Галина Ивина
Чужой «костюм». Том 1

Глава 1

Джек торопился домой. Сегодня обещали «Горячку». Она запаздывала, но могла начаться в любой момент. Народ убирался прочь с улиц, бросая недосушенное белье, разобранные ящики и недопитое пиво. Повсюду царил хаос. Только вдали, в облаке идеально очищенного воздуха, невозмутимо высился холм с «небожителями».

Чтобы не видеть перед собой обиталище Неприкасаемых, Джек свернул под крыши домов. Он знал, что здесь можно встретить крыс или отравиться вонью отходов, но он готов был потерпеть.

В конце концов, в этом районе он живет. Местные с издевкой называют его «Бытовка». Дома здесь стоят так тесно друг к другу, что в некоторых местах располневшему человеку не протиснуться. Хотя, от искусственной дряни, напоминающей сопли, которой питаются люди, лишний вес набирают немногие.

Джек прижал руку к лицу и вдохнул через толстый слой куртки. Едва не закашлялся. Фильтр из пары слоев ткани оказался беспомощен перед удушающим смрадом Бытовки. Все из-за мусора…

На узких улочках рабочего района он загнивал с невероятной скоростью, и потому существовало негласное правило: сразу относить его на свалку. Вот только многим не хватало времени на заботу о чистоте. Некоторые умники разбрасывали мешки с мусором по углам или втискивали их между домами.

Вонь от мешка, отстоявшегося неделю, привлекала крыс – единственных чудом выживших животных. После катастрофы они мутировали, стали крупнее, агрессивней и водились по всей Бытовке в удручающем избытке. Проблема с крысами стояла настолько остро, что за произвольное обращение с пищевыми отходами могли и прибить.

Протискиваясь в очередном узком проходе, Джек приметил здоровенную крысу, размером с колесо от тех бесполезных машин, что ржавеют на улицах мертвого города. Она увлеченно разрывала мусорный пакет.

С крысами никто не любил связываться. Даже в одной находилось достаточно сил и ярости, чтобы загрызть человека. К тому же, если нападала одна, то к ней быстро присоединялась вся стая.

Опасаясь привлечь ее внимание, Джек медленно отступил назад. Предпочитая пойти в обход, он вернулся на открытую улицу. Чувствуя гнетущее приближение «горячки», парень, несмотря на усталость, побежал.

***

Джек полностью истощился, когда добрался до низенькой хибары, похожей на сарай. Окна у нее перекосились, а дверь вывернуло наружу, но по виду его хибара выглядела лучше, чем у некоторых соседей.

Не медля, он запрыгнул на порог, и ветер принес первую обжигающую каплю. Она попала на рукав, так что Джек, едва зайдя внутрь, стремительно снял куртку. Осмотрел руку, вроде не задело. Слава богу… Ходить на работу с ожогом не так-то просто, особенно если полдня стоишь у печи.

В комнате работал телевизор – старинная модель с плохо гнущимся экраном и без стильных нововведений. Из-за длительного использования экран деформировался и побледнел. Но Джеку и Эджею хватало того, что он передает звук и кое-какое изображение. Жаль, что сегодня по единственному телеканалу с утра крутили однотипные новости.

– …тридцать лет назад взорвался запас грутена – мощного топлива из прошлого, – благопристойный голос дикторши звучал отчужденно и вместе с тем угодливо. – Его называли «Бесконечным» и использовали вместо закончившейся нефти. От воздействия грутеновых осадков погибло 97% населения Земли. Уцелевшие выживали в опустевших городах, и завидовали мертвым…

Джек кинул куртку на покосившуюся тумбу, стоящую у входа.

– Опять эта бредятина… – он обессилено потащился к креслу.

После изматывающего рабочего дня у него едва хватило сил на подобие возмущения, окрашенное слабым оттенком эмоциональности.

– Каждый год один и тот же драматизм: грутен вместо исчезающей нефти, перестройка всей техники под его работу. А потом бах! всемирная катастрофа, горячие дожди и человечество в полной заднице. Бла-бла… Мы всю жизнь живем в таком мире и не знаем другого. Зачем об этом напоминать? Тем более, все их разговоры сводятся к тому, что Саливан исхитрился придумать НН. Тошнит уже слушать это каждый год…

Эджей не поднимал голову от экрана смартфона. Там он сосредоточенно просматривал какие-то записи и чертежи. Его волосы растрепались и почти полностью скрывали лицо, но Джек видел у него морщинку между бровей. В последние полгода эта морщинка не покидала лица старшего брата. Она, будто вцепилась в него, прогрызаясь все глубже и добавляя лишние года. Из-за нее в свои двадцать четыре Эджей выглядел лет на десять старше.

– Саливан дал человечеству шанс на выживание… – флегматично отозвался он. – С его Новой Нефтью в мире воцарилось подобие прежней жизни.

Джек хлопнул ладонью по подлокотнику. Его раздражала покорность, с которой брат воспринимал любые события.

– Вот именно, что подобие. По-настоящему живет только кучка людей, а мы существуем и продолжаем завидовать мертвым, – Джек передразнил дикторшу, высказавшись максимально язвительно.

Против воли экран телевизора снова привлек его внимание, и он потребовал:

– Выключи эту дрянь.

Однако Эджей слишком увлекся изучением своих пометок и не отреагировал. Дикторша продолжила вещание, трагичным голосом напоминая зрителям, какой ужас они пережили в далеком 2067 году.

– Ненавижу этот день, – брякнул Джек и запрокинул голову на спинку кресла.

Телек отозвался на его комментарий, выдав новую порцию истинного патриотизма:

– Два года спустя корпорация «Жизнь» вышла на мировой уровень. Первыми с ней захотели сотрудничать китайцы, быстро оценив возможности НН…

– Саливан не герой, – вмешался в новостной поток Джек, – по его вине какой-то придурок придумал Н2.

– Ты слишком озлоблен для подростка, – флегматично отметил Эджей, раскладывая смартфон в увеличенный формат, чтобы рассмотреть чертежи поближе.

– Я слишком мертв для подростка, – поправил его Джек совершенно серьезно.

Он не выдержал вещания сплошной пропаганды вездесущей корпорации. Тяжело поднялся на ноги и с отвращением выключил телевизор. В комнате воцарилась благословенная тишина.

После очередной смены ему понадобилось время, чтобы собраться с силами. Так что пару минут он, развалившись в кресле, наслаждался спокойствием. Потом снова заставил себя встать и пойти в ванную.

При каждом шаге его тело потряхивало от перенапряжения, в глазах непрестанно щипало. Голова раскалывалась, словно треснутый колокол, в который продолжали отчаянно трезвонить. Из-за этой боли ни дурацкая телепередача и вымышленный праздник, ни пустая болтовня с братом его не интересовали.

Парень дотащился до маленького зеркала, приклеенного к стене над умывальником. Прикоснулся к щеке и с неприязнью почувствовал сухость кожи. Совсем, как у старика. Полная задница! Чёрт! Ему ведь всего восемнадцать лет, а он, в лучшем случае, выглядит на тридцать. И все из-за дурацкого завода. Он превратился в развалину всего за пять лет. А надеялся, что, благодаря молодости, протянет дольше, чем остальные и станет победителем среди долгожителей Рейджа. Разумеется, среди рабочих.

Но теперь, куда уж там!.. Ему бы прожить те восемь лет, что достается его коллегам. Видимо, зря он начал работать в детстве. Эх, если бы он знал, что проклятый завод добьет его так быстро…

Джек плеснул в лицо водой.

Или виноват не только завод? В Бытовке и вода убивает. Для домов рабочих она не проходила очистку, и была полна извести и железа, которые чувствовались на вкус. Такая вода высушивала кожу, а почки от ее употребления отказывали лет через семь.

Зато Избранные жили иначе. Они не гробили себя на заводе, не дышали воздухом, насыщенным веществами, иссушающими кровь в венах. Да и от дохи им смерть не грозила. Ублюдки наслаждались полноценной жизнью.

Джек знал, что каждый рабочий в этом проклятом месте мечтает жить, как они. Несчастные придурки…. Даже люди с невероятным состоянием не могут попасть в категорию Избранных. Эту группу давно сформировал Грэг Саливан и обозвал: корпорация «Жизнь». Всем остальным ее участников полагалось называть «Неприкасаемые».

Общаясь между собой, рабочие добавляли к этому определению какое-нибудь оскорбление. Наверное, от зависти, ведь Неприкасаемые жили в Рейдже – оазисе, цветущем посреди всемирного хаоса.

Бытовка тоже находилась внутри Рейджа, но не имела к нему никакого отношения. Это были два разных мира, не пересекающиеся и ничего не знающие о жизни друг друга.

Джеку было всего тринадцать, когда он переехал из умирающей столицы. Он надеялся жить в нормальных условиях, как и обещала корпорация «Жизнь». Тогда он не знал, что попал в лапы настоящего маньяка-убийцы. Не знал, что Рейдж и Бытовка – это два разных мира. В одном живут избранные, а в другом всего за восемь лет сгорают те, кто ищет подобие нормальной жизни.

Существование в Бытовке было невыносимым. Здесь не оставалось времени на самые простые и необходимые мелочи. И все же каждый рабочий молился, как бы его не отправили назад в столицу. Там наступала смерть.

***

Джек вернулся в комнату, устроился в кресле и принялся внимательно изучать недельную информацию о погоде, чтобы случайно не попасть под «горячку». В детстве ему довелось получить такой неприятный опыт. Больше не хотелось.

Мать плохо приглядывала за ним с Эджеем, вот он и задержался на улице дольше положенного. А когда угодил в больницу, оказалось, что при рождении мать их не зарегистрировала. Ее лишили родительских прав и принудили к лечению от наркозависимости. Наркоманы того времени еще поддавались исцелению…

Над экраном смартфона висела проекция, окружая Джека полукольцом. Плыли трехмерные облака, закрывая виртуальное солнце. Понятно… Завтра будет облачно. А дальше?

Джек коснулся проекции и легонько двинул пальцем влево. Облака отплыли в сторону, уступая место мрачным тучам. Между ними проскальзывали ослепительные молнии, и слышался легкий рокот грома. Однако без дождя. Значит, выходного не дадут. Ну и отлично. Из-за пары внеплановых выходных лишали премии, а у него сейчас каждая монета на счету.

– Не засыпает, – прозвучал измученный голос за спиной Джека. – Она хочет подсветку с летающими… э-э птицами.

Эджей отказывался запоминать это слово. Каждый раз, вспоминая его, он делал паузу и нервничал. Джек не винил брата. Сложно помнить, как называется то, чего нет в реальности. Если бы птицы по-прежнему летали в небе, Эджей помнил их название. Может даже не общее, а по видам. Ведь раньше птиц было великое множество.

– Бери, – он протянул свой смартфон брату, и тот уставился на тонкий, в полтора миллиметра аппарат.

Смартфон у Джека был самый лучший – «Микрокосмос-97», невероятно дорогая новинка. Он купил его за миллион двести еще до того, как узнал о болезни Сибил. Трехмерный экран с возможностью тройного сложения. В развернутом виде его диагональ достигала пятьдесят шесть сантиметров.

Сейчас люди не представляли, что когда-то толщина смартфонов достигала почти в сантиметр толщиной. Они разбивались при падении и имели лишь один постоянный размер экрана. Современные телефоны не боялись воды, им не грозили физические повреждения. Они складывались не хуже бумаги, и это не влияло на их работоспособность. Конечно, модели попроще складывались дважды, но у тех, кто мог позволить себе телефон, о котором мечтал, они не пользовались популярностью.

В мире, где человеческая жизнь стоила слишком мало и зависела от метеосводок, этому маленькому предмету уделялось пристальное внимание. В жизни большинства смартфон был самой главной покупкой. Без него запрещалось выходить на улицу, а за отсутствие телефона на две недели отправляли в изолятор.

Жители Рейджа предпочитали что-нибудь новенькое. Больше всего рабочим нравилось то, что они и Неприкасаемые имели одинаковые модели смартфонов. И не имело значения, что им приходилось подрабатывать пару лет, чтобы купить такой, а Неприкасаемые делали покупку с одной зарплаты. Это была всеобщая мания.

