Константин Калбазов
Пилигрим. Кентарх

Глава 1
Секретный проект

Ну, здравствуй, новый и один из последних дней.

Взгляд скользнул по белому потолку. Сместился вправо. Палата на двоих пациентов. Вторая койка пустая. Соседа вчера выписали. Отправили домой умирать. Здесь ему уже ничем помочь не могут. Интересно, а что ждет его? Хм. В хорошее не верилось от слова совсем.

Скосил глаза в окно. В открытую форточку слышится пение птиц. Доносится запах цветения плодовых деревьев. Май. Природа оживает. Безоблачный погожий день. Э-эх. Сейчас бы с семьей на берег речки, на шашлыки! М-да. Доведется ли ему еще когда поесть вволю мяса? Диета, м-мать ее.

Михаил окончил строительный техникум. Полжизни по разным стройкам. Хватался за любую работу и освоил многие специальности. Лет десять назад ему надоело перебиваться случайными заработками. Перебрался с семьей на съемную квартиру. Взял кредит. Разрушил старый родительский дом, разделил участок на два и поставил пару коттеджей, которые с успехом продал. На высвободившиеся деньги купил другое старое домовладение, с которым обошелся по той же схеме.

Закрыл кредит. Набрал комплексную бригаду из шести человек. И пошло-поехало. Появилась кое-какая своя техника. Не сказать, что зарабатывает бешеные деньги. Но в среднем двести тысяч в месяц выходит. Кто-то скажет, мелочи. Но его семье хватает, чтобы ни в чем себе не отказывать. Тут ведь все дело в запросах. Они с Надей повышенными никогда не страдали, никому ничего доказывать не стремились.

С год назад его начала беспокоить постоянная боль в шее. С полгода терпел, а потом обратился к невропатологу. Тот отправил его на компьютерную томографию. Оказалась межпозвоночная грыжа в шейном отделе. Не приговор. Просто нужно заниматься этим вопросом. Ну и лекарства, укрепляющие суставы, пропить.

Месяц назад другая напасть. Начали беспокоить головные боли. И на этот раз все оказалось куда хуже. Опухоль головного мозга. Анализы, обследования. Вчера его обрадовали. Опухоль неоперабельная. Абзац. Вот лежит, ожидает, когда за ним приедет жена. Его, значит, тоже домой помирать повезут.

Дверь открылась, и в палату вошел лечащий врач Григорий Иванович. Заслуженный и уважаемый специалист. Про него даже злая шутка ходит: «Доктор сказал в морг, значит, в морг». Это про нашего Зарокина. Свое кладбище у него, конечно, есть, как и у любого хорошего врача. Зато он еще ни разу не ошибся в диагнозе. Если говорил, что вытащит, – вытаскивал. Брался за сложные случаи с сомнительным исходом и в большинстве из них ставил больного на ноги. Если говорил абзац, копай могилу.

– Вы вроде меня еще вчера приговорили, Григорий Иванович. С чем сегодня пришли?

– Зачем вы так, Михаил Федорович.

– Не обижайтесь. Я без злобы. Просто и впрямь не понимаю, к чему это посещение. И да. Духом падать я не собираюсь, и болячка меня раньше времени не сожрет.

– А вот это хорошо. Тем более что я привел к вам одного моего давнего знакомого. У него есть для вас какое-то предложение. Он уверяет, что оно вас заинтересует.

– И в чем суть? Нужна подопытная свинка для отработки нового метода лечения подобных заболеваний?

– Не знаю. Говорит, что это тайна за семью печатями. Единственное могу сказать, что он в здравом уме, многого добился и вам следует отнестись к его словам со всей серьезностью. Ну а уж соглашаться или нет, решайте сами.

– Понятно. Ну и где ваш знакомый?

– За дверью. Ждет, пока я вас подготовлю.

– А если я не захочу с ним говорить?

– Это его не остановит, – с улыбкой заверил врач. – Он все равно озвучит суть своего предложения и будет уговаривать вас. Он прямо-таки зубами вцепился в ваш случай.

– Ну что же, зовите. Я готов его принять, – приподнявшись на подушке и нарочито подбоченившись, произнес Михаил.

