# Часы академика Сикорского

Наталья Александрова

Когда-то дом в тихом поселке Мухино принадлежал известному ученому-химику Сикорскому, но после его смерти комнаты стали сдавать всем желающим. Так под одной крышей собралась компания случайных людей, которые из-за карантина были вынуждены коротать время друг с другом. Но однажды вечером случилось страшное – в саду был найден труп неизвестного человека. Под подозрением оказались все жильцы дома.
Вскоре выяснилось, что квартиранты связаны между собой сложными и не самыми доброжелательными отношениями. Да и сам старинный дом хранит слишком много тайн и, кажется, живет своей собственной загадочной жизнью: портреты оживают, вещи то исчезают, то появляются, допотопные часы бьют, когда им заблагорассудится…
Одна из обитательниц дома, Александра, решила покончить со всей этой чертовщиной и самостоятельно найти преступника. И кажется, ей это удалось…

© Н. Александрова, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Александра вздрогнула, проснулась и тут же торопливо натянула одеяло до самого подбородка – в ее комнате находился мужчина. Посторонний мужчина.

Впрочем, вот уже несколько лет, после того как уехал Николай, все мужчины были для нее посторонними.

Но этот мало того что посторонний – незнакомый.

Однако незнакомый ли?

Где-то она уже видела это крупное, значительное лицо в глубоких выразительных складках, темные, глубоко посаженные глаза, причем видела совсем недавно…

Мужчина топтался возле двери и оглядывался по сторонам, словно что-то искал. При этом он шевелил губами, но не было слышно ни звука. На Александру не смотрел, похоже, он ее вообще не замечал.

Александра тихонько кашлянула, чтобы привлечь его внимание, но мужчина, похоже, ничего не услышал. И это сейчас, во время эпидемии, когда при малейшем кашле все вздрагивают…

– Эй! – негромко окликнула Александра. – Сударь!

Такое обращение прозвучало глупо и несовременно, но как еще обратиться к незнакомцу? Господин? Глупее не придумаешь! Товарищ? Ну уж нет! Гражданин? Отдает какой-то полицейщиной. Молодой человек? Явно не по возрасту. Просто «мужчина» – совсем уж двусмысленно, тут сразу приходят на ум представительницы древнейшей профессии. «Мужчина, не хотите отдохнуть?..» Брр!

– Сударь! – повторила Александра чуть громче. Не дай бог, услышат соседи, подумают, с кем это она тут разговаривает. – Что вы здесь делаете? Вы ошиблись комнатой!

На этот раз мужчина повернулся на звук голоса, но посмотрел не на Александру, а сквозь нее. Как будто она была пустым местом, более того – человеком-невидимкой…

Александра сумела разглядеть его. Крупный, вальяжный, в темно-красной шелковой домашней куртке. Серебристые волосы аккуратно подстрижены и причесаны. Явно не злоумышленник, тайком пробравшийся в дом. На кого же он похож?

Незнакомец удивленно скользнул по ней невидящим взглядом, пожал плечами и зашел за платяной шкаф.

Взглянув на большой портрет, висящий над письменным столом, Александра наконец поняла, на кого похож незнакомец.

На портрете был изображен представительный мужчина лет шестидесяти, в темно-красной домашней куртке и черной шапочке-ермолке. Такие шапочки носили раньше крупные ученые, профессора, академики. А человек на портрете и был академиком. Выдающийся химик Сикорский, владелец дома, в котором сейчас жила Александра.

Выходит, академик Сикорский стоит сейчас за шкафом у нее в комнате? Бред какой-то! Он умер уже лет сорок назад.

Где-то за стеной пробили часы. Скорее всего это были те большие напольные часы, которые стояли в гостиной.

Придерживая одеяло, Александра приподнялась на кровати, заглянула за шкаф… Там никого не было. И вообще в комнате никого не было, кроме нее.

Так что же – у нее начались видения, галлюцинации? Или в доме живет привидение бывшего владельца?

Как бы там ни было, Александра чувствовала себя неловко, будто за ней кто-то подглядывает. Ей и прежде было неудобно одеваться под внимательным и пристальным взглядом академика на портрете, а после того, как она видела его воочию, и подавно…

Александра открыла дверцу шкафа, отгородившись от портрета, торопливо оделась, прихватила полотенце, выскользнула в коридор. И тут же налетела на Дарью.

Дарья шла из своей комнаты с полотенцем на плечах, многочисленные косички-дреды торчали вокруг головы солнечным нимбом, глаза горели веселым ведьминским огнем.

– Сашура! – шагнула она навстречу Александре, раскинув руки, как для объятий, но тут же вспомнила о карантине, который и собрал их под одной крышей, и вместо объятий сделала пародийный книксен. – Сашура, а что это на тебе лица нет? Где ты его потеряла?