– Я… Нет!

Эджей одернул руку от телефона Джека, словно мог сломать его или потерять по пути в спальню дочери. Его собственный был двойного сложения, и заплатил он за него намного меньше.

Не испытывая потребности нянчиться с ребенком, Джек недовольно вздохнул. Конечно, он любил племянницу… Но, отработав две смены подряд, он хотел отдохнуть, попивая газировку и слушая болтовню брата про его очередное изобретение.

В последние полгода он уделял себе слишком мало времени и не задумывался об отдыхе. Все его мысли крутились вокруг заработка, он даже перестал обращать внимание на девчонок. А ведь раньше планировал завести сойтись с одной и съехать от брата.

Постепенно его мечта истончилась и окончательно исчезла. Вместо нее в сердце образовалось пустое пространство, которое ничем не получалось заполнить. Хотя присутствие Сибил и Эджея спасало его от окончательного помешательства.

В бараках рабочих не предусматривались детские комнаты. Они состояли из кухни, в которой троим взрослым не хватало места, основной комнаты и кладовой для хранения вещей. Спаленка Сибил находилась в задней части единственной комнаты.

Когда Эджей сообщил о переезде к нему, Джек приспособил кладовую под лабораторию, Она получилась настолько крошечной, что развернуться, не сбив ни одной проклятой склянки, было почти невозможно.

Эджей оценил его старания и постоянно торчал там, что-то поджигая, выпаривая и замораживая. Обычно он выползал из лаборатории уставший, с темными кругами под глазами и заторможено соображал минут двадцать, пока вся гадость, которой он надышался, не выветривалась из легких.

По спальне Сибил бегала проекция собачки, которую девочка называла «Пипа». Эта достоверная замена настоящей собаки много лаяла, крутилась под ногами и с любовью заглядывала в глаза, виляя скученным хвостиком. Единственный ее минус заключался в том, что ее нельзя было взять на руки. И все равно Сибил быстро уставала от Пипы и обращалась к ней, только когда становилось совсем скучно.

Джек отключил проекцию, оживленно носившуюся по комнате. Присел на край кровати и с грустью посмотрел на лежащую девочку. Она сонно моргала и держала руки поверх одеяла, которое почти касалось пола. Ее каштановые кудряшки разметались по подушке причудливым узором.

– Дядя Джек, – звонко протянула Сибил, умоляюще глядя на него, – я не усну без птичек. Мне нужны птички.

– Ладно-ладно, – заулыбался парень. Когда она просила, он терялся в ее бездонных глазах, светящихся неподдельной искренностью, и не мог отказать. Хорошо еще, что из-за возраста она не просила что-нибудь посущественней. – Будут тебе птички.

Он пару раз коснулся экрана смартфона в правой нижней части и выбрал нужный ночник. Комната наполнилась трехмерным изображением птиц и их нежным щебетом. Они летали под потолком, горделиво расправив крылья, прыгали по виртуальным веткам, и их умные глазки заинтересованно блестели в полумраке.

Положив телефон на тумбу, Джек поправил сползающее одеяло, и ушел, пожелав Сибил спокойной ночи.

Парень вышел из спаленки и прислонился спиной к закрытой двери. Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями и перестать думать о неизбежном.

Полгода назад его восьмилетней племяннице поставили страшный диагноз. Инвалиди-тенус или «доха», как прозвали ее в народе, от производного слова «дохляк». У больных развивалась дистрофия. Мышцы, кости, все тело высыхало, превращая людей в подобие скелетов, которые каким-то чудом еще могли двигаться.

Врачи сказали, что на лечение потребуется сорок миллионов и достать их надо, самое позднее, через полгода. За пять изнуряющих месяцев братья заработали тридцать восемь. В ближайшие несколько недель им осталось раздобыть еще два и определить девочку в надежную больницу.

Врачи говорили, что после успешного прохождения курса лечения, у Сибил появится двадцати пяти процентный шанс на выздоровление. Для ребенка – максимально оптимистичный прогноз. Даже взрослым дают не больше тридцати семи. Но, чёрт побери, сорок миллионов! У Эджея и Джека не было нужной суммы. За всю жизнь они не держали в руках такие огромные деньги.

***

Когда Джек вернулся в комнату, Эджей что-то судорожно высчитывал, склонившись над чертежами, разложенными на полу. Последние три месяца он постоянно дорабатывал и улучшал формулу лекарства от наркозависимости. Это было его собственное изобретение, которое он собирался продать и заработать на лечение дочери. Он не сомневался, что его лекарство излечит наркоманов, и корпорация «Жизнь» непременно выкупит у него патент.

Четыре года назад неизвестные умельцы, изобрели наркотик на основе отходов Новой Нефти и назвали его 2Н, словно в насмешку. Те, кто принимал этот наркотик, получал ощущение, что им принадлежит весь ненадежный мир. Перед их глазами вспыхивали видения, и они казались реальными, словно яркие события в фильме.

В отличие от кино, эти видения длились сутками, напоминая реальную жизнь, и приносили разнообразные глубокие эмоции, которых в обычной жизни люди не испытывали.

Все, кроме Неприкасаемых стремились к такой правдоподобной иллюзии жизни, и оттого 2Н пользовался популярностью. Для тех, кто пробовал 2Н повторно, исцеление от наркозависимости становилось невозможным, но не у всех находились силы отказаться от второй дозы фальшивого счастья.

Наркоманы внешне ничем не отличались от обычных людей, они не худели, как от прежних наркотиков, у них не портились кожа и зубы. Единственное отличие было в глазах: от 2Н светлели зрачки и с каждым новым приемом наркотика все сильнее. У наркоманов, плотно сидящих на 2Н, они полностью белели.

– Готово? – спросил Джек, усаживаясь в кресло. Он дважды коснулся пальцем подлокотника, чтобы из мини-бара, встроенного в кресло, выскочила очередная бутылка газировки.

– Еще нет… – без эмоций проговорил Эджей. Поднял голову и надолго задумался, уставившись на стену. – Сибил спит? – наконец спросил он.

– Смотрит на птиц.

– Конечно, птицы… – Эджей легонько постучал пальцем по подбородку и вдруг выдал: – Возможно, мне понадобится немного НН для доработки лекарства.

Джек, как раз открывал газировку. Непроизвольно дернулся от его слов и плеснул драгоценную жидкость на брюки. Глянул по сторонам и не нашел ничего, чем промокнуть пятно. Подумал, что после изнуряющей смены нет ни малейшего желания подниматься с кресла, и смирился с неприятной липкостью, холодящей ногу.

А вот с заявлением Эджея мириться было сложнее. Покупать баррель НН из-за каких-то двухсот-трехсот граммов – непростительное расточительство, ведь им, как никогда нужны деньги.

Воровать с завода он не собирался. Воровство НН – самое гнусное преступление, которое жестоко карается. Любой рабочий боялся такого обвинения. Если корпоративный суд заподозрит кого-то, немедленно начнутся проблемы. Потеря работы «подозреваемому» точно обеспечена. Суд наказывал даже за воровство отработанных отходов.

Когда стало ясно, что наркотик 2Н изготовляют из отходов НН, не осталось сомнений в том, что их добывает работник завода. Джек хорошо помнил то время, когда агенты внутренней службы, называемой «Стена», опрашивали предполагаемых воришек. И с каким презрением люди относились к тем, кто прошел допрос, хотя их вина оставалась не доказанной. Нет, он не хотел, чтобы на него смотрели, как на преступника, который избежал наказания. Так что лучше не думать о такой возможности.

– Только не покупай НН снова! – опасаясь, что от переизбытка эмоций снова прольет свой напиток, Джек отставил бутылку.

В прошлый раз, когда Эджею понадобилась НН, ему пришлось доставать ее подпольно и неоправданно дорого. Больше он не хотел слышать о подобных покупках. Потому сейчас его тянуло спрятаться за экраном телефона, погрузившись в очередную абстракцию. Или сорваться с места и выйти на улицу, но там безумствовала «горячка».

– Не влезай в нашу копилку, лучше сходи, наконец, в корпорацию. Там только и ждут, когда какой-нибудь изобретатель выдумает способ для лечения наркоманов.

– Ты не веришь в мою идею, – с досадой сказал Эджей. Он сидел на полу и явно нервничал, бестолково перебирая свои записи, по нескольку раз останавливаясь на одних и тех же. Голову от бумаг он не поднимал, словно боялся посмотреть на брата. – Думаешь, я зря теряю время на «Анти-2»?

– Враньё! – воскликнул Джек.

Выждал пару секунд, усмиряя свои эмоции, чтобы не провоцировать брата, и продолжил:

– Тебе лучше всех известно, – миролюбиво напомнил он, – я за то, чтобы давать людям второй шанс. Многие, однажды попробовав 2Н, боятся прикоснуться к нему повторно. Те, кого ты излечишь, не вернутся к прежней жизни… – он задумался на секунду, и честно добавил: – Ну, большинство не вернется.

Эджей глянул на брата. В его глазах сквозили непонимание и неодобрение: не любил он саркастических шуток Джека. Особенно, когда они касались его работы.

– Никто не хочет жить в обществе кретинов, которые зациклены на очередной дозе, – сказал он флегматичным голосом. – Наркоманы бесполезны. Их надо вылечить или уничтожить. Но если мне удастся доработать формулу, я их спасу.

Джек приложил бутылку с газировкой к виску, наслаждаясь кратковременной прохладой. Каждый раз, когда разговор касался 2Н, он вспоминал тот единственный раз, когда попробовал его, наслушавшись восхищенных отзывов приятелей. Действие наркотика длилось неделю, и ему было чертовски хорошо. Казалось, из его жизни вычеркнули все дурные фрагменты, и он превратился в Неприкасаемого.

Сейчас он с содроганием вспоминал свой опрометчивый поступок и боялся второго укола больше смерти. Часто ему снились кошмары о том, что он снова пробует 2Н и, со стороны смотрит на то, как белеют его зрачки, светясь неестественным безумным блеском. От таких снов он просыпался с криком, весь взмокший и трясущийся от страха. Потом он по полчаса лежал в постели, глядел в темнеющий потолок и чувствовал, как по вискам стекают неконтролируемые слезы.

Джек сделал большой глоток. Секунду помолчал, наслаждаясь вкусом напитка, и добавил:

– Ты мыслишь жестоко, но, пожалуй, прав.

Он усмехнулся собственным словам, ведь Эджея сложно назвать жестоким. Он даже не смог отбиться от третьесортного наркодиллера, которому Хлоя задолжала за последние пару доз. Этот негодяй пришел к Эджею после ее смерти и потребовал баснословную сумму. Эджей не знал подробностей, но без споров выплатил надуманный долг. И только потом переехал к Джеку.

Разве он мог возразить бандитам? В его характере доминировала мягкость, которая злила Джека. Порою, он осмеливался думать, что Хлоя бы выжила, будь брат понастойчивее. Ему надо было силой увести ее в Рейдж, когда Джек звал их к себе. Но Хлоя хронически боялась перемен, а Эджей потакал ее развивающемуся психозу.

***

Джек глянул в окно. Садилось солнце. Словно капля раскаленного железа, оно медленно погружалось в охлаждающий горизонт. От выбросов завода небо при закате окрашивалось в багровый кровожадный цвет.

Последние лучи подсвечивали громаду зданий из металла и стекла, громоздящуюся на западе Рейджа. Там находился «Чистый район», прекрасный, как сказочный город. Он располагался на возвышенности и казался жителям Бытовки недостижимым Олимпом. Говорили, оттуда открывается удивительный вид на уничтоженную столицу.

В рабочем районе, кроме заводских труб и смотреть-то не на что. Огромные трубы высились над всем миром, ежеминутно напоминая каждому рабочему, что завтра и послезавтра, и вплоть до того, пока не сдохнет, он обязан ходить на работу. Они напоминали, что всем, кто работает на заводе, сделали большое одолжение. Что за возможность питаться, пить, покупать лучшие смартфоны и оснащать их полезными приложениями, надо платить.

Рабочие расплачивались укороченной жизнью. Наверное, лет сорок назад, никто не думал, что найдутся такие, кто согласится пожить до двадцати пяти-тридцати лет, в обмен на такую малость.