Зря он это. Голова пошла кругом, а еще ее прострелила резкая боль. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Романов с натугой вздохнул, справляясь со спазмом. Зарокин склонился над ним, с виноватым видом поправил голову, пощупал пульс. Господи. Да тебе-то чего виниться.

Вошедшему было примерно сорок пять. То есть сверстники. В остальном толстячок в белом халате среднего роста, залысинами на лбу и вообще весьма отталкивающей внешности. А еще горячечный блеск в глазах. Отчего-то тут же возникла ассоциация с фанатиком. Договариваться с таким ни о чем не хотелось категорически.

– Здравствуйте. Щербаков Макар Ефимович. Профессор физико-математических наук.

– Физик? – не став представляться, удивился Михаил.

– Именно.

– И чем же моя болячка могла заинтересовать физика?

– Сама болячка ничем. А вот процессы, запущенные ею, очень даже.

– То есть?

– Человеческий мозг совершенно неизученная субстанция. Наши врачи пытаются пыжиться, но даже они признают, что о данном предмете им известно крайне мало. Порой мозг выкидывает такие фортели, что просто диву даешься. Удар молнии может пробудить дремавшие до того экстрасенсорные способности. Человек вдруг начинает говорить на английском. Не на пустом месте конечно же. Это было в него заложено в той же школе, фильмами, титрами, вывесками. Но было спрятано настолько глубоко, что понадобилась встряска электрическим разрядом, чтобы эта память активировалась.

– И моя опухоль пробудила у меня какие-то особые способности?

– Именно. Вы пилигрим. Мы так называем людей с вашими способностями.

– Я ничего не понимаю, – искренне ответил Михаил, что, в общем-то, и немудрено.

– Вы слышали о параллельных мирах?

– Разумеется.

– А читали фантастику о попаданцах в прошлое и другие миры? Сегодня довольно популярный жанр.

– В последний раз я читал книжку больше двадцати лет назад. Да и раньше не больно-то любил сидеть за чтением.

– Ладно. Так вот. Для начала, параллельные миры существуют. Их бесконечное количество. Мы называем их волнами. Они развиваются параллельно нам и в подавляющем большинстве являются параллельными в прямом смысле этого слова. Потому что исторические события повторяются с завидным постоянством и с незначительными изменениями. Но порой случаются и серьезные отличия по той или иной причине. Еще одна особенность – разное течение времени. Так, если вас отправить в мир на два года назад, то время там будет течь вдвое быстрее нашего.

– А если на тысячу лет назад, то в тысячу раз, – хмыкнул Михаил.

– Именно, – подтвердил Щербаков. – И чем ближе к нашему времени, тем все больше уплотняются миры. К примеру, в соседнем с нами, на который нам удалось настроиться, время течет быстрее в одну целую и одну тысячную.

– Допустим. И при чем тут я?

– Дело в том, что мы не можем отправить в эти миры материальные объекты. Только матрицу сознания, которую можем поместить в другое тело. Но для этого подходит далеко не каждый человек. Пример с молнией помните? Так вот, она может изжарить бедолагу до хрустящей корочки, но так и не пробудить экстрасенсорных способностей, если их в нем нет. Вы пилигрим. При определенных условиях ваш разум может путешествовать между мирами и подселяться в любую другую личность.

– И как такое возможно?

– Слышали о едином информационном поле Земли?

– Ну-у, так, – сделав неопределенный жест, столь же неопределенно ответил Михаил.

– Мы считаем, что нам удалось к нему подключиться. Правда, при этом можем использовать едва ли сотую долю процента от его возможностей. А скорее и того меньше. Но этого хватает, чтобы найти реципиента.

– И что становится с ним? Сходит с ума? Погибает? Живет в симбиозе с новым разумом?

– По сути, матрица вашего сознания оказывается в теле погибшего реципиента. Вернее, вы оказываетесь в теле человека, находящегося в состоянии клинической смерти в результате насильственных действий. Подходит далеко не любой случай, а потому ни о какой конкретной личности или времени говорить не приходится. Мы можем удерживать только волну мира и искать в ней будущего носителя.

