Марко Рудневич
Зеленград

Моей стране

И тем, кто в ней остался,

Посвящается

Глава 1
Кефир

Судьба стучится в двери по-разному. В моем случае она постучалась в виде кефира.

Вечером я сидел в своей комнате, а точнее, валялся на диване, никого не трогал, пива не пил, хотя была суббота, и выпить можно было, но отчего-то не хотелось. Я не пошел с Валиком и Мамонтом в сауну, они обиделись, но настроения не было никакого, так что я лежал на диване и просто тупил в телефон. Раздался легкий стук, и заглянула мамка. Она всегда стучит, прежде чем войти, причем не я ее к этому приучил, это она сама, такая у меня понятливая мама.

– Богдасенька, – говорит, – есть проблема.

Поднимаю глаза и по виноватому виду вижу, что хочет мама меня напрячь.

– Нужен кефир, зайчик. Ты не сходишь в «Санта-Марию»? Сама не могу, видишь, я после душа.

Вижу, что на голове у нее действительно полотенце.

– И зачем тебе кефир на ночь глядя?

Смотрит жалостливо, но в то же время хитро.

– Да вот захотелось, не могу. Нет, конечно, если тебе совсем в лом, я потерплю.

Что тут скажешь? Когда тебе двадцать пять лет, а ты живешь с мамой в сраной двушке на районе, как можно ей отказать? Ответ напрашивается сам собой – никак.

– Что, вот так тебе кефира хочется?

Губки бантиком, кивает. Кто-то скажет, что такие отношения с матерью в моем возрасте не есть норма. Ради девушки, к примеру, еще можно все бросить и попереться ночью за кефиром, но ради мамки – это уже перебор. Пусть так, и я мягкотелый, но ей отказать не могу. Никогда не мог, может быть, потому что она одна меня вырастила, и живем мы в сраной двушке, а может потому, что мать сама по себе классная тетка и умеет добиваться своего.

Как бы то ни было, я встал с дивана и пошел за кефиром.

Вот тут так и хочется сказать: «а в это время на другом конце галактики…» Впрочем, это не будет таким уж большим преувеличением. То, что двигалось мне навстречу на скорости сто сорок километров в час, несмотря на то, что по нашим дорогам на такой скорости можно передвигаться разве что на воздушной подушке, определенно, обитало на другом конце галактики. Оно было из иного мира, бесконечно далекого от моего города и от моей жизни. Тем не менее, оно приближалось и приближалось неумолимо. Я купил в «Санта-Марии» 2,5 процентный кефир для мамки, и собрался уже перейти дорогу, чтобы вернуться на свой диван. Я поставил ногу на проезжую часть, когда услышал тревожный звук. Большинству людей звук сирены вообще неприятен, особенно если он пронзает мирную ночь на твоем районе, а ты оказываешься с ним один на один в сланцах и с кефиром в руках. Я повернул голову и увидел, как по дороге мне навстречу несется кортеж. Едет быстро, и помимо сирены его движение сопровождается шелестом, который издают только очень дорогие покрышки на очень дорогих автомобилях. Можете мне поверить, уж я-то разбираюсь в подобных вещах.

Кортеж пронесся мимо, уверенно двигаясь по своей кромке галактики, даже не заметив, что на пути ему попался какой-то зачуханный городок Смела. Я проводил его взглядом, и ступил на изрядно затертую зебру пешеходного перехода. Я всегда стараюсь переходить дорогу в положенных местах, особенно если они расположены прямо перед моим подъездом. Я шел и все еще смотрел туда, где скрылся в ночи кортеж президента Бориса Зельмана. Я воспринимал его как цельное явление, потому-то их и не заметил. А они, уж конечно, не заметили меня. Отставший от кортежа джип сопровождения вынырнул черной птицей из неоткуда и чуть задел меня правым крылом. Успей я сделать хоть полшага вперед, от меня не осталось бы ничего, кроме кучи переломанных костей и груды раскуроченного мяса, но я не успел. Последнее, что я запомнил в тот момент, был бешеный визг тормозов и пакет кефира, взлетевший в воздух, как футбольный мяч.

Я очнулся и первое, что почувствовал – лежать жестко. Потом через серые тени проступили некие очертания, но в целом мир так и не обрел определенности. За окном стояла ночь. В голове были странные ощущения, как будто там плавало и билось о стенки нечто твердое, и каждое прикосновение этого твердого сгустка причиняло жуткую боль. Я лежал на неудобной кровати в какой-то комнате и не мог пошевелиться. От руки вверх тянулась прозрачная трубка. Я скосил на нее глаза, что вызвало новый приступ боли, и понял: я в больнице. Вдруг в комнате вспыхнул яркий свет, пронзив мне веки раскаленными шампурами. Огненные всполохи сверкали целых полминуты, прежде чем я разлепил глаза и увидел тетеньку в белой кофточке, усеянной веселыми мишками. Штаны у нее тоже были в мишках. Тетка мельком глянула на меня и стала возиться в ногах кровати, постукивая чем-то стеклянным.

– Что, оклемался? – спросила она, бросив на меня еще один быстрый взгляд. – Крепко тебе досталось, парень. Говорить-то можешь?