Джек проработал чуть больше половины обычного срока. Всего пять лет, но неизбежная смерть, поджидающая каждого рабочего в Рейдже, уже стояла на его пороге. Все оттого, что он начал подростком, задумываясь не о последствиях, а только о выживании.

Эджей еще не знал о плачевном состоянии его здоровья и не замечал изменений во внешности. Но Джек видел, как угасали другие до него, и теперь находил у себя признаки ухудшения здоровья.

Его волосы потускнели и заметно посветлели, из глаз исчез естественный блеск, а кожа приобрела земляной оттенок. Глядя на себя в зеркало, Джек видел изможденного мужика, и тоска охватывала его сердце. Он не успел пожить и даже не «замутил» со стильной девчонкой, работающей в магазине «Чистого района». Хотя полгода назад у него завязались не продолжительные отношения.

В моменты, когда острое понимание скорой смерти пронзало его мозг, он вспоминал о том, с какой надеждой смотрел в будущее, когда был ребенком. Он мечтал, чтобы мир восстановился, и люди зажили в достатке. Мечтал увидеть море… Они с Эджеем вдвоем мечтали.

Детьми они лазили по старым домам, в которых ступени крошились под ногами, и выискивали фотокарточки с изображением моря. Если находили, то забирались на пыльный диван, от старости скрипящий под весом их хрупких тел, и разглядывали до тех пор, пока не начинало темнеть, и изображение на фотографии становилось неразличимым.

В такие удачные дни они возвращались домой поздно, и мама, а позже и воспитательница в приюте, их сильно ругала. Но они не обращали внимания на чье-то недовольство, важнее всего было пополнение «Морской коллекции». Они берегли ее, никому о ней не рассказывали. Даже придумали, как поделят снимки между собой, когда повзрослеют.

Куда делась «Морская коллекция», ни Джек, ни Эджей не помнили. Возможно, ее украл один из мальчишек в приюте или она потерялась в череде бесконечных переездов из одного заброшенного дома в другой, когда приходилось сбегать от мародеров, чтобы остаться в живых.

Джек отставил пустую бутылку. Его настроение упало на самое дно.

– Я спать, – сказал он Эджею.

Это сообщение означало, что брату надо выключить свет и, вместе с его головоломными, задачами перебраться в кладовую.

– Завтра сходи в корпорацию. Им понравится «Анти-2».

Джек не любил сны. Прошло много лет после «Большого кризиса», а ему до сих пор снились кошмары. И это притом, что он лишь вырос на рассказах матери и других очевидцев об ужасах 2067 года. Сам он был слишком мал и не помнил безумств и беспорядков, которые не стихали еще лет десять. Его детство прошло на обломках цивилизации, а местом для игр стали заброшенные заводы, магазины, дома и бесполезные автомобили.

Поэтому улицы ему и снились. Грязные, заброшенные… или, еще хуже, наводненные толпами полоумных жителей, попавших в непривычные дикие условия, переполненные последствиями мировой катастрофы.

Часто во сне за Джеком гонялись охотники за человечиной. В то смутное время их было слишком много. Они существенно сократили население страны, которое к концу 2087 года составляло всего девятнадцать миллионов…

И ему, и Эджею многое довелось увидеть. Впрочем, как и всем. Но после изнуряющего рабочего дня, сны никому не снились. Джеку не повезло. Наверное, у него была слишком богатая фантазия или впечатлительная натура… В общем, Джек совсем не любил сны.

Глава 2

В шесть часов утра сработал будильник. Из динамиков смартфона зазвучал женский голос, ласково повторяющий:

«Просыпайся. Утро настало. Пора на работу».

Кровать закачалась с короткой амплитудой. Спящему Браену казалось, что его трясут за плечи. Ему снилось, что мама пришла его будить, но он видит слишком хороший сон и хочет досмотреть до конца.

– Браен… – пропел все тот же голос. – Ты опоздаешь.

Теперь в нем слышалась настойчивость, но ласка по-прежнему доминировала. Браен не прислушивался к нему, предпочитая объятия сна.

Айра заглянула в спальню. Браен лежал в расслабленной позе под простыней из искусственного шелка. Выглядел он умиротворенным, и между его бровей разгладились морщины, которые появлялись из-за напряженной работы. В таком виде двадцатитрехлетний Браен выглядел совсем юным.

Девушка готова была любоваться им полдня, выискивая милые сердцу черты и тщательно их изучая. Из-за его бесчеловечного графика они виделись слишком редко, и Айре катастрофически не хватало общения с любимым. Порою ей мерещилось, что он лишь проекция, и она только воображает его настоящим. Несмотря на желание еще немного полюбоваться парнем, она энергично крикнула:

– Хватит спать! – подошла к смартфону, и отключила бесполезный будильник. – Уже полседьмого. Ты опоздал на работу.

Браен едва не вскрикнул от ужаса и распахнул глаза. Увидел улыбающуюся девушку и понял, что она его обманула.

Чтобы быстрее проснуться, он мысленно отдал приказ для поднятия створок, закрывающих окна от яркого света.

– У тебя жестокий метод, – он провел пальцами по векам.

– Тебя по-другому не разбудить.

Айра подошла к окну, сладко потягиваясь и подставляя лицо навстречу солнцу. Солнечный свет высветил идеальные контуры ее фигуры, особенно нежно подчеркнул грудь и бедра. Некоторые самые пронырливые лучи, скользнули по ее лицу, высветили глаза до светло-зеленого цвета и превратили ресницы в полупрозрачный пушок.

– Без тебя и хитрой штуки в твоей голове я совершенно беспомощна. Только с Лиззи болтаю о разной ерунде.

– Не удобно… – вяло согласился Браен. Он поднялся с кровати и надел халат. – Устройство мысленного управления домашней техникой вшили для моего комфорта и безопасности. Корпорация не заботится о членах семьи, не задействованных в аппарате управления.

Айра обернулась, поморщилась и произнесла со смешком:

– Едва проснулся и уже строишь многосложные предложения. Пойдем, ты прикажешь кастрюле сварить нам кашу.

Браен быстро умылся и оделся в рабочий костюм, в целях безопасности пронизанный броне-нитями. Их носили те, кто занимал высокие должности в корпорации «Жизнь». Все из-за происков группы диверсантов, называющих себя «Люди мира», которые считали, что НН приносит вред.

Группа мечтала закрыть завод, уничтожив возможность создавать НН. Неоднократно они нападали на тех, кто занимал высокие посты в корпорации, пытаясь ранить или захватить в плен. Старались не повредить голову и стреляли по другим частям тела, поскольку в голове на микрочипах хранилась информация, которую они хотели получить: пароли для входа в офисы, расположение важных объектов, рецепт НН. Только благодаря защитным костюмам, планы «Людей мира» раз за разом срывались.

Браен ненавидел броне-костюмы. Тяжелее обычных тканевых, они ограничивали движение. Проще было ходить в насквозь промокшей одежде. Но ему, как и остальным, приходилось мириться с неудобством, поскольку корпорация запрещала ходить без защиты. Она оберегала их, как детишек. Даже следила за здоровьем и каждый месяц выдавала талоны на лечение, которые требовала использовать в обязательном порядке.

На талоны здоровья предлагалось ходить в кислородную комнату или посещать массажиста. Ими оплачивались курсы по предотвращению инвалиди-тенуса, рака и различных редких заболеваний. Иногда, чтобы потратить все талоны, Неприкасаемым приходилось выбирать процедуры, в которых они не нуждались, а это страшно утомляло. Но они понимали, что ради процветания корпорации, обязаны жить долго, и потому никто не возражал, беспрекословно принося себя в жертву будущему.

Кроме обязательств, на Неприкасаемых накладывалась масса запретов. Им запрещалось пить алкоголь, пробовать не проверенную еду, спускаться в рабочий район и контактировать с рабочими дольше пяти минут.

Список запретов состоял из ста сорока восьми пунктов, и нарушить их было проблематично. За каждым Неприкасаемым следили сенсоры, мгновенно определяющие какой из пунктов запретов «забыт». Так что им приходилось глотать за завтраком витамины, принимать противогриппозные таблетки и чистить зубы перед сном.

Браен ненавидел эти обязанности не меньше, чем броне-костюмы. Они душили его, ограничивали свободу действий и принуждали делать то, что он считал бесполезным.

Да его здоровья хватит лет на сто! Он чувствовал себя полным сил и энергии, и не сомневался, что весь мир падет к его ногам, стоит лишь намекнуть. А бесконечные программные напоминания, предназначенные скорее для ребенка, чем для делового человека, покушались на его убежденность в том, что он способен добиться задуманных высот.

На кухне сидела Лиззи и тоном доброй приятельницы рассказывала телевизионные новости. Яркий утренний свет падал на нее из окна и просвечивал насквозь. Он легко уничтожал приятную иллюзию, что сексуальная красотка материальна.

Виртуальные проекции в качестве друга многих спасали от одиночества. Они бескорыстно любили хозяев, поддерживали беседу на любую тему и никогда не предавали. При смене хозяина, они помнили о прежнем, сохраняя воспоминания на резервном жестком диске.

Браен купил Лиззи до знакомства с Айрой. Тогда он едва не влюбился в эту фикцию. Постоянно разговаривал с ней, скачивал дополнительные приложения, новые виды одежды, причесок и макияжа.

Со временем работа полностью поглотила его, и он перестал заниматься Лиззи, но не решался от нее избавиться. Хотя один ее вид напоминал ему о той сентиментальности, которая сидела в нем лет до двадцати. Теперь, вспоминая о том, каким мягким был раньше, он приходил в ярость.

Теперь ему претила чрезмерная восприимчивость. Он считал, что каждый Неприкасаемый должен обладать бескомпромиссностью, настойчивостью и стойкостью, близкой к бесчувственности. Когда весь мир пристально наблюдает за одной корпорацией и мечтает получить от нее выгоду, любое проявление слабости недопустимо.

– … близится двадцатилетний юбилей со дня изобретения НН, – вещала Лиззи таким тоном, словно делилась сплетнями. Ее алые губы двигались легко и соблазнительно, иногда в зазоре между ними мелькали белые зубки. Без предательского, обличающего освещения, она казалась бы реальной.

– Новую Нефть изобрел Грегор Саливан. Он организовал корпорацию «Жизнь», которая заняла лидирующую позицию в мире. Саливан пришел, когда весь мир погрузился в хаос и спас человечество от жизни в диких условиях. Благодаря ему люди снова получили автомобили и газонокосилки…

Айра коснулась «сердца» Лиззи, в котором находилась ее память и зарядное устройство. Отключила новостной канал и договорила за проекцию:

– Появился 2Н и восемьдесят процентов населения превратились в наркоманов.

– Дорогая… – укоризненно проговорил Браен, – ты говоришь о моем боссе.

– Твой босс не безгрешен. Саливан изобрел 2Н и искалечил жизни тысяч людей.

– Он изобрел только Новую Нефть, – вяло возразил Браен и мысленным импульсом включил плиту.

В стене поднялась узкая перегородка, из открывшейся ниши поползла тонкая горизонтальная пластина. Она выдвинулась на полметра и остановилась. Айра поставила на нее кастрюлю и занялась приготовлением завтрака.

– По его вине мы страдаем от 2Н.

Привычным движением она разорвала пакетик с замороженными пельменями. Мясо и тесто для них состояли из искусственно воссозданных заменителей пищи и напоминали на вкус пластик. Но, как и все современные жители, ни Браен, ни Айра никогда не пробовали настоящих пельменей и не могли сравнить копию с оригиналом. Запасы настоящего мяса истощились лет за десять до их рождения.

– Я от наркоманов не страдаю, и ты не должна.

От мгновенного нагрева, вода в кастрюле закипела за считанные секунды, и пельмени всплыли на поверхность. Айра разложила их по тарелкам, заправила соусом, который, как и вся пища, тоже был синтетический, и подала на стол.

Браен взял вилку и смешал пельмени и соус в единое месиво. Только после этого он приступил к трапезе.