– То есть я могу оказаться и в женском теле?

– Нет, с женским телом у вас будет несовместимость. А вот что касается возраста… От младенца до старца.

– И в находящегося на смертном одре в том числе?

– Только если клиническая смерть его окажется насильственной, а не результатом угасания изношенного тела. Не спрашивайте, как нам удалось до всего этого дойти. Все равно не поймете.

– Получается, по факту вы убиваете прежнюю личность, подменяя ее мною?

– Ничего подобного. В мозг, не готовый к восприятию новой матрицы, подселить сознание невозможно. Грубо говоря, клиническая смерть длится до шести минут. После этого начинаются необратимые процессы. Порой получается реанимировать человека и позже этого срока. Но в этом случае в мозге происходит ряд изменений.

– Человек превращается в идиота?

– Почитайте на досуге. В любом случае там, куда мы вас планируем отправить, это приговор. Подселение же новой матрицы фактически реанимирует мозг и подстегивает регенерационные процессы. Эффект кратковременный. Но позволяет реципиенту справиться с недугом.

– И как осуществляется переброс?

– Мы вводим вас в кому и подключаем к единому информационному полю Земли, ЕИПЗ. После чего осуществляем поиск реципиента и перенос сознания. Далее начинаем получать данные прямиком от вашего мозга посредством все того же поля.

– И в чем суть вашей работы?

– Это пока наша единственная возможность подключения к ЕИПЗ. Первый шаг в познании его сути и последующего использования. Пока нам не обойтись без проводника. Но мы надеемся, что впоследствии получится подключаться к нему напрямую.

– И в чем мой интерес?

– Мне казалось это очевидно. Мы намерены отправить вас очень далеко. Сутки здесь, два с половиной года там. За месяц нахождения в коме вы успеете прожить целую жизнь. Доктора дают вам не более четырех месяцев. Это как минимум четыре полноценные жизни. Да, в непривычных условиях. Но не прикованным к постели с осознанием того, что ваше время уходит.

– Вы сказали «как минимум»?

– Ну, жизнь – штука вообще непредсказуемая. А в те далекие времена так и подавно. Реципиент может погибнуть, а сознание вернется обратно в ваше тело. И тогда мы отправим вас вновь.

– Понятно.

– От себя могу добавить, что мы заинтересованы в том, чтобы вы протянули как можно дольше. Вы только второй человек с подобными способностями, а потому ваша ценность для проекта неоценима. Так что вы будете под наблюдением отличных специалистов, с самыми лучшими лекарственными препаратами.

– Вы хотели сказать, моя бесчувственная тушка.

– А какая разница, если ваше сознание будет в другом теле. Кроме того, за участие в этой научной программе вам будет выплачиваться вознаграждение. Сколько составлял ваш средний ежемесячный заработок?

– У меня свое дело. И с моим уходом ничего не изменится. Жена справится и сама.

– И тем не менее мы готовы выплачивать вашей супруге ваш среднемесячный заработок. Это правительственная программа, так что с финансированием все в порядке.

– Правительственная? То есть отказаться я не могу, – не спрашивая, а утверждая, произнес Романов.

– С чего это вы взяли? Вы будете в коме здесь, но в полном сознании там, а потому заставить вас попросту нереально. Захотите и сможете саботировать эксперимент. Так что нам остается только договариваться с вами.

– А если я запрошу слишком много?

– Ваш случай редкий. Но как я уже сказал, не единственный. Не желаете воспользоваться шансом? Это ваше решение.

– А как же секретность?

– Можете прямо сейчас раструбить о нашем разговоре на весь свет. Даже не надейтесь, что будете оригинальны. Сделайте запрос в интернете, и вы сильно удивитесь, сколько там разных придурков. Одни имеют непосредственную связь с внеземным разумом. Другие являются посланниками бога на Земле. И несть им числа. Просто пополните ряды идиотов, только и всего.

– Я подумаю.

– Подумайте, конечно, – поднимаясь со стула, произнес Щербаков. – Вот моя визитка. Звоните.

