогрессивное для бизнеса и простых людей законодательство. Эти же цели преследовала и налоговая политика. Налоги вытряхивались очень жёстко, но были скромны и грамотно распределены по прогрессивной шкале. Никакого идеализма в бизнесе. Человеку должно быть выгодно работать и зарабатывать в России. Николай не строил иллюзий и не пытался построить идеальный мир. Вместо этого он опирался на банальные человеческие качества, страсти и желания, выстраивая всю свою долгосрочную стратегию от них.

Подобный подход стал приносить свои плоды довольно скоро. Те, кто стремился найти своё место под солнцем и заработать своими руками на своё личное, персональное светлое будущее, стекались в Россию. Те, кто держался старых традиций и раздражался от нововведений, расползались по ассоциированным территориям, в тот же Сиам, Персию и прочее. Но все они, волей-неволей даже и не осознавая этого, уже работали на благо общей цели, формируя новое единое государство. Все они начали перемешиваться в культурном и этническом плане. Все они стали нанизываться на нить некоего единства, собираясь туда волею экономического интереса через культурные маркеры – тот же язык, так как ядром и точкой сборки этого новорождённого монстра выступала Россия. В это оказались вовлечены все территории Таможенного союза. Вообще все. И Испания, и Персия, и Китай, и Абиссиния, и Корея, и Япония, и Сиам, и Гавайи, и Куба с Филиппинами и так далее. На эти процессы требовалось много времени. И пока «этот суп будет вариться», Императору придётся надрываться, обеспечивая «покой на кухне», чтобы ни одна зараза не утащила у него фрикадельки из бульона. То есть ни у кого не должно быть сомнений в военном могуществе центра и его праве на доминирование. Понимали ли это французы с англичанами? Вряд ли. У них была традиционно иная стратегия. Однако волей-неволей их поступки создавали угрозу будущему возрождаемой Империи.

Прокрутив все эти мысли в голове, Николай Александрович скривился как от зубной боли. Всё было – как обычно. Всё было – как всегда. Борьба за место под солнцем с преследованием всеми и каждым своих и только своих интересов. И союзник в этом деле был не более чем ресурсом для достижения личного успеха. Впрочем, это неплохо… совсем неплохо. Было бы намного хуже, если бы кто-то из крупных политических игроков стремился ублажить невидимого друга, пуская ради своих навязчивых идей весь мир под откос. Жить среди мерзавцев было очень опасно, но жизнь среди идеалистов опаснее вдвойне…

Глава 7
1914, апрель, 13–15 Восточная Пруссия

Утро.

Тишина.

Туман.

Только птички чего-то чирикали, переговариваясь о своём. Может быть, о любви, а может, и о славных предках – манирапторах или даже натурально целурозаврах. Кто их разберёт?

Полковник[49] Лейб-гвардии Гусарского полка Александр Александрович Блок вышел из штабного вагончика и с нескрываемым удовольствием вдохнул свежий прохладный воздух. Начинался новый день этой войны. Этой странной войны…

О ней поговаривали давно, но никто бы и предположить не мог, что она начнётся подобным образом. Немцы, чья сила считалась в скорости проведения мобилизации и прекрасных железных дорогах, просто оказались неспособны это всё реализовать. В то время как русские, не обладавшие большой армией мирного времени, по оценкам всех экспертов, вынуждены были бы дожидаться завершения затяжной мобилизации. То есть не имели стратегической инициативы и эту партию при любом раскладе должны были начинать немцы. Однако… Российская Императорская армия перешла в наступление без раскачки – в первый же день войны. Теми силами, которыми обладала.

Да как перешла!

Лихо! Дерзко! Решительно!

К 13 апреля Северный фронт полностью контролировал нижнее течение Вислы, отрезая по ней Восточную Пруссию и часть Западной от остальной Германии. Осадил Данциг, блокируя его минимальными силами и обстреливая канонерками. Осадил Кёнигсберг, изолировав обширные склады вооружений, расположенные в нём, от мобилизованных в Пруссии резервистов.

Войска же мирного времени, стоявшие в этом регионе, усиленные резервистами, удалось оттеснить к Висле и прижать к ней, обложив со всех сторон. Как писали газеты – «немец угодил в котёл, как кур во щи[50]». И теперь, не ожидая, пока Берлин изыщет силы для деблокирования своих войск восточнее Вислы, на них начал накатывать первый отдельный – не входящий в состав ни одного из фронтов, находясь в резерве Ставки Главнокомандующего – корпус Лейб-гвардии.

В этом варианте истории немцы концентрировали основной объём своих частей мирного времени не на Западном фронте, а на Восточном. Из-за чего их и «прижалось» к Висле приличное количество.

В самом Кёнигсберге стояли две пехотные бригады, одна кавалерийская и одна артиллерийская. Плюс туда отступило ещё столько же, образовав там довольно крепкий гарнизон, сидящий на обширных запасах боеприпасов и продовольствия. В Данциге также оказались заперты две пехотные бригады, одна кавалерийская и одна артиллерийская. Заметно пожиже, но всё равно неплохо.

В Западной Пруссии, по левому берегу Вислы, стояло девять бригад: шесть пехотных и три кавалерийские. Части второй армии Северного фронта прошли по Висле к Данцигу, практически не вступая в бои с этой группировкой. Те просто не успели адекватно отреагировать. Кое-какие бои, конечно, были. Но безуспешные, так как части 2‐й армии заняли оборону по левому берегу Вислы, подпираемые флотилией бронекатеров и речных канонерок, спустившихся из Варшавы[51]. Из-за чего этот жиденький кордон стал непреодолимым препятствием для достаточно легко вооружённых сил Кайзера в Западной Пруссии.

