# Сектор

Александр Ивалир

Главный герой произведения периодически исчезает из реальной жизни, возвращаясь в нее с полным отсутствием памяти о том месте, где он был. В связи с этим за ним давно и негласно наблюдает довольно засекреченная силовая структура. Структура, противостоящая силам настолько мощным, что со времен Ивана Грозного о них не известно практически ничего. По ходу сюжета герой вовлечен в череду быстро развивающихся невероятных событий, ведущих к удивительному финалу.

## Предисловие

ПОКА НЕ НАУЧНАЯ, ДАВНО НЕ ФАНТАСТИКА. «Что за бред?»: Подумает, мой дорогой читатель, и отчасти, конечно, будет прав. Но только лишь отчасти. И пусть кому-то покажется странным это изречение, я все-таки прошу, уделить моей скромной персоне совсем немного Вашего драгоценного времени. И если в прошествии этого времени Вам не захочется читать дальше, то я не вправе удерживать внимание человека, быть может, достойного чего-то более интеллектуального, чем эта моя писанина. Хотя, я всё-таки надеюсь заинтересовать моего уважаемого читателя. А тот из Вас, у кого хватит терпения прочесть этот «бред» до конца, я надеюсь, точнее, знаю, обретет что-то, что пригодится ему во всей его последующей жизни. И будьте уверены это, что-то не купить ни за какие деньги.

## Глава 1

Это раннее июньское утро в одном провинциальном городке российской глубинки начиналось как обычно. Дворники лениво подметали асфальт, едва остывший после вчерашнего зноя. Точнее не вчерашнего, жара, без единой капельки дождя стояла уже много дней, начиная с майских праздников. И это, несомненно, означало только одно, если, максимум через недельку, небо не смилостивиться, можно будет проститься с надеждами на хороший урожай не только фермерам, но и даже дачникам, на чьи грядки, не смотря, ни на что, всё-таки попадала так нужная растениям влага. По всей губернии, да и в соседних областях тоже, уже не первый день горели леса. Иногда при смене направления ветра стойкий смог из дыма плотной завесой застилал все небо. Всё это зрелище напоминало кадры из апокалипсического фильма. Даже лучи солнца не могли пробиться сквозь пелену густой гари, от которой страдало все живое: и люди, и животные, домашние и дикие, растения и даже насекомые. Вечно надоедающие мухи и комары исчезли, и это, наверное, единственный плюс метаморфоз природы, который можно было найти в этой аномальной погоде. Такого странного и страшного лета не мог припомнить ни один старожил. Да что там старожилы, даже синоптики признали, что зной этого лета никогда и ни кем ранее не был зарегистрирован в этой местности. Рекордная жара держалась уже около двух месяцев. И, по всей видимости, метеоцентры намеренно занижали температурные показатели на несколько градусов Цельсия, чтобы у людей не плавились мозги не только от ужасного зноя, но и от лишней, на взгляд властей, для населения информации. Хотя и без этого всем было ясно, с климатом творится что-то, мягко говоря, не совсем обычное. Спасенья не было нигде, тем более в городе. Разогретые солнцем бетон и асфальт прокалили воздух так, что практически лишили его какой-либо влажности. Да так, что куда бы Вы ни смотрели, что бы вы не видели, всё подрагивало и расплывалось, будто невидимое сопло гигантского самолёта гнало и гнало горячий воздух без усталости и перерыва над всей поверхностью земли.

То ли от жары, то ли от почтенного возраста бывший главный врач районной больницы Павел Иванович Ангелов, а на сегодняшний день, после выхода на пенсию, всего лишь патологоанатом местного морга, проснулся довольно рано.

– Скорее, скорее на работу из этого пекла! Там трупчики голубчики в холодильничках! Там прохлада! – Цинично бормотал себе под нос Павел Иванович, стараясь как можно быстрее попасть в родной, если так можно выразиться, морг, где он работал последние десять лет своей жизни. В прочем, на самом деле, циником доктор никогда не был, просто профессия наложила свой отпечаток на его юмор. Войдя в свой кабинет, и плотнее прикрыв за собою дверь, дабы уличная атмосфера никоим образом не смогла проникнуть в помещение, Павел Иванович первым делом включил чайник. И, усевшись в кресло, стал набивать табаком свою старую трубку, подарок сокурсников по медицинскому институту. И это был своего рода ритуал. Из всех вредных привычек, освоенных человечеством, на долю Павла Ивановича приходилась всего одна. Да и той бы не было, но спасибо друзьям, сделавшим этот нелепый подарок тогда еще не курящему молодому студенту. Надо отдать должное Павлу Ивановичу, курил он не много, один максимум два раза в день. До начала работы оставалось еще достаточно много времени. Доктору нравилось иногда прийти в морг пораньше и немного побездельничать в ожидании начала трудового дня. Вот и сейчас, усевшись в глубокое кресло, поставив большую горячую чашку чая на письменный стол, Павел Иванович взял в руки уже готовую к употреблению трубку. С удовольствием раскурив её и удобней устроившись в кресле, принялся размышлять, вспоминая прошедший день. Ангелов любил вот так прийти на работу и никуда не торопясь вспомнить день вчерашний и мысленно поставить себе задачи на день сегодняшний. «Странного типчика привезли к нам вчера. По виду обыкновенный бомж, под грязной, начавшей тлеть одеждой, оказалось молодое, весьма бледное тело. И как это не странно не испорченное ни алкоголем, ни образом жизни данной категории людей. Да и вообще, если отбросить одежду, он вовсе и не похож на бомжа. Кажется, молодой человек просто уснул и вот-вот должен проснуться. При нём не оказалось ни каких-либо вещей, ни документов. Что-то всё-таки не так с этим пареньком? Есть во всем этом какая-то загадка». – Размышляя над всем увиденным, Павел Иванович не заметил, как задремал. И приснился ему странный сон. Будто сидят они со своей супругой Верой Сергеевной холодным зимним вечером у себя на кухне и пьют горячий чай. Вдруг, неожиданно для обоих начинает трезвонить звонок входной двери. Удивляясь позднему визиту, они с женой начинают лениво спорить о том, кому же из них идти открывать дверь. И никак не могут решить этот простой вопрос. Ведь, по их мнению, каждый занят важным делом – доктор смотрит футбол, а Вера Сергеевна вяжет. Между тем, звонок все настойчивее и настойчивее врывается в тихое жилище двух пожилых людей. Наконец, Павел Иванович сдается в этой бесхитростной дискуссии и, открыв дверь квартиры, видит на пороге этого самого, странного паренька-бомжа, тянущего к нему руки. А звонок, меж тем, всё звонит и звонит… С трудом возвращаясь в реальность, Павел Иванович, наконец, понимает, что это всего лишь сон, а звонит всего лишь городской телефон.