Макар Ефимович вышел из палаты и направился к кабинету заведующего отделением. Зарокин сидел за своим столом с зажатой между пальцами дымящейся сигаретой. Пепельница перед ним была уже полной. Нервничает.

Да оно и понятно. Нахождение в кабинете с виду непримечательного мужчины лет тридцати не могло добавить ему настроения. Куратор проекта от ФСБ умел быть убедительным. А еще мастерски проворачивать замысловатые многоходовки. Правительство крайне заинтересовано в проекте Щербакова. Пока решительно непонятно, как это можно использовать на практике. Но сам факт подключения к ЕИПЗ уже достаточно серьезное событие, и оставить его без особого внимания попросту невозможно.

– Что клиент? – поинтересовался офицер.

– Все нормально, Сережа. Никуда он не денется. Григорий Иванович, большое спасибо, вы великолепно справились со своей задачей.

– Великолепно, – дернул щекой врач. – Здорового человека выдать за умирающего – это, по-вашему…

– Григорий Иванович, не стоит себя накручивать, – покачав головой, оборвал его фээсбэшник. – Речь о государственных интересах. Вы все сделали правильно. Оставьте ваши метания. И да. Его никто не собирается убивать. Так что ваша совесть чиста.

– Для чего же тогда было разыгрывать всю эту комедию?

– А вот это вас уже не касается, – поднимаясь, припечатал майор. – Макар Ефимович, я так понимаю, мы можем ехать?

– Да. Несомненно. Еще раз спасибо, Григорий Иванович.

Выйдя из здания больницы, они прошли на самую обычную стоянку, где вдоль забора уже стояли десятки автомобилей. В их планы не входило въезжать на территорию больницы и привлекать к себе внимание. Не сказать, что они опасались слежки. Проект Щербакова уже давно под колпаком спецслужб, и секретность на высоте. Кравцов, майор ФСБ, курировавший проект, мог поручиться в отсутствии утечки. Но, как говорится, береженого Бог бережет.

– Ах да. Вот. Возвращаю.

Когда они сели в машину, профессор извлек из кармана пиджака небольшую прямоугольную пластиковую коробочку. Кравцов принял предмет и, не отключая глушилку, спрятал во внутреннем кармане. Его подопечный любил поговорить и вообще был одержим своей работой. Так что лишняя предосторожность не помешает.

– Романов Михаил Федорович. Подумать только, какое совпадение, – произнес Щербаков.

– Находите это символичным? – поддерживая разговор, поинтересовался Кравцов.

– А вы нет? Я собираюсь отправить его в точку, которую можно назвать в некотором смысле переломной для истории России. Полный тезка первого царя в роде Романовых. Вы думаете, это не символично?

– Я проверял. Он не имеет никакого отношения к царскому роду. Отец сирота, фамилию получил в детском доме, потому что привел его сторож, которого звали Романом.

– В этом мире все взаимосвязано и все неспроста, – возразил профессор.

– Думаете, на этот раз получится?

Вопрос не праздный. Двенадцать участников проекта погибли. Первые семеро еще на стадии заброса. Остальные в результате гибели реципиентов. Причем трое так и не смогли справиться с клинической смертью, в результате которой стал возможен этот заброс. Несмотря на утверждение профессора, сознание посланцев возвращаться обратно не спешило. А кандидатов было откровенно мало.

Болезнь тут совсем ни при чем. Просто есть люди, мозг которых отвечает предъявляемым требованиям. Иное дело, что они встречаются очень редко. Для их выявления была запущена целая сеть центров диагностики компьютерной томографии. Проведено обследование более двадцати миллионов пациентов, среди которых удалось выявить только тринадцать человек в той или иной степени отвечающих предъявляемым требованиям.

Загвоздка заключалась еще и в том, что участник проекта должен был изъявить добровольное желание сотрудничать. По словам профессора, сознание, находясь уже в ЕИПЗ, могло попросту саботировать проект. Именно так и случилось с двумя участниками. Поэтому каждый раз приходилось разрабатывать настоящую спецоперацию по мотивации очередного кандидата.