В Восточной же Пруссии в котле оказался довольно крупный кулак полевой армии. Штатно там стояли двенадцать пехотных, три кавалерийские и три артиллерийские бригады. Однако для усиления стратегически важной группировки в первые дни войны туда успели перебросить ещё восемь пехотных бригад из центральных районов Германии. Плюс поднять семь батальонов ландвера на местах и ещё восемнадцать перебросить из Западной Пруссии и Померании. Таким образом, в Мариенбургском котле оказалось порядка ста тридцати тысяч солдат и офицеров Кайзера.

Огромная сила! Одна только полевая армия, прижатая к Висле, числом превосходила весь Северный фронт. Но вот беда. Стратегические мобилизационные склады, расположенные в таких крепостях, как Данциг и Кёнигсберг, оказались недоступны для немцев. Связь с Германией была обрезана. Из-за чего за первые полторы недели боёв войска под рукой Гинденбурга практически полностью израсходовали запасы боеприпасов. Имелись, правда, проблемы и с вооружением личного состава. В духе присказок – по одной винтовке приходилось на двух бойцов. Но это было уже не принципиально, так как патронов всё равно практически не осталось…

Александр обернулся и посмотрел на Норико, вышедшую из вагончика следом. Она была рядом. Всегда рядом. Родила ему ребёнка. Скинула его на шею свекрови и за мужем обратно в армию подалась. Бегом. Где и служила при нём, достаточно успешно делая карьеру. Суховатая, подтянутая и гибкая, она была по-своему красива. И смертоносна. Блок видел, как эта женщина без малейших колебаний убивала. И знал – она и его убьёт, если посчитает нужным. В её дурной – насквозь феодальной – голове были свои понятия о чести с весьма вычурными и специфическими категориями морали.

Улыбнувшись супруге, которую откровенно побаивался, Блок отправился заниматься своими непосредственными обязанностями – командовать полком. Странные у них были отношения, но полные, страстные и насыщенные. И этот страх только добавлял ему возбуждения к своей «Прекрасной даме». Ей Александр и посвящал многие из своих стихов. Попробовал бы он посвятить их кому-то ещё. Так что – либо Норико, либо каким-нибудь цветочкам и прочим отвлечённым вещам.

Лейб-гвардии Гусарский полк таковым лишь числился. В реальности лошадей в нём применяли только для передвижения, то есть он стал, по сути, драгунским полком. А учитывая степень оснащения всякими вспомогательными техническими средствами, недалёк был тот день, когда от лошадей останется в полку лишь одно название. Так или иначе, но воевали бойцы полка пешком. То есть были по своей сути пехотой. Тяжёлой пехотой.

Блок зашёл на командный пункт, поздоровался с личным составом и осведомился о текущей обстановке. Прочитал сводку авиаразведки. Глянул на часы и пошёл пить кофе. Время до начала наступления было. Куда спешить?

Супруга отправилась следом.

Чёрный кофе без сахара и молока. Немного сладкого песочного печенья. Сигарета. Но ею он чуть не подавился, как, впрочем, и всегда, под тяжёлым взглядом супруги, полным неприкрытого осуждения. Та выпила кофе с молоком безо всего. Блюла фигуру и старалась жрать поменьше, тем более сильно «нажористых» продуктов, таких как, по её мнению, эти до приторности сладкие печенья[52].

Но время.

Вернулись на полевой командный пункт.

Полковник ещё раз взглянул на часы. И, чуть помедлив, отдал приказ о начале.

Сначала засуетились связисты. А минутой позже бойцы подразделений, также готовившихся к началу боя, перешли в движение.

Никаких выходок в духе «в полный рост на пулемёты». Нет. Эти глупости даже во времена Русско-Японской уже не практиковали в Лейб-гвардии. Нет. Всё было не так. Совсем не так.

Формально полк вёл наступление двумя из трёх своих батальонов.

Вот бойцы стрелкового отделения короткой перебежкой проскочили полсотни метров и залегли. Их ручной пулемёт тут же занял удачную позицию, выбранную ещё до рывка, и его «оператор» изготовился к открытию огня. А остальные солдаты настроились прикрывать и обеспечивать работу пулемётчика.

Вот, по отмашке командира взвода, короткой перебежкой проскочило второе отделение. И залегло. Со стороны противника это шевеление заметили. Прозвучало несколько выстрелов. В первую неделю войны немцы патронов не жалели, буквально взрываясь беспорядочной стрельбой. Сейчас – лишь обозначая её. Всё-таки дефицит боеприпасов сказывался. Тут же отработали пулемёты первого, третьего и четвёртого отделений, ударив короткими очередями по замеченным стрелкам. Где-то за спиной застучал станковый пулемёт, дав пару средних очередей на подавление. Тявкнул 37‐мм гранатомёт, отправив куда-то свою осколочную гранату.

Тем временем второе отделение изготовилось к бою и короткой перебежкой продвинулось вперёд третье. Четвёртое же держалось в тылу, рядом со средствами усиления взвода.

Так и продвигались.

Сотня метров. Другая. Третья.