– Вас слушают.

– Алло, Пал Иванович. Вы на работе? Это Фёдор. Откройте, пожалуйста. – 7.47. отметил, про себя Ангелов, посмотрев на часы, стоящие на столе, и пошёл открывать дверь. На пороге стоял практикант Фёдор с сотовым телефоном в одной руке и с небольшой спортивной сумкой в другой. Молодой человек был прислан для прохождения практики в местную городскую больницу. «Аж из самой столицы, – как выразился Ангелов, – в помощь местным светилам медицины».

– Пал Иванович, с Вами всё в порядке? Я уже минут 10 стучусь. – Не много взволнованным голосом спросил Фёдор, заглядывая своему наставнику в лицо.

– Да вот задремал, – чуть смущённо отвечал доктор, – на улице жара, а здесь хорошо, прохладно, вот и разморило.

– Я, честно сказать, испугался за Вас. Такая душегубка вокруг стоит, покойников каждый день пачками завозят, у кого сердце, у кого давление.

Фразу, «я испугался за Вас» несомненно, было приятно услышать Павлу Ивановичу, и он благодарно улыбнулся. За время практики студента они сблизились с Фёдором. Своих детей у него с супругой Верой Сергеевной не было. Бог не дал. Видимо, по этой причине доктор все чаще ловил себя на мысли, что его чувства по отношению к Федору все больше и больше напоминают отцовские. Федор же, выросший без отца, на подсознательном уровне всей душой тянулся к мудрому и доброму Павлу Ивановичу.

Весь день доктор и практикант занимались своей обычной работой. Вскрытие, осмотр, составление документов о причинах смерти и т. д. и т. п. Ещё в обязанности доктора входило приводить в порядок внешний вид усопших. Их нужно было одеть, побрить, в некоторых случаях загримировать, если того хотели родственники или обстоятельства, при которых почил усопший. И тем более эта работа приносила определённый доход, весьма ощутимый, учитывая ту мизерную заработную плату, которую получали врачи в маленьких провинциальных городах. Фёдор всегда помогал Павлу Ивановичу и от денег не отказывался. Вернее, первый раз не захотел брать категорически. Но после того как доктор припугнул практиканта тем, что он и один справится, и после маленькой лекции на тему о том, что любой труд обязан быть оплачен, согласился. Рабочий день подходил к концу, и не много уставшие наши герои решили попить чайку в кабинете у доктора.

– Сегодня мы уже не успеваем заняться вчерашним бомжем, да и время терпит. А вот завтра, если не будет много работы, мы его быстренько оформим. Ты Федь не заметил, странный он какой-то, и совсем не похож на опустившегося человека. Может быть, у него есть хоть какие-то родственники?

– Может быть, они и есть, а может и, нет. Ему теперь это уже всё равно. И ему всё равно, сколько здесь лежать, до завтра или ещё месяц. И кто будет на его похоронах, куча скорбящих родственников, большая часть из которых лишь изображающая скорбь или одни кладбищенские работники, вынужденные в силу своих обязанностей, предать его тело земле. А Вы не замечали, доктор, что иногда люди, не связанные кровными узами, много больше переживают смерть того или иного человека? На много больше, чем даже самые близкие родственники. А ведь по-настоящему переживать могут только близкие и любящие люди.

– Да бросьте, Фёдор, цинизм вам совершенно не к лицу. Ведь сразу видно, что вы нормальный молодой человек. Цинизм присущ людям либо пресытившимся жизнью, либо, наоборот, чего-то не дополучившим от нее. А у вас всё впереди, ещё успеете что-то недополучить, а чем-то пресытиться. Хотя на счёт скорби, Вы это верно подметили.

Павел Иванович сам, не замечая того, мог обращаться к Федору то на «ты», то на «Вы». По началу студента немного шокировало частое, как ему показалось, смена настроения его наставника. Но скоро он к этому привык, заметив, что «ты» и «Вы» абсолютно не совпадают с эмоциональным состоянием доктора. В конце концов, такое обращение ему стало нравиться, было в этом что-то не предсказуемое, и практикант иногда пытался даже угадывать, как в следующий момент доктор обратится к нему. Так, например, если утром Пал Иванович обратится на «ВЫ», то в течение дня, обязательно произойдет какой- либо казус, а уж приятный или не очень это было неизвестно. Ну а если на «ты», то все будет тихо и спокойно, чинно и благородно. И что удивительно, эта придуманная им примета, практически всегда срабатывала.

– Так чем же Вам так приглянулся этот, как Вы сказали, «странный труп»? На мой взгляд, бомж как бомж. – Невольно глянув в сторону холодильника, отвечал Фёдор.

– Ну не скажи. Лучше пойдём, я покажу тебе, почему он не похож на людей, ведущих подобный образ жизни. У нас ещё есть полчаса рабочего времени на маленькую лекцию. Думаю, она будет Вам полезна и интересна. – Приглашающим жестом позвал Павел Иванович Фёдора. Они прошли в комнату, где на носилках лежало тело, подвезли их к столу, на котором проводились вскрытия и перенесли на него труп.

– Ну что же, коллега, приступим. – С этими словами старый доктор скальпелем разрезал на усопшем одежду, и аккуратно вытащив её, бросил в мусорный контейнер. – Или нет, давайте Вы мне расскажете, почему он не подходит под категорию бездомных людей. И так, смотрите и оценивайте, забудем о том, как выглядел он минуту назад в тех обносках.

– Хорошо, только давайте я его сначала отмою. – Отвечал Фёдор, надев резиновые перчатки, взял в руки резиновый шланг, предназначенный именно для таких случаев.

Минут через пять, закончив с водными процедурами, удивлённый практикант с не поддельным интересом рассматривал тело.

– А Вы доктор удивительно внимательны, этот человек абсолютно не похож на бомжа, даже язык не поворачивается так его называть. Смотрите, каких правильных форм тело, такое ощущение, что он не скитался неизвестно где, а каждый день занимался в приличном спортзале. А кожа? – Всё больше удивляясь и восхищаясь, продолжал Фёдор. – Обратите внимание на эту бархатную кожу, ей могла бы позавидовать любая женщина.

– Вы правы, уважаемый коллега. – Улыбаясь и слегка иронично, отвечал Павел Иванович. – Но, говорите, же дальше.

– А лицо? Оно феноменально! Я бы никогда не сказал, что оно красиво, но то, что оно не ординарно, это точно. – Всё больше распалялся Фёдор – Ответьте мне, кто были его предки? Без сомнения, и европейцы, и азиаты и, может быть даже арабы, да и китайцы, определённо китайцы. Может быть, или мне это только кажется, здесь не обошлось и без африканского континента. Это лицо также загадочно, как лицо Джоконды картины Леонардо да Винчи, лишь с той разницей, что на картине загадочна улыбка, а в нашем случае загадочно все лицо!