– Мы не имеем права отворачиваться от этих несчастных, – продолжала Айра обсуждать любимую тему. – Уверена, когда-нибудь найдется способ их вылечить… – она посмотрела на Браена с претензией, будто исключительно по его вине город переполняют любители словить кайф. – Ты живешь в Рейдже всю жизнь и не представляешь, что творится за его стенами. Выходишь в столицу только на красивую Грутеновую улицу, которую «причесали» специально для нас. Откуда тебе знать, что с появлением 2Н жизнь столичных жителей превратилась в невыносимую пытку?

– Никому не вкалывают наркотик силой. Кто укололся один раз, уже не человек.

Браен не проникся словами Айры и спокойно отправил очередной пельмешек в рот. Она каждый день негодовала по поводу 2Н и тех, кто остался в столице умирать. По странному стечению обстоятельств, он влюбился в девушку, разделяющую взгляды «Людей мира».

Она повторяла их слова, уверяя, что производство НН губительно сказывается на людях и на природе. Раз за разом напоминала, что именно из отходов НН люди научились делать наркотик 2Н, уничтожающий работоспособное население. Удивительно, как она не примкнула к требованию «Людей мира» закрыть завод и распустить рабочих. Они считали, что так наркомания полностью исчезнет.

Сам Браен не верил в эту брехню. Он знал, наркоманы никогда не переведутся. Завод делает запасы НН, и наркоторговцы так же поступают с 2Н. Поэтому у наркоманов есть фора лет в десять. За это время кто-нибудь изобретет новый наркотик, а те, кто зависим от 2Н, без очередной дозы начнут дохнуть быстрее рабочих на заводе.

Меньше, чем за год в стране останется двадцать процентов населения, из которых работоспособность сохранит только треть. Но разве это повод отказываться от НН и закрывать завод? Наркоманы все равно умрут, этого не избежать. Здоровые люди не должны страдать из-за их слабости. Они имеют право получать НН и использовать ее по назначению. Имеют право жить максимально комфортной жизнью.

Разумеется, Браен рассуждал так не потому, что заботился о людях, нуждающихся в поставках НН. У него были личные причины, по которым он не хотел закрытия завода. В будущем он рассчитывал занять место директора корпорации. Он шел к этой цели с самого начала и считал, что стоит всего в шаге от нее. Осталось немного подождать и старый Грегор Саливан уступит ему место в своем мягком кресле.

За завтраком Браен и Айра обсуждали планы на вечер. Он доедал горячие пельмени, слушал ее болтовню и смотрел в окно на стену, отделяющую Рейдж от столицы. Айра запланировала ужин с родителями и просила, чтобы Браен непременно пришел.

– Я возьму тело, – сказал он обыденно.

– Тело?

Айра нахмурилась. Она смирилась с тем, что Браену не хватает времени на личную жизнь. Смирилась с тем, что он вынужденно берет тела на прокат. Но видеть вместо любимого парня какого-то чужака… это отталкивало. К тому же ее пугало то, что здоровые люди не сдавали свои тела, избегая опасного и унизительного заработка. Зато наркоманы всегда нуждались в новой дозе и получали ее единственным доступным способом – сдачей тела в наем.

– Мне не нравится, – призналась Айра, впервые высказав недовольство установленным порядком. – Ты не снимаешь нормальные тела. У них всех страшные глаза. Такие светлые зрачки, словно они не люди, а дьяволы.

Браена насмешило ее суждение. Всего несколько минут назад она защищала людей, которых назвала страшными. Она вообще была с причудами и частенько противоречила самой себе, но ее характер не мешал его любви.

Управившись со своей порцией завтрака, Браен потянулся за кофе.

– Что поделать… – он поднял чашку и вдохнул аромат темно-коричневого напитка. – Саливан запрещает использовать съем для работы, иначе бы я отправлял в офис чужое тело, а сам оставался с тобой. Ты должна радоваться тому, что наркоманов много, и их тела находятся в свободном доступе.

– Их слишком много, и нечего тут радоваться, – Айра убрала грязные тарелки в задвигающуюся нишу. Там они проходили термообработку и сушку. – Неужели нельзя их вылечить? Они опасны для нас и для себя.

– Они не опасны. Я находился в их телах и знаю, что у них нет сил убить даже ради дозы. Ты должна их благодарить: без них я бы пропустил все свидания с тобой.

Браен глянул на запястье, туда, где светился вшитый под кожу экран светодиодных часов. Время, отведенное на завтрак, закончилось. Он встал из-за стола и взял смартфон. Это была последняя модель «Микрокосмос-97», выпущенная полгода назад.

В современном мире производство смартфонов, как и любой другой продукции, усложнилось, поэтому новинки появлялись редко. Если бы они выходили почаще, Браен давно сменил надоевшую модель. Он быстро уставал от того, к чему привыкал.

К сожалению, ничего более нового, чем «Микрокосмос-97» в ближайшие полгода выпускать никто не планировал. Одна Финская компания работала над очередной моделью, но пока не называла дату выпуска. Единственное, о чем ходили слухи – это то, что цену за новинку грозились увеличить в два раза. Цена для Браена не имела значения, и он с предвкушением ждал ее появления.

– Мне пора.

Браен торопливо поцеловал Айру, и схватил с подставки зарядившийся ноут, в котором хранились рабочие документы. Перед дверью он остановился, сложил ноут вдвое, чтобы занимал меньше места, и убрал во внутренний карман пиджака. Коснулся зоны шкафа, и из стены бесшумно выдвинулась ниша с верхней одеждой. Когда он взял плащ, ниша автоматически вернулась на место.

Браен вышел из дома и поморщился. Сегодня ветер дул со стороны завода. Уличные очистители воздуха работали исправно, подстраиваясь под изменение погодных условий, но иногда вонь ощущалась и здесь. Она пробиралась в легкие, вгрызалась в них и не уходила с выдохом. Казалось, она проникает в каждую клетку тела и отравляет.

В такие мгновения Браен понимал, за что борются «Люди мира». Производство НН имеет определенные минусы, и все же активисты плюют в собственный колодец. То, что делает корпорация «Жизнь» больше никому не под силу. Нефть нужна всем. Ее производство усложняет жизнь рабочим, но это малая цена за возможность передвигаться на автомобилях, пользоваться различной техникой и электричеством.

Все это доступно только с НН. Без нее цивилизацию отшвырнет назад, в каменный век. Если для ее изготовления придется угробить свое здоровье, Браен согласен им пожертвовать. Тем более, через четырнадцать лет он собирался уйти на пенсию и покинуть Рейдж.

Он ждал пенсии, как дня рождения в детстве, когда ничто не омрачало его личный праздник. В их доме собиралось много детей, с которыми он играл весь день. Взрослые дарили ему дорогие и такие редкие игрушечные машинки, привезенные из других стран. Его окружали внимание и роскошь.

После смерти родителей его опекуном стал дядя и все изменилось. По-прежнему к нему на дни рождения приходили гости, и подарки остались такими же дорогими. Но исчезло веселье и опьяняющее чувство праздника. Дядя, вечно занятый работой, мало времени уделял ему и своему сыну. Забрасывал их подарками по поводу и без, но не восполнял острую нехватку родительской заботы.

Наверное, поэтому Браен хотел уехать подальше от места, где испытал такие разные эмоции счастья и горя. Его душил Рейдж, и он планировал переехать в Сан-сити. Город мечты строили на берегу моря уже несколько лет, в самой чистой зоне на планете. Город предназначался для мировой элиты, там не предусматривалось никакого производства и никакой работы. Только отдых и восстановление утраченного здоровья. Настоящий рай на Земле.

Разумеется, за место там придется заплатить. Причем настолько впечатляющую сумму, что у Браена перехватило дыхание, когда он ее услышал. Он лишь недавно привык к ней и осмеливался называть ее вслух.

Для богачей и крупных инвесторов корпорации «Жизнь» придумали новое слово «баррельон», от слова «баррель». Оно означало сто миллионов прежних долларов. Браену требовалось собрать семьдесят баррельонов! Тогда, как зарабатывал он двадцать четыре миллиона в месяц. С таким доходом ему придется двадцать пять лет копить на свою мечту.

Начал он недавно и планировал лет через десять обеспечить себе и Айре достойную жизнь. Конечно, ему хотелось собрать нужную сумму раньше и поселиться в Сан-сити, как только представится возможность.

Но в их стране такая роскошь была доступна лишь богачам уровня Грегора Саливана и главных инвесторов. Браену придется очень постараться, чтобы не отступить от задуманного. Он «горел» этой мечтой… тем более что первый взнос в размере трехсот миллионов, сделан и его не вернут ни при каких условиях.

***

Автомобиль катил по монорельсу, увозя Браена дальше от дома. Вдоль дороги плыли рекламные проекции. Одна предлагала пакет обновлений для дома: двенадцать новых видов полов, включая имитацию настоящего дерева, и тридцать семь видов обоев. Во второй рекламе обаятельная девушка уверяла, что котлеты «Лучшие» почти на девяносто восемь процентов схожи по вкусовым ощущениям с теми, что ели люди прошлого.

Когда автомобиль притормозил на повороте, проекционный экран подплыл ближе, и Браен услышал:

– Попробуйте котлеты «Лучшие». Поверьте, именно такими были на вкус настоящие котлеты.

Браен глянул в окно, оторвав взгляд от ноута. Увидел там трехметровую проекцию и сказал вслух:

– Ничего не надо.

Проекционный экран послушно отплыл к другому автомобилю, а Браен снова погрузился в изучение документов.

Открывая нужные папки, он заполняя салон авто проекциями с текстом. Водил пальцами по виртуальным буквам, подчеркивая места, требующие пристального изучения. Он занимался договором о сотрудничестве, предложенным китайцами.

Те хотели выкупать остатки отходов НН и предлагали крупную сумму. За один баррель девяносто пять тысяч новых долларов. Всего в десять раз меньше самой НН. Предложенный ими договор блистал безупречностью, но сумма настораживала. Зачем им понадобились вредоносные отходы, из которых, кроме наркотика ничего не сделать?

Браен со вчерашнего дня ломал голову над этим вопросом, но так ничего и не придумал. Он сам в течение года работал с командой изобретателей, ставящих эксперименты над ОНН, и точно знал, что отходы новой нефти бесполезны.

Плавный спуск к заводу позволял автомобилю скатываться по монорельсу, словно кубик льда по стеклу. Рельсы пролегали вдоль красивых офис центров, принадлежащих корпорации и шикарных особняков, в которых жили инвесторы.

Такие роскошные дома оставались для Браена недоступными. Вокруг каждого стояли достоверные проекции с цветущими деревьями и фигурно подстриженными кустарниками. Их листья, реагируя на дуновение ветра, размеренно покачивались. Превосходное изобретение!

Каждый раз, проезжая мимо, Браен хотел задержаться и рассмотреть искусственную зелень. Ведь, как и прочие жители Земли, он видел настоящие деревья лишь на фото, а эти выглядели предельно достоверными. Но он никогда не останавливался. За ним следовали другие сотрудники корпорации, и он ехал дальше, подчиняясь общему потоку.

Вечером, после изматывающего рабочего дня, он забывал о деревьях и не подходил к проекциям. Конечно, утром он снова вспоминал о них и сожалел о том, что не поставил себе соответствующего напоминания. Так повторялось на протяжении многих месяцев.

Браен одолел почти четверть договора, когда автомобиль подъехал к зданию офиса. С места стоянки открывался вид на «коридор», через который проходили рабочие. Когда они покидали завод, в «коридоре» их опрыскивали мощным дезинфектором, чтобы частицы ОНН не попадали в город.

Браен знал про популярный слух о том, что дезинфекция полностью избавляет от частиц НН, которые попадают на одежду и волосы рабочих. Конечно, это было враньё. Дезинфекция боролась с внешними осадками и не избавляла от тех мелких частиц, которые сквозь ткань спецкостюма попадали на кожу и проникали в организм.

Жизнь рабочих была скоротечна, и Браен не испытывал к ним жалости. Каждый получал то, что заслужил. Среди простых людей корпорация ценила ум и идеи изобретателей. Рабочие никакого интереса не представляли. Они гибли партиями, но производство ни на минуту не останавливалось.

Браен стоял у автомобиля и смотрел на нижний ярус завода. Через прозрачную крышу «коридора» он видел, как движется толпа рабочих. Никто из них не смотрел наверх и его не видел.

– Смертники… – вслух сказал он и продолжил мысленно: «Все они погибнут, кое-кто уже сегодня».

Он знал печальную статистику. Ежедневно на заводе умирало с десяток человек. Эту цифру уменьшали в несколько раз и озвучивали фальшивые данные. Наверное, если бы всплыла правда, корпорация ощутила острую нехватку рабочей силы. Впрочем, для простого человека, альтернативной работы нет нигде.

– Эй! Наслаждаешься видом?

Позади раздался чрезмерно веселый голос Олафа Дэсса. Этот сорока семилетний мужчина начинал вместе с Саливаном, когда тот еще разрабатывал НН. Он славился тем, что при желании навязывал Саливану собственные идеи. Браен на дух его не переносил за панибратское обращение, за высокую должность и неоспоримое влияние на директора. Он мечтал избавиться от него, считая, что старику давно пора отойти от дел.

– Олаф!

Браен обернулся, состроив на лице приветливое выражение, и протянул руку. Мужчина энергично ее потряс. На костюме Олафа светилась вставка с аббревиатурой «НОИ», сообщающая о том, что он начальник отдела импорта.

– Чего здесь стоишь? Нравится воздух? – Олаф хлопнул себя по животу и хохотнул.

Воздух рядом с заводом не годился для дыхания, и оттого его вопрос считался шуткой, пусть и посредственной. Браен не нашел в себе сил изобразить веселье. Он смотрел на самодовольного начальника импорта думая, что однажды не выдержит и проявит к нему истинное отношение.

Он непроизвольно потер переносицу, словно пытаясь избавиться от головной боли, и ответил, давая понять, что не нуждается в беседе:

– Почему бы нам поскорее не занять рабочие места?

На лице Олафа отразилась неприязнь, вытеснившая фальшивую любезность. Браен не удивился резкой смене настроения. Он знал, что никому не нравится в офисе. Наверное, поэтому и не старался кому-либо угодить. Ему претила необходимость изображать обходительного коллегу перед тем, кого он считал слабым и бесполезным.

На входе в офис Неприкасаемые проходили через мини МДУТ – массивное сооружение, по виду напоминающее красивый сияющий шкаф без задней стенки и дверей. Его изобрели в 2063 году, незадолго до «Большого кризиса». Название расшифровывалось как «Медицинская Диагностика Усиленной Точности».

Этот аппарат определял, в каком состоянии находится здоровье человека. Сканировал организм на наличие вредных веществ и отклонений. Неприкасаемые проверялись каждый день, к этому их принуждал устав корпорации.

Олаф задержался у МДУТа. Браен воспользовался предлогом расстаться с ним и пошел дальше. Миновал охранника Рэкса – плотного, хмурого парня. Он отличался излишней сдержанностью эмоций и отсутствием мимики, из-за чего казалось, что он робот или очень достоверная проекция.

Подходя к лифту, Браен услышал бесчувственный голос Рэкса:

– Обнаружена вирусная инфекция, пройдите в медпункт.

Щелкнул переключатель, из стен выдвинулись перегородки, отсекающие дальнейшее продвижение Олафа. Свободным остался только проход к медпункту. Приунывший начальник импорта вынужденно подчинился системе и отправился за уколом, останавливающим нежелательные процессы в организме.

Злорадствуя, Браен шагнул в спустившийся лифт. Прислонил ладонь к дисплею, и кабина стремительно поднялась на четвертый этаж.

– Добрый день, уважаемый Браен Рикс, – поздоровалась Келли.

Эта обновленная промышленная модель проекции даже на свету выглядела натурально. Она отличалась детализированной внешностью и меняла костюмы каждый день, приводя сотрудников в замешательство своей пугающей реалистичностью. Поначалу многие путались и принимали ее за настоящую девушку. Узнав, что она лишь проекция, мужчины расстраивались и с тоской смотрели на ее идеальное личико, в оправе короткого каре.

– Привет, Келли, – отозвался Браен. Такая усовершенствованная проекция запоминала отношение людей к себе и соответственно меняла поведение, поэтому он старался держаться подчеркнуто вежливо. – Что-нибудь есть для меня? – произнес он стандартную фразу, которую использовали все работники офиса при обращении к ней.

– Директор Саливан просил зайти после обеда, – сообщила Келли. – Сказал, надо обсудить договор с китайцами. Вы его прочитали? Готовы к беседе?

– Готов.

Слукавил Браен, считая, что достаточно проинформирован, хотя и не прочел договор полностью. Однако Келли распознавала мимику и сразу определила, что он лжет.

– Вы не готовы ответить на все вопросы директора, – выдала она. – Перенести вашу встречу на вечер?

– Нет!

Браен ужаснулся, мигом представив, что подумает старик. Решит, что он не справляется со своими обязанностями, понизит в должности и лишит карьерного роста. Тогда Браен не скоро вернется на свой прежний уровень, и ему лет пять придется довольствоваться местом какого-нибудь начальника отдела сбыта. Если оно останется для него досягаемым…

– В обеденный перерыв я еще раз полистаю договор, – пообещал он Келли. Обычно она принимала встречные предложения. Вот и сегодня уступила.

– Хорошо. Но если вы не успеете, я отменю встречу.

Такого вида ультиматум тоже был в ее стиле. Она давала поблажку, но выдвигала жесткие условия.

Браен приложил ладонь к дисплею, и дверь его кабинета бесшумно отъехала в сторону. Благодаря исправно работающему кондиционеру, здесь сохранялась приятная свежесть. Разработчики уверяли, что кондиционеры, установленные в офисе, очищают воздух и приближают его к горному. К тому, каким он был раньше.

Приходилось им верить на слово, ведь сейчас воздух в горах ничем не отличался от городского. Впрочем, Браену нравилась эта мысль. Чтобы усилить иллюзию присутствия в горах, на высоких окнах он установил экраны. С утра до вечера они отображали заснеженные пики.

Браен устроился за столом и нажал на нем пару кнопок. Из столешницы выдвинулись компьютер, органайзер, подставка с энерго-ручкой для подписей и стопка документов – полупрозрачных листов, схожих по виду с ноутом. Каждый лист содержал необходимую информацию по конкретному делу. В основном в стопке лежали договора о поставках от компаний, с которыми они сотрудничали. И несколько новых, не менее важных и срочных, чем договор с Китаем.

Уступая своей привычке, он так же выдвинул на стол фотопроекцию Айры. Там отображался один из его любимых кадров, где ему удалось запечатлеть атмосферу, схожую с той, что была до катастрофы. На нем беззаботная Айра, прикрыв глаза, подставила лицо навстречу ветру.

Любимая девушка вдохновляла его, придавала сил, напоминала о том, к чему он должен стремиться. Она была его единственной слабостью, но от такой слабости он не собирался отказываться, хоть и понимал, что она недопустима.

За изучением документов время шло быстро. Когда Браен в очередной раз посмотрел на часы, обнаружил, что близится обеденный перерыв. Он включил ноут и загрузил китайский договор.

Минут через пятнадцать он добрался до важного пункта, в котором говорилось, что Покупатель не обязан извещать Продавца о том, для чего использует поставляемый материал. Для отвлечения внимания этот пункт находился рядом с не менее важным пунктом о поставке. Там значилось, что поставка осуществляется за счет Продавца. Возмущенный наглостью китайцев, Браен чуть не клюнул на уловку, но вовремя одернул себя и вернулся к предыдущему пункту.

Что значит: «Не обязан извещать»? Для чего они перестраховались, внося это уточнение? Ведь в договоре легко обойтись и без него. Корпорация потребует объяснений о использовании ОНН только в том случае, если всплывет информация по запрещенной деятельности.

А если китайцы придумали, как из отходов переработанной НН делать взрывчатое вещество мощнее грутена? Корпорация «Жизнь» не должна участвовать в подозрительных разработках. Нужно срочно поговорить с Саливаном!

Браен встал, сложил ноут и убрал его во внутренний карман пиджака. Но не успел далеко уйти. Едва он вышел из кабинета, перед ним появилась Келли и объявила:

– К вам на прием молодой изобретатель.

Браен едва не закричал от досады. У него нет времени на болтовню с очередным сочинителем бестолковой хреновины. Жаль, что он не имеет права отказаться от приема посетителя. И все потому, что в его обязанности входит изучение проектов от любых изобретателей. К тому же Келли за ним пристально наблюдает и немедленно доложит об отказе Саливану.

Совладав с эмоциями, он выдавил из себя подобие вежливой улыбки, и сказал:

– Пригласи его ко мне.

Изобретатель действительно оказался молодым. Высокий, худощавый, с приметной растрепанной шевелюрой. Он явно смущался и не знал, куда себя деть. Смотрел то на пустующее кресло, не решаясь сесть, то в окно, отображающее прекрасный не существующий пейзаж.

Судя по нормальному состоянию кожи, в Рейдже он поселился не больше трех лет назад. Те, кто жил там дольше, выглядели значительно старше. Разумеется, это относилось к тем начинающим изобретателям, которые не получили постоянного места в корпорации, и вынужденно обустраивались в рабочем районе.

Этот явно был из тех, кто не получил официальную должность. Ветхая одежда на нем выгорела на солнце и покрылась въедливым слоем осадков грутена. Ботинки с отклеивающейся подошвой, перетянутые скотчем, едва ли не кричали о бедственном положении.

Браен откинулся в кресле, приняв полулежащее положение, и потребовал властным тоном человека, привыкшего отдавать распоряжения:

– Представься и кратко расскажи о своем изобретении.

– Меня зовут Эджей Картер. Я придумал лекарство от наркозависимости.

– Лекарство? – Браен удивился впечатляющему заявлению, но не подал виду, только начал чуть слышно барабанить пальцами по столу, неосознанно снижая градус напряжения. – Всем известно, что зависимость от 2Н пожизненная. Ты разработал формулу или лекарство готово?

– Оно готово.

– И протестировано на людях?

– Для этого нужно разрешение потенциального покупателя.

Браен задумался. Перед ним стоял щуплый, растерянный мужчина и держал папку, в которой, судя по всему, хранилась информация, способная изменить жизни тысяч людей. Сегодня утром Айра говорила о том, что мечтает исцелить всех наркоманов. Тогда он подумал, что ее мечта недостижима. Но вот Эджей здесь, с ключами от рая… или мирового хаоса.

Если запустить лекарство в производство, Корпорация не получит от него выгоды. Наркоманы не в состоянии платить нужную цену, и кому-то придется лечить их бесплатно. На кого государство возложит такую ответственность? Конечно, на самую могущественную корпорацию мира.

Дополнительные расходы скажутся на каждом сотруднике «Жизнь», и мечта Браена о новом доме отодвинется дальше лет на десять. А он не собирался вкалывать так долго из-за кучки бесхребетных отморозков. Наркоманы – это отбросы, которые не заслуживают второго шанса, и Браен не собирается лечить их за свой счет. К тому же, никто не гарантирует, что после исцеления они найдут приличную работу, и не возьмутся за 2Н снова.

Нет, Эджея и его опасную разработку нельзя подпускать к директору. Пусть лучше мир останется в нынешнем виде. Нечего мутить воду, пытаясь что-то исправить. Уж лучше продолжать двигаться вперед и решать новые задачи.

– Получается, твое изобретение не готово, – бесчувственным тоном голоса Браен безжалостно разрушил чужие надежды. – Его нельзя использовать на людях.

– Но как я проверю действие лекарства? – недоумевал Эджей из-за созданного противоречия. – Чтобы подтвердить ожидаемый эффект, его надо испытать на наркомане. Если вы купите патент и подпишите разрешение на эксперимент…

– Забудь о лекарстве, его уже пытались создать ученые поумнее тебя. Лучше подумай над тем, как использовать отходы НН. А то китайцы опередили нас.

Выпроводив изобретателя, Браен соединился с Келли через Визафон – микрочип, встроенный в мозг, отвечающий за внутрикорпоративную связь. Он спросил, свободен ли директор и получил утвердительный ответ.

Кабинет директора располагался на верхнем этаже под потолком из проекционного купола, создающего иллюзию объемного пространства. Саливан собрал огромную коллекцию потолков, от обычного неба до редких картин. Но последние несколько лет он не менял заставку, отображающую беззвездную ночь. Старик находился в затяжной депрессии, из-за которой забросил дела и редко появлялся на работе. Когда-то именно он спас человечество, придумав НН, а теперь он все свободное время ухаживал за сыном, подсевшим на 2Н.

Тим был для него смыслом жизни, без которого его интерес к работе исчез. Порою Браену хотелось схватить Саливана за лацканы пиджака, хорошенько встряхнуть и проорать в лицо: «Старый дурак, возьми себя в руки, иначе погубишь нас и весь мир заодно!»

Грегор Саливан полулежал в анатомическом кресле, принимающем очертания тела. Расстегнув пуговицы на пиджаке и ослабив галстук, он смотрел в темный потолок. В его усталом взгляде читались сожаление и скорбь, которые поселились там четыре года назад.

Глядя на Саливана, Браен подумал, что он, должно быть, жутко сожалеет о своем изобретении. Ведь без него опасный наркотик 2Н никогда бы не изобрели.

– Ты хотел поговорить о китайском договоре? – спросил Браен официальным тоном. В большом кабинете с высокими потолками его голос прозвучал отчужденно, и эхо подчеркнуло сквозящую в нем строгость.

– Китайский договор… – вяло повторил Грегор, качнувшись в кресле. На несколько секунд он прикрыл глаза, как будто, необходимость говорить причиняла ему боль. – Если они сделают… вдруг у них получится… – невпопад бормотал он, игнорируя вопрос Браена. Замолчал на секунду и сразу перескочил на другую мысль:

– Что заставляет молодых людей колоть проклятый наркотик во второй раз, если они знают, что не вернутся к нормальной жизни?

Браен пожал плечами. Как он мог ответить на вопрос, когда сам ни разу не пробовал 2Н? Он слишком любил все контролировать и не хотел попадать под чей-то контроль. Особенно под контроль наркотика.

– 2Н – это популярный вид самоубийства, – он озвучил не собственное мнение, а слухи, пронизывающие столицу. – Многим проще получать эфемерные богатства и уважение, чем бороться за них в реальности.

– А мой сын? – бесцветным голосом спросил Саливан. – Что ему не хватало?

С минуту он молчал, не ожидая ответа, и вдруг заметно приободрился. Принял сидячее положение и откинулся на спинку кресла, мгновенно перестроившегося под новую позу. Саливан по-прежнему смотрел на Браена с отчуждением, а легкая дымка отрешенных мыслей скрывала истинную силу его характера.

– Что думаешь о предложении китайцев?

– Оно с подвохом, – напрямик сказал Браен и, поскольку директор не ответил, принялся рассуждать: – Продажи НН растут, мы не нуждаемся в дополнительном заработке. А задумка китайцев неизвестна и опасна.

Саливан отреагировал на его слова не сразу. Браену показалось, что он задремал, но анатомическое кресло даже не шелохнулось.

– Если начнем продавать ОНН, мы снизим затраты по их переработке.

– Договор составлен с массой лазеек, которыми китайцы непременно воспользуются, – возразил Браен.

– Перестанем сжигать отходы, и экология в Рейдже улучшится.

Казалось, директор его не слушает. Браен почувствовал, как в нем стремительно пробуждается гнев.

– Мы не узнаем про их планы.

– И здоровье рабочих улучшится…

– Саливан! – вскричал Браен. Его душило предчувствие, что директор уже сделал выбор. – Мы не подпишем их договор! Без контроля, без ограничений. ОНН слишком опасны, их нельзя отдавать.

Грегор прикрыл глаза и обреченно проговорил:

– Мне все равно. Главное, что их предложение – прекрасная возможность избавиться от вредных веществ.

– Пожалуйста, Грегор… – у Браена сердце колотилось быстрее, чем обычно. Его так злили слова старика, что он хотел схватить его и трясти до тех пор, пока тот не передумает. – Давай выслушаем мнение инвесторов.

– Нет, – лениво отмахнулся Саливан. Посмотрел на него сквозь приоткрытые веки, будто не хотел сталкиваться с ним взглядом, и обыденным тоном сообщил: – Делегация из Китая приезжает на следующей неделе. Мы обсудим детали договора.

У Браена закружилась голова от такого резкого поворота. Чтобы не потерять ориентацию в пространстве, он вцепился в край столешницы с такой силой, что заболели суставы пальцев.

«И все?» – подумал он, с неприязнью глядя на директора. Неряшливый и растолстевший, одним своим видом он демонстрировал безразличие к делам корпорации. Почему вдруг сейчас проявил такое завидное рвение?

«Мерзкий старикашка, решил все сам, и позвал лишь для того, чтобы посмеяться над моей реакцией».

– Грэг, давай соберем совет, – Браен попробовал образумить его, хотя по опыту знал, что с Саливаном, находящимся в решительном настрое, спорить бесполезно. – Пусть остальные выскажутся. У них ведь тоже есть право голоса.

– Они ничего не знают, – выдал Саливан и так посмотрел на Браена, словно готовился к грандиозному скандалу. – Я все еще хозяин корпорации и имею право действовать самостоятельно. Сейчас я уверен в том, что нам лучше сотрудничать с Китаем.

Во взгляде Саливана читалась непреклонность, и Браен молча покачал головой. Он был слишком зол, чтобы обдумывать другие доводы. Ему пришлось принять решение директора, каким бы сумасшедшим оно не казалось.

Разминая пальцы, разъяренный Браен вылетел из кабинета Саливана и столкнулся с поджидающей Келли. Его тянуло спросить, зачем она настояла на подготовке к этому разговору, ведь у него не спрашивали ни мнения, ни одобрения. Он способен выслушать решение директора, не зная о предмете разговора.

– Как прошла встреча с директором Саливаном? – спросила Келли, вглядываясь в лицо парня и явно оценивая его настроение.

– Великолепно! – рявкнул Браен и скорчил гримасу, которая должна была означать улыбку.

– Не сошлись во мнении? – Келли быстро проанализировала его мимику и пришла к правильному выводу. Удивительная проекция!

– Да. Мы впервые не согласны друг с другом.

Браен пошел по коридору, но еще долго чувствовал на себе неотрывный взгляд Келли. Лишь в своем кабинете он позволил себе выплеснуть эмоции. Одним махом смел со стола все, что там лежало, и швырнул кресло в окно с непробиваемым стеклом.

Почувствовав опустошение, но тяжело дыша, он уселся на пол. Проклятый Саливан! Решил отдать отходы китайцам. А как же 2Н? Из чего делать наркотики? С новым договором отходы ждет строгий контроль. Больше не получится незаметно вывозить то количество, которое требуется при нынешних оборотах. Если Грегор такой быстрый, наверное, уже прикрыл отходный цех…

Компаньону Браена придется услышать неприятную новость…

За четыре года им удалось наладить бизнес, приносящий фантастический доход. Браену, как поставщику необходимого сырья, доставалось сорок процентов. Он откладывал их на покупку дома в Сан-сити, не сомневаясь, что скоро туда переедет.

Он имел все для осуществления мечты: солидный доход, гарантирующий к моменту заселения, полную оплату, а так же доступ к покупке, ведь возможность поселиться в Сан-сити предлагалась не каждому.

И вот сегодня Саливан разрушил его планы, не подозревая, что натворил. Уничтожил его великолепно поставленный бизнес. Рик взбесится, когда узнает, что поставки отходов прекратятся.

Глава 3

Джек пришел в раздевалку за пятнадцать минут до начала смены. Пять лет работы приучили его не торопиться и не опаздывать. Он был ответственным работником, но знал, что завод без него не остановится.

На личном шкафчике Джека красовалась надпись «Жизнь!» Он сделал ее сам, когда наивным пацаном устроился на завод. Тогда ему казалось, что он делает нечто важное, способное изменить мир и гордился тем, чем занимается. Сейчас он понимал, как сильно заблуждался.

– Привет, старик! – раздался рядом оптимистичный голос.

Джек обернулся и увидел Коэна, достающего спецодежду из шкафчика. Выглядел тот бодро, хотя Джек знал, что это его третья смена.

Двадцатилетний Коэн был здоровяком, каких не найти во всем мире. Наверное, он сам не знал, как получился таким щедро одаренным физически. Ему доставалась самая трудная работа, самые высокие премии и все местные красотки. Он мог в одиночку загрузить дневную норму сырья в котел для томления. А потом всю ночь пить пиво с друзьями и под утро уйти с сексуальной незнакомкой.

Все завидовали Коэну, и Джек тоже. Ходили слухи, что со своим могучим здоровьем он доживет до старости. Кое-кто делал ставки. Сам Коэн уверял, что продержится до сорока семи лет, а потом у него пропадет интерес к жизни.

В одних трусах и майке Коэн напяливал оранжевый рабочий комбинезон. По технике безопасности его полагалось надевать на голое тело. Допускалось наличие сменного белья, в котором запрещалось покидать завод – необходимые меры предосторожности, чтобы не перенести в город вредные химические вещества.

– Слышал новости? – Коэн застегнул «молнию» на комбинезоне. – Скоро очередная медпроверка.

Он сообщил об этом просто, словно рассказывал о том, что съел на завтрак. Его отношение не удивляло Джека. Наверное, Коэн был единственным работником, которого не страшили никакие проверки. Каждый раз ему говорили обнадеживающее: «Все в порядке. Работай дальше».

А вот Джек сомневался, что снова услышит привычную фразу. Силы покидали его, и после рабочего дня он уставал так, будто неделю отработал без передышки. Временами он задыхался от спазма, сковывающего легкие. Он знал, что это значит и, чтобы заглушить пожирающий страх, сосредотачивался на стремлении заработать для Сибил.

– Проверка… – вслух сказал Джек. Еще год назад для него это слово ничего не значило. Когда он заметил ухудшение самочувствия, его отношение к ней изменилось. – Надоело уже. Как будто нас не дезинфицируют каждый день.

– Ха! – радостно выдохнул Коэн. Он взял с полки защитную маску и спросил: – Ты еще веришь в дезинфекцию? Сколько ты работаешь? Семь лет?

– Почти пять, – поправил Джек, уязвленный насмешкой.

– И ты видел себя в зеркало, – добродушный Коэн не заметил его обиды. – Выглядишь на тридцать пять, не меньше. Учитывая то, что тебе всего восемнадцать, не сложно сделать простой вывод: их хваленая дезинфекция не помогает.

Джек не хотел слушать чужие размышления, ему хватало собственных. Хотя его удивило неожиданное откровение Коэна. Обычно он болтал о девушках, с которыми ходил на свидание или о тех, кто ему приглянулся. Джек подумал, что такое не свойственное Коэну словесное излишество вызвано тем, что и он боится проверки.

Коэн закончил сборы и надел маску, полностью скрыв свое лицо. Стандартный бесформенный комбинезон не скрывал атлетического сложения его могучей фигуры. Даже в нем Коэн выглядел удивительно мужественно.

– Поторапливайся, напарник, – воодушевленно попросил он и вышел из раздевалки.

Джек задержался на пару минут. Непослушными пальцами он застегивал «молнию» на комбинезоне и слышал, как переговариваются рабочие, закончившие смену. Он не прислушивался к их пустой болтовне, сосредоточенный на гадостной мысли о предстоящей проверке. Она постоянно витала в сознании и свербела мозг, увеличивая тревогу.

***

Цех, где соединенные ингредиенты смеси НН заливали для томления, пестрел от ярких оранжевых комбинезонов рабочих. Здесь каждый человек занимался своим делом.

Подвозящие водили автоматизированные платформы, на которые устанавливались баллоны со смесью. Они подкатывали платформу к томильным котлам, – стальным емкостям по три тысячи кубов, стараясь не всколыхнуть смесь, которая из-за тряски взрывалась.

Дальше баллоны принимали поднимающие. Они обхватывали баллон механической рукой и поднимали на верхнюю площадку, где его ждали заливатели. Из баллонов они выливали смесь в котел. Внизу смотритель разжигал огонь сильнее и следил за поддержанием постоянной температуры.