– Знаете, Сережа, вы можете говорить все что угодно, но ведь помимо того, что он полный тезка первого Романова, у него еще и самые обнадеживающие показатели совместимости. Восемьдесят семь процентов, это весомо. Так что я просто уверен в успехе.

– На семидесяти девяти процентах прошлого кандидата вы выказывали такую же уверенность.

– Согласен. Ваше недоверие базируется не на пустом месте. Но, согласитесь, прибавка в целых восемь процентов это куда как серьезно.

– Вашими бы устами, Макар Ефимович.

– Что такое?

– Опять заговорили о сокращении финансирования. Мы уже год топчемся на месте.

– Год? Топчемся на месте? Они там что думают, мы стоим у станка и точим болты? Они вообще имеют представление, что такое научно-исследовательский процесс? Это изыскание. Его можно как-то спрогнозировать, но планировать…

– Я полностью на вашей стороне, Макар Ефимович. Очень может быть, что они ничего не смыслят в научных изысканиях, но деньги считать умеют. И вложения пока себя не оправдывают.

– То, чего мы уже достигли, настоящий прорыв.

– Согласен. Но уже год, как мы не продвинулись вперед ни на шаг.

– Господи, в каких условиях приходится работать.

– Так что мне сообщить руководству?

– Можете им сказать, чтобы сворачивали проект. Я не могу работать в таких условиях.

При этих словах Кравцов только покачал головой. Профессор опять оседлал своего конька. А значит, майору самому придется измысливать очередной отчет с обоснованиями в пользу продолжения проекта. Впрочем, трое суток у него еще есть. Остается дождаться согласия Романова и запуска очередного эксперимента. Ч-черт. Тринадцатого. Еще и это.

Глава 2
Начало новой жизни

Ч-че-орт! Как же болит голова. Щербаков, с-сука-а! Ведь обещал новое тело, пышущее здоровьем, и целую жизнь в придачу. На выходе же…

Михаил едва успел перекатиться на бок, как его вырвало. Позывы сменялись один за другим. Даже когда рвать было уже нечем, его продолжало выворачивать наизнанку. Казалось, он сейчас выметнет наружу внутренности. Но, по счастью, обошлось даже без крови, а значит, и надрыва пищевода.

С другой стороны, как говорится, нет худа без добра. Зато в голове прояснилось и боль практически ушла. Вот еще бы эти клятые птички успокоились, и вообще было бы замечательно. А то их щебет отдается нескончаемым звоном сотен колокольчиков. Это, конечно, не так болезненно, но все же малоприятно.

Приподнялся на локтях и осмотрелся. Лес? Или просто березовая роща? Хороший вопрос. Еще бы знать ответ. Ну так «тещин язык» это. Лесок в трехстах саженях[1] на полдень[2] от слободской[3] тены. А до той расколотой березы никак не меньше трехсот пятидесяти. Откуда он это знает? Да вот знает, и все тут. Он вообще много чего знает. Аж голова кругом. Помнит каждую травинку, которую видел. Каждую росинку, что попалась ему на глаза. Отличит любую пичужку из тысячи. Причем не только на вид, но и по голосу.

От обилия информации голова вновь пошла кругом и отозвалась очередной острой болью. Как результат Михаил вновь потерял сознание. Сколько пролежал в беспамятстве, он не знал. Может, час. А может, и все сутки напролет. Во всяком случае, когда очнулся, то чувствовал себя уже куда лучше.

Осмотрелся. Судя по состоянию рвотной массы, времени все же прошло не так много. Глянул на положение солнца, и память тут же услужливо подсказала, в каком месте оно было раньше. Прикинул мысленно солнечные часы, безошибочно определив время. Получается, он провалялся без памяти около двух часов.

Не так уж и много после сотрясения мозга, которое у него, несомненно, было. Если еще и не хуже. Потому как условие переноса – это клиническая смерть реципиента. Как там матрица сознания разбирается с телесными повреждениями, совершенно непонятно. По заверениям профессора, в случае, если не справится, Михаила просто выбросит обратно в его тело. И тогда они повторят все сначала.

Романов посмотрел на расколотую березу. Одна ее часть все еще продолжала возвышаться над ним. Зато вторая не выдержала и рухнула, приласкав по голове бегущего без оглядки Звана.