Александре совсем не хотелось рассказывать отвязной Дарье о своем утреннем видении, но соседка обладала удивительным даром – ей и не хочешь, а все расскажешь. Вот и сейчас против своей воли Александра произнесла:

– Представляешь, только проснулась и вдруг увидела у себя в комнате…

Она тут же осеклась, сжала губы, но было уже поздно, Дарья вцепилась в нее как клещ:

– Кого? Кого ты увидела? Кто к тебе проник? Кто-то из наших? Кто, кто? Но ты была холодна? Признавайся!

– Да что ты несешь! – отмахнулась Александра. – Что ты такое подумала…

– А-а, тогда я знаю! – откровенно веселилась Дарья. – Ты увидела академика! Ведь здесь живет его привидение!

– Что, правда? Его еще кто-то видел? – не удержалась Александра и поняла, что этими вопросами выдала себя. Сейчас Дарья выпытает у нее все подробности.

– А как же! – Глаза Дарьи сияли от восторга, голос звенел, как высоковольтный провод перед грозой. – Правда, обычно он ходит по ночам, но в настоящее время, ввиду особых обстоятельств, является и при свете. Чаще всего он заглядывает в свой бывший кабинет, а ты как раз там и живешь…

Александра невольно вспомнила, как в детстве ездила на каникулы в летний лагерь. Там одна девчонка рассказывала перед сном страшные истории – про черную руку, про безголового велосипедиста… Все слушали ее, замирая от сладкого ужаса.

А Дарья тем временем продолжала:

– Заглядывает, подходит к кровати… то есть к дивану, и говорит загробным голосом: «Отдай мою черную ручку… Отдай мою черную ручку с золотым пером…»

Голос ее звучал очень выразительно. Ну да, Дарья же артистка… Точнее, не то чтобы артистка, но к театру имеет отношение, и у Александры уже мурашки побежали по телу, но тут из своей комнаты выплыла Лена Раевская – со сна еще более сдобная, чем обычно, усыпанная крупными веснушками, как свежая булочка изюмом.

– Представляешь, Ленусик, – повернувшись к ней, проворковала Дарья, – Сашура его тоже видела!

– Кого? – Медленно соображающая со сна Лена заморгала и уставилась на Александру.

– Ну как – кого?! – воскликнула Дарья в неподдельном восторге. – Его, конечно! Призрак академика Сикорского!

– Призрак? – Лена округлила глаза. – Что, правда?

– Ну, я не знаю… – смутилась Александра.

Лена с Дарьей незаметно переглянулись.

В это время входная дверь открылась и с улицы, после утренней пробежки, вошла Рита. Оглядев присутствующих, она поинтересовалась, почему все толпятся в коридоре.

– Представляешь, Ритуля, – проговорила Дарья фальшиво-сочувственным голосом, – Александра тоже видела здешнее привидение!

– И не надоело вам? Повторяетесь! – фыркнула Рита, поправляя волосы и, повернувшись к Александре, добавила неодобрительно: – Это они всех разыгрывают! Наряжают Гену академиком и запускают к новоприбывшим. Думают, это очень смешно. Ко мне вот тоже запустили, но я его тут же выпроводила. А отец, так он его вообще тростью огрел, так что Гена к нам больше и не сунется. Мне-то в общем все равно, а папа нервничает…

– Ну, Ритуля… – обиженно протянула Дарья, – ну зачем ты все портишь! Мы все так хорошо придумали… Скучно же. А тут какое-никакое развлечение…

– Значит, это розыгрыш? – переспросила Александра и испытала странное разочарование. Утреннее приключение оказалось всего лишь банальным розыгрышем.

– Ну, разумеется, розыгрыш… – Рита шагнула к своей двери. – А ты что, думала, тут и правда живет привидение?

– Постойте, – подала вдруг голос сонная Лена, – но мы еще не… Гена еще не успел…

– Что значит – не успел? – нахмурилась Дарья. – Как это – не успел? Почему не успел?

– Да мы с ним проспали… – Лена широко зевнула, прикрыв рот пухлой ладонью.

Тут открылась дверь комнаты Раевских, и на пороге появился Гена, на ходу натягивая темно-красную спортивную куртку. На голове криво сидела круглая черная шапочка, из-под которой выбивались неровные белесые пряди, на лице был виден неаккуратно нанесенный грим – несколько ненатуральных морщин, темные круги под глазами…

– Что, не успели? – выпалил он смущенно. – Она уже встала? Ох ты, незадача…

Александра удивленно уставилась на него. Гена был ничуть не похож на покойного академика – куда худее и моложе, несмотря даже на нелепую попытку состарить его при помощи дешевого парика и неумело нанесенного грима.

Опять же, на том человеке, которого она видела утром в своей комнате, была старомодная и очень стильная домашняя куртка, а Гена вырядился в какое-то спортивное убожество…

Нет, Александра никак не могла его перепутать с покойным академиком! Она же ясно его видела, когда он почти рядом стоял. Но говорить об этом было нельзя, а то насмешек потом не оберешься. Компания подобралась веселая, что и говорить.