Откуда-то из-за первой линии германских позиций ударили пушки. Явно пушки. 7,7‐см – не иначе[53]. Очень похожие по звуку выстрела и размеру облачка шрапнельного разрыва.

Все бойцы Лейб-гвардии носили лёгкие противоосколочные жилеты и стальные шлемы. Так что действенность шрапнели против них была слабой. Тем более обычной – с круглыми пулями. Бах. И узкий, глубокий пучок шрапнели полетел вдоль земли с неспешным снижением. Бойцы, лежавшие на пузе, просто прижались к грунту посильнее и опустили лицо, из-за чего их стальные шлемы «уставились» в сторону противника. Что снижало и без того слабую действенность такой шрапнели.

Русские артиллеристы не зевали.

На вооружении Лейб-гвардии Гусарского полка, как и любого иного полка Имперской гвардии, имелось по батарее 87‐мм лёгких полевых гаубиц. Считай – полковых орудий. Дальности их огня явно не хватало для контрбатарейной борьбы с ординарной полевой артиллерией противника – считай, дивизионного уровня. Поэтому с командного пункта связались с железнодорожным дивизионом, запросив поддержку. И уже оттуда по квадрату отработали шрапнелью 5‐дюймовые орудия.

Не по конкретным целям. Нет. Просто по квадрату. На подавление. Буквально усеяв его маленькими стрелками «русской шрапнели». Эти стрелки обладали малой энергией и, как правило, не убивали. Но их задача и не заключается в обязательной летальности для всех и вся. Нет. Они должны выводить из строя. Ибо каждый раненый бьёт по боеспособности противника сильнее, чем каждый убитый. Вот так вот – быстрым налётом обработали площадь, разогнав артиллеристов по щелям и укрытиям. А пехота тем временем продвигалась дальше.

Первое стрелковое отделение, второе, третье… первое, второе, третье. И наконец, как бойцы продвинулись слишком далеко, подтягивалось четвёртое отделение и средства усиления взвода. А потом, когда оба наступающих пехотных взвода достигли достаточной глубины продвижения, подтягивались ротные средства усиления и резервный, третий взвод. Рядом же по фронту наступления так же поступали соседние роты… и соседние батальоны.

Никаких захлебывающихся пулемётов, выпускающих ленту за лентой. Никакой канонады навзрыд.

Всё осторожно. Аккуратно. Не подставляясь лишний раз.

А фоном короткие очереди и редкие выстрелы из карабинов или чего-то существеннее. Изредка происходили взрывные всплески огневой активности. Застучал немецкий пулемёт? И тут же по нему начали работать либо 37‐мм гранатомёты, либо 60‐мм миномёты – средства усиления роты. Они начеку и готовы оперативно отреагировать в любой момент на угрозу. Хотя бы кто-то из них. Если же их не хватало и пулемёт оказывался прикрыт примитивным ДЗОТом или чем-то подобным, то подключались батальонные средства усиления или даже полковые. А там имелись и 90‐мм миномёты, и даже 87‐мм лёгкие гаубицы. То есть средств для оперативной эскалации воздействия и решения проблемы в самые сжатые сроки хватало. С запасом.

И вот, когда до немцев осталось около полусотни шагов, те по свисткам унтеров начали выпрыгивать из своих укрытий. И идти в атаку. В штыковую атаку. Всей своей массой. Патронов-то у них было всего ничего. Стрелять нечем. Вот и ждали, когда противник подберётся поближе.

Сюрпризом это не стало, так как применялось германской армией последние несколько дней повсеместно. И только первый раз позволило добиться хоть какого-то значимого успеха. Дальше сведения распространили по фронту, дойдя до командиров. Что позволило все подобные выходки своевременно парировать.

Поэтому, когда полк уже почти приблизился – все силы обеспечения изготовились. Затаили дыхание. И пехота начала медленно прощупывать врага, осторожно продвигаясь вперёд. Ловя тот момент, когда немцы полезут из своих траншей. Вот тут-то их и встретил шквальный огонь «из всех стволов». Стреляло всё. 87‐мм лёгкие гаубицы и 90‐мм миномёты закидывали свои «подарки» чуть дальше – за линию траншей, чтобы своих не задеть и выскакивающим по спине осколками бить. Остальные били в лоб. Все остальные. Даже рядовые бойцы колотили из своих карабинов Браунинга с ураганной скоростью.

Раз.

И шквальный порыв «смертельного ветра» смахнул «ударом доски наотмашь» вывалившую толпу немцев обратно в траншею. Чудовищная, просто запредельная для эпохи плотность огня оказалась непреодолима для живых тел[54]. Брызги крови. Разлетающиеся фрагменты тел, отстреленные пулями или отбитые осколками. И трупы, буквально сыплющиеся вповалку, словно свежескошенная трава.

Лёгкая пауза.

Коллективное вооружение перестало стрелять. И пехота возобновила своё наступление. Только уже по-другому.

От каждого отделения вперёд ползло по паре бойцов с гранатами на изготовку. Остальные же их прикрывали, стреляя в каждого противника, что высовывал голову из-за бруствера: с такого расстояния промахнуться сложнее, чем попасть.

Вот до противника осталось примерно двадцать или даже пятнадцать шагов. Рывок кольца. Бросок гранаты. И вжатие в грунт. Всем телом. Так, словно от этого зависит твоя жизнь… ну… она от этого в известной степени и зависела…

Взрыв.

Ещё граната.

Ещё взрыв.