Я попробовал открыть рот, но не тут-то было. Губы склеивало что-то очень прочное. Я с трудом разодрал эту вязь, почувствовав во рту медный привкус.

– Могу, – сказал я, не узнав собственный голос.

– Хорошо, – улыбнулась тетка в мишках, – ничего, со временем все пройдет. Утром доктор придет. А ты пока мне телефончик дай, кому позвонить-то, а то у тебя при себе ничего не было. Лекарства понадобятся и вообще.

– Как зовут?

– Кого? – удивилась она.

– Вас как зовут?

– Надежда Паллна.

– Пишите телефон, Надежда Паллна. Но звоните уже утром, сейчас не надо.

– Хорошо, – легко согласилась она, – ты спи пока, я сама приду капельницу отключить.

Она записала телефон, подергала трубку, идущую из моей руки, и ушла, погасив за собой свет. В дверях сказала кому-то: «Видела, какой хорошенький? Жалко, чуть инвалидом парня не сделали». Я только начал засыпать, напичканный лекарствами, в голове поплыли багровые озера, но, видимо, у Надежды Паллны утро начиналось не тогда, когда у всех нормальных людей. Они приперлись в полпятого. Валик и Мамонт ввались в мою палату, дыша пивным перегаром, чуть не перевернули стойку с капельницей, пока искали выключатель, и уставились на меня.

– Ну ты, брат, даешь, – выдал, наконец, Валик.

– Чего вы так рано? Поспать не даете.

– Какой спать? – воскликнул Мамонт. – Ты только посмотри на себя, чувак, тебя как будто катком переехало! Ты больше не красавчик на рожу, понял, Бонь!

– Это был не каток, а кортеж.

– Да, нам уже рассказали, – увесисто кивнул Валик. – Тебя привезли охранники. Сунули санитаркам под нос какую-то ксиву, и свалили, сволочи!

– Хорошо хоть, на дороге не бросили, – тут я понял, что улыбаться мне тоже больно.

– Это да. Надо выяснить, кто это был, он реально нам должен.

Мамонт нетерпеливым жестом поправил роговые очки и уткнулся в телефон. Пол лба его закрывала ровная черная челочка, и весил он килограммов сорок пять. Носил Мамонт всегда одно и то же: розовую сорочку, клетчатую жилетку и спортивы. Впрочем, оба моих лучших друга разнообразием вкусов в одежде не отличались. Валика я тоже не помню ни в чем другом, кроме спортивного костюма а-ля адидас. Правда, в отличие от могучего Мамонта, Валик весил добрую сотню и в зале тоже жал сотню минимум.

– О, глянь, тут пишут, что вчера в нашу область приезжал президент Зельман! – глаза Мамонта заблестели. – А вдруг это его кортеж тебя сбил? Если это так, вот реальный шанс подняться, ребзя!

Произнося эти слова, мой друг Мамонт и не представлял себе, насколько близки они к истине. Впрочем, ни один из нас тогда не представлял.

Они проторчали у меня еще с час, Валик даже умудрился захрапеть на свободной койке. Потом пообещали зайти к мамке, успокоить ее, насовали Надежде Паллне денег на лекарства, и отбыли, грохоча по коридору. У меня адски разболелась голова, и я решил, что лучшее, что я могу сделать в данной ситуации, это заснуть.

Говорят, что в момент смерти перед человеком проносится вся его жизнь. Проверить это утверждение на практике вчера ночью у меня не получилось, но теперь, колыхаясь в цветных наплывах боли, я думал о разных вещах. Они то складывались в единую мозаику, то распадались на отдельные фрагменты. Я размышлял о случившемся, попутно вспоминая всякие моменты. Собственно, если бы не кефир, я спал бы дома на диване, а если бы не баптисты, не видать нам с Валиком и Мамонтом нашего СТО, как своих ушей. Никогда раньше толком не задумывался, насколько правильно мы тогда поступили, потому что мы всегда поступали так, как того требовали обстоятельства и законы джунглей.

Баптисты тоже не всегда были баптистами. Просто некоторые чуханы из нашего города, известные поименно, вовремя просекли фишку. Они ударились в религию и примкнули к светлому американскому братству, готовому поддержать своих единоверцев материально. Соблюли все формальности, сколотили общину и запросили в Америке бабла, как изнемогающие в жестоких условиях нецивилизованной страны Рось. И что самое удивительное, им это бабло дали. Они скоренько открыли на него одну кофейню, потом другую, а после затеяли историю с этим СТО.

Валик всегда был подорванный, он и втянув всех в эту заваруху. Мамонт у нас по жизни нервный, ни на миг не расстается с обоюдоострой выкидухой. Но по-настоящему подорванный, я имею в виду, на всю голову, у нас один Валик, несмотря на то, что по большей части он выглядит, как добрый слон на индийских плантациях. У Мамонта комплекс Наполеона, он берет яростью. Чтобы ее тушить, ему нужно за кем-то следовать, и этим кем-то оказался Валик.