Учитывая осторожность, которую рабочим приходилось соблюдать, выгрузка одной партии баллонов занимала минут сорок-шестьдесят. Все двадцать восемь подразделений на заводе работали безостановочно, и за один день каждое подразделение наполняло один из ста двенадцати котлов.

Джек работал заливателем. Всю смену он стоял перед двенадцатиметровым котлом и выливал в него один баллон за другим. Жар котла, подогревающегося круглосуточно, обжигал сквозь маску. Поэтому у Джека, как и других заливателей, кожа лица отличалась грубостью, ее прорезали редкие, но глубокие морщины.

Род занятий любого работника легко угадывался по внешнему виду. Те, чья кожа потемнела и покрылась морщинами, как рубцами – эти из отходного цеха. У кого кожа неестественно светлая и тонкая – из химического. Из баллонного те, кто с синеватыми кругами под глазами и расширенными зрачками, так сказывалась нехватка кислорода и избыток грутена. В томильном цехе у всех были глубокие морщины и мутный отсутствующий взгляд.

Разогретые котлы гудели. В одних смесь уже дошла до кондиции НН, в других только начинался длительный процесс. Несколько котлов чистили от остатков слитой НН. Жара стояла такая, что по спине ручьями стекал пот. Хваленая влаговпитывающая ткань комбинезона ничего не впитывала. Наверное, оттого, что на самом деле состояла из обычного синтетического волокна, разработанного еще в прошлом веке. Хорошо еще, что защитная маска справлялась со своими функциями и отфильтровывала воздух, делая его сносным.

– Картер!

К Джеку подбежал тяжело дышащий начальник смены Крэг Боил – невысокий плотный мужчина, который постоянно нервничал и суетился. По характеру мелочный и мстительный, он беспощадно относился к рабочим, постоянно выискивая причины для наказания.

Приблизившись к Джеку, из-за разницы в росте Боил вынужденно приподнял голову. Его встревоженные глаза тускло блестели из-под маски.

– Какого чёрта, Картер? Смена началась минуту назад, а ты еще не на месте. Если хочешь отдыхать, я «подрежу» рабочие дни.

Боил смотрел на Джека с вызовом, будто ждал от него любого неверного слова. Ему явно не терпелось на нем отыграться. Джек стиснул зубы и ничего не ответил. Если он скажет хоть слово, начальник сократит ему исполнит угрозу. Количество смен уменьшится, а следом за ними и количество талонов. Так что спорить с Боилом опасно и бесполезно. Ну как ему доказать, что он пришел в положенное время и просто вовремя не попался на глаза?

– Получаешь третий выговор. Быстрей наверх! Котел номер семь, – отдал указание Боил.

Джек коротко кивнул и пошел к указанному рабочему месту.

– Опять Боил придирается? – к нему присоединился шустрый невысокий Билли, работающий поднимающим. – Постоянно воняет, как будто из-за проклятой минуты завод остановится, – он нервно хохотнул.

– Тоже выговор получил? – догадался Джек.

– Четвертый на этой неделе, – подтвердил Билли, вмиг растеряв неестественное веселье. – Еще один и урежут талоны на новую одежду.

– Сволочи, – буркнул Джек.

До ужаса хотелось плюнуть, но ради того, чтобы таким образом выразить отношение к начальнику, он бы не поднял маску. Воздух в Томильном цехе настолько насыщался испарениями НН, что пять вдохов убивали человека.

– А куда нам деваться? – хмыкнул Билли. – Мы и за еду согласимся работать.

Билли оставил Джека и побежал к механической руке, гордо возвышающейся над котлами. Она напоминала бесполезные фонарные столбы старого мира, которые в избытке громоздились по всей столице.

К седьмому котлу подвозящие уже катили первую партию баллонов. Джек поднялся на платформу, отгоняя навязчивые мысли о выговоре и грозящем штрафе. Коэн уже его ждал. Он стоял на платформе у «пробоины» – месте, которое не ограждали хлипкие поручни, и бесстрашно глядел вниз.

Заметив Джека, Коэн развернулся спиной к краю платформы. У Джека внутренности холодели от его показной безрассудности. В отличие от напарника он не любил высоту и, когда приходилось стоять «первым», старался держаться поближе к ограждениям.

– Ребята внизу поддали жару, – сообщил Коэн, глядя на Джека через крошечные оконца защитной маски. – Кто сегодня начинает?

Сегодня Джек не отказался бы встать в начале цепочки, чтобы отдохнуть от невыносимой жары. Но Коэн вчера отстоял смену у края, поэтому не мог снова там встать. И все из-за испарений от готовящейся НН. Они пробивались сквозь защитную маску, от них к концу смены кружилась голова и в глазах темнело. Несколько несчастных случаев вынудили начальство запретить заливателям работать у края два дня подряд.

– Я, – сказал Джек и занял свое место у жерла. Там, где только тонкие перила отделяли его от бурлящей ядовитой смеси.

Во время работы Джек и Коэн отмалчивались. Как и другие рабочие они экономили кислород и старались снизить количество вдыхаемых испарений готовящейся НН, которые содержали частицы грутена.

Разговаривать во время работы не получалось и из-за постоянного движения. Баллоны, которые поднимали снизу, следовало осторожно выливать в котел. Едва Джек справлялся с одним, Коэн подносил второй. Как только Коэн возвращался к своей зоне, поднимающие уже ожидали его с третьим. И так целый день.

Джек осторожно наклонил очередной баллон, выливая смесь. Лицо обдало жаром, нагревающим маску, проникающим сквозь нее и опаляющим кожу. Смесь потекла вниз – малая капля, среди пустоты, которую им придется заполнить.

Он держал баллон до тех пор, пока из него не вылилось все содержимое. Минуты, словно в аду, тянулись мучительно медленно. Когда он, наконец, выпрямился, Коэн подал следующий баллон.

За несколько часов от однообразных и тяжелых действий, ныли мышцы спины и рук. Говорили, будто до «Большого кризиса» работалось проще. Да и зарплату люди получали достойную. Но без грутена станки и многофункциональные роботы превратились в кучу бесполезного металлолома.

Корпорация заявила, что нет смысла адаптировать их для современного использования. Ходил слух, что так они сэкономили огромные деньги, а рабочих не интересовала истинная причина. Им оставалось радоваться тому, что директор не решился заменить людей техникой, иначе они стали бы бесполезными.

Джек считал, что изобретатели в корпорации имели возможность облегчить условия труда. Сделать так, чтобы старая техника заработала от НН. Конечно, сложно и затратно менять способ питания у старых роботов, но их внедрение сократило бы смертность среди рабочих.

Однако Неприкасаемых не волновало, сколько людей гибнет на заводе. Они не замечали, что рабочие гробят себя, выполняя действия, предназначенные для машины. Инвесторы отказывались вкладывать деньги туда, где и так все налажено, пусть и самым несправедливым образом. Их не беспокоило то, что жадность и желание сэкономить убивает людей.

Покинув цех, Джек с облегчением стянул защитную маску. Протер рукой потное лицо одним широким движением и глубоко вдохнул. В начале смены воздух в коридоре казался ему тяжелым, от него во рту появлялся гадкий привкус ржавого железа. Теперь, после четырех часов работы в маске, он настолько посвежел, что его хотелось вдыхать без остановки.

Те, кто выходили из цеха, полминуты наслаждались свободным дыханием. Потом воздух терял первоначальное очарование. Захмелевшее сознание подсказывало, что он все так же наполнен смертельными частицами отходов и лучше поскорее уйти.

Вместе с толпой Джек пошел в раздевалку, держась рядом с Коэном. Напарник рассказывал о предстоящем свидании с красоткой, подающей пиво в местном баре. В основном, его болтовня сводилась к описательной внешности. Увлекшись, он не заметил, что никто не комментирует его восторги.

Отстав от Коэна, Джек привалился к стене. Он задыхался, его руки дрожали, по лицу стекал пот, словно он склонился над котлом. У него не осталось сил даже двинуться с места. Он отработал три смены подряд, и четвертая больше напоминала пытку.

Еще год назад он неделями работал без выходных, но в последнее время смены давались слишком тяжело. Плохой знак. Джек слишком хорошо понимал его значение и не хотел думать о будущем. От мысли, что смерть уже сделала на нем пометку, горло, будто стягивало тугой веревкой.

– Ты в порядке? – рядом остановился Озри, с которым он жил по соседству. Простоватый мужчина лет под сорок, с мудрым взглядом на жизнь. Он растил двух дочек подростков и мечтал однажды вернуться с ними в столицу. Говорил, когда наркоманов вылечат, жить там будет намного лучше. А в Рейдже порядочным девушкам нечего делать.

Стиснув кулаки, словно это движение придавало ему сил, Джек посмотрел на Озри воспаленными глазами и коротко ответил:

– Да.

– Это из-за смены воздуха, – подсказал сосед. – После дезинфекции полегчает.

Сколько работал, Джек о таком не слышал, и потому не особо поверил. Чем ему поможет дезинфекция, если она даже со своими функциями не справляется?

Постояв пару минут, Джек заставил себя дойти до раздевалки. Переоделся и прошел дезинфекцию, от которой глаза слезились минут пять. Но тряска и слабость действительно исчезли.

***

Столовая гудела от прибывающих рабочих. На обед и короткий отдых им выделяли всего пятнадцать минут. Лет сорок назад, когда мир был иным, такие ограничения не допускались. Профсоюзы отстаивали интересы рабочих и добивались увеличения перерыва.

Но к 2097 году не осталось профсоюзов, и рабочие утратили персональные права. Им разрешалось только работать, прерываясь на короткий отдых и получать талоны на еду, жилье и одежду.

Кухонная панель из пяти секций располагалась в дальнем конце зала. Она поддерживала постоянную температуру, оставляя еду подогретой. На боковине каждой секции светилась неоновая надпись, подсказывающая, что находится внутри: каша, суп, салат или мясо. Рабочие брали поднос с тремя вместительными углублениями. С ним они подходили к кухонной секции, нажимали кнопки подачи и получали порции желаемых блюд.

Разумеется, вся пища была дешевой подделкой. Весь ассортимент готовили из «Насытителя» – питательной смеси на основе искусственно выращенных волокон пшеницы, химического аналога молочного порошка, и различных витаминизированных и общеукрепляющих добавок.

Никто не понимал насколько хорошо «Насытитель» имитирует реальные блюда. Большинство жителей не знали вкуса настоящего мяса и овощей. Иногда старики, пожившие до «Большого кризиса» ворчали, что раньше еда была вкуснее. На самом деле они не помнили вкуса прежней еды. Впрочем, после изматывающих рабочих часов, не имело значения, что запихивать в глотку. Лишь бы это легко жевалось и придавало сил.

Джек сидел за столиком, постепенно приходил в себя, и без интереса таращился в окно. Он не чувствовал вкуса еды и ни о чем не думал. Просто смотрел на безрадостный пейзаж, состоящий из заводских труб на фоне бурого неба, и не отводил от него взгляд.

Уже почти пять лет он считал это место своим домом. Так долго он нигде не жил. С Эджеем и мамой они мотались по разным городам, пока не объявили всеобщий сбор. В столице им приходилось менять дома каждые две-три недели… вынужденная мера из-за мародеров, которым всегда не хватало награбленного.

Дольше всего они с братом прожили в приюте, но то время он не хотел вспоминать. За пять лет, проведенных в Рейдже, он привык к рабочей жизни и почти перестал мечтать о море. Впрочем, из-за ограниченного доступа к нему, желание увидеть море оставалось неосуществимым.

Поймав себя на мысли, что с удовольствием посмотрел бы сейчас на картинку с морским пейзажем, он потянулся к карману, но не успел достать телефон.

– Слыхал, – кто-то бухнул на стол поднос, наполненный едой, – Карт из химического помер.

На секунду Джеку показалось, что упомянули его фамилию. Он вышел из ступора, с трудом сконцентрировался и понял, что к нему подсел Зейн. Тощий энергичный парень с вечной улыбкой на лице. Работая подвозящим, он среди первых приступал к работе, поэтому ел торопливо.

– Кто помер? – переспросил Джек.