Дарья бросила на Александру пронзительный взгляд, словно рентгеном просветила, и уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но тут в коридоре появился Пабло.

Очень колоритная личность, в который раз поразилась Александра. Смуглый, поджарый, волосы хоть и седые, но лежат пышной шапкой. Глаза черные, выразительные, блестят ярко. И вот что интересно: никто никогда не видел его спросонья. Выходит из комнаты всегда бодрый, энергией наполненный, прямо искрит от него. Может, оттого, что все время кофе пьет? Кофеварка у него была какая-то навороченная, он ее с собой привез. И запас кофе тоже.

– Кофе? – спросил Пабло.

И все тут же забыли про привидение и устремились к кофеварке. Дарья первая.


Получив от Пабло чашку изумительно пахнущего кофе, Александра улыбнулась всем присутствующим и ушла к себе.

«К себе, как же…» – тут же усмехнулась она, неплотно прикрывая дверь.

Своя квартира осталась в городе. Уютная и привычная, отчего бы не жить? Но… карантин, чтоб его! В городе оставаться не рекомендовали. Тем более что в издательстве, где она работала, всех сотрудников разогнали по домам, на удаленку. Даже бухгалтерию. А ее-то редакторскую работу можно где угодно делать.

Квартирка у нее была, конечно, маленькая и тесноватая, без балкона, так что свежим воздухом дышать совершенно негде. Александра как представила, что неизвестно сколько времени придется находиться в духоте, так и пала духом. Спасибо коллеге, которая посоветовала ей это место. Точнее, свела с Дарьей, всем тут заправлявшей.

Огромный трехэтажный и очень старый, позапрошлого века, дом находится в поселке Мухино, что по Выборгской дороге. Когда-то он принадлежал академику Сикорскому, очень крупному ученому в области… кажется, органической химии, Александра толком не знала, да и Дарья тоже не вникала в подробности, хотя и жила тут уже второй сезон. Несмотря на то что по календарю было начало апреля, стояла довольно теплая погода. Поэтому, а главное из-за карантина, обитатели дома решили открыть сезон пораньше.

А начиналось все так.

В театр, где Дарья работала не то режиссером, не то завом литературной частью, явилась приятная пожилая женщина, представилась внучкой академика Сикорского и сказала, что ищет интеллигентных людей, чтобы сдать им на лето дом. Денег много не запросила, главное, чтобы люди были приличные.

Всем исключительно повезло, что нарвалась старушка не на Дарью, поскольку Дарья – девица отвязная и вид имела соответствующий. Одевалась эпатажно – то штаны широченные, как у клоуна, да еще в крупный горох, то юбка вроде как вся из заплат. На голове сейчас красовались дреды, а в прошлом году волосы были выкрашены разноцветными перьями. В общем, своим внешним видом запросто могла отпугнуть внучку академика, и тогда не видать бы им никакого дома.

А Дарья и еще кое-кто из театра уж потом подсуетились.

Каждое лето к Дарье приезжал Пабло, ее бойфренд из Аргентины, профессор-славист, работавший не то в Буэнос-Айресе, не то в каком-то другом городе. В этот раз Пабло приехал пораньше, какие-то у них там случились каникулы – и тут, как назло, эпидемия. Границы закрыли, виза у Пабло закончилась, вот и сидел он на даче академика тихо, как мышь под веником.

Вспомнив про мышей, Александра очнулась от мыслей. «Стою тут столбом и размышляю непонятно о чем, а кофе между тем остывает!» Поставив кружку на подстеленную салфетку, она полезла в стол за пряниками.

Стол был тоже старый, хотя и прочный, добротный, Александре удалось пока освободить только один ящик. Застелив его белой бумагой, она хранила в нем сахар, сухари и пряники, причем делала это тайно от соседей, поскольку Дарья строго заявила, что продукты должны храниться только на кухне.

Зачем было введено такое правило, Александра поняла однажды утром, когда, явившись спозаранку на кухню, чтобы выпить воды, увидела на полу следы пребывания мышей. Один хвостатый индивидуум сидел на столе и нахально ел булку из прогрызенного пакета.

Александра от природы была выдержанной и рассудительной, но в такой ситуации какая женщина останется спокойной? Спасло ее только воспитание – неудобно было будить всех соседей в семь утра.

По наблюдениям Дарьи и Лены, мыши появлялись только на кухне, где хранилась еда, поэтому общество постановило в комнаты продукты не носить. Но в другой раз Александра обнаружила ту же мышь в холодильнике – она спокойно ела ветчину из пакета Раевских, а увидев Александру, не спеша удалилась.

Подавив желание немедленно бежать из этого мышиного царства куда глаза глядят, Александра решила питаться только сухими продуктами и держать их в ящике стола академика. Пока мышиных следов в кабинете она не обнаружила, и это вселяло надежду.