Когда баптисты открыли свое СТО, мы с пацанами пришли к ним и сказали, что на районе трут о том, что кое-кому нужна крыша. Мы не были бандитами, скорее расторопными молодыми ребятами с предпринимательской жилкой, и вежливо предложили компетентные услуги. В первый раз баптисты послали нас далеко и надолго, заявив, что никакая крыша им не нужна, они и сами с крышей. На следующую ночь через забор к ним прилетел коктейль Молотова, наделав много шуму и убив собаку. Баптисты опять отказались от наших услуг. Через неделю история повторилась, только коктейлей было уже четыре и к утру из-за черных разводов на стенах и покореженных ворот СТО приобрело зловещий вид. Баптисты снова отказались. Все попытки с их стороны найти на нас управу ни к чему не привели. Они откапывали каких-то дяденек, те приходили беседовать, но пацанва на районе встала стеной. Многим из них тоже не нравилась торговля духовными ценностями.

Когда посреди рабочего дня на стотысячный, почти новый мерс хлопнулась зажигалка, разворотив крышу, баптисты сдались. Они не смогли полюбовно уладить проблему с владельцем мерса, известным в городе персонажем, который по счастливой случайности оказался знакомым Мамонтова крестного. Однако условия сделки к тому времени уже изменились. Им пришлось не нанять нас на работу, как планировалось вначале, а продать свой бизнес. Мы подошли к делу с умом. Где надо, поделились, где надо, огрызнулись, и в итоге сошлись в цене. Мы с Валиком и Мамонтом стали полноправными владельцами СТО. Перекрасили стены, починили ворота, позвали еще двух пацанов с района, и принялись за дело. Почти год проработали вхолостую, но постепенно дело наладилось.

А теперь я лежал на неудобной кровати в районной больнице и мучился от боли в попытках заснуть.

В девять часов утра пришел врач. К тому времени Надежда Паллна забегала уже два раза, интересовалась, как у меня дела, из чего я сделал вывод, что Валик с перепугу дал ей столько денег, что бедная не знала, куда себя деть. Врач был небритый и выглядел устало. Он посмотрел в листочки, которые держал в руках, потом на меня, потом опять в листочки и сказал:

– Ну что, молодой человек, как это вас угораздило?

– Машина сбила.

– Так-так-так… И что же, желаете написать заявление в полицию?

– Не желаю.

– Ага. Тут у нас, по всей вероятности, тяжелое сотрясение мозга, ушибы лицевых тканей, рваная рана левого предплечья, наложено шесть швов, да и, пожалуй, все… Еще легко отделались, могло быть куда хуже.

– Когда домой? – спрашиваю.

– Ну, с этим торопиться не стоит. Недельку отдохнете у нас, а там видно будет. Мозг, он шуток не любит, – криво улыбнулся врач, – а вашему крепко досталось. Голова болит?

– Жуть.

– Это нормально. Пару дней поколем болеутоляющее, и станет лучше. При условии, конечно, что вы будете соблюдать все рекомендации. Лечение на сегодня я расписал, поправляйтесь.

И ушел, а вместо него влетела мамка и с порога кинулась в слезы. Рвала на себе волосы и голосила, что по ее глупой прихоти ребенок чуть не лишился жизни. Обцеловала мне все ушибы лицевых тканей, причиняя боли больше, чем игла хирурга при наложении швов. Я терпел, как мог. Она установила на тумбочке Эйфелеву башню из контейнеров с полезной и питательной едой (когда только успела!), и заявила, что будет сидеть со мной целый день. Пришлось выгонять ее с помощью увещеваний, Надежды Паллны и грубой физической силы.

А после обеда пришел он. Сначала просунул нос, убедился, что я в палате один, проскользнул и аккуратно прикрыл за собой дверь. Как только я его увидел, сразу подумал: опа, а костюмчик-то не смелянский! Мало кто в нашем городе ходит в подобных костюмах, а если кто и есть, то уж точно не ходят, а ездят. А еще туфли. Туфли тоже не смелянские: коричневые, из настоящей кожи, дорогие. Садится он не стал, а так стоя и саданул с плеча:

– Вы написали заявление в полицию, Богдан Сергеевич?

– А кто спрашивает?

– Не написали, понятно. Вас интересует мое имя? В данном случае оно не имеет значения. Меня прислали уладить один небольшой вопрос.

– Какой вопрос?

– Касательно вчерашнего инцендента. Я полагаю, вам не стоит никуда обращаться и совершать опрометчивых поступков. Не рекомендую выкладывать информацию в социальные сети. Этот вопрос мы сможем уладить без привлечения третьих лиц.

– А знаешь что? – я ни минуты не сомневался, как следует ему ответить. – В гробу я тебя видал с твоим улаживанием.

Вот не понравился мне этот тип, не понравился, и все! Если я с первого взгляда начинаю питать к человеку антагонизм, и в придачу он делает мне какие-то мутные, непристойные предложения, дело обычно заканчивается плохо.

– Почему вы мне грубите? – мягко спросил он. – Я юрист, и не сказал вам ничего обидного и неприятного.

– Ты не юрист, а хер моржовый! Приходишь ко мне в больницу, где я валяюсь полудохлый после встречи с твоими хозяевами, и заводишь какие-то гнилые базары. Хочешь, чтобы я слился с местностью, заткнулся и никуда не обращался, хотя имею на это полное право. Кто ты после этого, как не хер моржовый?

– Богдан Сергеевич, вы не должны позволять раздражению руководить вашими поступками.

– А иначе что?