– Может быть, может быть… – уже и доктор заинтригованно смотрел на лежащее перед ним тело. – Обратите внимание на руки. Ими одинаково можно как играть на фортепьяно, так и свернуть кому-нибудь шею. Какие они изящные, и в тоже время сильные.

– Вы правы, док! – Сказал Фёдор, не заметив, что первый раз так фамильярно назвал Пал Ивановича. – Вы правы!

– Ох, чует моё сердце, этот покойный ещё преподнесёт нам сюрприз и не один. Слегка нахмурился Павел Иванович.

– Так что же мы ждём? – С каким-то уже остервенелым нетерпением отозвался юноша. – Давайте его скорее вскроем, да и посмотрим, от чего остановилось его сердце, ведь на теле я не наблюдаю никаких признаков насильственной смерти.

– Весьма похвально, что вы готовы работать сверхурочно и приятно видеть ваш энтузиазм, но, дорогой мой, отдыхать нужно не только моему старенькому организму, но и вашему молодому, и может даже в большей степени, чем моему. Так что давайте отложим разгадку, сей тайны, хотя бы до завтра. – С этими словами Павел Иванович снял с себя большой кожаный фартук, в котором он обычно занимался своей ежедневной работой.

– Вы как всегда правы, дорогой мой доктор, только знаете, мне нисколько не хочется возвращаться домой. – Фёдор снимал так называемую «хрущевку», маленькую однокомнатную квартирку, не далеко от городской больницы. – Я уж лучше здесь останусь. Не хочу просидеть сиднем в раскаленном каменном склепе, название которому «А ля бетонная кукуруза».

– Эх, Феденька, – Павел Иванович был слегка задет сравнением молодого человека, – не знаете, вы, нынешняя молодёжь, какого это ютиться по пять и более человек в одной комнатушке в бараке, где из всех удобств холодная вода на общей кухне, да и то не везде. Только в послевоенное время, и этому люди были рады, да и куда народ было расселять? А уж когда при Хрущеве стали эти, как Вы выразились, «бетонные кукурузы» строить, людям они казались ну, если не дворцами, то по меньшей мере, прекрасным и достойным жильём. Своя, отдельная, пусть и малометражная, но со всеми удобствами квартира, да плюс всегда горячая вода. Вам молодым, выросшим, в комфорте кондиционеров и никогда не видевших зловонных выгребных ям, рядом с играющими во дворе детьми, этого не понять. Вспомните-ка Володенька, как совсем недавно Вы еще совсем юным мальчуганом спешили к металлической, несуразной палатке, скорее напоминающей военный бункер, чем торговый павильон. В ней продавались невиданные всеми нами доселе заморские яства. А ведь эта палатка уже тоже стала историей! И к этой палатке, как символу перестроечного времени, как и к истории своего государства, да и любого другого, нужно и должно относиться с уважением. Старый Арбат в Москве сделали улицей только для пешеходов, и это прекрасно. Только мне кажется этого мало! Нужно хотя бы в одном городе страны создать пешеходную «Улицу Истории». Двигаясь по которой, люди по правую сторону увидели бы все прекрасное, созданное человечеством за все время существование нашей цивилизации. Это великие ученые, великие писатели и художники, музыканты и композиторы, артисты и люди всех творческих профессий и их творения, посвятившие себя нести людям доброту и любовь, истинную доброту и истинную любовь. И, конечно, простые люди, руками которых было создано все это великолепие. А по левую руку идущих экскурсантов по той же улице стояли бы великие, нет, не великие, а низкие злодеи всего человечества! С их пыточными! С их тюрьмами! С их лагерями! С их машинами для убийства! С их ненавистью к мыслящим не так, как им хотелось бы! И еще, я верю, что когда-то, может быть совсем скоро, по обе стороны этой улицы будут стоять люди и их творения, воплощающие в себе лишь только созидание, любовь и доброту!

– Простите, доктор, опять вы правы. Просто, как представлю себе, что придётся весь вечер тупо смотреть в телевизор и каждые полчаса нырять под холодный душ, хорошее настроение сразу улетучивается вместе с надеждой на прохладную ночь. – Фёдор вздохнул, накрыл простынёй обнажённое тело странного покойного и с обречённым видом пошёл собираться домой.

– Вот видите, у Вас хотя бы есть прохладная вода. – Улыбаясь, сказал ему в след Павел Иванович. В ответ Фёдор лишь устало махнул рукой.

Немного взбодрившиеся, после принятого душа наши герои, не спеша шли домой. Это Павел Иванович посоветовал Федору снять квартиру у его хорошего знакомого, живущего с ним по соседству. Сосед с апреля, и практически до декабря жил в деревне, не далеко от города. Наведывался редко, да и то, одним днём, в основном, чтобы купить продукты, да узнать у доктора последние городские новости. Плату брал не большую, да и пустил, по его словам, постояльца лишь для того, чтобы квартира не осиротела в отсутствии хозяина.

– А давайте-ка Феденька, я прямо сейчас познакомлю, Вас с очень интересным человеком, уверяю это намного лучше, чем просто тупо провести вечер у телевизора. Тем более, обещаю, что уж там точно не будет жарко. Ну что принимаете моё предложение? – Интригующе улыбаясь, глядя на практиканта, спросил Павел Иванович.

– Я согласен. – Без лишних размышлений согласился Фёдор, быстро представив свой скучный одинокий вечер в компании с «говорящим ящиком», то бишь, с телевизором.

– Хорошо, вот, только предупрежу супругу о том, что после работы приду немного позже. – Павел Иванович на ходу достал сотовый телефон и набрал номер. – Верочка, не жди меня к ужину, я задержусь… Нет, ничего не случилось, просто решили с Федором нашего батюшку навестить.

Спустя какое-то время они уже подходили к местной церкви, построенной в конце девятнадцатого века. Федор невольно залюбовался старинным зданием, возвышавшимся у подножья холма, покрытого вековыми дубами.

Павел Иванович, как это не странным может показаться, был человеком и верующим, и атеистом одновременно. «Я человек, и имею право сомневаться, но не имею права отрицать», – именно так оценивал свое отношение к религии доктор в беседах с настоятелем местной Православной церкви отцом Андреем. К нему то и привёл Павел Иванович Федора.