Ещё.

Ещё.

И рывок пехотных отделений: они, подорвавшись, побежали вперёд на пределе своих скоростных возможностей. Оставив в тылу только пулемётчиков. Вот они влетают на бруствер и начинают стрелять. Оглушённые и деморализованные от взрывов гранат немецкие солдаты просто не в состоянии сопротивляться. А опыт, полученный их коллегами в Русско-Японскую, так и остался неусвоенным. Ведь пленные остались в России… строить железные дороги и копать каналы в строительных армиях на крупные сроки в 20–25 лет. Рассказать о тактике и практике боевых приёмов русских было просто некому. Поэтому Германия что-то смогла узнать только понаслышке. Из-за чего и не готовилась к подобным приёмам.

Добили бедолаг.

Спрыгнули в траншеи.

Глядь. А вот и немцы бегут контратаковать со второй линии.

Но тут снова заработали полковые виды коллективного оружия, и атака захлебнулась, так и не дойдя до штыковой. После чего началась новая фаза боя. Обед. Точнее, отдых и обед. Нельзя же постоянно находиться в нервном напряжении.

Часть бойцов вытаскивали из траншей тела убитых противников. Остальные отдыхали и приводили себя в порядок. Осматривали оружие. Если надо – чистили. Наполняли патронами расстрелянные магазины. Да и вообще – обихаживали как могли, восстанавливая боеспособность. А чуть погодя от полевых кухонь прибежали курьеры с термосами. С горячим питанием. Что им – из-за войны желудок себе портить[55]? Нет. Никуда это не годится. Тем более, что нужды в том и нет никакой. Вот покушают, передохнут, и можно будет где-нибудь после обеда повторить. Тем более что раненых, волей-неволей всё равно образующихся, нужно обиходить. Своевременно обиходить, притом должным образом, а не заваливая все проходы полевых лазаретов.

Странный немного подход, согласитесь. Он проистекал из качественных изменений в Вооружённых силах России. Император сделал ставку не на беднейшие слои общества, а на тех, кому есть что терять. На тех, кому есть ради чего сражаться. Точно так же, как поступали в Античности и Средние века[56]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Отсылка к указу Петра I от 9 декабря 1709 года: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Вернуться

2

Айсинь – в переводе с маньчжурского «золото» – название ветви рода Гьоро, взявшей власть в Китае в 1644 году и правившей им под названием Цин до 1912 года.

Вернуться

3

К началу XX века в России ещё была довольно популярна шкала Реомюра. Но Николай Александрович, естественно, пользовался привычной ему шкалой Цельсия. И вообще продвигал в своей стране метрическую систему.

Вернуться

4

Вопрос с малярийными комарами Император решил, пользуясь проверенным ещё в Панаме методом (хорошо известным с середины XIX века по опыту в Африке). Осушение болот, вырубка кустарников и распыление инсектицидов (ядов против насекомых) на зелёные массивы вокруг города. В Сочи, после Панамы, удалось справиться ещё быстрее, проще и дешевле.

Вернуться

5

На заре становления автотехники паровые и электрические автомобили представляли очень значимую её долю. В отдельных случаях оставляя автомобилям с крайне ненадёжными и недолговечными ранними ДВС едва ли треть рынка. И, если бы не Генри Форд со своим народным автомобилем за 300 долларов, ещё неизвестно, как сложилась бы техническая история.

Вернуться

6

Veni (лат.) – «пришёл». Часть известного высказывания Гая Юлия Цезаря «veni, vidi, vici» – «пришёл, увидел, победил».

Вернуться

7

Сербский народ ещё в Средневековье разделился по вере: православные – собственно сербы, католики – хорваты, мусульмане – босняки. Вдобавок сами сербы разделились на два государства: Черногория отделилась от Османской империи ещё в XVIII веке. Наконец, многие великосербские энтузиасты считали своей ещё родственную, но всё же отличную от сербов, Словению, и запад Болгарии – Македонию. В реальной истории всё это удалось объединить по итогам Мировых войн, но уже в 1991 году объединённая Югославия распалась – да ещё и с немалой кровью.

Вернуться

8

Формально Франц Иосиф был Императором Австрии, королём Венгрии и прочее, прочее, прочее. Двуединая монархия или Австро-Венгрия – название государства, мало связанное с титулом.

Вернуться

9

Панамский канал в этом варианте истории построили без шлюзов благодаря активному применению в выемке грунтов взрывотехники и механизации. В результате канал проложить получилось быстрее и проще, что увеличило транзит по сравнению с реальной историей. Кроме того, непрерывно шли работы по расширению и углублению канала. На что направлялось до трети доходов от его эксплуатации. Опять-таки с активным использованием взрывотехники и механизации.

Вернуться

10

В данном случае имеется в виду статистическая особенность в шахматах: право первого хода, закреплённое за белыми фигурами, даёт тактическое превосходство и обеспечивает от 52 до 56 % побед (в зависимости от способа подсчетов). При ожидаемом нормальном распределении 48–4–48 или 49–2–49 – то есть на победы и поражения приходится по 48–49 %, а 2–4 % – на ничью.

Вернуться

11

Ещё в XIX веке Верн и Фламмарион описали множество вариантов возможных бедствий, приходящих из космоса. К описываемому моменту у всех на слуху написанная в 1913‐м повесть Уэллса «Отравленный пояс». А уж пандемии тяжелейших – в том числе массово смертельных – болезней регулярно случались безо всякой фантастики. Так что тема глобальной катастрофы была тогда не менее актуальна, чем сейчас.

