Магадан – Москва, далее со всеми
Евгений Крашенинников

© Евгений Крашенинников, 2021

ISBN 978-5-0053-1247-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

МАГАДАН-МОСКВА, ДАЛЕЕ СО ВСЕМИ
Посвящается Диме Масленникову

ОКРУЖЕНИЕ (2020)

Стрелка торопит время.

Время торопит стрелка.

В сердце. Наверняка.

Занавес. Затемненье

* Сочинено совместно с С.К.

Пустые гильзы

* * *
Косит ряды здравомыслящих пандемия безумья…
Кто бы подумал, что буду писать я на злобу дня…
Две бесконечности дадут одну бесконечность в сумме…
Нечего делать Ахиллу, как лишь черепах догонять…
Жизнь удалась, и в наших подгузниках сухо…
Не обязательно на смену радости должна прийти злость…
За сколько дней рассыплется в прах дохлая муха
Пронаблюдать так мне в жизни и не удалось.

* * *
Славно выставить умного за дурака,
Пресмыкаться заставивши гордого.
Вот сослали Высоцкого под Магадан,
Хоть названием аэропорта.

В шуме шуток несвежих ширится фальшь.
Учит думать невежа учёного.
Я люблю, чтоб скрывался под снегом асфальт,
Когда белого больше, чем черного.

* * *
Мир ограничен, безбрежна душа —
Расплёскивает время,
Хочется сердце рукою сжать
И только ему верить,
Блёклые буквы параграфов смыть…
…
Шагами наполнят гулко
Внутренний дворик Лубянской тюрьмы
Вышедшие на прогулку.

* * *
Прах с подошв отрясал вслед ушедшим годам:
Кто захочет догнать – не дознаться тем.
Новый год я встречал в пяти городах,
День защиты детей – в ста семнадцати.
Километры бравад, килограммы обид,
И ночной пустоты килонолики…
Утром мир этот мыльный в пузырь превратит
Террорист за соседним столиком…

* * *
Далеко ль до старости?
Сдулся в море парусник,
Правда, в морге париться
Кашель не велит.
Предвечерний градусник —
Поводок для радости.
Но в бараке староста
Угли шевелит.

Телеслепень шастает,
Норовит с участием
Лжицею причастников
Перезаражать.
Схлопнутыми ластами
Не прибить заразного,
Будь готов к прекрасному —
Перезаряжать.

Вскрытые консервы

* * *
По срезу гладкому, по резким линиям,
По смутным контурам течёт смола.
Движенья верные, удары сильные.
А деревяшка – да, умерла.

Сперва топориком – легко и впроскользь,
Потом рубанком – до чистоты.
Сперва природе задашь вопросы,
Потом ответить сам должен ты.

* * *
Обтрепались края облаков,
Опоздавшую птичь подметая.
Кошки гадят на крышах тишком,
И прохожие пыль поднимают.
Сытый ноль в прейскуранте побед,
И вопрос над заученным текстом…
Ну а тот, кто уверен в себе,
Поперхнётся за ужином кексом.

* * *
Лезут в окна упрямо
Любопытные листья.
Смотрят на них из рамы
Остекленелые лица.
Листьям на ветках тесно —
Тянут ручку дверную.
Людям неинтересно:
Плюнули – и отвернулись.

* * *
Из кустов голодные звери
Провожают глазами птиц.
Вертолёт, подлетая к цели,
Промахнувшись, грохнулся вниз.
Если первой любви поверить,
Не сорвать поцелуев на бис.
Закуси херес из Марбельи
Огурцами из Луховиц.

* * *
Снег, сползавший с сопок по ночам,
Ветер в море сдул, как с пива пену.
Сонно телевизоры урчат,
В домиках поскрипывают стены.

К выхлопу последнего такси
Город жмётся, словно шарик сдутый…
Ночью даже Магадан красив,
Если встать спиной к пединституту.