Отец Андрей появился в городе в пост перестроечное время, совпавшее с восстановлением церквей по всей России, и проводить первые службы ему пришлось практически под открытым небом в полуразрушенном местном православном храме. По национальности он был армянин, и злые языки поначалу говорили о нем так: «Мол, вот они, армяне, везде вперед лезут, и даже к Богу норовят первыми. Сейчас смотри, обживется, и перетащит сюда все свое семейство». Но глядя на то, как отец Андрей вместе с рабочими от зари до зари работает над восстановлением храма, прерываясь лишь для того, чтобы отслужить очередную службу, все жители города и верующие и атеисты понемногу прониклись уважением к батюшке. Ночевать отцу Андрею поначалу приходилось практически прямо под открытым небом. Местные власти, видя все это, предложили ему абсолютно бесплатно пожить в казённой городской квартире, от чего батюшка скромно отказался. После восстановления храма отец Андрей остался жить прямо в нем в маленькой комнатке, так и не приобретя для себя никакого жилья. На церковные службы, где вместе с батюшкой молилось сначала лишь несколько старушек стало приходить все больше и больше горожан. По собственной инициативе или по просьбе местной паствы, не суть важна, местная власть все-таки выделила отцу Андрею из городского фонда однокомнатную квартиру. От которой он тут же отказался в пользу одной мало обеспеченной семьи с четырьмя несовершеннолетними детьми на руках, ютившимися в такой же однокомнатной квартире с родителями мужа. А на вопрос, почему он так сделал, отвечал:

– Храм для людей должен быть открыт и днём, и ночью. Мало ли какая заблудшая душа и когда придёт просить о помощи или за словом Божьим. Нельзя закрывать от людей Бога. Храм- то сам, я, конечно, закрываю, времена смутные хоть и закончились, но безбожников поживиться чужим добром хватает. Зато дверь в мою келью всегда открыта, на ней и замков нет. За себя я не боюсь, страха давно нет, потерял его еще в прошлой жизни, будучи атеистом, да и сказано в святом писании: «Ни один волос не упадёт с головы человека без воли Божьей».

Вечер прошёл не заметно. Отец Андрей оказался образованным и очень интересным собеседником, мог поддержать любую беседу, начиная с бытовых проблем и заканчивая законами мироздания. В его маленькой келье, за метровыми стенами, было приятно прохладно. В небольшой, опрятно прибранной комнате стояли стол, небольшой холодильник, пара стульев да старенький диванчик, служивший днём местом приёма не многочисленных гостей батюшки, а ночью ему кроватью. Всё остальное место занимали полки с книгами. Бегло просмотрев названия на переплетах, Фёдор был весьма озадачен их, мягко говоря, разнообразию! Вместе со Старым и Новым заветом, Законом Божьим, Житием Святых и другими церковными книгами на полках стояло такое обилие литературы, никак не вяжущейся с текстами святого писания, что у студента сначала брови прыгнули вверх, а затем, от удивления, открылся рот. Он хотел, что-то сказать, но лишь развел руками, и из его уст вырвалось одно слово: «Почему?».

– Вы хотите, спросить, как мне не стыдно держать на одной полке рядом с библией, «Капитал» Маркса, работы Ленина и другую, не подобающую этому месту литературу? – Обратился отец Андрей к Фёдору, взяв в руки одну из книг с полки и передовая ее своему гостю. Молодой человек взял ее и, прочитав название, уже в полном смятении медленно опустился на диван.

– Ничего не понимаю.

– Дайте-ка мне полюбопытствовать, «Майн Каф» А. Гитлер. – Взяв книгу в руки, прочел название Павел Иванович. – Да, батюшка, у нас большой оригинал!

– Зачем Вам всё это? – Спросил Федор.

– Сейчас попробую объяснить, вот только заварю чаю. Какой Вам нравится, чёрный, зелёный? Сам-то я редко чайком балуюсь, предпочитаю простую воду. А для гостей держу. У меня даже с жасмином есть, не желаете? – Предложил батюшка.

– Благодарю, – доктор улыбнулся, потирая в предвкушении руки, – давайте уж холодненькой родниковой, от жары и жажды только она и спасает, и тебе, Федор, рекомендую.

– Спасибо, но я бы выпил чаю зеленого, если можно.

Пока отец Андрей готовил напиток, и разливал его по чашкам, Федор украдкой и с неподдельным интересом рассматривал батюшку. Лет пятидесяти с гаком, когда-то черные смоляные волосы и борода теперь побиты сединой. Мужественное красивое лицо не портил шрам, протянувшийся с правой стороны лба до самого подбородка. «Если бы не ряса, – вдруг подумал практикант, – Никогда бы ни подумал, что это священник. Он скорее похож на благородного разбойника, только серьги в ухе не хватает».

– Вам не понятно, как служитель культа может читать подобную литературу? Видите ли, я глубоко убеждён в том, что любая информация об истории нашей цивилизации и людях, так или иначе творивших эту историю, не должна бесследно исчезнуть. Будь то Гитлер или Шекспир, Христос или Ирод. Тот, кто забудет свою историю, обречён снова и снова повторять её, совершая одни и те же ошибки, а это путь в прошлое, топтание на одном месте, а подчас и возврат в смутные времена.

После этих слов лицо батюшки помрачнело, пальцы сами собой сжались в кулаки. В его взгляде застыла безграничная боль человека, пережившего в своей жизни что-то нестерпимо ужасное, несчастье, которое невозможно заставить себя забыть.

– Знаете, – продолжил отец Андрей, возвращаясь в действительность, – однажды я стал свидетелем такой, как мне показалось, дикой сцены. Один мой очень хороший друг, добрейшей души человек, любящий свою семью, своих детей, да и вообще людей, стал отчитывать своего девятилетнего сына. Может быть от слишком строгой интонации в голосе, а может от страха перед наказанием, мальчик расплакался. Это привело его отца в ярость. И он стал повторять одну и ту же фразу, повторяя ее все громче и громче, пока его голос не сорвался на крик «НЕ НУЖНО ПЛАКАТЬ». На шум прибежала мать, тоже расплакалась, схватила в охапку мальчика и выбежала из комнаты. Какое-то время мы вместе приходили в себя. Я – от того что увидел, а он – от того, что сделал.

– Ненавижу себя за это… За то, что сделал им больно – Тихо начал говорить мой друг, сидя на стуле, уставившись в пол и нервно перебирая пальцами горящую сигарету.

– Не могу, когда дети плачут,… Я ведь сначала даже не кричал на него, а просто просил. Зачем он заплакал? А у меня перед глазами сразу картинки. Страшные картинки! О том, как воспитатели в детских домах за пустяковую причину, а чаще даже и без нее бьют невинных детишек. О том, как недалёкая мать со всего маха лупит своей тяжеленой ручищей щуплого мальчонку-сына только за то, что он, как ей показалось, громко смеётся. Это кем нужно быть, чтобы так поступать с собственным сыном? Как стоя за колючей проволокой в полосатой арестантской одежде дети, разучившиеся плакать, просто показывают под закатанными рукавами выколотые извергами рода человеческого номера. Зачем, зачем он заплакал, ведь я даже не кричал на него.