Вернуться

12

Немецкое Reich – райх (в русской традиции – рейх) – дословно переводится как «порядок». Применительно к политике – «государство» (как и латинское status – «состояние»): место, где установлен единый порядок. В русской политической традиции принято передавать как «империя», ибо сами немцы на протяжении большей части своей истории были поделены между множеством государств разного авторитета (от графств до королевств), но хотя бы формально признавали своё единство и единого верховного правителя, считая его примерно равноценным римскому императору, ибо короли не соглашались подчиняться никому ниже. Первым таким единым государством считалось Западное (оно же Священное Римское), учреждённое Карлом Великим в 800 году и формально упразднённое Францем II в 1806-м, вторым – Германское (куда не вошли Австрия, Дания и несколько стран помельче), учреждённое Вильгельмом I в 1871 году. В реальной истории германские нацисты, придя к власти, назвали государство Третьим, поскольку сочли эпоху действия конституции, принятой в Ваймаре 31 июля 1919 года, утратой полноценной государственности. Третьего номера скорее заслуживает нынешнее государство: по международным обычаям безоговорочная капитуляция (в данном случае – подписанная в ночь на 9 мая 1945 года) прекращает само существование государства, и в дальнейшем оно может быть разве что пересоздано по воле победителей. Но сами немцы сейчас предпочитают называть своё государство Bund – союз – именно во избежание ассоциаций с нацистскими временами. Даже в официальном названии указано Bundesrepublik – союзная республика (в немецком языке взаимосвязанные слова зачастую сливаются воедино). Райхстаг – дословно «государственное собрание».

Вернуться

13

В переводе с тюркского – красноголовые. Так их называли за 12 пурпурных полосок – в память 12 шиитских имамов – на головном уборе.

Вернуться

14

Стратегия Ивана III – Ивана IV по противодействию степи основывалась на пассивной обороне и парировании нападений. Приводила к чудовищному перерасходу ресурсов, категорически тормозила развитие страны и не давала значимого результата. Противостоит стратегии ранних Рюриковичей: те предпочитали атаковать неповоротливые кочевья, громя тылы степняков, а не их подвижные мелкие отряды. В отличие от «стратегии Иванов», ранние Рюриковичи минимальными усилиями быстро достигали резко положительных результатов.

Вернуться

15

При прочих равных условиях оседлое земледелие вырабатывает на одной и той же площади многократно больше продовольствия (хотя и с заметно меньшим содержанием белка, зато с большей концентрацией многих других полезных веществ), чем кочевое скотоводство. Отсюда и разительная разница в плотности населения.

Вернуться

16

Его поверхность на десятки метров ниже уровня Мирового океана. Поэтому канал требует особо сложной системы шлюзов – чтобы не только преодолеть горы на пути, но и предотвратить переток океанской воды, способный заметно повлиять на сложившуюся в крупнейшем озере мира биологическую систему. Но такая задача посильна уже сложившемуся (с участием Николая) в начале XX века уровню техники.

Вернуться

17

Латинское «venator» означает «охотник». В данном случае «Венатор» – название тяжёлого дирижабля жёсткого типа, действовавшего в интересах этой группы ЧВК.

Вернуться

18

1435 мм – 56,5 дюйма – между центрами пятен контакта рельс и колёс одной пары. Русская колея – 1524 мм = 60 дюймов = 5 футов – обеспечивает несколько лучшую устойчивость подвижного состава к боковым колебаниям, позволяя повысить нагрузку и/или скорость. Но разница не столь велика, чтобы нельзя было её компенсировать, например, улучшением амортизирующих свойств подвески. Зато при пересечении границы не тратится время на смену колёсных тележек (а для вагонов, не оборудованных таким креплением, – полную перегрузку содержимого). Поэтому при активной международной торговле перевод российских железных дорог на европейскую колею в целом выгоден. Кстати, сейчас, в реальной истории, российская колея – 1520 мм. Ещё в советское время разработан новый профиль рельс и колёс, увеличивающий пятно контакта под нагрузкой и соответственно повышающий несущую способность. Центр нового пятна контакта на 2 мм ближе к плоскости симметрии дороги.

Вернуться

19

В оригинальной истории корпуса и армии в Российской Империи сводились только после начала войны. Здесь же они существовали и в мирное время, так как подготовке личного состава штаба и тылового обеспечения Император уделял огромное внимание. Введя на корпусном и армейском уровне большие штаты паровых тягачей.

Вернуться

20

Орудия 340‐мм/40, аналогичные установленным на эскадренные броненосцы типа «Петропавловск» и линкоры типа «Святогор».

Вернуться

21

Журавлиный – новое название острова Эзель Моонзундского архипелага.

Вернуться

22

Император ввёл в практику термин «флот» как название оперативно-тактического соединения, а не как средство описания территориального дробления наличного парка кораблей. Флот обычно состоял из 2–5 эскадр и средств усиления.

Вернуться

23

Линкор типа «Позен»: 26 тысяч тонн водоизмещения, 4×2 356‐мм/40 пушек, скорость 21 узел. Линкор типа «Гельголанд»: 30 тысяч тонн, 6×2 356‐мм/45 пушек, скорость 21 узел. Линкор типа «Баден»: 31 тысяча тонн водоизмещения, 4×2 381‐мм/45 пушек, скорость 21 узел. Линейный крейсер типа «Гебен»: 28 тысяч тонн водоизмещения, 4×2 356‐мм/40 пушек, скорость 26 узлов. Линейный крейсер типа «Лютцов»: 31 тысяча тонн водоизмещения, 6×2 356‐мм/45 пушек, скорость 28 узлов.