– Карт! – Зейн всплеснул руками, едва не выронив ложку. – В прошлом году в пивной он напился так, что начал приставать к Роззи – жене Пита, и тот выбил ему зуб.

Зейн упомянул широко известную историю, поэтому Джек сразу понял, о ком он говорит. Неосознанно он пытался вспомнить, сколько Карт проработал на заводе. Все так поступали, когда узнавали о чей-то смерти: хотели понять, сколько им самим осталось. Однако сколько ни старался, вспомнить не получалось, и он спросил Зейна.

– Три месяца не дотянул до пяти лет, – ответил тот, спокойно поедая то, что с натяжкой называлось жареной курицей.

Джек похолодел от жгучей мысли, что сам держится на два месяца дольше. Снова он задумался о том, что его надежда прожить дольше за счет молодости, судя по всему, не сбудется.

– Говорят, Карта хватил удар, когда он замешивал смесь НН. Бедняга, рухнул в котел. Надеюсь, его достали оттуда, – Зейн нахмурился, но жевать не перестал. Там, где люди гибли каждые два-три дня, не оставалось место сочувствию.

Устроившись на завод, Джек не задумывался о том, как сложится жизнь через пять-восемь лет. Но теперь, когда смерть вплотную приблизилась к нему, он не переставал думать о том, что прожил слишком мало.

– Как быстро заработать денег побольше? – спросил Джек, и Зейн посмотрел на него с подозрением.

– Задолжал? – спросил он. – Проиграл в карты? Скверное дело. Начинаешь играть и сложно остановиться. А потом смотришь: проиграл даже талоны на жратву, и весь месяц питаешься в заводской столовой, – он выразительно посмотрел на свой поднос.

– Я не играю в карты.

Слова Джека заставили Зейна нахмуриться. Но его взгляд быстро просветлел, словно он отогнал неприятные воспоминания.

– Сыграй. Там случаются огромные выигрыши!.. – восторженно посоветовал Зейн. Через секунду в нем возобладал здравый смысл, и он добавил: – И ужасающие проигрыши. Я слышал, что парень из баллонного недавно выиграл двести тысяч.

– Двести? – Джек недоверчиво изогнул бровь. Уж кто-кто, а игроки в карты знатно преувеличивали свои выигрыши.

– Ну, или что-то вроде того… – смутился Зейн.

Карточные игры были единственным развлечением среди рабочих и завоевали невероятную популярность. В них играли на перерывах, после работы и всю ночь. Порою ставки делались, действительно, крупные, но куш срывали настоящие профи. Дилетантов принимали только для увеличения «банка», а Джек был паршивым картежником. Даже Эджей в детстве играл лучше, чем он сейчас.

– Нет, мне не подходит.

Зейн долго не отвечал, активно работая челюстями, спеша вернуться на рабочее место.

– Если не карты, – наконец сказал он, – то остался один способ заработать: сдать тело.

Джек обомлел от его слов. Сдать тело? Он не рассматривал такой способ. Ни один нормальный человек о нем не думал. Нельзя безрассудно рисковать своим телом. Ведь никто не даст гарантию, что съемщик не сделает что-то запрещенное.

К тому же у Джека имелся собственный пунктик на счет наркотиков. Что, если съемщик ради интереса захочет попробовать 2Н? Тогда его сознание вернется в тело наркомана. Нет, деньги надо зарабатывать другим, менее опасным способом. Хотя, он слышал, что за это хорошо платят.

– Сдавать… – проговорил Джек. Произнесенная вслух, идея стала привлекательней. – Ну, уж нет. Пассивный заработок – полная дрянь. Лучше сжигать отходы по ночам.

– Да шучу я про сдачу! – ухмыльнулся Зейн. Окончательно справившись с обедом, он в три глотка осушил кружку чая. – А на счет сжигания подумай. За вредность сжигатели получают денежную премию.

– Ага, – с сарказмом согласился Джек, – и они мрут быстрее, чем успевают ее потратить.

– Тот, кто сдает тело, никогда не уверен, что его правильно эксплуатируют, – философски отметил Зейн. – Вдруг им преступление совершат. В общем, дурная идея.

– Согласен, – хмыкнул Джек, – ведь она принадлежит тебе.

Зейн улыбнулся, встал, забрал пустой поднос и, перед уходом, в отместку сказал:

– Но здоровые люди приходят редко. Их ценят и поэтому платят больше, – он многозначительно поиграл бровями.

– Придурок… – буркнул Джек, удивляясь его неугомонному нраву.

Зейн работал на заводе шесть лет. Обычно за такой внушительный срок воздействие выбросов настолько подрывало здоровье, что и думалось с трудом. Но Зейн продолжал болтать без умолку, как в первый год. Джеку нравился редкий оптимизм Зейна, поэтому он с ним дружил. Впрочем, иногда, когда тоска захватывала сердце, его веселье раздражало.

Наверное, его злость происходила от зависти. Три года назад Джек сам отличался схожим нравом. Со временем завод вытянул из него весь задор, оставив уныние и безразличие, которые ему самому досаждали. Он хотел стать выносливей и веселее, но на это требовалась энергия, которой не осталось.

***

Прозвенел звонок, и женский голос без эмоций по громкой связи объявил, что обеденный перерыв окончен. Объявление еще звучало, а Джек уже брел по коридору в цех. За короткий перерыв силы восстановить не удалось, и после столовой он заглянул в кабинет медпомощи.

Там за сто двадцать новых долларов хорошенькая медсестричка ставила укол «Эрцы» на основе адреналина. Эта инъекция помогала слишком хорошо. Она продолжала действовать дольше, чем длится одна смена. После работы приходилось бегать во дворе несколько часов, чтобы, наконец, утомиться и лечь спать. Зато на следующий день накатывала нестерпимая хандра, от которой подъем с постели приравнивался к тройной смене.

Поэтому «Эрцой» старались не пользоваться без крайней необходимости. На завтра у Джека выпадал выходной, поэтому он решился впрыснуть себе в кровь химическую гадость.

Надевая защитную маску, он почувствовал дружеский хлопок по спине.

– Еще сотня баллонов, напарник, и домой, – бодро оповестил его неунывающий Коэн.

«Сотня!» – от озвученной цифры Джеку физически поплохело.

– Иногда мне кажется, ты влюблен в баллоны, – «Эрца» начала действовать, возвращая Джеку энергию и способность шутить.

– Влюблен! – беспечно согласился Коэн и, не сбавляя шага, обхватил его за плечи. – Разве ты не видишь, как они прекрасны? Эй, ребята! – он повысил голос, обращаясь к тем, кто шел впереди. – Ведь баллоны восхитительны?

– Идиот… – бросил кто-то.

– Меня тошнит от вида баллонов, – пробурчали сзади, и сразу другой голос подхватил:

– А меня от одного слова.

Коэн фыркнул, но не выдержал и рассмеялся, и Джек его поддержал. Разумом он понимал, что его глупое поведение вызвано бурным воздействием «Эрцы», но он слишком устал от собственной подавленности.

Вторую половину смены работалось гораздо легче. Он словно летал, не замечая пота, застилающего глаза, жара и едкого запаха, просачивающегося сквозь маску.

«Эрца» вернула ему силы троекратно увеличенными. В таком состоянии он готов был отработать еще пару смен. Искусственно приободренный, он почти сравнялся с Коэном по выносливости. Ему хотелось шутить и смеяться самому. Каждый раз, принимая у Коэна баллон, он, против обыкновения, перебрасывался с ним едкими фразочками.

Глава 4

– Время: девятнадцать часов ровно, – объявил по громкой связи все тот же безжизненный голос. – Конец смены. В «коридоре» вы пройдете сухую дезинфекцию, которая удалит посторонние вещества с одежды.

За все время работы Джек слышал эту фразу сотни раз, почти не обращая на нее внимания. Сегодня он вдруг подумал: «Зачем нам повторяют это каждый раз? Успокаивают? Или… внушают, что защищают от смертоносного воздействия компонентов НН?»

– Скоро проверим их хваленую дезинфекцию, – проговорил Коэн.

Его напоминание о медосмотре повлияло на настроение Джека. Он по-прежнему был бодр и уверен в собственных силах. Только на душе стало погано от дурного предчувствия.

Переодевшись и сдав комбинезон на ежедневную обработку, Джек покинул завод. Проходя по «коридору», он смотрел через стеклянный потолок на верхний ярус, предназначенный для Неприкасаемых. Там все было иначе: большие дома, личные автомобили и, без сомнения, чистый воздух.

Жизнь на горе «била ключом». Не удивительно, что каждый второй мечтал оказаться на месте одного из жильцов «Чистого района». Эта дерзкая мечта была настолько недостижима, что многие пугались, обнаружив ее в своей голове.

Рабочим запрещалось даже подниматься наверх и гулять по улицам, предназначенным для Неприкасаемых. Жесткое разделение и множество запретов, создали из них подобия полубогов, перед которыми принято преклоняться.

Джек ненавидел их не меньше, чем остальные. Он ни разу не сталкивался с Неприкасаемыми, но заранее боялся. Думал, что при встрече нарушит одно из правил и загремит в изолятор. Его тошнило от одной мысли, что, встретив Неприкасаемого, он должен отвести взгляд в сторону и замереть от ужаса, ожидая его вопросов или указаний.

Он считал унизительным такие сильные различия между людьми. В нем все протестовало против социального деления. Мысленно он поддерживал рвение «Людей мира», мечтающих добиться равноправия. Но возрастающая ответственность за брата и племянницу не позволила бы ему ступить на опасный путь диверсанта.

***

Пронзительный сигнал возвестил о том, что началась дезинфекция. Рабочие успевшие набиться в «коридор», остановились и зажмурились. Сверху и со всех сторон ударили мощные потоки воздуха, приносящие тошнотворный химический запах. Так пахли полы в цехах, когда в них проводили влажную уборку.

На дезинфекции Джек, как и другие, задерживал дыхание. Обычно ему не хватало воздуха до конца процедуры. В этот раз он снова не удержался. Сделал вдох, да еще и полноценный. Легкие мигом заполнились ужасным запахом.

Он закашлялся, еще больше вдыхая и усугубляя свое положение. Чтобы хоть как-то уменьшить количество вдыхаемого дезинфектора, Джек зажал ладонями нижнюю часть лица. Он продолжил откашливаться, вдыхая через плотно сжатые пальцы. Помогло не сразу, но он пришел в чувство и снова задержал дыхание.

Наконец дезинфекция закончилась. Шатаясь, Джек пошел дальше. Он бы не отказался от дружеской поддержки, чтобы восстановить силы после неприятной процедуры. Но сегодня ему помогла «Эрца». Ее действие продолжалось, потому он оклемался быстрее обычного.

Выйдя из «коридора», Джек привычно задержал дыхание, сделал пару шагов и только потом медленно вдохнул. «Коридор» выводил в сторону Бытовки, а воздух там был значительно гаже заводского. После перерыва в восемь часов привыкать к нему приходилось постепенно. Иначе рвотный рефлекс сковывал горло плотным кольцом и не отпускал до тех пор, пока рабочий не прощался со съеденным обедом.

Сделав четыре слабых вдоха, Джек вдохнул полноценно и поморщился.

«Господи, такое ощущение, что втянул носом химические отходы»!

Он пошел быстрее, мечтая оказаться у ближайшего очистителя. Чтобы попасть к нему, придется сделать небольшой крюк. Никто из рабочих не отказывался от глотка свежего воздуха только потому, что идти приходилось дополнительный километр.

– Поторопись, – Джек услышал рядом чей-то голос. Повернул голову и увидел Озри. Тот нацепил старую полинявшую кепку и теперь выглядел, как мужики, работающие на погрузке. У тех были защитные маски повышенного уровня и такие вот кепки, которые, вроде бы, защищали волосы от выпадения.

– Куда торопиться? – не понял Джек.

Конечно, он и сам спешил домой, но с чего вдруг Озри его торопит?

– Ты прогноз погоды не видел? Сказали «остаточная волна» прёт в нашу сторону.

Джек выругался вслух и посмотрел на небо. Грутеновая «плёнка» искрилась в последних лучах солнца. Ее вид не внушал ни страха, ни опасения. В каком-то смысле ее созерцание очаровывало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.