Она съела с кофе два пряника, подумала и съела еще один. Плохо, конечно, у нее и так лишний вес, но ничего не поделаешь – карантин… В поселке были кафе, а на берегу залива работали рестораны, но сейчас все было закрыто. Готовить для себя одной совершенно не хотелось, да и неохота толкаться на кухне среди других хозяек, как в коммуналке. Прямо как в рассказе Зощенко, только примусов не хватает!

Неделю назад коллега из издательства свела Александру с Дарьей, а та отвезла ее на машине посмотреть, как и что.

В Мухине Александра, конечно, бывала. Это курортное место на берегу Финского залива облюбовали в свое время многие знаменитые люди – народные артисты, крупные ученые и деятели культуры. И назвали академический поселок в честь тогдашнего президента Академии наук, выдающегося биолога Мухина.

Однако бывшая дача академика Сикорского находилась по другую сторону железной дороги, где дома стояли на огромных участках за высочайшими, недоступными посторонним взглядам заборами. Многие постройки напоминали роскошные особняки, но попадались и старые дома, хотя тоже большие. Одним из таких и был дом академика Сикорского. Он понравился Александре еще издали, а уж когда вошли в калитку…

Зима в этом году выдалась совершенно бесснежная и удивительно теплая, поэтому дом хорошо просматривался среди высоченных елей и сосен. Летом, как объяснила Дарья, его совсем не видно, так как он терялся в густых зарослях сирени и жасмина.

Сейчас же кусты стояли голые, и яркое мартовское солнце отражалось в цветных стеклах веранды. Александра тут же подумала, как здорово будет, наверное, сидеть вечером на такой веранде и пить чай с пенками от малинового варенья. Насколько она помнила, малинники в Мухине знаменитые, только надо пройтись до Выборгского шоссе, а там собирай хоть ведром, на всех хватит.

Дом имел два этажа, а третьим выступала красивая застекленная башенка. Александра помнила с детства, что раньше в Мухине было много таких домов, построенных еще финнами.

– Ну да, – подтвердила Дарья, – это финский дом, достался академику после войны, а раньше тут была поселковая почта. Так что дому точно больше ста лет.

То ли за домом хорошо следили, то есть вовремя чинили крышу, протапливали зимой и проветривали летом, то ли финны умели строить на совесть, но сохранился дом очень даже неплохо. Краска, конечно, местами облупилась и выцвела, резные столбики у крыльца чуть покосились, а так ничего себе.

Внутри оказалось еще лучше. Из небольшой и темноватой прихожей был проход в кухню и гостиную. Кухня, честно говоря, Александру не впечатлила – все старое и, как потом выяснилось, облюбовано мышами. Зато гостиная – маленькая, но уютная – выходила стеклянной дверью на ту самую веранду, которая так понравилась Александре.

В гостиной стояли полукруглый, заново обитый диван, два кресла и небольшой овальный столик, на который так и просился букет цветов в керамической вазе.

Александра представила, как буквально через месяц на этот столик кто-нибудь поставит букет сирени (пожалуй, сюда лучше подойдет белая), дверь на веранду окажется открыта, а на полу будет отражаться свет от цветных стекол. И воздух, напоенный ароматами, будет прозрачен и чист…

В углу гостиной стояли огромные напольные часы, и поначалу Александра приняла их за узкий шкафчик, против света не увидев циферблата.

Часы не ходили, чему Александра не удивилась, но Дарья, хмыкнув, покрутила что-то сбоку, и тотчас послышался скрежет, как будто внутри часов заворочался кто-то большой и железный, и раздался звон. Часы начали бить, негромко и удивительно мелодично. От этого звука колыхнулись кружевные занавески на окне, а солнце еще сильнее заиграло с цветными стеклышками на веранде.

– Какое замечательное место! – не удержалась Александра от восторженного возгласа.

– Ты еще остального не видела, – усмехнулась Дарья.

Остальное тоже не разочаровало.

На первом этаже было три комнаты. В двух жила Дарья со своим профессором, в третьей – Раевские, Лена и Гена. Они преподавали в колледже, который из-за карантина перешел на дистанционное обучение.

Александре достался бывший кабинет академика Сикорского. Очевидно, в быту академик был скромен, так как кабинет имел весьма небольшие размеры. Здесь помещались только узкий платяной шкаф, большой письменный стол и диван, глядя на который Александра засомневалась, не будет ли падать с него во сне, до того он был узок. Но умелец Гена что-то там подкрутил и подвинтил, после чего выяснилось, что диван раскладывается. Однако оказалось, что лучше этого не делать, потому что складывать диван было не в пример сложнее. Александра испугалась, как бы у нее потом не вычли за поломку, и решила, что уместится и так.

Над столом висел большой портрет академика Сикорского, с которого тот смотрел так пристально, что Александра, встречаясь с ним глазами, невольно смущалась. Она даже пробовала завесить портрет легким покрывалом, но заглянувшая в комнату Лена сказала, что это плохая примета.