Вернуться

24

После успешной Русско-Японской войны в мире с лёгкой руки Императора стала распространяться придуманная им классификация крейсеров. Разве что англичане дополнили её линейными крейсерами.

Вернуться

25

Благодаря лучшей баллистике орудий и конструкции снарядов немецкие 280‐мм орудия были несколько лучше английских 305‐мм, а 305‐мм почти не уступали английским 343‐мм. Но всё же немцам и в реальной истории пришлось после появления у американцев 356‐мм орудий, а у англичан 381‐мм также перейти на 381‐мм орудия. Прежде всего потому, что наращивание длины и веса снаряда при сравнительно малом калибре резко ускоряет износ ствола.

Вернуться

26

Романов – Крамп. Вскоре после попадания в XIX век Император привлёк к радикальному развитию российского судостроения владельца и руководителя (что в ту эпоху ещё было нормой, а не исключением) филадельфийской верфи, в реальной истории давшей Российскому Императорскому флоту эскадренный броненосец «Ретвизан» и бронепалубный крейсер «Варяг», бывшие в числе лучших по техническим характеристикам в своих классах, да и в Русско-Японской войне проявившие себя не худшим образом в рамках сложившихся обстоятельств.

Вернуться

27

При прочих равных условиях паровая турбина весит в расчёте на единицу мощности тем меньше, чем сама мощность больше. Но разница растёт куда медленнее, чем сама мощность, и в корабельных силовых установках легко выйти на предел, позволяющий пренебречь дальнейшим повышением весовой эффективности.

Вернуться

28

В его составе было 3 линкора типа «Эрос» (45 тысяч тонн, 3×4 340‐мм/55, 30 узлов), 2 фрегата типа «Перун» (16 тысяч тонн, 4×4 203‐мм/55, 32 узла), 5 корветов типа «Абрек» (12 тысяч тонн, 4×4 152‐мм/55, 34 узла) и 12 эсминцев типа «Новик» (2,1 тысячи тонн, 5×1 127‐мм/55, 35 узлов).

Вернуться

29

В его составе было 4 линкора типа «Святогор» (27 тысяч тонн, 4×2 340‐мм/40, 21 узел), 3 фрегата типа «Аврора» (12 тысяч тонн, 4×2 203‐мм/45, 26 узлов), 6 корветов типа «Варяг» (10 тысяч тонн, 4×3 152‐мм/50, 31 узел) и 4 эсминца типа «Святослав» (1100 тонн, 4×1 127‐мм/45, 31 узел).

Вернуться

30

Центр управления артиллерией.

Вернуться

31

Гексоген открыт ещё в конце XIX века. Император его начал производить с 1900 года, потихоньку наращивая выпуск для нужд флота и в какой-то мере армии.

Вернуться

32

Особенности китайского образа жизни – включая питание – весьма регулярно порождают новые инфекционные факторы. Эпидемии оттуда – в основном грипп – докатываются до прочего мира практически ежегодно, начиная по меньшей мере с пандемии гриппа 1918–1920 годов (её назвали «испанка», поскольку Испания не участвовала в Первой мировой войне, газеты там не подвергались цензуре и первыми описали новую болезнь). Обсуждение разнообразных способов борьбы с эпидемиями – включая карантин, в том числе и добровольный – тоже вспыхивает весьма часто. Так что главный герой вполне мог слыхать обо всём подобном (в молодости – хотя бы о гонконгском гриппе) ещё задолго до выпадения из нашей общей истории.

Вернуться

33

Фильм Никиты Сергеевича Михалкова «Утомлённые солнцем» получил «Оскар», насколько можно судить, не за упоминание репрессий, а за ярко показанное превращение героя Гражданской войны под лозунгом равенства в барина, наслаждающегося вновь обретёнными возможностями, явно недоступными громадному большинству.

Вернуться

34

В образованных сословиях России французский язык к тому времени заметно потеснил немецкий, почти обязательный (в основном в нижненемецких – бытующих в низовьях Рейна, побережье Балтики, Нидерландах – диалектах) со времён Петра I. К моменту первой из французских революций немецкий язык был всё ещё необходим во многих отраслях техники, военном и морском деле, но французский стал разговорным для большинства русских дворян.

Вернуться

35

Марш из https://ru.wikipedia.org/wiki/Command_&_Conquer:_Red_Alert_3 3‐й части выпуска «Red Alert» – «Красная тревога» – компьютерной игры «Command and Conquer» – «Командуй и завоёвывай» – столь пародийный, что в русскоязычной среде воспринимается как воплощение западного страха перед непредсказуемыми русскими возрождениями. Послушать (и посмотреть один из эффектных вариантов видеоряда) можно, например, на https://www.youtube.com/watch?v=Kxl_SNgmH1M

Вернуться

36

РВ‐0, РВ‐1 и РВ‐2 были опытными моделями. На них Сикорский с 1906 года отрабатывал решения, затем воплощённые в РВ‐3.