* * *
За окном хлещут ветки
Ночи жёваный ком.
За стеною соседка
Не храпит ни о ком.
Куча грязной посуды
На фамильном гербе.
И фонарь, как Иуда,
На засохшем столбе.

* * *
За окном колеблется тень от провода.
Провод оборвался ещё в прошлом году.
Каллиграфическим почерком строчки ровные
Незачем записывать в доброкачественном бреду.
Даже постоянство становится временным,
Вечность перехватываем на лету.
Пожалуйста, отойдите с линии моего зрения
И не загораживайте пустоту.

* * *
Шагами двор я измерил:
Пятнадцать на тридцать пять.
Нового нет на свете,
Сколько глаза ни пяль.

На асфальте столицы
За оградой дорог
Только мёртвая птица
И мха вырванный клок.

Как же могло случиться?
Как попасть сюда мог?
Откуда бывшая птица?
Что за нелепый мох?

Каждый отсюда свалит,
Мхом порастут тела.
Птица шла по асфальту,
Шла-шла – и умерла.

* * *
Слаще берёзовый сок, разбавляемый спиртом.
Грустнее и веселее спирт, впитывающийся в мозжечок.
Я не помню, какого цвета помои Тибра,
Но помню, был ли по пению у меня незачёт.

Ненавижу уголь, притворяющийся алмазом,
Обожаю огонь, возбуждающийся от кислорода.
Безразличен мне бутерброд, на хлеб с маслом намазанный,
И  другие невнятные явления природные.

Глупо любоваться давно прошедшими матчами
И почками, распустившимися на веника веточках.
Все маленькие дети похожи на мальчиков,
И никогда – на девочек.

Снаружи и внутри

* * *
Мне снилось: я всё проспал —
И гимн, и подъём, и зарядку,
Крутую яичницу всмятку,
Троллейбус, скачущий в парк,

Бьющее в стенку долбило,
Просвет в глазах полутьмы,
Ум мутящую мысль —
Проспал я всё, что приснилось.

И отдых проспал, и работу —
И как разбудил меня кто-то.

* * *
Если надеть очки,
Утро не станет резче.
Если допил почти,
Требуется покрепче.

Времени быстр кирдык —
Перерезает годы.
Все мы без бороды
Похожи на нас безбородых.

* * *
В три часа пополудни
Не играют отбой…
Даже зрячему трудно
Разглядеть за стеной…
Не качается лодка
В травке на берегу…
Не закуска селёдка….
Впрочем, в этом я лгу.

* * *
Я в углах наблюдал скопления биссектрис
И умноженье нулей, людей напоминающих отдалённо.
Я видел, как раскрывает свой запасной шанс парашютист
И как на единственный случай надеются миллионы.
Толпы ищущих истины сбегались сами ко мне,
Я не пил токайского, не пел домбайского, не словокуплялся в мечтах…
Ветер градины вешает над огородиками и вишнёвыми садиками…
Дождь расчёсывает облака в небесах…

* * *
День числа Пи

В поле один не воин.
Соображать трудно вдвоём.
Пять на хоккейном поле —
Значит, опять один удалён.

Но, может, найдётся кто-то,
Считающий лучше нас:
Три и четырнадцать сотых:
Много ли, мало ль, как раз?

Колюч цветок мать-и-матика…
Шуршащего мозга шум….
Круглые квадратики
Приходят Евклиду на ум.

С линейкой и транспортиром
Склоняемся над углом.
Все мы на корабле пассажиры,
Пересчитываемые козлом.

Даже учивший упорно
Ошарашен и удивлён.
Но главное не в зубрении формул.
Главное – это не быть нулём.

* * *
И даже если разрушен,
Растоптан, сломлен, сожжён,
Из тела вырвали душу,
А тело выгнали вон,
За ржавыми прутьями клетки,
Бессилье, страданье, война,
Всегда случится студентка,
Что будет в тебя влюблена.

* * *
Часы отрезали час —
Много ли было надо…
В том, что любили не нас,
Мы виноваты?

В глазах полупустых
Ветром уносятся километры.
Чьи-то стихи
Пройдут проверку не нашей смертью.

ЧЕРЕСПОЛОСИЦА (2018)

М.

Тишиною в машинном шуме…

Громогласьем средь немоты…

Если первым из нас ты умер,

То и первый бессмертный – ты.

С каждым годом, с каждой утратой

Всё трудней расставаться с людьми…

Всё трудней оставаться людьми…

Добрый, светлый, меня, как брата,

Ты прости и с собой возьми.

Всходы

* * *
Свет погашу я, и ставни прикрою, и двери запру
                                                                           на засов…
Солнце, укрывшись Землёй, освещает Луны полюса…
Мне не хватает до святости только семи часов —
Мартин де Поррес святой спал в день всего три часа…

Сыплются книги из шкафа упавшего на потрясённых  гостей…
Суперобложек помятых картинки не радуют взгляд…
Мне не хватает до святости только пары кистей —
Блаженный ангельский брат штукатурку стен оживлял.

Бледный, охрипший, вспотевший, уставший, прихрамывающий, живой…
Жив, убедителен, ярок, красив, ослепителен, смел…
Мне не хватает до святости только любви одной —
Святой наш отец Доминик ничего больше и не имел.

* * *
Мгновенье нужно и шагов немного,
И голос рвёт молитвенный покой:
«Святой Отец, а я не верю в Бога!» —
Сам оробев от дерзости такой.
Никто не знал – смеяться или плакать,
Швейцарская охрана напряглась.
Но добродушно улыбнулся Папа
И произнёс: «Зато Он верит в Вас».

* * *
Костры горят, гремят подковы,
Громада рыцарей бурлит —
К Святой Земле в поход Крестовый
Войска зовёт король Луи.

Готова ль Бланка-королева
На смерть идущих созерцать?
Святые лики с барельефов
Сияют в траурных венцах.

И будет дым над Дамиеттой,
И в кровь окрасится прилив,
И по воде в сиянье света
Нас поведёт святой Луи.

Межа

* * *
В серых латах, с открытым забралом,
Озарённый рекламной Москвой,
Вдоль вокзалов, базаров и баров
На коне ехал странник чужой.

Конь дрожал, озирая проспекты,
Погружённые в жирную хмарь,
И светильники в каменных клетках
Озаряли пустые дома.

А вокруг веселилась столица
Заходясь в травестийном бреду,
И сквозь смех проступали на лицах
Содроганья попавших в беду.

Вот промчался один бесноватый,
Что торопится всюду успеть,
А вверху втихомолку с плаката
Усмехалась дешёвая смерть.

Здесь влюблённые нежною парой
Присосались друг к другу впритык,
И отчётливо по тротуару
Грязных ног проступали следы.

Лишь один паренёк безбилетный
Всё кричал: «Моё имя – никто!..»
Но в метро проползали скелеты
В тёплых куртках и лёгких пальто.

Кто дерзает смеяться сегодня?
Смеет кто притворяться живым?
Гаснет свет, и мгновенья уходят,
И дома превращаются в дым.

Без просвета, без дна, без надежды…
И слезами покрылась земля…
И погнал коня плетью проезжий
В переулок – к руинам Кремля.

* * *
Молодая, искренняя, злая,
С незнакомой резкостью в глазах
Била малолетку у сарая
За неотфильтрованный базар.
За забором веселились дяди,
Милая, кривлялась детвора,
И смешно хихикал кто-то сзади,
Что калитку надо затворять.
Дёрнулась, отпрянула, осела,
Сплюнула, закрыв заплывший глаз.
Девочка из младшей параллели
Становилась взрослой в этот час.

* * *
Три сестры

Повыщерблена кладка голых стен,
Покрыты мхом осклизлые ступени,
Заброшенных тропинок гниль и тлен,
Прокисший пруд в зеленоватой пене,
Остывшие, застывшие костры,
Стволы осин, подёрнутые пылью,
И в сумраке рыдают три сёстры —
Корделия, Регана, Гонерилья.