Я понял главное. Он любит детей, и не только своих, вообще всех детей и ненавидит всех тех, по чьей вине текут слёзы наших малышей. Слёзы обид, боли и непонимания. И всей душой ненавидит тех, кто заставляет их плакать. Нельзя нам забывать свою историю, как бы сильно кому-то этого не хотелось. Нельзя! Какой бы страшной она не была! Нельзя допустить повторения кровавого прошлого, нельзя повторять прошлых ошибок. Вот поэтому я собираю и изучаю все эти книги. Хочу понять, как один параноик смог завладеть умами целого народа, как он смог внушить ему его мнимое превосходство над другими расами, саму идею сверхчеловека.

Ivalir.ru

## Глава 2

Давыдов Владимир Александрович, студент второго курса Московского химико-технологического института им. Д.И. Менделеева, проснулся как обычно в 7-30 утра, и по старой еще школьной привычке минут пять продолжал лежать под одеялом, с удовольствием потягивался, прогоняя последние остатки сна. Наконец, встав с кровати, он начал быстро одеваться, пытаясь наверстать те несколько минут, которые он нежился под одеялом. Закончив с туалетом, молодой человек с чувством вины оглядел свое однокомнатное жилище. Он не убирался в нем столько времени, что и сам забыл, когда делал это в последний раз. Пыль ровным слоем лежала практически везде. Единственным более или менее опрятным местом была кровать, на которой он спал. «Всё! Так дальше жить невозможно! Сегодня, обязательно приду пораньше, и основательно уберусь в квартире». В который раз сам себе пообещал Володя.

Вообще наш герой родился и до совершеннолетия жил в небольшом провинциальном городке, расположенном в двухстах километрах от столицы, а эта квартира в Москве досталась ему от его покойной тётушки, души в нём не чаявший. Своих детей у тети не было, и вся её нерастраченная любовь досталась Володе. Добрый и отзывчивый, он и сам с глубоким уважением и любовью относился к своей родственнице. Конечно, у него были родители, вернее мама. Отец неожиданно для всех исчез, когда парню едва исполнилось двенадцать лет. Однажды утром он, как обычно, отправился на работу и с тех пор его больше никто и никогда не видел. С самого первого класса на все школьные каникулы тётя Аля неизменно забирала его к себе в Москву, и это были самые счастливые дни для них обоих. Вместе они исходили пешком всю столицу вдоль и поперёк. Не было ни одного переулка, ни одной улицы, где бы они не побывали. Тётя Аля знала историю города, как никто другой и могла часами рассказывать о любом месте столицы. И не удивительно, ведь всю свою жизнь она проработала туристическим гидом в этом большом и прекрасном городе.

Её не стало, когда он учился в восьмом классе. Для него и его мамы – это стало шоком, ведь Авилина Сергеевна была ещё достаточно молода для того, чтобы так рано покинуть этот мир. На похоронах, кроме мамы Володи и его самого, присутствовал всего лишь один человек. Он представился близким другом покойной, Антоном Петровичем Измайловым. Именно от него Володя впервые услышали о том, что Авилина Сергеевна давно и долго болела. При жизни она ни коем образом не хотела посвящать в эту ее тайну своих самых близких родственников, справедливо полагая, что так будет лучше для всех. Лишь ее самый близкий друг Измайлов был осведомлен о том, что касалось личной жизни и секретов Авилины Сергеевны. И именно Измайлов поведал им о том, как Авилина Сергеевна распорядилась своей квартирой и небольшими личными сбережениями. Всё это она оставила своему единственному и любимому племяннику. И ещё он передал им конверт, последнее письмо тёти Али, адресованное Владимиру и его маме. И уже прощаясь, Антон Петрович подарил Володе довольно большой и, видимо, дорогой ежедневник в кожаном переплёте. Как он сам полушутя выразился о его размерах: «Чтобы не затерялся», – и на прощание сказал:

– Здесь вы найдёте все мои координаты. Рабочий и домашний телефоны, мой домашний адрес. Пожалуйста, обращайтесь по любому поводу и без такового. В любой ситуации, чтобы ни случилось в жизни, я всегда и во всем буду искренне рад вам помочь! И поверьте, это не просто слова, сказанные в дань уважения памяти Авилины Сергеевны. Чтобы ни случилось, еще раз прошу вас, без всякого ненужного стеснения, можете звонить мне в любое время суток.

Перед тем как уйти, Измайлов обнял Володю, поцеловал руку его маме и, не прощаясь, поспешил выйти из квартиры.

Спустя неделю, после того как они вернулись из Москвы, Володя неожиданно вспомнил, что за суетой последних дней, связанных с похоронами, они с мамой так и не прочли последнего письма тети Али. Ему стало нестерпимо стыдно! Как он мог забыть об этом? Нет, Володя каждый день вспоминал Авилину Сергеевну, но, то, что она оставила для своих самых близких родных посмертное письмо, почему- то совершенно вылетело у него из головы. Почему иногда память играет с нами такие странные шутки? Вдруг вспоминаешь незначительное событие, случившееся с тобой много лет назад, и удивляешься тому, что помнишь именно этот, ничем не примечательный эпизод своей жизни. А то, что казалось невозможно забыть ни при каких обстоятельствах, удивительным образом исчезает из головы на неопределенное время.

Володя едва дождался окончания занятий в школе, так сильно ему хотелось поскорее прочесть это последнее ее письмо. Кому-то может показаться, что молодой человек любил свою тетю даже больше чем мать, но это совсем не так. Нельзя любить кого-то больше или меньше, и наш герой осознал это только теперь, потеряв дорогого ему человека. Пока была жива тетя Аля, ему казалось, так будет всегда. Нет, конечно, он думал о том, что когда-то может не стать дорогих ему людей, но это казалось таким далёкими, что он старался быстро прогнать эти грустные мысли и продолжал наслаждаться настоящим. Лишь потеряв близкого ему человека, он по-настоящему понял, как дороги родные ему люди, и как всех их он сильно любит.

Придя домой, первым делом Володя отыскал письмо и присев на диван, забыв обо всём на свете, открыл конверт.