«Как же я буду раздеваться перед сном – диван-то прямо напротив стола?» – задумалась Александра. Пришлось исхитриться: всякий раз, готовясь ко сну, она открывала дверцу шкафа.

Лена Раевская, рыхлая, веснушчатая блондинка прилично за сорок, говорила мало, а все больше хлопотала по хозяйству и обихаживала своего мужа Гену. Кстати, в доме была и ванна, довольно чистая, и даже стиральная машина.

Мебель во всех комнатах стояла не то чтобы антикварная, но старинная, среди которой попадались и довольно приличные вещи. Например, горка с посудой, дверцы которой были украшены матовыми стеклами с вытравленными на них ирисами. Чистый модерн, утверждал Гена, а он в таких вещах разбирался.

Еще одно помещение на первом этаже, которое и комнатой-то назвать было нельзя – так, чуланчик под лестницей, занимал Митя. Ненормальный айтишник, как охарактеризовала его Дарья.

Чулан с круглым окошком под потолком и правда был крохотный, в нем помещались только раскладное кресло, одноногий столик и картонная коробка, где Митя держал свои вещи. Все это Александре удалось разглядеть, когда Митя ненадолго вышел за пиццей. Дверь чулана он всегда держал открытой, с ноутбуком не расставался никогда и даже за едой стучал по клавишам. Мыши к нему тоже забегали, привлеченные крошками от пиццы. Дарья пробовала ругаться, но Митя на все обращения к нему давал одинаковый ответ: «Мне по фигу!»

Был он довольно неопрятен, но все же иногда мылся, поскольку неприятных запахов не источал, а волосы, которые расчесывал через два дня на третий, завязывал в хвост. Возраст Мити дамы определить не смогли, да и не больно интересовались.

На втором этаже также было несколько комнат.

Две смежные занимали Никита Сергеевич с дочерью Маргаритой. Высокий, с пышными седыми волосами и неизменной тростью с серебряной ручкой в виде сказочной птицы гамаюн, Никита Сергеевич походил на артиста из фильмов прошлых лет, но, несмотря на импозантную внешность, был редкостным брюзгой и занудой. Своим бархатным звучным баритоном он беспрестанно пилил дочь, жаловался на боли в спине, голове и коленной чашечке и вечно был недоволен – то погодой, то шумом, то еще чем-нибудь. Ходил он и правда плохо, тяжело опираясь на трость и проклиная крутую скрипучую лестницу.

Слушая надсадный скрип ступеней и стук трости, Александра однажды спросила у Дарьи, отчего старика не поселили внизу. Дарья пожала плечами и сказала, что они сами выбрали второй этаж – там, мол, просторнее, соседей нет и балкон с видом на сад, летом тенек и пахнет цветами.

Настал черед Александры пожимать плечами. Возможно, летом, сидя на балконе, старикан и угомонится, пока же его ворчание здорово доставало.

Кстати сказать, Маргарита реагировала на отца спокойно – не обижалась, не срывалась, не пускала слезу, а либо во всем с ним соглашалась, либо просто молчала.

Худая, спортивного телосложения Рита работала тренером, но теперь фитнес-центр закрыли и появилась возможность пожить с отцом на природе. Старик же, ясное дело, был давно на пенсии и писал мемуары.

Рассказывая об этом, Дарья фыркнула и добавила вполголоса:

– Насчет мемуаров – полное вранье. Компьютером старик пользоваться не умеет, только изредка царапает ручкой по бумаге, да и то, скорее всего, просто чертиков рисует. Но, с другой стороны, чем бы дитя ни тешилось… Кстати, Рита то же самое говорит.

Последняя комната на втором этаже пустовала. Поговаривали, что в скором времени должен появиться жилец, однако пока никого не было.


Александра услышала деликатный стук в дверь и с изумлением поняла, что за размышлениями съела еще и полпачки сухарей. Нет, так не годится, этак она скоро в двери не войдет! Хотя в этом старом доме двери широкие…

– Саша, – в дверь сунулась Лена, – можно к тебе?

– Заходи, мы тут! – Александра с улыбкой кивнула на портрет академика.

Ей показалось или тот весело подмигнул в ответ? Разумеется, показалось, это просто солнечные блики…

– Я вот о чем хотела сказать, – заговорила Лена, – ты ведь помнишь, что у Даши сегодня день рождения?

Александра об этом благополучно забыла, но сейчас усиленно закивала.

– Даша привезет все для шашлыков, Пабло приготовит, он готовит хорошо, особенно мясо, а с нас – парочка салатов, ну, фрукты помыть, стол накрыть… Выпивки, правда, маловато. Все-таки нас восемь человек… хотя Пабло не пьет, остается семеро, но все равно вина мало.

Пабло пил только кофе и воду, а еще они с Дарьей по вечерам покуривали травку. Про это Лена сообщила под большим секретом сразу после знакомства.