* * *
Даже поутру не хочется спать.
Даже корчи циркачей не смешны.
Даже вороны орут невпопад.
Даже в склепе не найти тишины.
Даже в лифте вместо двери – стена.
Даже крика страха шире зевок.
Даже в зеркале чужая спина.
И о мёртвых, как всегда – ничего.

* * *
Проснуться, не раскрывши глаз,
Заполнить памяти провалы
И позабыть – в последний раз,
Как жизнь хотел начать сначала,
И в одиночестве понять
Сокрытый смысл – не так уж мало…
Но нету тени у меня,
Когда лежу под одеялом.

* * *
От меня все ждут непонятно всего,
И, желательно, чтобы в галстуке и жилетке.
Я тащусь помаленьку – из дня сего
В перспективу, не грезившуюся в малолетстве.

А хочется просто тихо сидеть,
Незаметно развязав шнурки на ботинках…
На свете так мало лысых людей,
Когда смотришь в партер из лож Мариинки…

* * *
Спектакль разыгран, как по нотам,
И счёт расписан до копейки.
Сегодня ночью гугенотам
Король прислал «варфоломейки».
(*) Идея Софьи Крашенинниковой

* * *
На рассвете тишина.
Листьев нет. Окно замызгано.
Блики в стёклах. Пуст фонарь.
Начинается жизнь сызнова.

Тень уходит со двора.
Почва снизу цвета жирного.
Небо ясно. Шесть утра.
За окном кого-то вырвало.

* * *
Поздно осенью

Дождь на подлость
горазд.
Листьев ржавая
гарь.
Слева, справа
грязь, мразь,
Хлад и глад,
хмарь и тварь.
Злей, обидней,
больней
Грубых градин
толчки.
А из гаджетов
на мне
Лишь часы
да очки.

* * *
Вбит в ночь
кол магаданской телевышки.
С него стекает город в темноту.
Не корчится, не мечется, не дышит,
Застывший липким студнем на лету.

А позже, когда ночь почистит зубы,
Отхаркнув сон в узоры изо льда,
В дыру пустую уползёт на убыль
И новый день, и город Магадан.

* * *
Автобус на восток и чуть на юг
Вниз-вверх по кочкам.
В салоне дым, и Роллинги поют
«Пусть кровоточит».
Хмарь сеет серым снегом за стеклом
И землю старит,
И купол тусклый с маленьким крестом
Затянут гарью.
Ларьков рекламы лезвиями лжи
Мир разрезают.
Так будет всю оставшуюся жизнь.
И до Рязани.

Васильки

* * *
Завершается ночь алым сполохом,
Лист колышет ветерка дерзновение,
Коноплянка птенчика голого
Щебетать учит песню весеннюю.
По лазури акварелью розовой
Над Москвою встаёт утро вешнее,
Изумруды трав пахнут росами,
В храме молятся кагэбэшники.

* * *
Неисчислимы количества
Монстров в кошмарах сна.
Время лепить куличики
Из собственного говна.
В споре родится истина.
Вскоре умрёт она.

* * *
Комары – плохие звери —
Злобно в воздухе висят.
В руку жалят, в ногу целят
И в подмышку норовят.
Я их ядом, я их матом,
Кулаком по головам.
Крови надо? Крови рады?
Чтоб от крови лопнуть вам!
Только грустная картина
Снова, сызнова, опять:
Против гадов комариных
Бью по телу сам себя…

* * *
Подлейте яду в кофе!
Добавьте аромат!
Устав от философий,
Впивайте едкий яд!
Вливайте его в стопки:
Чернеет и горчит!
Том одряхлевший – в топку! —
Пускай себе чадит!
И за четвёртой кряду
Глотни на посошок!
Подсыпьте в кофе яду!!!
(И рвотный порошок).