Вернуться

37

Необратимо твердеющий при синтезе (а при значительном нагреве не размягчающийся, но разлагающийся) сополимер фенола и формальдегида (в реакцию должно вступать равное число молекул каждого вида) открыл в 1907 году Лео Бакеланд и назвал в свою честь. Николай II отслеживал его ещё на стадии разработки и сразу взял в оборот как первый промышленный полимер очень широкого назначения. В частности, лучшие фанеры делают из листов шпона, пропитанных фенолформальдегидной смесью, полимеризуемой при нагреве по ходу прессования.

Вернуться

38

То есть основная нагрузка ложится на обшивку, а внутренний набор только страхует её от «хлопунов» – резких провалов при потере устойчивости.

Вернуться

39

Технология производства стекловолокна известна ещё в 1890‐е годы. Николаю II ещё до 1904 года удалось построить кое-какие мощности (плюс базальтового волокна, изготавливаемого аналогично). После РЯВ же производства только расширялись.

Вернуться

40

Абнер Добл (во многих русскоязычных источниках – Добль) при участии своих братьев Джона, Уоррена и Уильяма смог построить один из самых совершенных паровых двигателей в истории (в 1910–1930‐е годы), выпуская на нём элитные автомобили с заоблачными динамическими и эксплуатационными показателями и совершенно невероятным ресурсом механизмов, на фоне ничтожного моторесурса ДВС первой половины XX века. Ключевая особенность их двигателя – компактный паровой котёл высокого давления с малым объёмом рабочего тела. Но он работал на воде. Такой же, только на аммиаке, будет существенно компактнее, легче и эффективнее.

Вернуться

41

Площадь конденсатора определяется отводимым от него потоком тепла (а также скоростью и плотностью обдувающего воздушного потока). Но при меньшем объёме рабочего тела можно использовать трубки потоньше и добиться хорошего теплоотвода при меньших массе и поперечном размере конструкции.

Вернуться

42

Немецкое «Кайзер», как и русское «Царь» – производное от латинского «Caesar», в разные эпохи произносимого и через «К», и через «Ц». Почему ветвь древнего рода Юлиев (по римскому преданию, потомков Юла – одного из спутников успевшего бежать из уже захваченной греками Трои Энея, младшего сына последнего её царя Приама), давшая Риму первого постоянного императора (до него этот титул давали только военачальникам на время командования кампанией и последующего триумфа – парада победы), получила такое прозвище – точно не известно. Версий много. Например, созвучное этрусское «aisar» означает «бог». В Этрурии есть также город Цере – ныне Черветери: отсюда предположение, что некто из Юлиев уехал туда из Рима, что и дало прозвище его потомкам. В любом случае немецкое «Кайзер» соответствует принятому в большинстве европейских языков титулу «Император».

Вернуться

43

Первая индустриализация России начата Алексеем Михайловичем и в полной мере реализована его сыном Петром I Великим. В эти полвека буквально с нуля создана вполне современная по тем годам мануфактурная промышленность, обеспечившая экономически и технически взлёт в Золотой век России – XVIII век. Но дальше Пётр умер и развитие пошло инерционно. Второй индустриализацией занялся Александр II Николаевич в 1860‐е годы, создав современную фабричную промышленность России, начав массово строить железные дороги и прочее. Но взлёт этого этапа упёрся в узость внутреннего рынка: негде развернуться. Из-за чего Россия попыталась закрепиться в Китае с целью превращения его в свою колонию, что вылилось в Русско-Японскую войну. В оригинальной истории Россия её проиграла, что и спровоцировало, по сути, резкое обострение внутренних противоречий её элит. И, как следствие, падение Империи. Здесь же Россия выиграла войну, получив Китай, Корею и Японию себе фактически в колонии, да ещё и прогревалась по схеме Франклина Делано Рузвельта.

Вернуться

44

Фразу «Бог на стороне больших батальонов» мы знаем благодаря Наполеону. Но появилась она куда раньше. Ведь ещё Вольтер, умерший, когда Наполеону было лет девять, возразил на неё: «Бог на стороне не больших батальонов, а метких стрелков». Император принципиально старался избегать концепции «больших батальонов» из-за её категорической разрушительности для экономики и социума. Тот же Наполеон оставил Францию после своего окончательного падения в жесточайшем экономическом кризисе и демографической яме.

Вернуться

45

Такой подход эффективен, когда противника удаётся разгромить достаточно быстро. Например, в Великой Отечественной войне превосходно подготовленные вооружённые силы Германии постепенно «сточились» о менее опытные, но не менее мотивированные и упорные войска СССР, после чего те, набравшись боевого опыта и непрерывно пополняясь через учебные подразделения (даже добровольцев народного ополчения при малейшей возможности направляли на учёбу сроком от месяца до трёх в зависимости от предыдущей военной подготовки, а на фронт отправляли пехоту из гарнизонов, частично заменяемых ополченцами), легко били свежемобилизованные и не имеющие достаточного времени на подготовку (в Германии вследствие ставки только на боевое мастерство уже к началу войны ни в одном роде войск не было существовавших ранее учебных программ продолжительностью менее полугода) силы противника. Николай, зная о таком опыте, сознательно выстраивал свою политику так, чтобы противник оказывался в условиях, позволяющих не затягивать кампанию против него до времени полной его мобилизации, когда слишком возрастает риск подставить специалистов под неумелый, но массированный огонь.

Вернуться

46

Так в обновлённой России именовались генералы и адмиралы, а не члены их штабов.