– А иначе могут пострадать ваши близкие, – и уставил на меня холодные голубые глазки. Вот костюм у него был отличный, а глазки никуда не годились. Я с грустью подумал о том, что Господь бог, наделяя людей моральными качествами, некоторых пропускает. – Ваша мама, например.

– Подождите секундочку, пожалуйста, – попросил я.

Он с удивлением наблюдал, как я перекрываю капельницу, как это делала Надежда Паллна, отсоединяю катетер, воткнутый в руку, и медленно встаю с кровати. В голове у меня стоял сплошной гул, левое предплечье с рваной раной неприятно натянулось всеми шестью швами, но это не помешало мне взять юриста за шею и применить простой болевой прием. Он в ужасе уронил портфель, не менее дорогой, чем туфли, и выкатил на меня голубые глаза, уже не холодные, а полные паники. Беда большинства юристов в том, что они редко допускают возможность применения физической силы в отношении их самих, а вот я допускаю. Я рос в джунглях, на районе, где применение физической силы считалось в порядке вещей. Я подтащил его к окну, открыл створку, и вытолкал наружу, придерживая за ремень и искренне надеясь, что он не лопнет и не расстегнется.

– Ну что, козел, кто там может пострадать?! – заорал я. – Мама моя пострадает, говоришь? Только сначала соскребут твои мозги с асфальта!

Юрист еще пытался трепыхаться, и пришлось вывесить его за окошко еще немного. Голову разрывало изнутри, и я почувствовал, как на предплечье лопнул шов. Когда юрист понял, насколько ненадежен ремень, отделяющий его от встречи с землей, до которой пять этажей свободного парения, он завизжал:

– Я сейчас упаду! Тащи меня назад!

– Так что там с мамой?

– Вытаскивай меня!

– Нах! С мамой что?

– С мамой все будет хорошо, все будет хорошо!

– Вот так-то, нах, – сказал я, для пущей убедительности еще немного потряся юриста за окном, – а теперь портфельчик в зубы и марш на базу!

Едва почувствовав под ногами твердую почву, он бросил на меня затравленный взгляд и пулей вылетел из палаты. Голову повело в сторону, и я еле устоял, чтоб не грохнуться на пол. Оперся о подоконник и посмотрел на забинтованную руку – на ней расплывалась ярко-красное пятно. Я перевел дух и побрел искать Надежду Паллну.

– Так они его пугать присылали или денег предлагать? – допытывался Мамонт.

– Я же вам все рассказал. До денег мы не добрались, – ответил я, слегка расстроенный несообразительностью Мамонта.

– Ты всегда так, Бонь, слишком горячишься, – прогудел Валик. – Надо было этого кента подробнее расспросить, прежде чем из окна выбрасывать. Думаю, лучше будет, если мы теперь с тобой останемся.

– Еще чего не хватало!

– Так! – сказал Валик, уставив на меня палец толщиной с сардельку, – сказал, остаемся, значит, остаемся! Мало ли чего им в голову придет.

Они действительно просидели у меня всю ночь, а утром их накрыла острая необходимость переодеться, помыться и пожрать нормально. По словам Мамонта, они устали, как собаки, что, впрочем, и неудивительно, если всю ночь дудлить растворимый кофе и играть с Надеждой Паллной и тремя медсестрами в карты на раздевание. Друзья ушли, и их сменили два наших пацана с СТО, Лысый и Муха.

Я тоже устал и хотел спать. Пришел небритый доктор, и попытался выгнать Лысого и Муху, которые разложили поляну с пивом прямо на соседней койке, но они не вняли призывам доктора и выгнали его самого. Я все-таки заснул, а когда проснулся, ни Лысого, ни Мухи в палате не было. Зато появились два новых персонажа.

Глава 2
Время перемен

Они стояли возле кровати, на которой я распластался, и были совершенно не похожи на юристов. Только глянув на них, я понял, что моя песенка спета. У них тоже были очень приличные костюмы и дорогие туфли, но по мясистым загривкам и острым глазам я безошибочно узнал людей дела. Они пришли не уговаривать меня, а заставить заткнуться раз и навсегда, еще до того, как я открою рот. Превентивные меры, так это называется.

– Ну что, Боня, – пробасил тот, кто был в синем костюме, – зачем ты живых людей за окном подвешиваешь? Зачем сотрудника нашего обидел?

– Никого я не обижал. Ко мне пришли с угрозами, и я дал адекватный ответ на попытку запугать меня, – ответил я как можно спокойнее.

– Смотри-ка, а он смелый пацанчик! – улыбнулся тот, кто был в сером костюме. Улыбка у него была такая, что смеяться абсолютно не хотелось.

В голове у меня прокручивался калейдоскоп возможных вариантов спасения, но мыслей было так много, что ни одну не удавалось додумать до конца. Я не знал, как именно они станут действовать, но в том, что быстро и решительно, не сомневался. Единственное, что внушало некоторый оптимизм – они вступили со мной в разговор. Это только в кино перед тем, как кого-нибудь замочить, ведут душещипательные разговоры. Мочить в их планы не входило, по крайне мере, сейчас, иначе я был бы уже на полпути к асфальту, от которого меня отделяло пять этажей.

– Не думаю, что он такой уж смелый. Мне кажется, трусишки-то уже намочил.

– Ладно, не томи парня!