«Здравствуй дорогой мой, Володенька. Если ты читаешь это письмо, значит, всё уже случилось. Прости меня, за причинённую тебе боль, я знаю, как тяжело неожиданно терять близких людей. Как только окончишь школу, сразу же перебирайся в мою квартиру в Москве. Я знаю, как сильно ты полюбил этот город. Не важно, чем ты будешь здесь заниматься, учиться или работать, лишь бы тебе это нравилось. Конечно, я бы хотела, чтобы ты сначала выучился, хотя это и не принципиально. Ты можешь и работать, и учиться одновременно. И самое главное, Володенька! В твоей жизни обязательно произойдут события, которым ты наверняка не найдешь рационального объяснения. Разобраться во всем этом тебе поможет мой друг Антон Петрович Измайлов. Думаю, вы уже познакомились. Доверяй ему, так как доверял бы мне и можешь быть с ним всегда и во всем абсолютно откровенным. Если, не дай Бог, с тобой или мамой что-то случится, или тебе будет нужна помощь, или просто совет, смело обращайся к нему, без всякого стеснения, он обязательно поможет. Это, наверное, все, что я хотела, но не могла сказать тебе раньше. Будь счастлив. Поцелуй за меня маму. И самое главное, никогда не грусти. Навсегда твоя тётя Аля».

Немного разочарованный, молодой человек, неподвижно держал в руках исписанный красивым почерком лист бумаги. Какое-то время, поразмышляв над прочитанным, Володя последовал последнему совету тётушки и, отбросив грустные мысли, занялся своими повседневными делами.

А жизнь, между тем, текла своим чередом. Последний звонок, выпускные экзамены, через год вступительные в Московский институт. И вот уже наш герой полноправный, хотя и не коренной, житель столицы, студент ВУЗа.

## Глава 3

Домой возвращались довольно поздно.

– Да, и правда, очень интересным человеком оказался Ваш батюшка. – Обращаясь к доктору, проговорил Фёдор. – Интеллектуал, каких поискать. А какое колоритное лицо. Знаете, что я подумал, как только увидел его?

– Догадываюсь. – Отвечал Пал Иванович улыбаясь. – Не ты Федя первый, не ты последний. А подумалось тебе, Федя, что на разбойника похож наш батюшка, ведь так?

– Угадать не трудно, еще и этот шрам. Вы случайно не знаете, откуда он у него?

– Нет, не знаю, не хочет он говорить об этом. Как-то раз я попытался расспросить его. Вот только увидев, как побелело его лицо, как отразилось на нем гримаса не передаваемой боли, больше не рискую задавать подобные вопросы. Честно сказать, даже боюсь заводить разговор на любую тему из его прошлой жизни, да и тебе не советую. – Пал Иванович вздохнул, немного помолчал и добавил.

– Огромное горе пришлось пережить ему, раз одно упоминание о шраме так поменяло настроение человека. Мне до сих пор стыдно за свою бестактность. Вот так-то Фёдор. – Поняв смущение доктора, молодой практикант поспешил сменить тему разговора:

– Доктор, а можно я задам один вопрос? Вы сами-то человек верующий?

– Мой юный друг, однозначно на этот вопрос я ответить не могу. В пору моей юности, да и в последующие годы, практически все были атеистами, включая и Вашего покорного слугу. Верить в Бога считалось тогда не то что бы ни приличным, а скорее уделом, как большинству населения страны тогда казалось, малограмотных и не далеких людей. Но как показывают мои личные наблюдения, да и не только мои, к концу жизни практически каждый человек в той или иной форме приходит к вере. Уходя из этого мира, никому не хочется, верить в то, что для него все закончится. И мне в силу моего возраста очень хочется верить, что там за чертой будет продолжение, что смерть – это не конец.

– Поэтому, Вы и стали посещать церковь в надежде получить это самое продолжение?

Павел Иванович нахмурился, услышав этот, как ему показалось, вызывающий вопрос Федора.

– Я хожу туда не отмаливать у Бога свои грехи, если что-то сделал не так в своей жизни, надеюсь там, за линией не возврата, мне доходчиво объяснят, в чем я был не прав, и дадут время осмыслить мои неверные поступки, то есть покаяться.

– Мне никоем образом не хотелось обидеть Вас, уважаемый доктор, никто не вправе запрещать или навязывать свой взгляд на уклад или образ жизни той или иной группы людей, тем более в вопросах веры. Конечно, если этот образ жизни и сама вера не противоречат общепринятым законам человечности. Я ведь человек верующий, хоть и не люблю этого афишировать. – После таких слов, услышанных от Федора, брови Павла Ивановича поползли вверх, а на лице отразилась крайняя степень удивления. – Да, да и нечему тут удивляться. А к вере, заметьте именно к вере, а никак не к религии, меня приобщила моя бабушка примерами собственной жизни. Не думаю, что рассказы из своей прошлой жизни она хоть как-то пыталась приукрасить. Она считала себя православной, да и я отношу себя к этой вере.

Практикант замолчал, и какое-то время наши друзья шли молча. Пройдя в тишине несколько метров, Федор вдруг остановился и достаточно резко заговорил:

– Я хоть и считаю себя православным, вот только моему сознанию и пониманию веры иногда неприятно то, что происходит в церквях.

– Ну, в первых не церквях, а храмах. – Доктор остановился и жестом указал на оказавшуюся, на их пути скамейку, – Давайте присядем, коллега, и поведаете мне, пожалуйста, что такого на Ваш взгляд непотребного происходит в храмах?

Они присели и молодой человек, собравшись с мыслями, начал говорить:

– Прошу Вас, доктор, не нужно передергивать мои слова. Я не произносил слово «непотребное», а лишь сказал, что мне неприятно что-то видеть в храмах.

– Хорошо, хорошо, пусть так, и все-таки, что же такого неприятного, Феденька, Вы там увидели? – Не без иронии спросил Павел Иванович.

– Мне неприятно видеть на территории храма лавки, торгующие атрибутами веры!

– Да помилуйте, батенька, а где же этими атрибутами, как Вы выразились, торговать- то, как не в храме?

– Да где угодно, но только не на святой территории. Ведь даже Христос гнал торгашей из храмов.

– Да, гнал! Так в его время они торговали там чем угодно, только не атрибутами веры! – Мягко говоря, доктор был слегка возмущен словами своего молодого коллеги.