Вернуться

47

В реальной истории немцы пришли к такому решению по опыту Первой мировой войны и нескольких локальных войн. Правда, они сделали ставку на единый пулемёт – приемлемо лёгкий для использования в качестве ручного и в то же время достаточно прочный и жёсткий для огня со станка с хорошими кучностью и – для длинных очередей – жаростойкостью. В СССР единым стал пулемёт Калашникова 1961 года, а пулемёт Дегтярёва 1927 года работал только как ручной (на его основе в 1939 году Дегтярёв создал станковый пулемёт, но тот оказался непригоден для длинных высокотемповых очередей). Малый по сравнению с лентами немецких пулемётов магазин ДП (47 патронов) привёл к меньшей огневой производительности, вследствие чего наши пехотинцы оказались вынуждены вести винтовочный огонь активнее немцев.

Вернуться

48

В них использовалось много металлических деталей для повышения прочности, лёгкости и надёжности. А, например, колесо стандартного образца шло сразу оснащённое роликовым подшипником качения. Грубым и дешёвым, но одно только это решение повысило удельную эффективность использования повозок благодаря кардинальному снижению силы трения. То есть, по сути, подняло грузоподъёмность повозок.

Вернуться

49

После реформы 1890‐х Лейб-гвардия приведена к общему Имперскому стандарту и теперь полком в ней командовал полковник, а не генерал-майор и уж точно не генерал-лейтенант.

Вернуться

50

Есть трактовка данной пословицы «попал как кур в ощип». Но данная пословица встречается уже в рукописных сборниках допетровского времени и в те годы бытовала только в одной форме: «как кур во щи». Кур – старое название петуха. То есть «попал как петух в щи»: зарезан и сварен для получения традиционного российского блюда – щей.

Вернуться

51

Для немцев особо обидно оказалось то, что всего век назад Варшава принадлежала им. При разделах Польши в 1772–1795 годах собственно польские регионы разобрали Австрия и Пруссия, а Россия взяла себе только земли, входившие в неё до Батыя и даже в XVIII веке населённые в основном русскими. Но на Венском конгрессе 1814–1815 годов при переразделе Европы по итогам войн с Францией Пруссия, изрядно намаявшаяся к тому времени с онемечиванием доставшейся ей части поляков, всучила России Великое герцогство Варшавское. Россия переименовала его в Царство Польское, дала ему конституцию (в самой России созданную почти через век) и связала с собою личной унией: царство считалось формально независимым, но имело того же монарха, что и Россия. Поэтому, кстати, 14 (1 по юлианскому календарю) сентября 1917 года – после постановления Временного правительства о провозглашении России республикой (не дожидаясь созыва Учредительного собрания, уполномоченного решать подобные вопросы) – Польша (и Финляндия, имевшая статус конституционного Великого княжества, связанного с Россией личной унией) оказалась формально независима от России, что и утверждено по итогам Первой мировой войны.

Вернуться

52

В полевой обстановке энергия расходуется заметно быстрее, так что высококалорийная пища оказывается вынужденной необходимостью. Но физическая нагрузка на командира полка – да ещё и в окопной, по сути, войне – куда меньше, чем на рядового в наступлении. Поэтому стандартный армейский паёк и впрямь избыточен для обоих супругов Блоков в описываемый момент.

Вернуться

53

Имеются в виду 7,7‐см полевые пушки FK 96 или их аналоги.

Вернуться

54

По опыту мировых войн установлено: 5 пуль в минуту на погонный метр фронта достаточно, чтобы пехота, атакующая с дистанции 100–150 метров, до подхода к окопам потеряла убитыми и ранеными по меньшей мере ³/4 личного состава, чего достаточно, чтобы штурм захлебнулся независимо от выучки и мотивированности войск. В данном случае дистанция примерно вдвое меньше, но плотность огня существенно выше. Поэтому даже то, что русские войска не укрыты окопами, не помогло немцам.

Вернуться

55

Порядок полевого питания, принятый в германских войсках во Второй мировой войне, предусматривал плотную – и по возможности горячую – еду только вечером, а с утра и в середине дня ели легко и всухомятку. Почти пустые желудок и кишечник чуть безопаснее при ранении в живот: меньше вероятность перитонита. Но такой режим привёл к массовым заболеваниям пищеварительного тракта. Основным средством лечения стало выведение больных во Францию на диетическое питание. Для удобства запасные полки – и даже целые дивизии – формировали там из страдающих одними и теми же расстройствами. В советской пехоте старались обеспечить основные приёмы пищи с утра и по возможности в середине дня, причём с горячими супом и вторым блюдом (в полевых кухнях горячее обычно готовили ещё ночью, чтобы дым не привлёк внимания противника, и сохраняли в котлах кухонь, имевших неплохую теплоизоляцию, или больших металлических термосах, удобных и для переноски пищи на боевые позиции). Доля страдающих расстройствами пищеварения у нас оказалась в разы меньше, чем у противника. Да и перитонита было не больше – благодаря лучше организованной помощи раненым на всех уровнях.

Вернуться

56

Тяжеловооружённые греческие пехотинцы покупали броню и оружие за свой счёт. Так же, как правило, поступали средневековые наёмники. Римские легионеры были на казённом снабжении, но набирались в основном из зажиточных крестьян, а не из городского пролетариата (тех, кто может служить отечеству разве что своим потомством – proles), и по окончании службы получали новые наделы – побольше.

Вернуться