И они переглянулись, как два добрых деда мороза. Ну все, думаю, пора переходить к заключительной серии фильма «Резня бензопилой на новогоднем утреннике».

– Мы все про тебя знаем, Бонечка, можешь не отпираться, – сказал синий, сделав шаг и вплотную приблизившись к моей кровати. Мне захотелось стать одним целым с продавленным матрацем, а уж отпираться и в голову не приходило.

– Мы знаем, как вы с пацанами отжали у баптистов СТО, – подтвердил серый, – и про другие твои дела знаем.

Ну вот, приплыли. Какой там утренник, семь лет колонии мне светит, не иначе. Что ж, тоже очень убедительный довод.

– Но чтобы не калечить жизнь такому перспективному парню, и не сажать просто так…

Тут синий сделал паузу, за время которой у меня волосы на руках встали дыбом. Десять лет колонии мне светит, не меньше.

– … чтобы не сажать тебя и твоих друзей, заметь, мы решили сделать одно интересное предложение.

– Какое? – еле выдавил я.

– Пойдешь к нам в охрану.

– В охрану?

Я, признаться, ожидал чего угодно, только не этого.

– Да, охранником у нас будешь, – и синий вдруг по-отечески потрепал меня по волосам, – чего испугался, дурашка? Радоваться надо, тебе повезло. Несказанно повезло, мать твою так! Кем ты был до сих пор? Кутенком неразумным на шаг от колонии. А так в столице жить будешь, человека из тебя сделаем, не все же мелочь по карманам тырить… И деньги хорошие получать будешь.

– Да мне вроде и здесь неплохо.

– Ты не вякай, с нами такие шутки не прокатывают. Решение по тебе уже принято, так что выписывайся из больнички и пакуй пажитки. У нас с этим строго.

– У вас это где?

– В администрации президента, – солидно ответил серый.

Это был какой-то театр абсурда. Они, безусловно, меня разыгрывали, но для чего им это было нужно, я, хоть убей, понять не мог. Правда, что-то в их взглядах наводило на мысль о том, что чувство юмора этим людям не доступно.

– А зачем я вам в администрации президента?

Я так растерялся, что задал наиглупейший в данной ситуации вопрос. Они еще больше посерьезнели.

– Людей сейчас не хватает, – коротко вздохнув, ответил синий, – с людьми у нас туго. Сам видишь, новая команда пришла, а людей нет. Вот тебе телефон, как будешь готов, звони.

– Подождите! – воскликнул я. – Подождите, а разве для такой работы не требуется спецподготовка? Ну там, навыки, знания… У меня же всего этого нет! Из образования только школа и техникум.

– Какой техникум?

– Пищевой.

Они переглянулись.

– Подойдет.

– Вы уверены? – не отставал я. Никак не укладывалось в голове, что для работы в администрации президента достаточно пищевого техникума.

– До чего ты въедливый, дурашка, – начал терять терпение синий, – сказали тебе, подойдет техникум, значит, подойдет. Сейчас не до того. Людей не хватает, как будто не понимаешь… Если не завалишь тесты, возьмут и с техникумом. Короче, позвонишь, когда оклемаешься.

Он положил визитку на тумбочку.

– И больше не выкидывай никого из окна, – посоветовал на прощанье серый.

Только они закрыли за собой дверь, как она распахнулась снова. Я подпрыгнул на кровати, как ужаленный. Решил, что они вернулись. Наверное, я ошибся, и чувство юмора у этих господ все-таки имеется, только своеобразное. Они так прикалываются, чтобы работа скучной не казалась, но шутки кончились, и пришло время выбрасывать меня из окна или дырявить башку из глока с глушителем.

Но это оказались всего лишь Валик и Мамонт. Они ворвались так, что чуть не расколотили о стену дверь, а за их спинами маячили Лысый и Муха, похожие на провинившихся школьников.

– Что случилось? Кто эти два шкафа, чего они от тебя хотели?

Я как мог, успокоил ребят, и попросил их сгонять присмотреть за СТО. У Лысого и Мухи как гора с плеч упала, и они ушли выполнять поручение уже не такие напряженные. И тогда я пересказал Валику и Мамонту весь разговор с теми типами. По ходу рассказа меня не отпускало чувство, что нам всем подфартило. Мои друзья уехали в нужный момент. Суровые джентльмены-неюристы просто отодвинули Лысого и Муху в сторонку, а что было бы, если бы на их пути встал Валик, которого так просто в сторонку не отодвинешь? А с ним еще бешеный Мамонт, которому ярость заливает глаза, и дело кончается выкидухой по любому… У меня аж мурашки побежали по спине, когда я представил, что могло случиться.

Я закончил рассказ, а они тупо глазели на меня, не говоря ни слова. Потом Валик почесал сломанный в двух местах нос и сказал:

– И что ты думаешь делать?

– Я думаю согласиться.

Они снова безмолвно уставились на меня. Мамонт взял с тумбочки визитку, повертел ее в руках.

– Тут только имя и телефон, про администрацию президента ни слова, – сказал он.

– Бонь, это точно какая-то подстава, – резюмировал Валик.

– Не думаю.

– Подстава, я тебе говорю! На кой туда ехать? Давай заляжем на дно, переждем. Ну, если придут снова, отобьемся как-нибудь, не впервой…

– Да не переживай ты, Валик! Я съезжу, посмотрю, что там и как, и на месте разберусь.