– Понимаете, Павел Иванович, я думаю, торговать атрибутами веры, конечно, нужно, но только за территорией храма, а вот освящать все эти вещи нужно в храме и совершенно бесплатно. Или вот, например, я хочу поставить свечу. Что бы это сделать, мне сначала ее нужно купить. Да, конечно, я понимаю, что свечи сами не материализуются и на их изготовление идут затраты, которые необходимо окупать. Да и тем, кто молится за нас, необходимо и пить, и кушать, и нет в этом ничего предосудительного. И, поверьте мне, проводить дни, недели, годы в молитвах – это тяжелый труд и не каждый человек даже изо дня в день, занимающийся тяжелым физическим трудом, сможет осилить это. Я вот думаю, почему бы просто на входе в храм не положить те же свечи, а рядом поставить жертвенник, куда каждый прихожанин, взяв нужное ему количество свечей, сможет пожертвовать на храм столько, сколько сможет или сколько сочтет нужным. И поверьте, доктор, я уверен, церковь только выиграет от этого. И такой подход нужно применять ко всем православным обрядам, будь то поминовение усопших или венчание людей, пожелавших скрепить семейные узы в лоне православной церкви. Ни в коем случае в храме нельзя устанавливать конкретные цены на те или иные обряды, иначе храм уже не будет храмом. Не зря ведь сказано: «Богу Богово, а кесарю кесарево». Однажды я стал свидетелем такого разговора между батюшкой и молодым человеком. После того, как священник освятил новую машину этого юноши, молодой человек спросил, сколько он должен за обряд освещения. Ответ батюшки меня приятно удивил: «Ничего ты мне не должен, поезжай себе с Богом». Молодой человек то же удивился: «Как же так, батюшка? А мне сказали, заплатишь столько – то, тебе и освятят машину». Священник укоризненно посмотрел на юношу и сказал: «Кто же тебе сказал такое? Никто не заставит тебя платить за обряд! Но только ты сам можешь пожертвовать на храм любую сумму, которую сочтешь нужной! А если нечего пожертвовать, и это не страшно, пожертвуешь, когда сможешь. Разве Богу важны твои деньги? Ему вера твоя важна, ни больше, ни меньше! А твое пожертвование, это ведь совесть твоя, как велит, так и поступай».

Павел Иванович не торопился с ответом, обдумывая все услышанное.

– Все твои доводы, конечно, звучат убедительно, но только не мы эти правила придумали не нам их и менять. – Весьма категорично заявил доктор.

– А вот тут я с Вами абсолютно, согласен уважаемый Павел Иванович конечно не нам! В конце концов, никто нас не принуждает покупать те же свечи, дело это сугубо добровольное. Вот только есть у меня один хороший знакомый и тоже верующий человек, который однажды в разговоре со мной в категоричной форме отказался от посещения храмов, мотивируя это тем, что он видит в православной церкви некую коммерческую организацию, как не кощунственно это звучит. На все мои попытки образумить его и мои доводы, что в храм люди ходят к Богу, а не к служителям культа, он все равно ни под каким предлогом не менял свое мнение. Именно тогда мне пришла в голову мысль изменить что-то в церковных традициях. Мой знакомый обязательно бы посетил храм, и православная церковь в его лице приобрела бы еще одного прихожанина. А это значит, что, какая бы то ни была псевдохристианская секта, уж точно не получит в лице моего приятеля одного из своих последователей.

– С тобой трудно спорить, но я все-таки повторюсь, не нами заведено, не нам и менять.

– Все так, не нам! Вот только, если бы ничего не менялось, мы бы с Вами, дорогой доктор, и сейчас жили в рабовладельческом, древнем Египте.

Федор сообразил, что затронул не совсем приятный для доктора вопрос православия, и поспешил сменить тему разговора.

– А знаете, дорогой мой Павел Иванович, давайте завтра с самого утра займёмся этим нашим молодым человеком. – Имея в виду странного бомжа, предложил практикант. – Я тоже приду пораньше, и мы вместе докопаемся до причин, по которым он до последнего дня вел странный для физического состояния его тела образ жизни.

На том и порешили. Попрощавшись друг с другом, поспешили каждый по своим домам. Вот только, не завтра, ни через неделю им так и не пришлось выполнить задуманное.

Жара вовсе не собиралась сдавать свои позиции, всё больше и больше набирая силу, да так, что ни днём, ни ночью невозможно было спрятаться от ее изнуряющего, горячего дыхания. Город практически опустел. Все его население, пользуясь любым выдавшимся свободным временем, толпами уезжало из него в поисках любых водоёмов, пригодных для купания. Люди возвращались в город лишь для того, чтобы сходить на работу или купить продукты. Многие предприятия сократили время рабочего дня в связи со сложившимися условиями, а некоторые отправили большую часть рабочих и служащих в бессрочные отпуска. Только местная больница работала в напряжённом режиме. Да это и понятно, люди пожилого возраста, да и не только, всё чаще и чаще обращались к врачам. Палаты были переполнены, заболевшим проходилось лежать даже в коридорах больницы. То же самое, если можно так выразиться, столпотворение наблюдалось и в морге, с той, лишь разницей, что клиентам последнего уже не требовалось срочное лечение и какие – либо другие медицинские процедуры. Поэтому Павлу Ивановичу и Фёдору практически каждый день приходилось работать с самого раннего утра, а иногда задерживаться на работе и до позднего вечера.

– Треклятая жара, смотрите, что с народом делает. – В сердцах проговорил Фёдор, снимая хирургические перчатки. – Этак нашему государству скоро некому будет пенсии платить. Когда же, наконец, в небесной канцелярии смилостивятся над нами грешными? Вам оттуда случайно не звонили, а, Павел Иванович?

– К счастью нет, по такому случаю не звонили. А если позвонят, боюсь, для меня это будет последний звоночек. – Фёдор захлопал глазами, поняв, глядя на серьёзное лицо доктора, что сморозил очередную глупость и, не зная, что теперь ему делать, свести всё в шутку или извиниться перед Павлом Ивановичем?

– Не нужно извинений. – Словно угадав мысли Фёдора, продолжал доктор. – В моём возрасте, да и, учитывая специфику нашей работы, слово смерть не вызывает у меня ни каких эмоций. Я воспринимаю её, как нечто само собой разумеющееся. Как бы вам попроще объяснить? Ну, например, как утром завтрак. Страха перед ней я тоже не испытываю. Жаль только одного, кто-то может стать несчастнее в связи с моей кончиной. В моём случае это моя супруга Верочка.

Это было сказано с такой горечью и в тоже время нежностью, что Федору стало ясно, любовь на всю жизнь существует в реальности, а не только в красивых, но придуманных романах.

– Первую часть фразы «они жили долго и счастливо», мы уже практически прошли, хотелось бы, чтобы и в жизни все закончилась так же хорошо, как и во второй, «и умерли в один день».