– У меня есть бутылка «Пино Гриджио», – призналась Александра, – взяла с собой, чего дома оставлять…

– Замечательно! Вот и подарок! – обрадовалась Лена. – А я пирог песочный испеку к чаю… у меня свой рецепт. Так пойдем, со столом разберемся!

Заразившись ее энтузиазмом, Александра накинула куртку и вышла в сад. Судя по синему небу и яркому солнцу, день обещал быть если не теплым, то ясным.

Увидев сад в первый раз, Александра восхитилась, какой он большой, на что Дарья заметила: «Это еще что! Вот раньше…»

Выяснилось, что в свое время академику Сикорскому выделили участок аж сорок пять соток – тогда для крупных ученых ничего не жалели, но после смерти академика его поделили наследники. Внучке достался дом и пятнадцать соток при нем, а дальней родне – участок земли с лесом, при жизни академик любил там гулять и даже собирал грибы.

После начала перестройки, когда цена на землю в Мухине, и так очень дорогая, поднялась до заоблачных высот, этот участок был продан, причем весьма выгодно, а потом, очевидно, его перепродали еще раз, да за такую сумму, которую и озвучить-то страшно, и теперь участком владел очень богатый человек, чуть ли не олигарх.

«Ну уж и олигарх, – усомнилась тогда Александра. – У настоящих олигархов небось дворцы в Ницце и виллы на озере Комо, а тут все-таки не Европа…»

Дарья тут же согласилась и призналась, что олигархом они соседа просто так называют, потому что не знают настоящего имени. Дом у него, конечно, большой, красивый, участок обихоженный и охрана при воротах имеется, но без автоматов на изготовку.

За участком же возле дома следила некая Зульфия, которая работала сразу в нескольких домах.

Александра огляделась. Все же в саду была заметна хозяйская рука: деревья аккуратно подстрижены, прошлогодние листья убраны, а на клумбе с южной стороны вовсю цвели белые крокусы и лиловые гиацинты.

На участке находилось и несколько хозяйственных построек: два сарая, длинный дощатый стол под навесом от дождя, возле стола – печь-барбекю.

– Для посиделок! – усмехнулась Дарья и тут же погрустнела, вспомнив, надо думать, какие посиделки они закатывали здесь прошлым летом. Теперь уж такого не будет – карантин…

За домом Александра заметила собачью будку, причем не обычную, а двойную, как коляска для близнецов. Два круглых отверстия темнели, как два ствола охотничьего ружья.

Из одного тут же вылезла большая белая собака и, размахивая пушистым хвостом, подошла познакомиться.

Собак и правда было две, мальчик и девочка, очень похожие, из одного помета. Как рассказала Дарья, их назвали Бонни и Клайд, как героев известного фильма, но вскоре выяснилось, что тот, кто откликается на кличку Бонни, – мальчик, а Клайд, стало быть, девочка, и ее стали звать Клавой.

Клава была очень ласковой и домашней, за ограду не выходила, Бонни же вечно где-то разгуливал, искал приключений на свою голову. Несмотря на высокий забор и закрытые ворота, он всегда непременно находил лазейку и убегал.


Александра остановилась на крыльце и вдохнула холодный терпкий воздух. Все же хорошо за городом на природе! Подошла Клава, посмотрела приветливо и вопросительно, и Александра пообещала ей вечером мясной презент.

День прошел в хлопотах. Дарья укатила куда-то на машине, Пабло заперся в своей комнате, Геннадий уселся перед компьютером проводить удаленную презентацию.

– Это хорошо, – сказала Лена, – от мужчин один беспорядок, а сами мы быстренько справимся.

Рита вымыла стол и принялась вешать разноцветные фонарики, которые нашлись в сарае. Зульфия чистила печку. Лена пекла пирог, а Александру приставили резать салаты.

К обеду вернулась Дарья, багажник ее машины буквально ломился от мяса разных сортов, купленного у одного из фермеров. Тут же явился Пабло, и Александру с Леной вежливо, но твердо попросили не мешать.

Александра ушла к себе, съела бутерброд с полукопченой колбасой, а потом еще один, запила все это слабым чаем и поняла, что работать сегодня совершенно не в состоянии. Вот интересно: вроде бы и спит достаточно, и явно не переутомляется, но все время хочется прилечь… От воздуха, что ли?

Нет, так дело не пойдет! Нужно прочистить мозги, и для этого был один способ. Проверенный.

Бабушка Александры частенько говаривала в давние времена: «Скажи мне, какие у тебя дома книги, и я скажу тебе, кто ты». Теперь, конечно, это выражение можно было бы перефразировать: «Скажи мне, есть ли у тебя дома книги…» Александра работала в издательстве и, конечно, знала, что люди стали гораздо меньше читать, но про нее саму этого сказать было нельзя. Поэтому по приезде она первым делом принялась искать в доме книги, а найдя в узком коридорчике старинный книжный шкаф, обрадовалась, как в предвкушении встречи со старыми друзьями.