* * *
Полоса

За стеной храпят соседи
Три часа.
Ожидается к обеду
Колбаса.
Слесарь заперся в клозетте
И нассал.
Я не в силах даже трети
Описать.

Озимые

* * *
Прикрою мир подушкою из ваты,
Но лезет в сон чужая болтовня:
Покуривая, доктор бородатый,
Рассказывает были про меня.

И хочется до нового рассказца
Покинуть в сновидении кровать,
Проснуться, отдышаться, причесаться
И смайлик на лице нарисовать.

* * *
За стеклом злой ветер немой
Пригибает кусты и давит,
Одинокий, как ля-бемоль,
Что молчит во второй октаве.
Мир вибрирует на волоске,
На деревьях внизу лица нет.
Чистовымытый стеклопакет
Глух и звуконепроницаем.
Плети веток воздух секут
Под беззвучные завыванья.
Предпоследние пять секунд
С наслаждением забываю.
Сбросить тяжесть и выйти вон,
Когда звуков на свете столько!
И во двор посыплется звон
Разлетающихся осколков.

* * *
Со сцены – визг
оголённых девиц,
Трущихся у столов.
В перечне действующих лиц
Ты – персонаж без слов.

Портьерой прикрыт претендент на трон,
Текст забывший герой…
Если не знаешь ты,
кто король,
Может,
ты сам король?

* * *
Снег на подоконнике, по окну узоры,
На столе раскрытая в клеточку тетрадь.
Дискотека в школе, брат придёт не скоро,
Если младшеклассницы станут приставать.

Нет печали в сердце, только это свято:
С юности протянутая тоненькая нить.
Хочется вернуться в семьдесят девятый
И урок ботаники снова пропустить.

* * *
Солнце слепит окна хрущёвок,
Продираемых поутру.
Заплатить я готов по счёту,
Вот проценты – не соберу.

Пусть кажусь откровенным я вам,
Но не знаете одного:
Я люблю притворяться пьяным
И не помнящим ничего.

А потом наступает утра
Отстоявший очередь клон.
Воздух кончился. Солнце смутно.

Встаньте прямо. Протрите окно.

* * *
Мой отец как-то спать
Лёг в гостях на балкон.
Комары до утра
Изводили его.

А наутро стрижи.
Рассекая рассвет,
Замелькали в тиши,
Закрутив карусель.

Жди ты или не жди,
Будь готов – не готов,
Прилетят стрижи
И сожрут комаров.

Из книги «СЛУЧАЙНЫЕ СТИХИ» (2016)

* * *
Сахарный самогон

Из сахара напиток
Забыт давным давно.
Он был пьяней, чем водка
И чем одеколон.

Варили в аппаратах
И пили от души
Малютки и старушки
И зрелые мужи.

Пришел генсек речистый,
Не близкий алкашам,
Погнал он выпивохов
Из кабаков к домам.

В квартирах коммунальных,
На кафельном полу
Лежал живой на полу-
Живом, стар на малу.

Лето в стране настало,
И сахара вагон,
Но некому готовить
Горький самогон.

Лечебницы открыты,
Законы как велят,
И самогоновары
По вытрезвителям.

Генсек по граду едет —
Полней ситра налей! —
А рядом едут в «чайках»
Те, кто других трезвей.

Генсек глядит угрюмо:
«Опять в краю родном
Есть сахарная свёкла,
А где же самогон?!»

Инструктора райкома
Приметили в кустах
Последних алконавтов,
Стоящих на ногах.

Вышли они, шатаясь,
На милю разило аж —
Пятнадцатилетний пьяница
И старый опухший алкаш.

К стенам кремлёвским красным
Привёл их чей-то пинок,
Но ни один из пропойцев
Лыка вязать не мог.

Генсек на мавзолее
Сидел, трезв и горяч,
А вяленькие люди
Стояли окарачь.

Гневно генсек промолвил:
«Снимем про вас «Фитиль»,
Не скажете если, бухарики,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.