Стоило только подумать о прежнем хозяине тела, как голова тут же взорвалась таким потоком информации, что он вообще не мог ничего сообразить. Правда, на этот раз сознание не потерял. Но и собрать мысли в кучу или хоть как-то их упорядочить не получалось.

Сел, опершись спиной о березу, и закрыл глаза. Коль скоро беспамятство смогло помочь хоть немного прийти в себя, глядишь, сон и вовсе окажет благотворное влияние. Опять же, доктора советуют побольше спать.

Проснулся он, когда на землю опустились сумерки. Его разбудил урчащий живот, требующий пищи. Вроде бы в одном ему все же повезло. Он оказался в теле подростка. Как ни странно, теперь воспоминания не причиняли неудобств и не наваливались сметающей лавиной. Не успел удивиться этому обстоятельству, как тут же вспомнил сон. Странный такой. Он видел себя, разгребающего завалы книг и распределяющего их по полкам, занимающим огромную стену. Хм. Похоже, выражение «разложить все по полочкам» в действии.

В любом случае теперь ему было не в пример легче. В его распоряжении оказалась память прежнего Звана в полном объеме и полностью систематизированная. Михаил понятия не имел, как это ему удалось. Однозначно все произошло на уровне подсознания, а еще сказалась привычка Романова поддерживать порядок во всем: в содержании инструментов, складировании материалов, ведении и хранении документации. Только почему библиотека? Никогда не был читателем. Не суть важно. Главное, что оно есть, и он знает, как этим пользоваться. С остальным пусть разбирается Щербаков.

Хм. А ведь он, пожалуй, знает об этом крайне мало. И вообще все-то у него как-то вперед, бегом, скачками. К примеру, Михаилу не позволили подготовиться к переносу сознания, ознакомиться там с материалами по данной эпохе. Просто взяли и забросили наудачу. Макар Ефимович объяснил это тем, что они отрабатывают теорию эффекта бабочки.

Ну-ну. Ему виднее. Вот не сумеет Михаил тут закрепиться, помрет, и в следующий раз будут думать, что перед заброской нужна подготовка. Хм. Неужели не поняли на основе прошлых опытов? Дурдом «Ромашка». Господи, с кем он связался.

Итак, в его распоряжении память Звана, как говорится, в полном объеме, он может вспомнить все в мельчайших подробностях, до последней травинки и случайно оброненного слова. Со своей не все так радужно. Она у него пребывает в своем обычном состоянии. Здесь помню, тут не помню, там… Погодите, погодите… Нет, не помню.

Если коротко, то Зван, отрок четырнадцати лет, бежал без оглядки не просто так. Он убегал от половцев, взявших приступом их слободу. Испугался малец. Хотя до этого и дрался на стенах. Благо силушкой бог не обидел. Самолично проткнул рогатиной половецкого воина, взобравшегося на частокол. Может, и еще кого зашиб камнем или копьем, которые довольно споро метал в наседавших врагов.

Но когда те ворвались за стены и началось избиение защитников, храбрость его иссякла, и он побежал без оглядки. Воспользовался моментом, спрыгнул со стены и в лес. За одиночкой не погнались. А может, и не приметили. И вот когда спасение было уже так близко, услышал треск, а там его накрыла темнота.

Вновь заурчал желудок, напоминая о своих потребностях. Придется обождать. Нападение случилось утром. Сейчас только вечер. Бог весть, как долго длится разграбление поселения. Может, враги все еще не ушли, а может, уже и убрались восвояси, нагрузившись добычей и уводя полоняников. В любом случае поиск приключений на свою пятую точку в его планы не входит.

Поэтому он направился в противоположную сторону. Именно туда, куда и бежал подросток. Зван и впрямь бежал без оглядки, не разбирая дороги. Потому как в эту сторону далее как на поприще[4] он никогда и не хаживал. Аккурат до опушки березняка. Дальше начинается степь с перелесками. Ну чего там интересного для мальцов?