Книги, однако, были малоинтересные: старые, еще советского издания детективы в скучных выцветших обложках, целая полка любовных романов и разрозненная классика. Надышавшись пылью, Александра расчихалась и решила остановиться на розовом томе «Айвенго» Вальтера Скотта («Честь и место леди Ровене!») или уж вовсе впасть в детство и почитать на сон грядущий «Оливера Твиста». У бабушки была такая книга с гравюрами Гюстава Доре, и Александра хорошо помнила картинку, где несчастный Оливер просит добавки.

Но тут торопившаяся на очередную пробежку Рита сказала, что наверху, на площадке возле лестницы в башенку, тоже есть книги.

– Только иди тихонько, – добавила она, – отец спит. Хотя ты тихонько не сможешь… ладно уж…

И убежала, лишив Александру возможности достойно ответить: мол, ты, конечно, весишь, вдвое меньше меня и вся такая подвижная и спортивная, зато я умная и книг прочитала столько, что тебе и не снилось.

Нет, такой ответ не годился. Маргарита могла бы пожать плечами да и сказать, что ей эти книжки без надобности и без них не скучно, а то и вовсе заявить, что если Александра такая умная, то почему такая бедная? И сама не зарабатывает, и мужчину никак не найдет, который будет обеспечивать… На что Александра заметила бы, что Рита вся такая из себя тонкая, звонкая, а тоже одна… Стало быть, не в фигуре тут дело.

«А ведь и правда, нет у Маргариты ни мужа, ни детей. Если бы был хоть какой-нибудь мужчина, не стала бы она так возле папы крутиться», – задумалась Александра, но тут же отбросила эту мысль. Какое ей дело, в конце концов? Тем более Рита, судя по всему, не хотела ее обидеть, а сказала просто так, без всякой задней мысли.

Она поднялась на второй этаж, стараясь ступать неслышно, но не получилось. Впрочем, это не ее вина, такая уж здесь лестница. К тому же Никита Сергеевич не спал, из комнаты то и дело доносились его хриплый каркающий кашель и стук трости.

Стеллаж возле лестницы оказался настоящим Клондайком, и Александра выбрала три книги Агаты Кристи на английском языке. Английский она знала вполне прилично и Агату Кристи любила, так что решила совместить приятное с полезным.

– Маргарита! – позвал старик и, поскольку никто не отозвался, открыл дверь.

Увидев Александру, Никита Сергеевич нахмурился и хотел что-то высказать, но она молча показала ему стопку книг, и настороженность в его глазах исчезла.

– Эти не читаю, – вздохнул он с сожалением, – шрифт мелкий, не вижу уже.

Из чего Александра сделала вывод, что английский для старика не проблема.

Вернувшись к себе, она открыла книгу и углубилась в детектив.

Александра внимательно следила за развитием событий, но внезапно строчки стали расплываться, и она увидела себя стоящей перед большим загородным домом с красивыми резными дверями. Вдруг двери открылись, и появившийся на пороге представительный немолодой мужчина вопросительно поднял брови.

«Да это же самый настоящий дворецкий! И дом – английское поместье, каким его показывают в кинофильмах. Значит, нужно говорить по-английски», – сообразила во сне Александра и произнесла несколько слов, которых сама не расслышала. Однако дворецкий ее понял, склонился в почтительном поклоне и пригласил следовать за собой. Выходит, ее здесь ждали.

Выпрямив спину и подняв голову повыше, Александра вошла в дом и огляделась. В дальнем конце просторного холла извивалась мраморная лестница, на стенах, обшитых темными дубовыми панелями, висели старинные портреты строгих мужчин в завитых париках и бледных дам с напудренными буклями.

Один из портретов показался ей знакомым, и Александра подошла ближе. Величественный старик в черном, наглухо застегнутом сюртуке сидел в кресле, положив крупную руку на трость. Ручка трости была выполнена в виде сказочной птицы гамаюн. Да это же… ну да, конечно, трость та же самая, что у Никиты Сергеевича, и сам он похож… Чудеса, да и только! Но тут Александра вспомнила, что все происходит во сне, и перестала удивляться.

Она перешла к следующему портрету, и в это время послышалось мелодичное бом-бом, которое издавали напольные часы, удивительно похожие на те, что стояли в доме академика Сикорского. Часы шли, но только как-то странно. Александра хотела их рассмотреть, но тут в ее уши ворвался настойчивый стук.

– Саша! Саша, ты там заснула, что ли?

Александра открыла глаза и потрясла головой. Оказалось, она и правда заснула, а книга выпала из рук и теперь валялась на полу. Дверь открылась, и в комнату заглянула Лена в нарядном свитере:

– Все готово, нас ждут! Приходи скорей!

Александра наскоро причесалась, надела просторную блузку с размытым рисунком и свободные брюки, а куртку расстегнула, чтобы было видно, что она приоделась.