– А как же мы? Как же СТО?

На этот вопрос я не мог дать ответа. Они смотрели на меня так, как будто я их предал. Да у меня самого душа была не на месте, решение было неоднозначное, но я почему-то точно знал, что ехать надо. С самого начала во мне жила уверенность, что рано или поздно судьба постучится ко мне в двери. Эта уверенность существовала отдельно от остального меня, жила сама по себе, как упрямый подснежник на морозе. Я не знаю, откуда ей было взяться, ведь моя предыдущая жизнь не предвещала ничего необычного. Детство я провел с мамкой на ее рядовую зарплату, в захолустном городке, на районе Д, имеющем нехорошую репутацию. Но я всегда знал, что когда-нибудь оно случится, и я точно буду знать, что мне делать. Я буду готов.

Через шесть дней сняли последние швы, и я выписался из больницы. Провожали меня всем отделением травматологии, а Надежда Паллна даже всплакнула в платочек. Я забросил вещи домой, под душем соскреб с себя больничную грязь и поехал на СТО.

Первое, что я увидел на нашем дворе, был черный Mercedes-Benz G500, среди народа больше известный как гелендваген. Валик и Мамонт стояли возле него, лаская взглядами сверкающие бока, как будто это была не машина, а полуголая королева красоты.

– Как он тебе? Что скажешь? – Валик повернул ко мне счастливое лицо.

– А что с ним надо делать? Чье это чудо?

– Он наш, Бонь, он наш! – воскликнул Мамонт, так и приплясывая вокруг гелендвагена.

– В смысле наш? – не понял я.

– Наша тачка – твоя, моя и Валика.

Я чуть не упал от удивления. Всегда знал, что у моих друзей не все в порядке с головой, но не настолько же!

– То есть ты хочешь сказать, что вы ухнули на эту срань двадцать штук баксов из наших денег, не посоветовавшись со мной?! Да вы в своем уме?

– Не кипишуй, Бонь, – попытался успокоить меня Мамонт, – что ты сразу ругаться! Во-первых, не двадцать, а во-вторых, ни то, чтобы ухнули, а просто так получилось. Подвернулся удачный случай, вот мы с Валиком и решили. Подумали, ты одобришь.

– Они подумали! Да вы идиоты! Это ж реликвия, несмотря на то, что блестит. Какой это год? Девяносто восьмой?

– Обижаешь! Это девяносто девятый, – вступился Валик. – Ничего ты не понимаешь, Бонь. Такая вещь не каждый день попадается. Это же статус! Это классика.

– Ну придурки, и не посоветовались…

Я обошел наш новый гелик кругом, заглянул в салон. Сел на заднее сиденье и почувствовал несравнимый дух крутых пацанов, в течение двадцати лет разъезжавших на нем. По большому счету, Валик был прав. Этот гелик – статусная классика. Он был совершенен и прекрасен, как утренняя заря. И еще он принадлежал нам.

По случаю возвращения из больницы мои друзья закатили грандиозную пьянку. Вечером на наше СТО набился почти весь район Д. Подкатили самые лучшие, самые веселые девчонки. Мамонт притащил откуда-то ящик водки. Изрядно приняв на грудь, он по десятому кругу рассказывал историю заполучения гелика. Челочка растрепалась, жилетка расстегнулась – Мамонт был в ударе. Он приседал на тонких ногах, как на пружинках, поигрывая выкидухой, и через слово повторял: «Валик ломался, как баба, а я ему говорю, давай, Валик, давай…». Я, конечно, понимал, что как баба Валик ломаться не мог по определению, но не тормозил Мамонта, потому что история на глазах превращалась в легенду. Все ржали, как сумасшедшие. Потом пустили сигаретку по кругу, и начали травить бесконечные байки из жизни нашего городка, понятной и близкой всем нам. Смеялись так, что стены СТО ходили ходуном. Под конец устроили дикие пляски, и к утру на ногах не осталось никого. Мне тоже было весело, и я вроде как был вместе со всеми, но что-то во мне неумолимо изменилось. Олька и Настя весь вечер не могли понять, что со мной такое, и в итоге обиделись не на шутку.

На продавленном диване и в салонах подопечных машин еще обнимались запоздавшие парочки, когда я вышел на улицу покурить. Голова уже не болела, несмотря на пренебрежение к рекомендациям небритого доктора. Воздух звенел от предчувствия лета. Через луг, который начинался сразу за заправкой на другой стороне шоссе, разрасталась нежно-розовая полоса майского рассвета. Небо над Смелой было такое чистое и нетронутое, что казалось, в этом городе, да и на всей земле не может происходить ничего плохого.

Сзади подошел Валик. Он постоял рядом со мной, глубоко затягиваясь, потом выбросил бычок в мусорный бак, и спросил:

– Ты уверен, что хочешь ехать?

– Я – да.

– Лучше подумай, мало ли, чего там…

– Что ты переживаешь? Может быть, через день вернусь.

– А если это все же подстава?

– На этот случай у меня есть ты. И вот еще он.

Я кивнул в сторону распахнутых ворот, где в недрах СТО дрых Мамонт. Массивная блондинка с Загребли надежно держала его в своих объятьях.