Сколько времени стоял этот ужасный зной, уже никто не мог сказать точно. Казалось, жители городка даже перестали надеяться на какие-то изменения погоды в лучшую сторону. Кто-то объяснял всё «Гневом Божьим, на наши грешные головы» и надвигающимся концом света. Кто-то глобальным изменением климата на всей планете, промышленными выбросами углекислого газа в атмосферу и человеческим фактором, непосредственно влияющим на все всепогодные изменения. Кто-то винил во всём американцев, проливших миллионы тонн нефти в Атлантический океан, кто-то русских по-тихому применивших климатическую бомбу, правда, не известно против кого. Но к счастью или несчастью все как плохое, так и хорошее когда-то кончается. В конце концов, в один прекрасный день, закончился и этот изнуряющий и доконавший всех зной. Уже с раннего утра небо потихоньку стало заволакивать полупрозрачными, ещё плохо сформировавшимися облаками. И как всегда, при смене погоды эта необузданная жара стала еще сильнее. Она, словно чувствуя свое непременное поражение, в лице несущегося с запада прохладного циклона, о котором уже три дня твердили синоптики, решила показать людям свое предсмертное, страшное величие. Ветер в начале дня еле заметный с каждым часом всё больше и больше набирал силу. К вечеру от раскалённого воздуха, перемешанного с пылью, песком и запахом дыма, невозможно было укрыться нигде, но ее Величество «Погода» не спешила подарить людям свое расположение. Ближе к полночи вся эта природная вакханалия неожиданно прекратилась. В небе до предела плотного, раскаленного воздуха, наполненного пылью, дымом и запахом гари показалось светлое расплывчатое пятно, которое человек лишь с богатой фантазией смог бы назвать луной. Жители городка весь день в ожидании чуда, смотревшие на все происходящие в природе изменения и теперь обманутые в своих надеждах, спешили поскорее вернуться в свои дома и квартиры.

Павлу Ивановичу не спалось. То ли от жары, то ли от напряженной работы последних дней он никак не ног, не то чтобы заснуть, а даже задремать. Устав от безрезультатной борьбы с бессонницей, доктор потихоньку, стараясь не разбудить спавшую рядом Веру Сергеевну, встал и направился на балкон. Он решил выкурить трубку, в надежде на то, что может быть табак подействует на его организм как снотворное. Удобно устроившись в стареньком, но ещё довольно крепком соломенном кресле и пуская изо рта клубы ароматного дыма, наш доктор принялся размышлять, о погоде, её непредсказуемости и всем, что с этим связано. И вот в абсолютной тишине в этом густом застывшем воздухе доктор неожиданно для самого себя почувствовал еле уловимые изменения. Атмосфера вокруг неожиданно вздрогнула так, будто где-то рядом без единого звука рванула бомба, и взрывная волна от нее заставила вибрировать все предметы в радиусе ее действия. Очень скоро доктор услышал еле уловимый шум и вначале даже не обратил на него никакого внимания. Но этот звук становился все отчетливее и громче, заполняя все пространство вокруг. Павел Иванович никак не мог понять, кто или что может издавать этот странный шум. Все стало ясно, когда тихонько задрожали листья на верхушках высоких тополей под напором первого, пока не очень сильного, порыва ветра. Между тем огромная раскаленная масса воздуха, перемешанная пылью и гарью, и как показалось доктору, начисто лишенная кислорода, откуда-то сверху упала на город, стремительно набирая силу. Доктору казалось, его легким не хватает воздуха, и он вот-вот начнет задыхаться, он почувствовал себя астматиком, застигнутым приступом болезни и вдруг понимающим, что спасительного ингалятора нет под рукой. С каждой секундой он испытывал все больший и больший страх, грозивший перерасти в ужас. Неожиданно вспыхнувшая молния на несколько секунд озарила всё видимое пространство. Чтобы хоть как-то отвлечься и побороть этот внезапный приступ животного страха, Павел Иванович начал считать, пытаясь определить, как далеко находится грозовой фронт. Раз, два, три… двадцать два, гром и тут же новая вспышка. Раз, два три… двадцать один, снова гром и вспышка. Очень скоро яркий свет от молний практически переставал гаснуть, небо бороздила фантастическая, причудливая паутина, все время меняющая форму. Гроза гремела уже со всех сторон, вот только долгожданного дождя, почему-то, все не было. Доктор поймал себя на мысли о нереальности происходящего. Он не узнавал собственный двор. Его охватило какое-то странное волнение и страх от всего происходящего вокруг. Забыв обо всём на свете, впав в какое-то животное оцепенение, Павел Иванович смотрел на это буйство природы, не отрывая глаз. Без единой капли дождя всё это выглядело весьма странно и даже страшно, и невероятно неправдоподобно. И вдруг Павел Иванович увидел уж и совсем удивительную вещь! Как ему показалось, само небо вдруг решило рухнуть на землю. Высоко над головой появилась плотная темно-серая масса, подсвеченная уличными фонарями, простиравшаяся на всё видимое пространство и уходящая в никуда чуть выше линии горизонта. И вся эта огромная серая масса с бешеной скоростью падала на землю. Лишь когда первые крупные капли коснулись земли, доктор с огромным облегчением сказал самому себе: «Это то, о чем все мы так долго мечтали! Это то, на что мы все перестали надеяться! Долгожданный и чудесный дождь»! Спустя мгновение этот дождь, сопровождаемый ветром почти ураганной силы, уже лил с африканской мощью тропического ливня. Через пару минут его капли выбили из атмосферы все вредные примеси, выбили запах пыли и гари. А воздух, пахнущий свежестью и озоном, сладким и усыпляющим нектаром ворвался в легкие Павла Ивановича. Всё напряжение последних недель, как-то сразу навалилось на него и почувствовав чудовищную усталость, кое-как дойдя до кровати, он рухнул на неё в объятия Морфея. Голова ещё не коснулась подушки, а Павел Иванович уже спал. Он заснул сном младенца, не слыша ни ветра, ни шума ливня, ни раскатов грома, не прекращающихся ни на минуту. Так он спал только в далёком детстве, не обременённом ни какими заботами или проблемами.

Утром, если бы Вера Сергеевна вовремя не разбудила мужа, он, наверное, проспал бы до самого обеда. Наскоро позавтракав и прихватив с собою пару бутербродов, наш добрый доктор отправился на работу. Прекрасная погода, наконец вернувшаяся в его ставшим родным городок, превзошла все ожидания. Ливень, шедший всю ночь, преобразил город до неузнаваемости. Вся серость пыльных улиц, всё уныние на лицах прохожих исчезли в одночасье. Казалось, город помолодел и расцвёл яркими красками. Павел Иванович поймал себя на мысли о том, что он идёт на работу абсолютно с таким же настроением, с каким он шёл туда первый раз, когда-то много лет назад. Предчувствие того, что сегодня обязательно должно случиться что-то хорошее, не ординарное, из ряда вон выходящее не покидало Павла Ивановича. Уже издали, заметив на крылечке возле входной двери одиноко стоящую фигуру Фёдора, доктор прибавил шагу. Предчувствие его не обмануло. Подойдя ближе, доктор отметил странную бледность молодого человека, а в выражении его лица читалось растерянность. Глуповатая улыбка то появлялась, то исчезала с физиономии практиканта. Губы подрагивали, глаза постоянно двигались, не концентрируясь ни на одном предмете. Он даже не заметил доктора, почти вплотную подошедшего к нему. Павел Иванович с минуту наблюдал за студентом, пытаясь понять, что с тем происходит и, в конце концов, решил окликнуть своего молодого коллегу: