Времена года
О времени и о себе
Мара Паулини

© Мара Паулини, 2021

ISBN 978-5-0053-1893-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается моим сыновьям
ПРОЛОГ

Мне осталось сыграть последнюю роль из множества, отрепетированных в детстве, и теперь освобождение от всех прежних обязательств и обязанностей обеспечивает возможность получать удовольствие от импровизированной писательской деятельности. Тараканы, оккупировавшие мою голову и задающие ритм жизни уже не одно десятилетие, нашёптывают мне не только днём. По утрам в большом зеркале я встречаю знакомую измученную физиономию с двумя глубокими складками между бровями. Похоже, и ночью спровоцированный ими мыслительный процесс не затихает, а может быть именно тогда он и достигает максимальной мощности, и всё, что я выдаю днём в виде незамысловатых рассказов – это результат ночной мозговой перезагрузки.

Есть ли в этом занятии какой-нибудь смысл, вопрос неоднозначный, тем более что постоянный интерес к окружающему миру и соответствующая бурная реакция на некоторые негативные его проявления, часто значительно осложняющая мою жизнь, оцениваются большинством окружающих соответственно известной формулировке «тебе больше всех надо?». Это личностное качество в своё время с некоторым опозданием рассмотрел мой супруг и, предупреждая своих друзей, как-то на одной из вечеринок полушутя объявил:

– Вы при ней много не болтайте, у неё за пазухой – диктофон.

– Два, – уточнила я, скромно опустив глаза на самые выдающиеся части своего тела, привычно переводя назревающий неприятный разговор в непринуждённо-шутливый.

Но основные рабочие диктофоны располагаются у людей значительно выше, в том числе и третий глаз, открывающийся у многих, переживших определённые жизненные ситуации.

Вездесущая статистика прогнозирует возрастающее с каждым годом стремление человечества к одиночеству, что уже обеспечивает благоприятную почву для творчества, в том числе литературного. Жизнь подтверждает эти прогнозы – армия писателей неуклонно растёт, выдавая гроздья самых разнообразнейших плодов личностного самовыражения.

Что представляет собой человеческая сущность, и как меняется поведение каждого из его образцов в зависимости от обстоятельств, уже давно изучено и описано. Остаётся лишь каждый раз удивляться огромному диапазону проявлений человеческой натуры, красочно отражённых в её делах и поступках, от полных ничтожества и безобразия до поистине гениальных. Но количество желающих порассуждать на избитые темы, каждому из которых всегда есть, что рассказать, и чем поделиться, не убывает. По тому же принципу вся музыка с использованием скромного семинотного ассортимента уже давно написана, а новые мелодии – лишь интерпретации уже известных, что не мешает появлению всё новых композиторов и музыкальных произведений.

– Перестаньте писать, – глядя с телевизионного экрана мне прямо в глаза, бичует самодеятельных авторов Лариса Гузеева, – вы не учились на писателя, вы не члены союза писателей, перестаньте писать!

Но чтобы убедиться в бесполезности дела, необходимо его закончить, тем более, что иногда сам процесс оказывается гораздо содержательнее и важнее результата. И застигнутая врасплох, я тороплюсь оправдаться:

– Ну, Ларисочка! Невеста ж из меня никакая, – шепчу я примирительно знаменитой свахе, – можно я ещё немного поиграю в писателя? Хоть куда-то попытаюсь приложить остатки своего невостребованного интеллекта. Гениальностью не страдаю, но в конце концов, тоже имею право на свою собственную паранойю.

На миг я затихаю в сомнениях, опрокинутая авторитетным мнением на обе лопатки, но строптивый непокорный нрав в ответ на очередное «низя» снова поднимает и несёт меня по намеченному пути вопреки здравому смыслу.

Что-то движет меня в уже известном направлении, а перегруженный мозг, рискующий однажды лопнуть, требует разрядки, и самое простое – излить всё накопившееся, поделившись выстраданным с окружающими. Будут ли эти мемуары кому-то интересны, тоже большой вопрос, тем более что переплюнуть популярность автора историй про Гарри Поттера мне в любом случае не по зубам. Но стоит ли придумывать очередную небылицу, если сама жизнь – лучший рассказчик, и именно её непредсказуемость обеспечивает рождение всё новых замысловатых сюжетов? В жизни, как и в книге, всегда интересно узнать, чем всё закончится, а к финалам самых мудрых, проверенных веками, произведений остаётся лишь приписать «основано на реальных событиях».

Пролистав некоторые книги на литературных сайтах из раздела популярных для лучшего представления о вкусах и предпочтениях современного читателя, я определила, что пописывают сейчас многие, но посвящены эти «нетленки» чаще всего самому животрепещущему на сегодняшний день – тому, кто, в кого и как вошёл. Чтобы новому автору всплыть на видимую поверхность этого гламурного океана, стоит поднапрячься, а скорее наоборот, максимально расслабиться. Ну а найти свою нишу в литературном творчестве и закрепиться на ней могут теперь лишь немногие из числа примелькавшихся медийных персонажей – без финансовых вливаний и использования необходимых маркетинговых операций даже самому талантливому пробиться на олимп любой отрасли культуры практически невозможно.

ОСЕНЬ

1

За окном растет липа, одного возраста с огромным девятиэтажным домом, в котором я живу, и уже тридцать лет пытается дотянуться до верхних этажей. Весной она благоухает нежным ароматом и всегда усыпана множеством пернатых, которые просыпаясь вместе с солнцем, будят всё живое вокруг. А осенью птицы заявляют о себе по утрам не только громким гомоном, но и стуком клювов, разбивающих деревянную раму окна в поисках свежего мяса. Перекрывая все остальные звуки, по-хозяйски громко и бесцеремонно выбрасываются на свободу выхлопные газы, насыщая воздух свежими порциями азота и настойчиво сигнализируя о необходимости пополнить для успешного продолжения нового дня истощённые энергетические запасы просыпающегося человеческого организма. Я вынуждена подчиниться, чтобы начать очередной бег по привычному кругу в соответствие с особенностями натуры, в одних случаях осторожно обходя препятствия, а в других – бросаться напролом, нарываясь на очередной скандал.

Любоваться осенью лучше по утрам, пока смог отработанного топлива не успел вытеснить из свежего прохладного воздуха живительный кислород. И я привычно выхожу из подъезда в заставленный автомобилями двор, где война с машинами в самом разгаре, и как бы это не раздражало, понимаю неизбежность такого неудобства. Машины подолгу пердят в ожидании своих хозяев, разогреваясь и отравляя всё вокруг, и уже понятно, кто победит в этой войне, пока множество гаражей, построенных для них на окраинах города ещё в советское время, заброшены и разрушаются. Новые хозяева жизни, запросив с автовладельцев непомерную плату за право пользования ими по новым правилам, и сами не смогли на этом заработать, и бывших владельцев разогнали. Теперь гораздо дешевле оставлять свои автомобили на любом свободном пространстве, поэтому их ряды плотным кольцом обступили детский сад во дворе дома и захватили даже тротуары. Пешеходы вынуждены двигаться по проезжей части, нарываясь на скандалы с водителями, которые особенно спешат по утрам, и я уже слышу сзади раздражённое:

– Ты чё, давно на бампере не каталась?

Я никогда там не каталась, да и не собираюсь, но что делать, если моя законная территория, предназначенная для безопасного передвижения, теперь пешеходам не принадлежит. А утренний кортеж, выезжая со двора, притормаживает возле переполненных мусорных баков, чтобы разгрузиться от тяжёлых разноцветных пакетов, пока в тени домов в ожидании свежей добычи притаились страждущие без определённых занятий и места жительства.

Двор детского сада наполнился весёлым беззаботным щебетом готовящихся к утренней зарядке.

– Каждый бежит по своей дорожке, – кричит вслед построенным и сорвавшимся с места в беге шеренгам бодрая воспитательница. – Вернись на своё место, Денис! Я что сказала?

Яркие и звонкие представители подрастающего поколения ещё даже не подозревают о том, что этот навык в числе прочих других не менее полезных, приобретённых в детских учреждениях, станет в их жизни одним из основополагающих.

Обитатели моего дома по своей численности вполне могли бы составить население целой деревни, если допустить, что такие деревни где-то в Росси ещё сохранились. И как в каждой деревне, и здесь обитает свой блаженный, каждое утро устремляющийся навстречу всякому, выходящему из своего подъезда, чтобы приветствовать его неизменными фразами:

– Привет. С праздником тебя.

Привычный чёрного цвета наряд Раиля, несмотря на ежедневные праздники, неизменен и состоит из спортивного костюма и резиновых шлёпанцев поверх грязных носков, которые в дождливую погоду меняются на старые поношенные ботинки. Каждый зазевавшийся рискует оказаться задержанным вежливыми стандартными вопросами сумасшедшего и выслушать очередную историю его незамысловатой жизни. Завидя Раиля издалека, я делаю по двору небольшой круг, избегая нежелательной встречи, и чувствую спиной устремлённый мне вслед потерянный взгляд соседа. Но заметив присевшую на скамейку старушку, Раиль устремляется к ней, и я с облегчением вздыхаю.

Сегодня у него в руках большая коричневая папка и переложив её из руки под мышку, Раиль с удовольствием присаживается рядом с очередной жертвой, традиционно громко и весело начиная свой монолог:

– Привет. С праздником тебя, – гремит на весь двор. – Как дела? Как здоровье?

И не дождавшись ответа, торопливо сообщает:

– Иду искать работу. Сейчас выхожу из квартиры, а там соседка стоит и матерится.

Он возбуждённо вскакивает и в продолжении рассказа размахивает руками, не замечая упавшей на землю папки.

– Совсем молодая, а матерится, как мужик! У неё совсем мозгов нету. Ей в больницу надо, – возмущается неизлечимо больной.

«Нормальный же мужик», – заключаю я, продолжая движение вдоль длинного дома мимо соседних подъездов, – и все мы во многом похожи на этого Раиля».

Ведь редко кто в состоянии удержаться и упустить подходящий из предоставленных жизнью моментов, чтобы уличить любого в том, что он хоть в чём-то проигрывает на его фоне. Но мне ближе по духу другой мой сосед, который возвращаясь откуда-то напролом через заросли колючего кустарника, медленно вразвалочку продвигается к своему подъезду, активно жестикулируя и что-то терпеливо доказывая своему, только ему видимому, собеседнику. Он присаживается на скамейку, закуривает и продолжает начатый монолог-диалог:

– Не спорь со мной. Ты ничего не знаешь. Не прогоняй его, а научи. Он же ещё совсем молодой!

Мне так же сложно бывает договориться со своими виртуальными оппонентами, а сложнее всего – помирить всех своих «тараканов» и найти очередной компромисс в бесконечных противоречивых спорах с самой собой. Но это не мешает окончательно разобраться с тем, кто он, интроверт – проклятый или счастливчик.

Каждое утро на дворовых скамейках я наблюдаю мужичков, много повидавших и много потерявших в многолетней кровопролитной борьбе за свою свободу и независимость. Но по достижении определённого возраста становится очевидно, что вся каждодневная домашняя работа, которая вокруг как-то сама по себе благополучно выполнялась без их участия, требует огромных затрат времени и сил. Устоявшиеся взгляды приходится пересматривать, и теперь бывшие дон жуаны и альфа самцы солидарны со всеми сторонниками известной истины о том, что затянувшееся одиночество опасно для человека. У одних из них в руках – пластиковые бутылки с водой, другие застыли в ожидании чего-нибудь покрепче, но и те, и другие пытаются по-своему со мной заигрывать. И всё, что нас объединяет, это всего лишь возраст, и мне не составляет труда в очередной раз выбрать между скучным однообразным общением с потрёпанными жизнью, стареющими соседями и привычным, гораздо более комфортным, одиночеством.

Большинство из нас, как говорится, мечтая об океане, чаще всего довольствуется лужей, но стоит ли списывать этих заурядных представителей народных масс в число самых несчастных, если финальные аккорды жизни уравнивают всех? И когда мне вдруг встречается какой-нибудь образец азартных смельчаков из тех, кто молодым и здоровым «шёл по трупам», благодаря чему многих обогнал и во многом преуспел, очевидно, что он не выглядит здоровее и счастливее многих других, осторожно и бережно ступающих по жизни, во многом себе отказывая, а чаще всего совсем наоборот.

Большинство из тех, кто ещё молод и полон сил, уже с утра заняты хлопотами по обеспечению своего пожизненного прожиточного минимума, и во время утренних прогулок можно встретить лишь счастливцев, уже заработавших возможность свободного передвижения в пространстве в любое время суток. Приятные сюжеты скромной провинциальной жизни можно наблюдать не часто, но я замедляю шаг и с умилением провожаю взглядом сгорбленную супружескую пару, с трудом преодолевающую самый тяжёлый отрезок жизни на пути к своей последней осени. Только самым толерантным, терпеливым и снисходительным по силам дождаться такого финала и, каждый раз откладывая очередную попытку расстаться, прожить весь век вместе. Две согбенные фигуры, всю жизнь подпирающие друг друга, и привыкшие полагаться только на себя, образуя прочный монолит, застрахованный от всех несчастных случаев, боятся теперь только одного – доживать свои последние дни в полном одиночестве.

Ко мне присоединяется стайка бездомных собак, которая уже издалека приметила одинокого путника и устремилась навстречу в надежде поживиться. Отдельные сердобольные старушки регулярно подкармливают их, поэтому они бросаются к каждому прохожему и настойчиво требуют подачки. Погружаясь в чёрный удушающий дым шашлычных и шаурмичных, сквозь сизый смог выхлопных автомобильных газов наша компания устремляется на свежий зов живительного водного источника.

Пляж на берегу озера уже отдыхает в ожидании тёплого зимнего покрова, но я вдруг замечаю мужчину, выходящего из кабинки для переодевания. Он доходит до кромки воды, останавливается и мечтательно смотрит вдаль, бросая в песок докуренную сигарету, а вслед за ним из кабинки устремляется свежеприготовленный солёный ручеек.

Стаи ворон, аплодирующие огромными крыльями осеннему реквиему, густо застелили весь берег, оглашая окрестности тревожными позывными, и я невольно замедляю шаг, заметив страшную картину убийства.

«Ворон ворону глаз не выклюет», – вспомнила я известную истину, наблюдая за тем, как огромный ворон добивает раненого голубя, спокойно и монотонно пробивая ему голову длинным острым клювом. Голубь, старательно уворачиваясь и отползая от него в сторону, лишь усугублял свои страдания, а ворон, сделав очередную пару шагов следом за ним, деловито продолжал начатое, пока не свалил жертву в воду.

Я, как и многие другие, не испытываю большой симпатии к этим неряшливым пернатым, возможно самым неприхотливым в своём скромном быту и, видимо не случайно, появление голубя на подоконнике считается дурной приметой.

«А если голубь прилетел не просто так, а оставил под окном свои экскременты, это можно считать приметой скорой прибыли?» – продолжила я свои нехитрые рассуждения.

Спохватившись нелепости этих логических изысканий, я вдруг задумалась о том, что раньше никогда не приходило мне в голову, и, задействовав все ресурсы своего воображения, так и не смогла представить себе так называемую естественную смерть птиц. Я вспомнила других – смелых, независимых, готовых бесстрашно покорять любые вершины и вести за собой целые стаи, и ассоциируя их с отдельными человеческими личностями, заключила, что птицы не умирают, они всегда погибают.

Я не стала дожидаться финальной сцены закономерной победы более сильного и поспешила привычным маршрутом к городскому скверу по так называемой аллее славы, похожей на множество аналогичных в разных населенных пунктах России. Обязательная центральная фигура скорбящего солдата над вечным огнем обставлена набором бюстов и мемориальных досок со списками погибших героев. Все атрибуты увековечивания памяти о военных подвигах далёких предков, в том числе тротуарная плитка, которой покрыта аллея, и мраморная на памятниках, изготавливаются на местном заводе, приносящем его владельцу стабильный доход благодаря отработанной технологии. Несколько раз в год, особенно по весне, аллея героев тщательно реставрируется с заменой значительных её составляющих, даже если они не имеют видимых повреждений. Герои войны с высот своих бронзовых изваяний молча наблюдают за происходящим вместе с живыми потомками, понимающими истинное назначение всех этих, довольно распространённых по всей России, процедур.

Но во избежание любых недоразумений по поводу основного назначения аллеи, она открывается аркой с крупной пояснительной вывеской «АЛЛЕЯ СЛАВЫ», к которой пристроен теремок с официально запрещёнными, но круглосуточно функционирующими, игровыми автоматами и тотализатором, финансово подпитывающими патриотическую деятельность «СЛАВЫ и Ко». Кто скрывается под этим условным псевдонимом, жителям города тоже известно, и ещё одна мемориальная доска с конкретными фамилиями кавалеров своеобразного ордена Славы здесь тоже была бы уместна.

2

Осень призывает к созерцанию, и я опять с удовольствием любуюсь полувековыми разноцветными обитателями городского сквера. Пора прощания с ласковым летним солнцем гордо демонстрирует свои прелести, и увядающие цветы, как и стареющие женщины, по-своему прекрасны. Палитра разнообразных красок с каждым днем смывается, но не становится менее привлекательной, а ярко жёлтые и оранжевые плоды диких яблонь блестят и сияют на солнце, как лампочки уже заждавшихся предстоящего праздника новогодних гирлянд.

Солнце ещё в силе, и я прислоняюсь к мощному берёзовому стволу, опрокинув лицо навстречу тёплым лучам, которые пробиваются внутрь тела даже через закрытые глаза, пока осень предательски подсматривает за мной сквозь полуобнажённые ветви деревьев. Хриплый гнусавый голос разбивает настроенную медитацию, и через щели приподнятых век я вижу сгорбленного старичка, опирающегося на деревянную клюшку прямо напротив меня. Он максимально плотно приложил мобильный телефон к уху и так громко, как когда-то приходилось кричать в трубку стационарного телефона во время междугороднего разговора, что-то старательно пытается донести до своего слушателя. Закончив важное дело, он вплотную подходит ко мне и кричит в самое ухо:

– Вам плохо?

«Неужели так скверно выгляжу?», – спохватываюсь я.

Он загородил от меня солнце, которое уже не мешает мне широко открыть глаза, и я так же громко кричу ему в ответ:

– Мне хорошо!

Старик испуганно отпрыгивает, а я отлипаю от дерева, чтобы продолжить прогулку, но на миг опустив глаза, вдруг упираюсь взглядом в белое бумажное объявление на жёлтой металлической урне, которому судя по содержанию здесь самое подходящее место: «Увеличение грудей (груди) за две недели, тайский крем, звоните…». Просто пройти мимо невозможно, и я останавливаюсь, чтобы поразмыслить, что означает это пояснение в скобках, если не возможность выбора, и сколько желающих захотят стать аналогами современных таек, если выживут после использования этого чудотворного средства. На столбах и деревьях – не менее полезная информация под заголовком «Бесплатная помощь наркозависимым», ну а на какую бесплатную первоочередную помощь всегда рассчитывают эти страждущие, всем известно.

Здесь – свои памятники, отражающие историю города, рядом с некоторыми из которых хочется задержаться, а мимо других – спешно пройти мимо. В тени берёз – всё, что осталось от памятника участникам «локальных конфликтов», в кратчайшие сроки слепленного по одному из распространённых шаблонов, и адресованного в основном воевавшим в Афганистане. Простоял он недолго, и теперь на месте молодого солдата с автоматом наперевес, возвышающегося над надписью «Время выбрало нас», – лишь его бетонные останки в виде бесформенной обожжённой глыбы. Население города с каждым годом пополняется всё новыми представителями бывших братских республик со своим отношением к причинам и исходам межнациональных конфликтов, и что такое «ordnung», каждый из них понимает по-своему.

В толпе прохожих я всё чаще замечаю давно забытых своих бывших одноклассников, сокурсников, коллег, но в порыве сразу броситься к ним и напомнить о себе вовремя спохватываюсь, понимая, что по истечении стольких лет они не могли так хорошо сохраниться. Вряд ли их можно теперь так легко узнать, а встречные молодые мужчины и мамаши с колясками – их потомки, и я всё острее осознаю стремительное течение времени. Но один из молодых мужчин с лицом, которое принято называть простым и добрым, сам теперь торопился мне навстречу, щедро раскинув свои объятия так, что мне пришлось несколько отступить назад, чтобы не столкнуться с ним.

С учётом того, что в процессе своей педагогической деятельности мне пришлось знакомиться с тысячами молодых людей, далеко не сразу удавалось за приятной внешность рассмотреть маленького злобного зверька, и я была не в состоянии запомнить всех по именам, но помнила почти все лица и сразу узнавала при встрече. Внутри колледжа я обращалась к студентам по фамилиям, а теперь в неформальной обстановке это было не очень вежливо и осложняло общение, но имена самых ярких персонажей остались незабываемыми, и вот теперь один из них спешил поделиться своими новостями со своей бывшей училкой.

Анвар, посвятивший значительную часть своей юности поискам себя, поступил в колледж с уже богатым жизненным багажом. Отслужив в армии после погашения условного срока, он оказался в своей группе не только старше, но и крупнее всех остальных, с удовольствием щёлкая по носу каждого, кто не пришёлся ему по вкусу. Не отличаясь большим интеллектом, Анвар с трудом получил диплом в возрасте двадцати пяти лет, чтобы продолжить поиски своего истинного назначения.

Во время учёбы он мог остаться в кабинете и убалтать меня в течение любого перерыва до полного изнеможения, с удовольствием обсуждая любую из наболевших тем и теперь, случайно встретившись на улице, подвыпивший бывший студент готовился надолго задержать меня неожиданным диалогом.

– Как жизнь? Как работа? – начал он с традиционных вежливых вопросов.

И узнав, что я уже на пенсии, счёл необходимым выяснить причины.

– Выгнали за совращение малолетних, – отшутилась я.

– Вы поосторожнее с такими шуточками, – огласив окрестности раскатистым хохотом, предостерёг меня Анвар.

Он была прав – эта тема для российского общества становится всё более актуальной, а гибель на взлёте, с чем можно было сравнить моё увольнение, всегда считалось явлением закономерным.

– Я имею ввиду интеллектуальное совращение, которое моим начальникам тоже не понравилось, – поторопилась я смягчить свою двусмысленную фразу.

И уже никуда не торопясь, готовая выслушать его, я первым делом поинтересовалась, нашёл ли наконец Анвар своё место в жизни.

– Да меня двоюродный брательник обещает устроить в ФСБ, – с готовностью сообщил он.

– А твоего образования достаточно для такой работы? – удивилась я.

– А чё не так? Нормальный пацан, с головой, – и в доказательство Анвар постучал указательным пальцем по выпуклому лбу большой чёрной головы, разрядившись очередью коротких колючих смешков. – И в армии уже отслужил.

Все качества будущего бойца были очевидны, а мне пришлось спешно зажёвывать неизбежную в подобных случаях усмешку.

– Правда, зарплата там небольшая, – продолжал Анвар. – Но они с ларьков неплохо сшибают, так что на жизнь хватает.

– А ты уверен, что это про ФСБ? – уточнила я.

– Обижаете, – сморщился он, поджав губы.

На этот раз спешил по делам сам Анвар, а мне осталась лишь вежливо пожелать ему успехов:

– В следующий раз расскажешь о своих достижениях.

Городской рынок давно стал постоянным местом недорогих продовольственных покупок, и каждый раз наблюдая за его «смотрящими», я больше сочувствовала им, чем себе. Молодые здоровые молодцы, посвятившие свою жизнь тому, чтобы ежедневно фиксировать чужие доходы и обкладывать соответствующей данью здешних торговцев, целыми днями скучали за нардами. Но наверняка где-то в дальних ящиках домашних шкафов этих «специалистов» пылились невостребованные дипломы об окончании того же колледжа.

За пределами досягаемости хозяев рынка вдоль его ограды на бордюрах дороги ежедневно томилась череда пенсионеров с продуктами своих садов и огородов, у которых я в основном и отоваривалась. Я приметила среди них высокую, на вид ещё достаточно крепкую, пожилую женщину, у которой часто покупала недорогие свежие овощи, но проигнорировать однажды огромный свежий синяк под её глазом не смогла:

– А сдачи давать не пробовала? – отреагировала я на увиденное, но, заметив, как смутилась и потерялась продавщица, пожалела о своей несдержанности.

Автором живописного произведения мог оказаться не только муж или сожитель, но и собственный сын, так и не нашедший себе применения на огромных российских просторах, и оставшийся пожизненным иждивенцем своей исконной кормилицы.

3

Теперь предстоит привыкать к ограниченному контингенту тех, с кем я могу свободно на равных общаться, чтобы в очередной раз, выслушав их скорбные монологи о никчёмных мужьях, неблагодарных детях и ненавистных снохах, брезгливо попрощаться и опять в полной мере оценить определённые преимущества одиночества. А Нормальные Пацаны скоро совсем потеряют ко мне всякий интерес и, чтобы окончательно успокоить, судьба посылает мне встречу с давней знакомой, и я обрадованно приветствую пенсионерку, одну из тех, кто так и не смирился с возрастом и полон новых желаний и надежд.

Марина, с которой всегда найдётся, о чём поговорить и что обсудить, как всегда облачена в короткое облегающее платьице и яркий макияж. Во время уже совместной прогулки она рассказывает об очередном подвиге «Почты России», работники которой аккуратно изъяли из её посылки с одеждой, оправленной из Крыма по окончании отпуска, любимое платье. Я давно не рискую расставаться с вещами во время поездок и обхожусь небольшой дорожной сумкой с минимальным набором необходимого, не обременяя багажное отделение самолёта, а уж тем более работников почты. Но всё определяется основными целями поездки, и такой в любом возрасте уверенной в своей неотразимости и неувядающей с годами привлекательности женщине, как Марина, закономерно необходим более объёмный и содержательный багаж.

Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, мы переключаемся на обсуждение героев многочисленных телевизионных шоу, проживающих свои скандальные жизни на экранах уже не одно десятилетие. Пережив процесс, так красиво называющийся апеллятивацией, имена ведущих этих представлений давно стали нарицательными, а тематика программ – всё более пустой и нелепой для всех, умеющих самостоятельно думать и критически оценивать происходящее вокруг.

– А малаховцы-то чё вчера учидили! – вспоминает моя попутчица события прошедшего вечернего шоу.

– Это было великолепно! Согнали тот же традиционный разнополый хоровод силиконовых шлюх, который под гомон пьяного цыганского табора целый час оценивал степень нравственности сожительства своей старой соплеменницы с несовершеннолетним парнем, – поторопилась я закончить обсуждение скользкой темы, как всегда слишком увлекаясь сложными фигурами речи.

– Но ведь она детей от него рожает! – возмущается подруга.

– Без таких бесшабашных цыганок малаховское шоу быстро завянет. Как и многие другие. А эти влюблённые ещё и неплохие гонорары отхватят. Так что бурная студийная жизнь продолжается!

– А «Битвы экстрасенсов» ещё интереснее! – подхватывает собеседница. – Ты смотришь?

И, получив отрицательный ответ, она с удовольствием и трепетом пересказывает самые понравившиеся эпизоды. В одном из них женщина, страдающая после самоубийства мужа-алкоголика чувством постоянного страха и беспокойства, призывает на помощь экстрасенсов. Специалисты диагностируют, что повесившийся муж вселился, а по выражению рассказчицы «вошёл» в женщину и не давал ей покоя.

– Как входил, показали? – уточняю я. – Нет? А жаль. Самое интересное, как всегда, вырезали. Ну и ничего страшного. Хоть после смерти у него это получилось, при жизни наверняка было не до того.

Слушая эту историю, я вдруг вспомнила свою, не менее драматичную, основными героями которой стали другие, официальные служители добра и милосердия. Пришлось мне однажды волею судьбы обратиться в полицию, и пока следователь составлял с моих слов протокол, между делом спросил:

– А вы к экстрасенсам обращались?

И для убедительности рассказал пару «правдоподобных» случаев реальной помощи магов при расследовании уголовных дел из своей практики. Так случайные совпадения, преумноженные и приукрашенные многочисленными ведущими и слушателями сарафанного радио, становятся вескими доказательствами влияния на человеческие судьбы обстоятельств непреодолимой силы. И бывает достаточным бросить горсть обычной земли под дверь какого-нибудь соседа, чтобы убедить в колдовском заговоре против него с использование кладбищенского перегноя.

Чтобы не разочаровывать следователя, мне пришлось при подготовке к очередному свиданию с ним для стимуляции его собственной деятельности сочинить подробный отчет о моём посещении рекомендованного специалиста узкого профиля и неудачной попытке его магического ритуала.

– Без колдунов теперь никуда, – вздохнула я безнадёжно, подытоживая анализ степени влияния сверхъестественного на нашу серую обыденность, – это раньше их сжигали на кострах, а теперь они вместе с политиками и теми, кто громко называют себя духовенством, государством управляют.

И как бы нелепо это не выглядело, приходится снисходительно мириться с желанием многих проживать жизнь с надеждой на чудо, тем более что в большинстве случаев полагаться на бога или дьявола оказывается гораздо более благоразумным, чем на помощь реальных людей, призванных по долгу службы оказывать помощь другим, более слабым и беззащитным. И никого не смущает тот факт, что новоявленные ведьмы, армия которых всё быстрее разрастается и множится, несмотря на свои таланты и способности, болеют и умирают так же, как и все остальные обыкновенные смертные.

Как ни странно, дворники в городе просыпаются последними и воодушевлённо разгоняют взлетающими мётлами прохожих с каждым часом всё более оживлённых улиц. Возбуждённые долгожданной встречей и разгорячённые свежими новостями, мы устало падаем на ближайшую запылённую ими скамейку, чтобы успеть подробно обсудить и другие «культурные» достижения российского телевидения, где политические пропагандистские шоу разбавляются дешёвыми американскими поделками со стрелялками и догонялками, а устрашающие шоу о случившихся когда-то и грядущих катаклизмах не оставляют никаких надежд на возможное спасение. С экрана в реальную жизнь тянутся щупальца «фантастических тварей», покемонов, хоббитов, роботов и трансформеров. Изобилие экстрасенсов, магов, колдунов и прочих хероманов на душу населения потрясает, но программы с их участием – самые рейтинговые. Захватив и официальные государственные каналы в том числе, бригады эти медиумов стали участниками даже кулинарных шоу, в которых также успешно рекламируют свои услуги.

Цель массового оболванивания стара, как мир – «чур меня, чур» и, если своевременно присмотреться к ближнему своему, всегда можно рассмотреть вселившегося в него дьявола, а в этом случае уже не до того, чтобы разбираться в тонкостях политического российского устройства. И отложенный в очередной раз апокалипсис – не повод расслабляться, а лишь отсрочка для более тщательной к нему подготовки.

То, что остаётся от прожиточного минимума после дорогостоящей процедуры очистки и восстановления кармы, можно так же успешно вложить в оздоровление тела, и добрая Елена Малышева готова помочь в этом каждому в своём супер интеллектуальном утреннем шоу. Но желание оздоровиться в очередной раз сопровождается риском разориться. Ведь скоро зима, когда кожа нуждается в особом уходе с помощью специальных кремов, но пересушенный воздух в квартирах из-за работы системы отопления сводит эту процедуру на нет, поэтому в придачу к здесь же рекламируемым кремам предлагается воздухоувлажнитель, без которого любые кремы бесполезны.

Зубы, как и кожа тоже нуждаются в защите, поэтому нельзя пропустить новейшую зубную пасту в купе с нежнейшей электрической щёткой и тоже по доступным ценам. Но и этого недостаточно, поэтому после каждого приема пищи необходимо тщательно промывать зубы специальным устройством, обеспечивающим подачу воды под давлением в узкие межзубные пространства.

Из этого же шоу я узнала, что высокое содержание железа в яблоках – устаревший стереотип, его там нет, и никогда не было, а для того, чтобы восполнить недостаток гемоглобина в организме, необходимо приобретать в аптеках тут же продемонстрированные лекарственные средства.

– Вы что, в средневековье живёте, что ли, чтобы травами лечиться? – презрительно подпевают ведущей малышовские ассистенты. – От всех болезней уже давно придуманы лекарства. И вот они!

На сладкое – реклама основанной на чудотворных современных препаратах диеты для желающих быстро похудеть, подкреплённая убедительными картинками «до и после».

Если вы уже похудели, оздоровились и остались платёжеспособными, то сразу после малышевой прекрасная эвелина заклеймит позором всех, кто экономит на самом святом и до сих пор позволяет себе носить колготки тёмно коричневого цвета, что никак недопустимо в этом сезоне, и что шокирует и оскорбляет вкусы приличных граждан. И продолжается движение по сказочному Зазеркалью, в котором качественное здравоохранение, образование, культура, правоохранение успешно имитируются.

4

– Я классику люблю, – отбиваюсь я от назойливых «доброжелателей» и новоявленных мудрых советчиков, торопливо углубляясь в осень, которая всегда успокаивает и хоть ненадолго примиряет с грубой действительностью.

Отношение к осени противоречивое – хоть и «очей очарованье», но и «унылая пора», а неизбежно наступает ещё и последняя, в ожидании которой приходится переживать так называемое «время собирать камни». Накопилось их предостаточно, но это не мешает мне всё так же критически обозревать всё происходящее вокруг, то с иронией, то с искренним сочувствием наблюдая за теми, кому только предстоит в будущем задуматься над соизмерением своих жизненных достижений и потерь.

С годами понятие «последней осени» все более минимизируется не только до последнего дня, но и до последнего часа и, принимая свой возраст, как объективную реальность, я уже имею точное представление о том, о чём в молодости могла только предполагать или догадываться. Когда тебе тридцать или сорок, шестидесятилетняя мать кажется древней старухой, но так раздражающая когда-то фраза «дожить сначала надо», которой моя мать заканчивала все разговоры по поводу планирования и обсуждения какого-либо события, стала абсолютно понятной и актуальной теперь уже и для меня.

Спустя полтора месяца после смерти матери, я встретилась с ней на перроне вокзала, откуда куда-то провожала, а она, плачущая, продолжала стоять, пристально всматриваясь в моё лицо, и никак не могла подняться в вагон уже трогающегося поезда.

– Не переживай, я скоро к тебе приеду, – успокаивала я мать, как могла.

Однозначная разгадка этого сна напрашивается сама собой, и я теперь невольно прислушиваюсь к каждому знаку судьбы, но чтобы не запаниковать, приходится успокаивать себя тем, что в масштабах вселенной «скоро» – понятие очень растяжимое. А настороженный взгляд матери, отражённый множеством стеклянных окон и витрин магазинов и кафе, до сих пор пристально наблюдает за мной.

Она долго и мучительно умирала от неизлечимой болезни, лишь на время успокаиваясь и засыпая после очередной дозы обезболивающего, и с каждым днём всё пристальнее вглядывалась куда-то, пытаясь рассмотреть что-то за моей спиной. Но однажды не удержалась и спросила:

– Что это за незнакомая женщина ходит по квартире?

Старательно сдерживая нервную дрожь, я не осмелилась выяснить, как выглядела эта невидимка – была такой же прекрасной, как Джо Блэк, или привиделась в привычном образе чёрной старухи с косой, терпеливо ожидающей рокового часа. И наступил тот самый день, накануне которого мать рассказала мне свой сон о том, как уже покойный муж отвозил её куда-то на деревянной телеге.

– Это значит, что я скоро умру, – уже непослушными губами выдавила мать свою последнюю фразу.

Но таинственная незнакомка не спешила покидать наше жилище в течение целого года после её ухода, разбивая мои тело и душу всё новыми недугами.

Остаётся лишь согласиться с тем, что «счастья нет, а есть покой и воля», и каждый в итоге независимо от общественного статуса, финансового благополучия, семейного положения остаётся, как в известной мудрой сказке, у своего разбитого корыта наедине с самим собой и своим прошлым, хотя, как правило, всю жизнь посвящает борьбе с одиночеством.

Но в одиночестве, особенно на склоне лет, есть свои преимущества, если у тебя есть крыша над головой и хотя бы прожиточный минимум, и не так опасно само одиночество, как страх перед ним. Ведь теперь в отсутствии свидетелей появилась реальная возможность по-мужски разбрасывать носки и другие многочисленные предметы женской одежды по квартире, а в перерывах между делами заниматься своими любимыми занятиями – грызть ногти или ковыряться в носу. Тем более после того, как выяснилось, что у меня множество сторонников, последователей и советчиков, уверенных в том, что обработка ногтей зубами укрепляет дёсны и стимулирует выработку дополнительного иммунитета ко многим инфекционным заболеваниям, человеческая слюна качественно промывает и дезинфицирует ногти и способствует их быстрому росту, а регулярный массаж пальцами внутренних носовых пазух – стимуляции качественного кровообращения. Ну и то, что тщательно облизывать после употребления свежей домашней еды столовые приборы и пальцы – святое дело для всех и каждого, не вызывает у меня ни малейших сомнений.

Иронизировать по этому поводу можно бесконечно, но нельзя просто отмахнуться от факта, что я оказалась в положении, когда рассчитывать можно только на себя, и приходится соответственно этому выстраивать с окружающим миром общение, которое становится всё более своеобразным. Теперь, подчас забывая самые распространённые слова и имена давних знакомых, лучше заранее составлять в уме целые предложения, чтобы без запинки выдавать их в готовом, понятном для всех варианте.

Сама с собой я разговариваю, пытаясь хоть как-то иногда договориться со своим двойником-оппонентом, уже давно, но теперь от этих монологов регулярно отвлекают реальные собеседники, и дебаты с телевизионными персонажами прерываются на выяснения отношений с бытовой техникой или домашней утварью. И если чашка с чаем вдруг неожиданно падает и расплёскивает своё содержимое, то приходится выяснять, по чьей вине. Наверняка, это ручка чашки своевременно не освободила указательный палец, с которым всегда следует считаться, из своего цепкого объятья, когда моей руке понадобилось поставить чашку на стол. Достаётся не только в очередной раз обожжённому указательному, но и всем остальным пальцам, особенно неприкаянному мизинцу, который может незаметно задеть или уколоть любой из окружающих предметов.

А может быть, это именно мои руки, оснащённые десятью одними из самых чувствительных и болезненных инструментов, перестают меня слушаться и всё чаще выражают недовольство моим неблагодарным отношением к ним, используя любую возможность отомстить. Десятилетиями они осваивали и отрабатывали на практике многочисленные, всё новые и новые навыки: по черчению и каллиграфии; рукоделию, кулинарии и домоводству; малярным и ремонтных работам; садовничеству и огородничеству; спортивных упражнений и оздоровительных процедур, но так и не дождались от меня ни качественной дорогостоящей косметики по уходу за кожей, ни приличного маникюра.

Ногам тоже есть, за что меня наказывать – ведь им приходится напрягаться ещё больше, чем рукам, участвуя вместе с ними во всех делах и начинаниях. В сговоре с паласами и коврами, которые совсем недавно в качестве основных предметов роскоши и произведений искусства украшали стены над изголовьями кроватей и диванов, а теперь нещадно попираются моими ногами, и которые всегда готовы на подножки в самый неподходящий момент. Они могут организовать падение и опрокидывание не только гораздо более наполненных жидкостями объёмов, чем чайные чашки и бокалы, но и всего моего тела. И всё чаще выходит из себя забытый на плите закипевший чайник.

Но случаются и роковые стечения обстоятельств и уже не знаешь, кого винить – пятницу под тринадцатым числом или полнолуние, когда всё моё окружение объединяется в едином порыве испортить настроение или даже покалечить, и их слаженная работа способна производить всеразрушающие фейерверки. Но приходится мириться с таким хулиганством моих сожителей и прощать их – ведь в ожидании последней осени мне ими ещё не раз придётся попользоваться.

5

В жизни, посвящённой ежедневной борьбе за выживание, не остаётся времени и сил на размышления по поводу того, как она должна пройти, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Если все рецепты на эту тему были понятны и наизусть заучены в советской школе, и оставалось лишь неукоснительно следовать мудрым указаниям вышестоящих, то со сменой власти несостоявшиеся строители коммунизма так и не смогли приспособиться к новым реалиям. Перед каждым новым предстоящим периодом своей жизни им приходится замирать перед выбором, как и в каком статусе его встретить – прислушаться к голосу совести или привычно не задумываясь следовать указаниям новых хозяев.

Всю человеческую жизнь можно разбить на определённые периоды, более или менее значимые, но между ними всегда существуют переходные, результаты которых могут быть самыми неожиданными в зависимости от того, какой из всех возможных вариантов дальнейшего развития событий выбирается. Каждый в поисках альтернативы привычным и доступным житейским радостям спасается, а вернее сходит с ума в свой последний переходный период по-своему, но у женщин, как правило, больше вариантов его разнообразить. Одни из них собирают бродячих кошек и собак; другие пытаются приручить молодых кавказских гастарбайтеров; третьи занимаются рассылкой «волшебных» писем, гарантирующих счастье и благосостояние, но теперь уже не бумажных, а по WhatsApp; другие просто спиваются. И мне предстоит на некоторое время зависнуть в этом в какой-то степени неопределенном состоянии, когда за интуицию всё чаще принимается излишняя мнительность и, наблюдая за более старшими, позаботиться о том, чтобы хотя бы на финишной прямой мне «не было мучительно больно».

Самое опасное в этом случае – потерять способность реально оценивать свой возраст и соответствующее ему состояние в попытках выяснить, есть ли жизнь после секса, несмотря на то, что нормальная для большинства температура тела в тридцать шесть градусов для многих из них уже считается повышенной. Вместе с молодостью умирают условности и предрассудки, а эротические фильмы возбуждают больше порнографических. Со стороны всегда виднее, и благодаря возможности наблюдать за своими стареющими знакомыми и оценивать степень этой способности у них, я могу примерять её и на себя. Но всё сложнее отличить кокетку от кокотки и то, что карикатурно проявляется в конце жизни, закладывается в самом начале, а изживается или развивается самим человеком на всём её протяжении.

Женщины, становясь свекровями, кардинально преображаются в тех же зловредных старух, которых они так ненавидели в молодости. Бывшие умницы и красавицы презрительно с проклятиями оборачиваются вслед яркой хохочущей компании молодых «недодранных мандовалок», окончательно забыв, что не так давно сами так же раздражали старух. Но не все сдаются сразу в настойчивом преодолении всё возрастающей амплитуды раскачивающихся между «хочу» и «могу» возрастных качелей. Седеющая вагина не сдаётся, и так же, как когда-то считался опасным избыток эстрогена и тестостерона, теперь роковым может оказаться их недостаток.

И забавнее всего выглядят дамы, привыкшие всю жизнь считать себя неотразимыми, а теперь прилагающие максимальные усилия для того, чтобы продлить это состояние и максимально растянуть во времени в поисках новой любви. Они холят и берегут себя так же, как в молодости, и ведут себя аналогично – носят мини-юбки и обильную косметику с полной уверенностью в том, что их формы прекрасно сохранились и по-прежнему соблазнительны. Но уже не всегда просто определить, что давит на рёбра и мешает дышать – уставшая от обильной жирной пищи печень или отработанные молочные железы, которые всё ещё преподносятся в качестве пышной обольстительной груди.

А толстый слой грима не в состоянии надолго зацементировать глубокие борозды морщин, которые предательски пробиваются через него и разбегаются по улыбающемуся лицу во время кокетливых заигрываний с молодыми мужчинами.

За моральной поддержкой некоторые из стареющих красавиц специально отправляются на продуктовые рынки, где можно поболтать с продавцами орехов и сухофруктов из кавказских республик, особенно учтивыми и всегда готовыми на комплименты, которые обнадёживают так же, как обманчивое солнце бабьего лета. И в очередной раз одна из них, уже не потаскуха, но всё ещё всеобщая любимица, нежно прислонясь ко мне где-нибудь на парковой скамейке, расскажет о том, как её до сих пор досаждают назойливые поклонники. Но современные дамы обладают определёнными техническими преимуществами и для того, чтобы удовлетворить потребности любой из них, или хотя подбодрить и поддержать, бывает достаточным просто войти в её чад.

Иронично наблюдая за этими многочисленными неуёмными попытками вскочить в последний вагон уходящего поезда, я уже начинаю сомневаться в своей половой принадлежности и задумываться над тем, что может быть уже перерождаюсь в мужчину, если с каждым годом меня всё больше раздражают женщины. И решаюсь опровергнуть категоричность оценок своих наблюдений по этому поводу, со слабой надеждой рассуждая о том, что может быть слишком рано тороплюсь закопать свою молодость. Но всё очевиднее факт того, что теперь уже точно «никто меня не любит так, как я», и всякий раз усаживаясь перед зеркалом, убеждаюсь, что хоть и выгляжу не хуже своих ровесников, тоже не молодею, и всегда найдется повод погрустить по этому поводу.

Волосы на голове уже не так активно пробиваются, зато уши через волосы – всё активнее, нос, и так занимающий значительное место на лице, выглядит ещё больше на фоне отвисших, усыхающих щёк. Я замечаю глубокую складку между левыми ноздрёй и уголком рта и в попытке выяснить причину появления, провоцирую ещё большее её углубление. На лице тут же появляется ехидная кривая усмешка и, испугавшись, я срочно максимально расслабляюсь и нежно чуть приоткрываю рот, возвращая лицу исходное спокойное выражение.

– Добрее надо быть, – укоряю я своего двойника, с удовольствием оценивая результат процедуры.

Понятно, что эта уродливая морщина возникла не случайно, и презрительная усмешка на лице появляется всё чаще в результате постоянного критического осмысления всего происходящего вокруг, но я так и не смогла возлюбить всех ближних своих и не научилась подставлять левую щёку, когда бьют по правой.

Заигравшись со своим любимым котом, я иногда доводила его до бешенства. Обид мой сожитель не прощал, и как бы я не пряталась и не пыталась его умаслить, успокаивался он лишь тогда, когда подкараулив, бросался из своего укрытия на мои ноги, впиваясь в них зубами. Так уж я устроена, что как тот кот далеко не всегда могу простить обидчика и забываю о нём лишь после того, как в качестве мести внушительно покусаю. Но если принять во внимание тот факт, что люди – тоже звери, это во многом оправдано, тем более, что люди в состоянии мстить гораздо изобретательнее и изящнее.

Продолжая «на зеркало пенять», я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с такими же и оценить качество и степень износа «зеркала души». Но глаза меняются меньше всего, они, можно сказать, вообще не меняются, меняется выражение глаз, а брови над ними – не просто брови, а бровиссимо какое-то. И вспоминая, как развлекая гостей когда-то, я могла без труда достать языком до кончика носа, попыталась проделать то же самое. Но то ли проворный шаловливый язычок потерял свою гибкость, то ли лицо максимально усохло и вытянулось, и попытка провалилась.

Но всё это мелочи в сравнении с глобальными химическими реакциями, протекающими в стареющем организме и диктующие свои условия мозгу. Игнорировать их невозможно, сдерживать сложно, а мне предстоит побороться со старостью и пережить ещё не один кризис, пока я добираюсь до последних дней моей последней осени. И я молю всевышнего на этой финишной прямой не лишать меня остатков разума и здравого смысла, чего заранее страшусь.

Только с возрастом становится понятно, что многое в человеческой жизни определяется набором физических и химических процессов, протекающих и сменяющих друг друга внутри каждого организма, и гораздо проще бороться с определёнными проблемами, если принять тот факт, что люди – тоже звери. А пока организм растёт и развивается, а мозг ещё не загружен всей необходимой информацией для безошибочного принятия важных жизненных решений, только кажется, что все человеческие поступки разумны и продиктованы логикой мышления. Но и разумного вдумчивого подхода к выбору своих партнеров и соратников не всегда достаточно, а у меня он часто определяется на уровне животных инстинктов, и немаловажную роль в нем играют запахи.

Их всегда много, самых разных, они не всегда явно слышны и понятны, но запоминаются, со временем приобретая определенное значение, а отношение к каждому конкретному запаху во многом определяется связанными с ним обстоятельствами. У каждого из людей – свой «Шанель номер пять», и одни запахи навсегда остались неприятными, а к другим отношение со временем изменилось, но тот период жизни, когда все одновременно запахли «Красной Москвой», сбил все наработанные настройки и приобретённые навыки.

Вместе с определённым жизненным опытом пришло понимание причин определённых ароматов, исходящих от моих приятельниц, совершеннолетних и не очень, каждый из них говорил сам за себя и выдавал особенности характеров их обладательниц. И до сих пор первозданные инстинкты вынуждают меня оценивать каждого нового знакомого по этому признаку, а к человеку, который не пахнет вообще, отношение долго остаётся настороженным – он, скорее всего, больной, или даже провокатор.

Возможно, именно поэтому дети часто повторяют судьбы своих родителей, что вынуждены расти и взрослеть в ауре определённых ароматов своих родителей, позднее выбирая своих спутников жизни по уже знакомому критерию. Однажды уже в зрелом возрасте я вдруг неожиданно ощутила давно забытый родной запах покойной матери и, охваченная суеверным страхом и паникой, невольно заметалась по квартире, спотыкаясь и озираясь по сторонам, пока не упёрлась в батарею одной из комнат, на которой сохли мои пропитанные потом вещи после лыжной пробежки.

– Нам нечего больше терять, – печально пропел зеркальный двойник под мою фонограмму.

А я вынуждена была согласиться с тем, что слишком поспешила столь категорично осудить своих сверстниц, и что нам уже можно всё, ну или почти всё. И, может быть, я слишком преувеличиваю опасность момента и тороплюсь ставить крест на своей жизни? Но чтобы нести его дальше, понадобится гораздо больше сил и сноровки, чем в молодости.

Как-то одна из моих давних приятельниц, знавшая наизусть все основные молитвы, и не пропускающая ни одной возможности приложиться губами к святым мощам, в ответ на мой отказ совершить неприемлемый для меня поступок и кардинально изменить стиль жизни, поведала мне в назидание притчу о важности этой процедуры, рассказав о том, как два человека по-разному отнеслись к этой священной обязанности. Один из двоих путников на пути к вожделенному раю страдал от непосильной ноши и выпросил у бога крест поменьше. Другой донёс свой тяжёлый до конца, и когда они остановились у глубокого рва, первый не смог его преодолеть, а второй использовал свой крест в качестве моста и благополучно перебрался по нему на другую сторону.

Мне пришлось согласиться с тем, что на фоне рассказчицы я выгляжу очень блекло, и мои жизненные достижения в сравнении с её многочисленными победами скромны и незаметны. Но искр божьих на всех не хватает, и кто, если не такие праведники, как она, помолятся и спасут нас, великих грешников!

– А ты и постишься регулярно? – осмелилась я спросить, невольно обозревая с каждым годом всё более настойчивое стремление её разрастающегося тела вырваться из тесных оков одежды на свободу.

– Нет, да это и необязательно. Главное – чистота души и помыслов.

Я согласно покивала, выслушав эти рекомендации, но в грешной голове вдруг созрела мысль о том, скольких более слабых и немощных эти правоверные своими «крестами» могут вольно или невольно посбивать на своём пути к райской жизни. И так уж однозначно звучат их заученные молитвенные фразы во спасение души, если в каждодневной земной суете им далеко не всегда удаётся устоять перед грешными соблазнами, а между строками очередной просьбы Господу о прощении скрыты тайные намёки на то, чтобы он не торопил встречу с ним, а обеспечил многолетнее и ещё более сытное существование на земле? И если Спаситель вдруг отвернулся и не слышит, посылая праведнику всё новые испытания, чаще всего звучит традиционное «Господи, за что мне всё это?».

Но стоит ли роптать, если все человеческие мучения – следствия осознанного выбора и просить у бога снисхождения, не зная, что он потребует взамен, всегда рискованно. Жизнь в любом случае рано или поздно всё расставляет по своим местам – одних проклинают при жизни, других чтят и славят после смерти, а бывает так, что и то, и другое достаётся одним и тем же. А многократное «Вечная память!» в молитве о всех новопреставленных перед их погребением – для большинства из нас лишь традиционная формальность.

Как бы то ни было, закономерный жизненный финиш моей «трассы 60» неизбежен и, рисуя в воображении последние дни своей жизни, я уже имею представление о возможных вариантах её окончания. Но каким бы болезненным не был уход из привычного бытия, это, как утешают мудрецы, можно пережить, если учесть, что случается это всего лишь раз. А самый идеальный вариант из всех возможных можно обозначить цитатой из известной советской песни – «если смерти, то мгновенной».

Возможно, идеальный вариант мне не предназначен, и как родителям, предстоит долго мучиться, страдая от продолжительных болезней, а пышнотелые здоровяки, прощаясь с моим уставшим и навсегда уснувшим телом, позлорадствуют:

– Надо же, не пила, не курила, спортом занималась, и не помогло. Как говорится, пока толстый сохнет, худой сдохнет.

Возможно, мне не хватит сил бороться со старостью, и я, как некоторые из моих предков, малодушно струсив, не смогу дождаться её естественного завершения. Но любом случае каждый рискнувший перечить священным заветам поднимается на крышу в надежде не упасть, а взмахнув крылами, улететь на свободу, навсегда покончив со всеми земными проблемами. Но прежде чем расправить крылья, он оглядывается назад.

ЗИМА

1

На лётном поле провожали иностранную делегацию – подогнанный к самолёту трап гостеприимно спускался к ногам отбывающих гостей, музыканты военного оркестра нетерпеливо перебирали в руках инструменты, почётный караул вытянулся в стройную шеренгу, а представитель МИД пожимал на прощание руки иноземных гостей. Грянул оркестр, но члены делегации то ли по неслышной команде, то ли по какому-то внутреннему позыву единогласно отвернулись от него и, проделав определённые манипуляции руками, замерли, что-то неслышно надиктовывая губами. Отгремели гимны, и всё замерло в ожидании погрузки в самолёт, но неожиданно все молящиеся бросились на колени и уронили головы на землю. В дверях самолёта появился удивлённый пилот и, наблюдая эту яркую, неоднократно повторяющуюся церемонию, с беспокойством поглядывал на часы. Наконец, пассажиры заняли свои места, взревели моторы и нетерпеливо закружились пропеллеры, всё сильнее разгоняясь и оглушая окрестности безудержным ликованием в предчувствии долгожданного свидания с небом.

Монотонный гул всё настойчивей давил на уши, и мне пришлось проснуться и прислушаться.

На электронных часах светилась четвёрка с копейками, а разбудивший меня звук принадлежал пропеллеру, вмонтированному в вентиляционную шахту туалета этажом выше. По внутренней поверхности потолка моей спальни загрохотала передвигаемая мебель, послышались громкие голоса новых соседей-мусульман, очередное заочное свидание с которыми стало неизбежным. Видимо, они тоже готовились к намазу, оживлённо обсуждая что-то и, перекрывая неумолкающий грохот вентилятора, низкий женский голос что-то настойчиво внушал собеседнику на чужом мне языке, пока в ответ ему неожиданно визгливый высокий мужской голос не огрызнулся на понятном мне русском.

– Пошла ты на х… Зае..ла ты меня, – прозвучали знакомые фразы, способные в любой ситуации коротко и ясно выразить всю гамму человеческих чувств.

«Не такие уж вы и правоверные» – подумала я, в очередной раз с облегчением порадовавшись, что в России запрещена свободная продажа оружия, которое я в подобных ситуациях могла бы в состоянии аффекта использовать.

Мой рабочий день в этот раз начинался после обеда, и я планировала провести всё утро в здоровом благодатном сне, но запланированное пробуждение оказалось гораздо более ранним. Стараясь отвлечься от шума, я закуталась с головой в одеяло, но в шесть часов зыбкую дремоту прервал грохот воды, с максимальным напором заполняющей ванну в квартире наверху. Благодаря особенностям проектирования, ванная комната и туалет в нашем доме располагаются рядом со спальней, и теперь этот звук, ударяясь об общую с со смежными помещениями бетонную стену с великолепными акустическими свойствами, безжалостно разбивал мне голову. Пришлось окончательно проснуться, когда во все остальные мелодии пробуждающегося нового дня гармонично вписался звук испускаемых расслабленным в горячей воде телом газов, мощные толчки которых, ударяясь о дно ванны, достигали моих ушей тем же способом. Чтобы окончательно не озвереть и благополучно закончить всё запланированное на день, я поспешила на кухню и заварила более крепкий, чем обычно, кофе, чтобы с удовольствием посмаковать его с любимым горьким шоколадом.

Заканчивался первый семестр очередного сложного учебного года, и половину учебного времени студенты традиционно провели на различных бесплатных работах, а кроме обязательного поддержания порядка на своей территории, постоянно обязаны выполнять аналогичные работы на улицах города в любое время года и в любую погоду. Весной они готовили детские лагеря и базы отдыха к летнему сезону, осенью после сбора урожая вскапывали «подшефные» огороды, зимой разгребали снежные сугробы и вполне могли рассчитывать на получение дипломов дворников, если бы такие были предусмотрены.

– Большинству из вас пригодятся эти навыки в будущей профессиональной деятельности, – отшучивалась я в ответ на многочисленные претензии своих подопечных по поводу того, что не для этого они поступали в колледж.

Город традиционно наряжался для встречи нового года, и меня с группой студентов вместо планового урока отправили на улицу для развешивания электрических гирлянд, строго настрого наказав прибыть на место в строго назначенное время, согласованное с администрацией города.

Мороз стоял нешуточный, мы прождали первые пол часа, обмениваясь шутками и новостями, но прошёл уже час, а никто из начальства так и не появился. Студенты успели неоднократно сбегать по разным нуждам в ожидании начала важного практического занятия, я – напрыгаться и набегаться, согреваясь, когда наконец подкатила чёрная блестящая иномарка, из которой вывалился молодой крепыш в облаке свежего перегара. Он открыл багажник, вывалил на снег набор коробок со «снастями», и уселся обратно, собираясь уезжать.

– Покажите, что делать, – ринулась я к нему, понимая, что рано обрадовалась.

– Для этого приедет другой, – отмахнулся он и укатил.

Пришлось проникнуться важностью момента, объективно оценить масштабность численности городского руководства и скрупулезность распределения обязанностей между его членами. Пляски на морозе продолжились, пока не появился очередной дорогой автомобиль и инструктор в обнимку с полуторалитровой бутылью минеральной воды.

– Мы же механики, а не электрики, – принялись возмущаться парни, шаловливое настроение которых уже невольно перерастало в революционное.

– Хороших начальников не бывает, Привыкайте подчиняться, если хотите хоть иногда питаться. Вы, как механики, развесите гирлянды, а электрики потом подключат их. Всем хватит, не переживайте, – торопилась я успокоить их и поскорее закончить дело.

Подготовка к новому году – дело святое, и каждая успешная процедура из её многочисленного набора, судя по всему, планово обмывается организаторами, а мои студенты, освоив ещё одно полезное занятие, заодно познакомились с яркими представителями своих будущих хозяев, чьё сытое существование им скоро до конца жизни предстоит обеспечивать.

2

Мой Дед Мороз давно умер, а я, освобождённая от ожиданий праздничных подарков, спокойно выспалась в очередную новогоднюю ночь и в первый день января вышла прогуляться. На тихом и безлюдном, как после апокалипсиса, дворе я мимоходом спросила у первого встретившегося соседа, почему в такой всегда шумный праздник так непривычно тихо и в доме, и на улице, на что он печально ответил, что дети выросли, и шуметь некому.

Это действительно стало заметно – подрастающее поколение не задерживается в бесперспективном городке и, не успев опериться, покидает его в надежде на лучшее. Когда я осталась в квартире одна, ещё звонче запела внутренняя тишина, и соответственно громче теперь слышится всё, что происходит за её пределами.

Взрослые дети давно покинули родину в поисках реального счастья и могут навещать опустевшее семейное гнездо лишь раз в году во время отпусков, да и то не всегда. И чтобы получить возможность видеться с ними чаще, я отнесла в фотоателье огромную старую кассету с домашними видеозаписями, которую семья когда-то часто просматривала с помощью ставшего раритетным видеомагнитофона. Теперь достаточно открыть в папке видеозаписей компьютера желанный файл, и я возвращаюсь в оцифрованное прошлое, а пустые комнаты, увешанные старыми детскими рисунками и фотографиями, наполняются детским щебетом и хохотом, которые по мере продолжения фильма сменяются басовитыми мужскими диалогами.

Только теперь, прожив рядом с взрослеющими детьми значительную часть своей жизни, возможно понять и оценить все усилия родителей по моему воспитанию и полностью раскаяться во всём, чем я успела их огорчить. И самое большое наказание за это – возможность в полной мере пережить и прочувствовать их обиды на себе. «Вгляжусь в тебя, как в зеркало», и я удивлённо вздрагиваю, узнавая в повадках и мимике своих детей не только самую себя, но даже тех многочисленных родственников, с которыми они встречались очень давно и лишь изредка.

«Как же отвратительно я могла выглядеть! И намного ли стала лучше?» – переоцениваю я заново всё пережитое и с опозданием молю о прощении давно покинувшую меня мать, когда так же, как она когда-то, в порыве уберечь и спасти своих детей нарываюсь на их грубость и холодность. Как сложно бывает родителям, многое пережив и поняв, воздерживаться от назиданий и советов, чтобы лишний раз не раздражать любимое чадо! Многие не любят выслушивать и следовать чужим советам, но в случае потерь и неудач первым делом бросаются на поиски виноватых. Невольно во многом повторив ошибки и просчёты своих родителей, мне остаётся лишь вспоминать свою молодость, которая также не обходилось без конфликтов «отцов и детей», и которых вообще невозможно избежать в любой семье. Будучи ребенком, и многого пока не понимая, я всегда становилась на сторону матери, и однажды отец, не удержавшись, сгоряча бросил мне:

– Ты такая же гордая, как твоя мать.

Тогда моя так называемая гордость была лишь отражением малоопытности и закомплексованности, мешающих более качественному развитию, но отец скорее всего уже предвидел и страшился будущих последствий моего постоянного стремления к самостоятельности и независимости, и однажды решил проверить мою гордыню на прочность. Когда мы в очередной раз приехали всей семьей за лесным урожаем, он разыграл целый спектакль. Наступило время уезжать, и пока все остальные члены семьи возвращались к машине, я где-то замешкалась и, выскочив из леса, увидела лишь широкий зад удаляющегося автомобиля. Моя гордость выдержала и это испытание, а родителям пришлось долго искать меня в лесу.

Наступает момент, когда дети, взрослея, начинают во многом опережать своих родителей и сама пытаются их по-своему воспитывать, но не все родители способны это понять и оценить.

– Подожди, обломает тебя ещё жизнь, – бессильно пасуя перед непреступной стеной неприятия своих отпрысков, резюмируют они свою очередную неудачную воспитательную беседу.

Вряд ли они искренне желают своим чадам, чтобы жизнь их «обламывала», но их взгляд свысока на подрастающее поколение однажды становится лишь смешным и нелепым, и приходит время, когда родители сами могут многому научиться у своих взрослых детей. Новое поколение – всегда новое и совершенно другое, и когда я иногда наблюдаю, как старушка, гуляя по улице, останавливается и с презрением на сморщенном лице, подкреплённым проклятьями, оборачивается вслед проходящей мимо яркой хохочущей юной компании, меня в этой ситуации больше раздражает старушка.

«Бывшая проститутка пытается наставить на путь истинный начинающих наркоманов», – хихикаю я про себя, разглядывая её напудренную физиономию с отвисшими щеками и ярко намалёванными узкими губами.

Неопытность и неведение – это тоже преимущества молодости, обеспечивающие возможность планировать, мечтать и каждый день совершать открытия, и неплохо, если наши дети при этом понимают истинные цели нравоучений взрослых, ведь по сути каждое новое поколение варится в тех же самых заботах и проблемах. Я достигла определенной возрастной черты и знаю теперь, что тоже иногда кажусь молодым смешной и нелепой, а всё, что меня когда-то раздражало в родителях в силу их возраста или необразованности, сейчас только умиляет.

– Ведь я скоро уйду, – хочется уже и мне прокричать своим детям.

Но им уже не до меня – слишком много нужно успеть, пока молод и полон сил, а я тороплюсь высказаться, рискуя своими воспоминаниями и рассуждениями невольно задеть или обидеть ныне живущих героев своих мемуаров.

В пору глубоких революционных преобразований людям для получения максимального набора приятных эмоций достаточно было предложений «поищимся» и «спинку почесать». А поколение двадцать первого века значительно обогнало своих предков в умении не только приспосабливаться к изменчивым жизненным обстоятельствам, но и получать удовольствия от жизни, и удовольствия эти с каждым разом становятся всё более экстремальными.

Мой сын, заядлый рыбак, собрался как-то с друзьями на зимнюю рыбалку на озеро, до которого предстояло ехать несколько часов. Мне, глубоко взрослой даме с богатым жизненным опытом и собственным сложившимся менталитетом, было непонятно, как в тридцатиградусный мороз можно ловить рыбу и зачем, если для этого можно предусмотреть и использовать более благоприятные погодные условия.

Накануне запланированного мероприятия я, обуреваемая воображаемыми страшными картинами, так и не смогла уснуть, пока не отключила будильник на его телефоне, настроенный на раннее утро. Проснувшись, сын не стал устраивать мне скандалов, а просто объяснил, что на рыбалку он всё равно поедет, только теперь это путь без приятелей, которые давно уже отправились туда на собственном автомобиле, окажется для него гораздо сложнее и продолжительнее, чем предполагалось.

Так моя материнская забота оказалась не только излишней, но и навредила, а ещё и навела на грустные размышления о том, о скольких более опасных приключениях я ещё не знаю и о скольких предстоящих так и не узнаю, не в состоянии предостеречь, проконтролировать, и тем более спасти, если понадобится. А просматривая в другой раз видеоролик, снятый сыном, о том, как он под ураганным ветром и снегом добирался до вершины Эльбруса, а потом ночевал там в маленькой одноместной палатке, сносимой ветром, я в ужасе содрогалась и смогла успокоить себя только тем, что всё обошлось благополучно, и всё это уже в прошлом.

– Толку-то от этих разговоров, – раздражённо обсуждала со мной приятельница подготовку к очередной пресс-конференции российского президента.

И поведала мне печальную историю о том, как несколько лет назад написала ему жалобу о том, что её высококвалифицированные дети с высшим экономическим образованием уже давно живут на нищенское пособие по безработице. Письмо, как и полагается, спустилось по всем промежуточным инстанциям на местную биржу труда, куда и вызвали несчастных соискателей, чтобы опять сообщить им о том, что работы в городе для них нет.

– Если уж мои дети не востребованы, то какое же..овно работает? – эмоционально подытожила свой рассказ подруга.

Мне было очевидно, что после такого выпада матери её детям станет жить ещё сложнее, но я промолчала, лишь грустно покивав головой.

Всю жизнь приходится рассчитывать оптимальный баланс между излишней навязанной заботой и спокойным созерцанием самостоятельной жизни своего чада, которая каждую минуту может стать опасной. И где та самая золотая середина, придерживаясь которой можно вовремя спохватиться и поддержать его, не раздражая, от необдуманного рискованного поступка?

3

В соседних квартирах тоже вырастают и разъезжаются дети, старики переезжают в квартиры поменьше, сдавая или продавая опустевшее жилье, и миграция в большом доме стала явлением постоянным. Но каждый новый хозяин традиционно начинает с ремонта квартиры, перестраивая её соответственно своим вкусам, поэтому пение перфораторов и стук молотков также стали привычными, но никак не более приятными. А самые несведущие получают лишь очень отдалённое представление о неприступных заграничных странах по качеству современных работ, которые теперь принято называть сокращённо евроремонтом.

С домом, в который в непростые девяностые переехала наша молодая семья, пришлось долго притираться, и со многим мириться. Он вырос далеко не в самом экологически благоприятном районе – вблизи промышленной зоны на краю глубокого оврага, рядом с оживлённой автомобильной трассой. Многоквартирный крупнопанельный дом срочно достраивали во времена, когда вектор общественного российского развития резко изменился, и на смену так и не построенному коммунизму торопился уже опробованный когда-то капитализм. Государственное жилищное строительство постепенно сворачивалось, а его качество считалось гораздо менее приоритетным, чем количество и сроки сдачи в эксплуатацию.

У каждой мышки – своя норка: одни рождаются с норкой, в которой готов побывать любой и каждый, другие готовы на всё ради очередной новой норки, а третьим приходится теперь всю жизнь горбатиться, чтобы наконец на склоне лет окончательно расплатиться за свои личные десять квадратных метров и успокоенным умереть в ней. Наша молодая семья успела бесплатно получить квартиру от государства, а моя мать, руководствуясь благими намерениями и богатым опытом беготни по этажам, без лишней шумихи и согласования с нами оправилась с подарком к председателю профкома, распределяющего квартиры в новостройках, и выпросила для нас квартиру на «блатном» этаже. Но в новом доме работал лифт, что принципиально меняло ситуацию, зато я со временем смогла оценить преимущества жизни на самом верхнем этаже, когда сверху никто не стучит по голове и не заливает водой, а иногда и мочой, и слышно лишь ворчание голубей под крышей.

Квартира оказалась просторной с двумя вместительными кладовыми и огромной лоджией, но так как находилась в средней части дома, использовалась в качестве склада строительных материалов и встретила новосёлов далеко не в лучшем виде. Линолеум был залит краской, шпатлевкой, местами порван, и пришлось изрядно поползать по всей квартире, чтобы его отчистить и подлатать, а обои наклеивались лишь условно. Уровни, откосы и другие регулировочные инструменты при строительстве, похоже, не использовались, а стыковые бетонные плиты, набегающие друг на друга, обеспечили потолкам в комнатах с кривыми углами и покатыми полами рифлёную холмистую поверхность.

Деревянные рамы окон и дверей, грубо обструганные при подгонке и чуть подкрашенные жидкой краской, царапали руки заусенцами и гвоздями. Все дверные и оконные проёмы были утеплены натуральным войлоком, и многие годы пришлось сражаться с молью всеми известными способами, но на лестничных площадках она чувствовала себя безнаказанно и быстро размножалась, покрывая серыми коврами стены и потолки. Пока войлок пожирался, борьба с молью была малоэффективна, и не все шерстяные вещи своевременно удалось спасти. Об образовавшихся пустотах в оконных проемах после исчезновения войлочного утеплителя и окончании одной из коммунальных войн с насекомыми можно было судить по сквознякам, которые теперь беспрепятственно загуляли по комнатам.

В доме хватало и другой живности – благодаря протяжённым вентиляционным шахтам и мусоропроводам в нём быстро размножались тараканы и крысы. Вентиляционные окна заклеивались марлей, сеткой, но насекомые находили множество других каналов для своего передвижения внутри построенного наспех дома. Мусор вовремя не вывозился, и сбрасываемый по мусоропроводу, заполняя бак, вываливался наружу прямо к входной двери подъезда. В этой куче зародилась и быстро развивалась другая жизнь, и дорогу прохожим перебегали огромные хвостатые твари с наглыми физиономиями.

Я в ужасе просыпалась по ночам от шороха и царапанья крыс, пробирающихся по лабиринтам межблочных пространств и трубам мусоропроводов. Стенания жителей наконец всё-таки достигли санитаров, в соответствие с рекомендациями которых крышки мусоропроводов на всех этажах заварили, а во дворе подальше от дома установили обычные мусорные контейнеры. Несмотря на высокую приспособляемость, тараканы исчезли сами по мере обустройства жителями дома своих квартир с использованием современных материалов, в соседстве с которыми даже не все люди уживаются без ущерба для своего здоровья.

Со временем нефтяные запасы глубоких недр были максимально опорожнены с образованием огромных полых трещин, на что земля закономерно отреагировала, и город стали сотрясать регулярные подземные толчки. Наш большой муравейник, кое-как слепленный на окраине города и открытый всем ветрам, мог в любой момент сложиться как карточный домик и превратиться в груду бетонных осколков. А я вместе с остальными соседями испуганно вздрагивала, неожиданно услышав перезвон пластиковых висюлек на люстрах или стук боковой стенки раскладного стола-книжки.

Территория дома долго не благоустраивалась, пока весь микрорайон не был полностью готов, но казалось, что строительство здесь не закончится никогда, и стук забиваемых свай со временем стал привычным. Низина огромного оврага, заросшая деревьями и кустарником, не просыхала круглый год и постепенно освобождалась от насаждений для очередного нового здания. Наш высокий дом, закрывая солнце, отбрасывал огромную тень, задерживающую высыхание вокруг него грязи, которая регулярно взрыхлялась и перемешивалась землеройной техникой.

Подход к дому был открыт пока только с одной стороны, и передвигаться до своего подъезда приходилось по дощечкам и камешкам, разбросанным по всему двору, а в межсезонье – буквально вплавь. Желающие «срезать» путь в надежде ускорить передвижение напрямую через овраг, иногда на первый взгляд казавшийся сухим и ровным, рисковали буквально утонуть в болоте по колено, и вместо ожидаемого ускорения приходилось долго преодолевать торможение.

Жизнь в новом доме приходилось начинать с ремонта квартир силами самих квартиросъемщиков, а параллельно бесконечному ремонту – преодолевать и другие затянувшиеся бытовые проблемы. Весь строящийся район был рассчитан на горячее водоснабжение, но как оказалось, ждать этого праздника пришлось очень долго. А пока на газовой плите годами громоздился огромный алюминиевый бак с постоянно подогреваемой водой для каждодневных нужд. И если полноценно помыться хотя бы раз в неделю можно было у родственников, счастливых обладателей газовых колонок, или в городской общественной бане, то все остальные процедуры превращались в стихийное бедствие. От постоянного контакта с металлической кромкой ванны на мягких передних тканях моих бёдер образовались две глубокие борозды, и мне открылась великая истина о том, что вся человеческая жизнь – большая бесконечная стирка.

Пока квартиры обустраивались, а их хозяева осматривались и знакомились с соседями, неизбежным становилось общение с разного рода специалистами, помогающими в этом обустройстве. Маляров, плотников, сантехников сменяли мастера по установке дверей и замков, как правило, пока ещё довольно примитивных. Тонкая моторика рук, приобретённая ими далеко не в учебных учреждениях, позволяла по завершении работ в отсутствии хозяев квартир эти же замки без проблем вскрывать. Когда очередь дошла до нашей квартиры, специалисту не пришлось долго искать сокровища на её ещё малообжитых пространствах, да и запасы их были незначительны, если не учитывать избытка зелёного раствора под названием «бриллиантовый». Но с пропажей обручальных колец невольно вспомнилось, что это всегда считалось дурной приметой.

В годы моего золотого детства по подъездам беспрепятственно передвигалось множество разного люда, с которым принято было вежливо здороваться. Дети безбоязненно открывали двери уже давно знакомым милиционерам, почтальонам и сантехникам.

– У кого краны протекают? – ежемесячно оглашали коридоры хриплые мужские голоса.

В доме моих родителей потеря ключей от квартиры не становилась стихийным бедствием с учётом того, что соседние балконы были смежными и разделялись лишь сквозной металлической перегородкой. В случае необходимости достаточно было подняться в параллельную квартиру соседнего подъезда и, перемахнув через неё, оказаться в своей квартире. С открытием железного занавеса двери квартир и подъездов стали соответствовать девизу «Мой дом – моя крепость», и каждый неожиданный звонок или стук максимально напрягает интуицию в попытке угадать, в чём ты провинился и кому не доплатил, провокация или случайность привела к твоему порогу непрошенного гостя.

Когда строительство нашего нового микрорайона однажды весной закончилось, и стало относительно тихо, в обжитом овраге на оставшихся деревьях запели соловьи. Во дворе открылся детский сад, а в трубах загудела долгожданная горячая вода.

4

Будучи молодой, я могла уснуть в любом месте и при любом шумовом сопровождении, устав за день, но теперь эта параллельная реальность, в которую я, чтобы умереть до утра, отправлялась каждый вечер, приобрела для меня особое значение. Посвятив часть своей жизни благородной миссии «сеять разумное, доброе, вечное», и так ничего не заработав в борьбе с беспробудной российской безграмотностью, я стала воспринимать сон, как реальную награду за потраченные усилия на этом фронте и возможность перезагрузить свой изношенный организм, подготовив его к очередной атаке.

Каждый вечер, вздрагивая и всхлипывая, я тороплюсь спуститься по скользким тёмным лестницам в самые глубины своего подсознания, чтобы, использовав всю информацию, накопившуюся за день, всю ночь путешествовать во времени и пространстве, примеряя на себя новые образы и сюжеты. Всё относительно в этом мире, и где моё существование более реально, во сне или наяву – большой вопрос. Человеческая жизнь – это прежде всего отражение чувств и мыслей, проецирование на объективную реальность своего отношения к ней, и каждый оценивает и рисует её по-своему, как будто вращая трубу детского калейдоскопа и останавливая его на понравившемся орнаменте.

В той ночной реальности я преображаюсь в великого поэта, художника или композитора, но параллельный мир, как огромный читальный зал, ничего не выпускает за свои границы, и все мои шедевры остаются там, а после пробуждения лишь последние отголоски свершившегося на миг воскрешают в сознании, чтобы тут же навсегда исчезнуть из памяти.

Тряпичная кукла, забытая кем-то на подоконнике, свесившись всем своим изношенным тельцем к полу, лишь чудом удерживается на краю, но взгляд её печальных глаз по-человечески устремлён к яркому живительному солнцу за окном. А на другом «полотне» сквозь густое ослепительное разнотравье летнего луга чуть просматривается вдалеке забытая серая деревушка. Но самым сложным, как ни странно, оказалось «рисовать» не обременённые разнообразием красок зимние пейзажи.

Я так и не успела овладеть художественными навыками, хотя и мечтала всегда, а в реальной жизни грубыми имитациями этого творчества стали сотни рукотворных инженерных чертежей и йодные маски, нарисованные на коже, покрывающей воспалённые верхние дыхательные пути, что во времена моей педагогической деятельности стало привычным занятием. А рукотворные яркие пейзажи, набросанные крупными мазками масляных красок, и изящные портреты красавиц и старцев с тонкими полупрозрачными линиями волос и одежд, тщательно выведенные карандашом или пером, если и возвращаются в моей памяти из далёких снов, навсегда останутся лишь прекрасными видениями. Так же, как не менее гениальные стихи, восторженно воспевающие радость жизни или оплакивающие несчастную любовь, и оказывается достаточным всего семи нот, чтобы тут же, сразу после их рождения, положить на музыку.

Музыка стала ещё одним наркотиком, без которого человечество уже не представляет себе полноценной жизни, а я воспринимаю её как те сигналы из космоса, которые люди столетиями пытаются запеленговать различными способами, не понимая, что уже давно и так их регулярно получают. А создать такое музыкальное разнообразие с использованием ограниченного ассортимента звуков, доступных человеческому восприятию, можно только с подсказки божественных или внеземных созданий.

Музыка стала визитной карточкой, определяющей в зависимости от музыкальных предпочтений особенности характера и мировоззрения, способом оценки мною любого и каждого. Но что такое понимать или не понимать музыку, я так и не смогла определить, научившись лишь наслаждаться её многообразным звучанием. И если, взрывая тишину, одни мелодии в состоянии довести до экстаза, под другие можно расслабиться и отдохнуть, погружаясь на самую их глубину и отдавшись спокойному течению.

Несомненно, я тоже прослыла бы гениальным композитором, если бы в очередной раз проснувшись среди ночи от звучания новой чудесной мелодии, могла её записать. Но и эту науку я тоже не успела освоить и, озвучивая новый шедевр под собственное мурлыканье с надеждой запомнить инопланетное послание, просыпаюсь утром без всякой надежды вернуть утраченное.

Ко дню своего совершеннолетия на первую зарплату я купила так называемую магнитолу – дуплекс, основную часть которого составлял радиоприемник, над которым сверху под крышкой располагался магнитофон. Весь комплект оформлялся массивным деревянным корпусом на четырех длинных ножках и внешне напоминал орган. Магнитофон производил записи как напрямую от радиоприемника, так и от других источников, с которыми он для этого соединялся специальным кабелем. Для его работы использовались две вращающиеся кассеты размером с суповые тарелки, которые обеспечивали движение узкой магнитной ленты через считывающее или записывающее устройство.

Это был ещё один динозавр прошлого века довольно внушительных размеров и веса, но его приобретение наполнило мою жизнь новым качественным содержанием. По совету знатоков в гнездо для антенны радиоприемника был вставлен конец длинной проволоки, второй конец которой обвивал отопительный стояк с гарантией возможности путешествия по самым отдаленным радиостанциям.

Первую ночь после покупки я провела на коленях возле своего божества. Обследовав все радиостанции, на которые смогла настроиться, я услышала доселе неизвестные, кардинально отличающиеся от привычных коммунистических маршей и с детства заученных народных песнопений, удивительные новые мотивы, прорывавшиеся сквозь шумовые помехи из далеких зарубежных государств, и мурашки побежали по всему телу. Это был тот самый рок во всех смыслах этого слова, который тогда уже покорил весь мир, но в России существовал пока только полулегально.

Всё, что я могла записать на кассеты, по крупицам собирая виртуозные композиции Deep Purple, AC-DC, Aerosmith, Def Leppard, Led Zeppelin, Queen, Pink Floyd, Nazareth, Rainbow, Radiohead, Nirvana, Metallica во время редких качественных ночных трансляций, мужественно борясь с дневной усталостью и старательно тараща слипавшиеся глаза, часами грохотало потом в вечерние часы после работы и в выходные по всей квартире. Мать брезгливо морщилась и вздыхала, но мужественно терпела эти бесовские концерты, успокаиваясь тем, что «чем мы дитя не тешилось», оно всегда дома, а не на городской танцплощадке, где без регулярных мордобоев по любому малейшему поводу под аккомпанемент русских пародий тех же музыкальных хитов не обходилось.

5

Но если погружение в сон всегда наступало плавно и незаметно, внеплановое резкое пробуждение, обрывая все рецепторы и нейроны организма, выбрасывало меня на поверхность и, оставляя незавершёнными новые произведения, душило кессонкой. Так новые соседи, поселившиеся этажом выше, напомнили мне о моём критическом возрасте и о незначительном запасе нервных клеток, оставшихся после многолетней преподавательской деятельности.

Выспавшись за день, дети луны приступали к выполнению ежедневных многочисленных домашних дел, между делом посещая специальные помещения несколько раз за ночь, и все сопровождающие эти мероприятия звуки заставляли вздрагивать и просыпаться, и даже усталость на работе не всегда спасала меня от незапланированных пробуждений. Ночёвки в других комнатах не гарантируют мне спокойного сна – шума там тоже хватает, да и перестраивать их под спальню накладно и неудобно. Окна одной из них выходят на междугороднюю автомобильную трассу с круглосуточным движением машин, другая комната соседствует с шахтой лифта.

Преподавать на следующий день с больной головой ещё сложнее, но использование будильника потеряло всякий смысл – во сколько можно уснуть и во сколько придётся проснуться, теперь диктуется соседями сверху.

Ремонты они тоже предпочитают делать по ночам, даже стелить полы, поэтому удары молотка приходятся теперь непосредственно на мою голову. Но на качественном покрытии полов соседи явно сэкономили, поэтому каждое звонкое многократное чихание женщины или тоскливое продолжительное завывание зевающего перед телевизором мужчины, как и традиционное «пошла ты на…» ясно прослушиваются.

Среди ночи я стала регулярно просыпаться не только от скрипа кровати, на которой милые тешились, но и от грохота барабана автоматической стиральной машины, отжимающего постиранное бельё, а с наступлением отопительного сезона очнулась однажды и напряглась от странного, незнакомого, режущего слух, шипящего звука. Эта процедура стала повторяться неоднократно и круглосуточно, пока я по другим, сопутствующим этому, звукам не поняла, что регулярно слышу, как из батареи центрального отопления сливается теплоноситель. Тяжёлая струя, с грохотом ударяясь о дно какой-то ёмкости, наполняла её водой, а по последующим звукам шлёпающих ног не трудно было догадаться о том, что направляется она в ванную. Наполненный сосуд с грохотом опускался на дно ванны, в которой его встречала накопленная за день грязная посуда, с весёлым звоном и грохотом разлетающаяся из-под рук отмывающей её заботливой хозяйки.

Если учесть, что наверху для проведения регулярных сабантуев регулярно собирались компании, которым для полноценного общения дневного времени оказалось недостаточно, то моя жизнь стала невыносимой, и собрав остатки толерантности, я поднялась по лестнице для выяснения отношений.

Дверь открыл уже знакомый мне персонаж в виде яркой представительницы нестареющего и неунывающего поколения с короткой стрижкой цвета спелой вишни и в маленьком трикотажном халатике, высоко открывающем отвисшие складки рыхлых коленей. Редкие пряди волос разделял широкий белый пробор, переходящий на макушке в круглую разрастающуюся полянку, и зажатые между дряблыми щеками и бесцветными нависшими бровями, на меня уставились узкие жёлтые глазки.

– Шта? – громко отреагировала она уже знакомым мне баритоном на выслушанные претензии. – Это не мы. Это не у нас.

И дверь захлопнулась.

Благодаря своей прежней деятельности на машиностроительном заводе, я имела некоторое представление о правилах производства и пользования теплоэнергией и не сомневалась в явном их нарушении, но времена меняются, и возможно в этой отрасли произошли кардинальные изменения с разработкой новых технологий. Чтобы развеять все сомнения, пришлось провести определенную разведку и посвятить в проблему одного из моих бывших коллег, непосредственно управляющих этим процессом на предприятии городских тепловых сетей.

– Да ничего страшного, вода эта чистая, – по-своему расценил он рассказ о проделках моих соседей, – моя соседка даже провела трубу от батареи прямо в ванну, и сама моется этой водой, – услышала я полезный совет на обсуждаемую тему.

Я вспомнила, что жил он в доме, построенном по такому же проекту, что и мой, но не из бетонных блоков, а из добротного кирпича, в квартире с такой же планировкой, и провести в ней такую модернизацию было несложно.

– Так вы со своей соседкой живёте на самом верхнем этаже дома, где установка на батареях сливных кранов обязательна. А моя соседка просто ворует горячую воду.

– Тебе больше всех надо? Воруют все! – громко и торжественно заключил он так, как обычно объявляют приглашение к танцам и положил трубку.

Я удивилась реакции профессионала и надолго углубилась в размышления по поводу его последней фразы с надеждой убедиться в её поспешности и неправомерности.

Мне вдруг вспомнилась одна из моих многочисленных тётушек, которую я вполне обоснованно полюбила особенным образом в самом раннем детстве. Оказавшись впервые в её квартире, я с удивлением обнаружила, что на дне почти всех многочисленных вазочек, расставленных на открытых полках и в застеклённых шкафах, и даже в пепельницах, копились россыпи монет. Возможно, я в тот момент наблюдала за каким-то обрядом привлечения денег, но меня, дочь бережливых практичных родителей, это зрелище поразило до глубины души и первое, что пришло в голову – в этом доме слишком много денег. С учетом того, что экспроприация содержимого постоянно пополняемой посуды проходила быстро и незаметно, оставляя в мини-банках, чтобы не привлекать внимание к пропаже, лишь самые мелкие из монет, я чувствовала себя спокойно и безнаказанно.

Демонстративно скучая по тётеньке, я всё чаще просилась у родителей к ней в гости, пока моя явка глупо не провалилась после покупки на день рождения матери изящной фигурки фарфоровой балерины, от которой я не смогла удержаться. Статуэтку я присмотрела давно и мечтала полнить свой надоевший ассортимент кукол, регулярно наведываясь в галантерейный магазин, чтобы лишний раз полюбоваться на недосягаемый предмет своей мечты. Я быстро «раскололась» на родительском допросе, по завершении которого из-под ванны была извлечена небольшая консервная банка с мелочью, а мои посещения бывшего спонсора теперь проходили под строжайшим присмотром.

Повзрослев, я уже не опускалась до таких мелочей и тырила только из мести, расставляя хитроумные силки, чтобы запутать и сбить с толку своего обидчика. Но факт остаётся фактом – я тоже замарана и должна быть снисходительна к другим с учётом того, что даже из-под носа российского президента незаметно уплывают солидные суммы при строительстве его многочисленных резиденций, а безнаказанное сытое существование мажоров за счёт своих родителей – тоже своеобразное воровство.

У мелких торгашей, вдохновляемых общей тенденцией, тоже всегда найдется лазейка для дополнительного нелегального заработка, и лучше не расслабляться, отправляясь за очередной покупкой. Хлопоты по поискам справедливости и получению каких-либо компенсаций облапошенным обходятся ещё дороже, чем необоснованные затраты на покупки. Выражение про сапожника без сапог к российским умельцам уже не применимо – скорее всего, сапожник сам «обует» своих клиентов, оставив ни с чем, и каждый раз я отправляюсь в магазин, как на очередное приключение, в расчете на очередную порцию адреналина.

Покупая новый телевизор, я была максимально заботливо и вежливо предупреждена продавцом-консультантом о том, что завод-изготовитель во избежание случайных сбоев в программах установил в нём специальную блокировку, для отключения которой мне за дополнительную плату обязательно необходимо вызвать мастера на дом. Я могла бы сделать это сейчас же всего лишь за дополнительные пятьсот рублей, но излишне ласковое обращение насторожило, и я, решив не торопиться с дополнительными расходами, пообещала подумать, а он вручил мне визитку с номером телефона того самого мастера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.