– Не факт, что мне будет интересно вытаскивать тебя из какой-нибудь жопы, – фыркнул Валик, – и ему, кстати, тоже. Ты же кидаешь нас, как последних лохов.

– Да не кидаю я вас, – улыбнулся я, крепко обнимая его за плечи, – вы же мои братья! Вы все, что у меня есть, как я могу вас кинуть?

Он посмотрел на меня так, как умел смотреть один Валик, сбросил руку и ушел в здание.

Днем я позвонил по телефону, указанному на визитке. Там мне сухо сообщили, что в курсе проблемы и ждут меня в понедельник по такому-то адресу.

Три последующих дня до моего отъезда мы гоняли по Смеле на нашем новом гелике. Это было какое-то сплошное «Однажды в Америке», «Однажды в Голливуде» и однажды черт знает где, но только гораздо лучше, потому что происходило с нами, здесь и сейчас. Наверное, все дело в том, что начался май, и я чудом избежал смерти под колесами президентского кортежа. Мы пили бесконечный кофе в кофейнях баптистов, переезжая с места на место, встречались с пацанами, встречались с девчонками, разговаривали за жизнь, и даже ели мороженное у фонтана, как когда-то в детстве. Зачем-то отфутболили два жирных заказа, почти не работали и совсем не расставались. Две ночи провели втроем на СТО. Мамка переживала, предчувствуя недоброе, но она всегда за меня переживала. Ей я пока что сказал, что еду в столицу за запчастями и задержусь на несколько дней.

Я понимал пацанов. Покупка этого гелика была наивной, и, если честно, очень трогательной попыткой меня удержать. Но в глубине души они знали, особенно Валик, что удержать меня нельзя.

Предчувствие перемен звало меня в путь, и в 6.10 утра в понедельник я закинул рюкзак в багажник маршрутки и покатил по направлению к столице навстречу судьбе, стремаясь и все еще недоумевая, зачем я это делаю.

Глава 3
В столице

В маршрутке водитель включил византийский сериал. Народ, как по команде, уставился в экран. Потом их растрясло, кто смог, тот задремал, подбрасываемый на ухабах, а я не знал, куда глаза девать от этой мути. Еле дождался, пока кончится поездка, потому что византийские сериалы в маршрутках не кончаются никогда.

Столица всегда мне нравилась. Я не часто там бываю, но город красивый. Ближайшая станция метро особой красотой не отличалась, в понедельник утром там было пропасть сколько народа, но по сравнению с родной Смелой и она показалась мне вратами в большой мир. Я одел рюкзак на плечи, купил билет и проехал несколько станций в переполненном вагоне. Вышел наверх и оказался в центре столицы. Меня окружали строгие старинные дома, на первых этажах которых располагались симпатичные кофейни со стеклянными витринами и дорогие магазины. Я шел, вертя головой по сторонам, пока не нашел нужный переулок. Здание было не старинным и напоминало обычный офисный центр. Я вошел в вестибюль.

На входе стоял металлоискатель. Я прошел через него и двое молодых людей уставились на меня так, будто я им денег должен. Я объяснил, что мне сказали явиться в сто первый кабинет. Не говоря ни слова, один из них повел меня запутанными коридорами, пока мы не остановились перед дверью с табличкой 101.

В кабинете за столом сидела женщина. Она подняла на меня глаза и спросила:

– Устраиваться?

– Да, – ответил я.

Она протянула кипу бумаг устрашающего вида и велела заполнить анкеты. В придачу к бумагам, женщина выдала мне ручку и потеряла ко мне всякий интерес. Я сел за свободный стол и углубился в анкеты. Там было столько листов, что поначалу я растерялся. Однако делать было нечего, и я потихоньку стал заполнять бесконечные графы. Помимо обычных данных, которые кончились на второй странице, от меня требовалось предоставить информацию о родственниках до десятого колена, их имена, даты рождения и смерти, род занятий, гражданство и даже вероисповедание. Хорошо, что родственников у меня было мало, доподлинно я знал только про дядю Витю из Житомира, который вроде бы работал на оконном заводе и пил запоем. Про запой я упоминать не стал.

Еще там были многочисленные графы, посвященные хобби, телепередачам, литературным жанрам и видам спорта, которые я предпочитаю. Спрашивалось, какой мой любимый цвет, какой любимый алкогольный напиток и еще пять страниц подобной муры. Я пыхтел целый час, пока не справился. Женщина взяла у меня анкеты и отвела в другой кабинет, где меня встретили два хмурых дядьки с очень внимательными глазами. И уж они-то взялись за меня всерьез.

До самого вечера они мордовали меня разными тестами. Тесты были психологические с подковыристыми вопросами, типа, если в таких-то обстоятельствах террорист приставит вам пистолет к виску, что вы будете делать, и на интеллект, где надо найти выход из лабиринта, уложившись в определенное время. С тестами я справился неплохо, судя по теплеющим час от часу дядькиным взорам, и подумал, что меня нанимают не иначе, как в Джеймсы Бонды. Под конец дядьки отвели меня в подвал, в тир, который я видел только в американских фильмах. Дали пистолет и спросили, умею ли я с ним обращаться. Я ответил, что не умею, хотя у нас на СТО в надежном месте были припрятаны два вальтера со сбитыми номерами. Дядьки показали, куда нажимать, и велели целиться в мишень. Расстояние было метров пятнадцать, и в маленький черный кружок я попал десять раз из десяти. Потом понял, что лохонулся, надо было хоть чуть-чуть промазать, зато дядьки оттаяли окончательно. Я подумал, что если меня возьмут на эту работу, трудоустройство наверняка будет официальным, с трудовой книжкой, которой у меня по жизни не было, и всем таким прочим.