Впрочем, тут же возникла непрошеная мысль, что Александра могла бы этого и не делать, поскольку здесь никому не было дела ни до нее, ни до ее нарядов. Никто на нее не посмотрит, никто не оценит.

Александра уже привыкла к своему одиночеству, в большом городе, где было много работы и существовали коллеги и кое-какие друзья, ей было если не комфортно, то привычно. Здесь же, в незнакомом месте, с незнакомыми людьми она чувствовала себя лишней. Подобные мысли приходили, конечно, не всегда, но слишком часто, однако сегодня Александра решила в них не углубляться и не жалеть себя. Это она всегда сделать успеет, а пока надо повеселиться, поесть изумительных шашлыков, выпить вина.

Стол и правда получился очень приличный, а уж мясо, которое приготовил Пабло по своему особенному рецепту, было выше всяческих похвал.

Виновница торжества нарядилась в длинный, почти по колено свитер, связанный в стиле ирландского кружева.

– Дизайнерская вещь! – гордо сообщила Дарья. – Ручная работа!

Сегодня ее дреды не топорщились воинственно, а свободно спускались по спине, глаза были подведены чуть не до висков, а на веках блестели радужные тени.

– Хороша! – от всей души сказала Александра, вручая бутылку «Пино Гриджио». – Хороша, аж слезы душат!

Настроение у всех было приподнятое, даже Митя отставил в сторону свой ноутбук, а Никита Сергеевич не ворчал и не хмурился как обычно. Возле печки было тепло, и цветные фонарики освещали лица, которые в полутьме казались моложе и таинственнее.

Когда в саду похолодало, Александра поплотнее закуталась в куртку, ноги грела лежавшая под столом Клава. Второй пес, Бонни, как только по саду поплыл запах жареного мяса, возник словно из небытия, получил свою порцию и тут же исчез.

Рита сбегала в дом и принесла отцу теплый шарф. Гена ненадолго удалился с таинственным видом и вернулся с бутылкой французского коньяка, которая была встречена радостными криками. Веселье продолжалось, однако Александра заметила, что Никита Сергеевич выглядит утомленным, а Гена пару раз потер виски – видно, голова разболелась. Александра и сама подумывала, что неплохо бы уйти, пока ванная свободна, но неудобно было оставлять Лену одну убирать со стола.

Дарья вдруг поднялась с бокалом в руке, обвела всех сияющими глазами и воскликнула:

– Можно, я тост скажу?

– Тебе сегодня все можно! – разрешил Гена и приготовился слушать, заранее натянув на лицо вежливую улыбочку.

– У нас ведь сейчас что?

– Как – что? – фыркнула Лена. – Днюха твоя! Ты же сама сказала…

– Нет, – Дарья хитро прищурилась. – У нас не просто днюха! У нас, девочки и мальчики, пир во время чумы!

– Ну, Дашутка, это уже перебор! Это все-таки не чума… – попытался ее урезонить Гена. Улыбка с его лица сползла, сменившись брезгливой гримасой.

Но Дарья никого не слушала. Вскочив на стол и отбивая ритм ногой, так что тарелки и бокалы подскакивали, звякая и брякая, она запела хриплым, гортанным голосом:

Царица грозная, Чума
Теперь идет на нас сама
И льстится жатвою богатой;
И к нам в окошко день и ночь
Стучит могильною лопатой…[1]

«Напилась, – поняла Александра, – и теперь ее тянет на подвиги. Как бы драку не спровоцировала, как бы к мужикам не стала цепляться…»

– Ну, Даш, перестань, прошу! – поддержала мужа Лена. – Сколько можно? И так на душе муторно от всех этих новостей, а тут ты подливаешь масла в огонь… Хорошо так сидели…

– Кстати, Леночка, передайте мне еще кусочек вашего пирога, пожалуйста! – обратился к ней Никита Сергеевич. – Знаю, что вредно, но так вкусно…

Как от проказницы Зимы,
Запремся также от Чумы!
Зажжем огни, нальем бокалы,
Утопим весело умы
И, заварив пиры да балы,
Восславим царствие Чумы![2] –

Дарья вдруг бросила бокал на землю, топнула ногой и закрутилась быстро-быстро. Замелькали узелки ирландского кружева, брызнула вода, упала и покатилась пустая бутылка… Митя едва успел подхватить свой ноутбук.

– Да угомонись же ты! – крикнул Гена, но Дашка и не подумала подчиниться, а может, просто не слышала.

Александра скосила глаза на Пабло – самое время ему сейчас вмешаться, но тот не сдвинулся с места. Как курил с невозмутимым видом, сидя в сторонке на старом деревянном шезлонге, так и продолжал. На лице его было самое умиротворенное выражение. Ветерок донес до стола терпкий, сладковатый дым. Так и есть, травка. Значит, ему уже все по фигу, как выражается Митя.

# Примечания

1

Пушкин А.С. Пир во время чумы.

2

Там же.