Женщина из сто первого кабинета сказала, что я молодец, и завтра надо будет явиться на медкомиссию, а уже со среды я приступлю к работе. Я решил, что мне в срочном порядке надо искать какой-нибудь хостел, потому что друзей переночевать в столице у меня не было, но оказалось, что иногородним предоставляется временная квартира. Женщина протянула мне ключ на брелоке с номерком и объяснила, куда ехать.

Квартира оказалась недалеко от центра, в девятиэтажном блочном доме. В грязном подъезде воняло кошками, и я сразу почувствовал себя как дома. Поднялся на пятый этаж, потому что лифт не работал, и осторожно вошел в незнакомую квартиру. Это была обыкновенная подубитая однушка, с линолеумом и обшарпанной мебелью из ДСП. Но для меня, уставшего, это были царские хоромы, ведь они достались мне нежданно-негаданно, и при том бесплатно, а со мной такое редко случалось.

Из еды у меня с собой был только сникерс, мамкины бутерброды я сточил еще днем. Я благополучно его прикончил, и завалился на кровать со скрипучим матрацем. Надо было основательно обдумать сложившуюся ситуацию, но через пять минут я уже спал мертвым сном.

Посреди ночи я проснулся от того, что где-то рядом били в барабан. Я перевернулся на другой бок, но заснуть не смог. Барабан бил размеренно. Негромко, но осязаемо, а еще слышалось монотонное пение. Я пролежал десять минут, потом встал, походил по квартире и обнаружил, что бой барабана доносится с верхнего этажа. Я лег, проворочался еще с полчаса. Барабан не только не утих, но даже ни разу не сбился с заданного ритма. Когда прошло еще пятнадцать минут под тот же аккомпанемент, я вышел из квартиры и поднялся на шестой этаж.

Было два тридцать ночи. Дверь мне открыл смуглый парень, укутанный в какие-то тряпки. Он был очень смуглый, что в контексте с тряпками навевало мысль об Индии или чем-то таком. В итоге так оно и оказалось. Парень смотрел спокойно и приветливо. Еще поднимаясь по лестнице, я намеривался с пол-оборота засадить в пятак тому, кто откроет дверь, но увидев парня, почему-то раздумал. Мы постояли друг против друга, а потом он сделал приглашающий жест и молча ушел по коридорчику вглубь квартиры. Мне ничего не оставалось, как пойти следом. В полутьме мы миновали комнату, где я успел заметить как самого барабанщика, так и группу поклонников его таланта, которые расположились вокруг в самых замысловатых позах. Поклонники, видимо, и издавали то гудящее пение. Вообще, в этой квартире на каждом метре кто-то сидел или лежал, большинство в таких же замусоленных тряпках. По дороге до кухни я успел подумать, что это притон, где кучкуются иностранные студенты, и как потом выяснилось, тоже не ошибся.

На столе в кухне горело несколько тоненьких свечек. Парень налил в стакан какой-то бурой жидкости из бутылки и протянул мне. Я сел на хилую табуретку, взял стакан и выпил. На вкус это была смесь текилы, ванильного сиропа, кетчупа и соляной кислоты. Горло продрало так, что глаза полезли на лоб. Парень вопросительно глянул на меня, и налил еще. Я выпил снова. Эффект оказался мягче, приятнее.

– Карамчанд, – сказал парень и протянул мне узкую ладонь.

Я пожал ее.

– Боня. Что это у тебя такое едреное?

– Фенибон называется, эксклюзивная вещь.

Потом он взял толстенную коричневую чипаросину, прикурил, затянулся и передал мне. Я только слегка вдохнул, как едкий дым хлынул в легкие.

– У меня завтра медкомиссия.

– Это ничего, – сказал мой новый знакомый, – утром будешь, как огурчик.

Через полтора часа мы все еще сидели на кухне, но я совсем не заметил, как пролетело время. Свечки на столе горели и почему-то не кончались.

– Поэтому я тебе и говорю: проблема людей в том, что они слишком зацикливаются на своих проблемах, – выдал очередную сентенцию Карамчанд. – Если освободить сознание от тучи бессмысленных колебаний, и позволить энергии вселенной наполнить душу и тело, ты увидишь жизнь в совершенно новом свете. Многое покажется недостойным внимания, а многое откроется с неожиданной стороны.

– Трава забойная, – сказал я, сглатывая наполнивший горло дым.

– Ох, Бонь, какое ты дитя материальной цивилизации! – приветливо улыбнулся мой новый знакомый. – Это не трава забойная, это ты сам заглядываешь внутрь себя. Кстати, один из способов медитации. Тхали будешь?

– Буду. А что это такое?

– Типа рис с овощами.

Карамчанд поставил на стол закопченную сковородку, а рядом положил тонкую лепешку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.