Еще две сотни сажен, и как раз выйдет на берег реки. Они туда с ребятами бегали ставить верши, а потом на гулянье рыбкой девчат баловали. Четырнадцать ему. На будущий год уже и о женитьбе придется подумать[5]. Оно, конечно, родители деток не спросят, окрутят, как сами посчитают нужным. Но возраст уже как раз такой, что девки с парнями взаимные симпатии выказывают. Опять же, случается, что и по любви сходятся.

Ну да, это в прошлом Звана. Михаила же интересовали эти верши, потому что есть хотелось неимоверно. Шел, не забывая осматриваться по сторонам, вооружившись ножом, что висел на поясе. М-да. Лучше бы не надо никаких недругов. Боец из парня так себе. Силушка-то есть, но, опять же, против взрослого мужа он никто и звать его никак. Это если позабыть, что оружием он владеет из рук вон плохо. Одно дело орудовать рогатиной на стене да метать копья бог весть с какой результативностью. И совсем другое – сойтись в поединке.

А тут еще и телом своим владеет так, словно бутылку водки выпил. Причем без закуски и на голодный желудок. И это при ясной голове. Похоже, это адаптация его сознания с новым телом. С каждым следующим шагом он чувствовал себя уверенней, а к моменту, когда добрался до высокого берега, ощущение опьянения практически исчезло.

Ширина спокойного потока метров двадцать. Берега поросли камышом. Глянул вдоль русла. Влево просматривается примерно на километр. Вправо поворачивает уже метров через триста. И именно в этой стороне над деревьями в закатное небо поднимается столб жирного бурого дыма. Пожарище. Без вариантов. Даже если бы он доподлинно не знал, что это полыхает слобода. Когда горит лес или пал, дым совсем другой. А вот так чадит только человеческое жилье. На это Михаил за свои годы насмотрелся.

Все три верши обнаружились без труда. Десяток крупных рыбин. Ему одному этого за глаза. Еще бы знать, как можно сберечь улов. А так оставил себе только четыре штуки, остальных выпустил.

Повозился немного, устраивая нечто вроде лямок на верши, чтобы можно было нести за спиной. Не хотелось лишаться снасти. Иди потом, мастери новую. Нарезал ножом травы, обложил рыбу, окунул пару раз в воду, чтобы хорошенько промочить. Напился вволю.

Глупость, конечно. Вода в реке грязная по определению. Но есть хотелось нестерпимо. Это хоть как-то уняло резь в желудке. А ближайший ключ находится в стороне слободы. Вот уж куда Михаил не собирался возвращаться.

До опушки было недалеко, дальше шел открытый участок. И парень побежал, не оглядываясь по сторонам. Разве только смотрел перед собой, чтобы не нарваться на кого в следующем перелеске. Если за ним погонится всадник, то, по сути, без разницы, заранее он его заметит или нет. Топот копыт все одно услышит. А вот если будет все время крутиться, тогда его скорость однозначно упадет.

Признаться, поначалу бежать было неудобно. Это только кажется, будто земля под травяным ковром ровная. Что в корне не соответствует истине, потому как здесь не газон. Следы от копыт различных животных, оставленные в сырую погоду. Кротовые кучи и норки различных грызунов. Занесенная каким-то образом и скрывшаяся в траве высохшая ветвь. Поначалу Михаил спотыкался чуть ли не на каждом шагу. Но потом приноровился. Или тело вспомнило наработанные рефлексы.

Только ворвавшись в подлесок и наскоро осмотревшись, он обернулся и окинул взглядом открытый участок степи. Никого. Ни всадника, ни пешего. Вот и ладно. Чем дальше уберется от места побоища, тем целее будет.

А вообще, конечно, жаль. Если бы не половцы, то было бы неплохо вернуться в поселок. Для старта в новом мире отличная позиция. Судя по тому, что он обладает всей памятью прежнего Звана, вжиться в общество не составило бы труда. А там осмотрелся бы и решил, что делать дальше. Признаться, пахать землю у него желания не было. И уж тем более зная о том, что если не получится с этим телом, то всегда можно попробовать с другим.

Правда, если бы не это нападение, и паренек, скорее всего, не зашибся бы, и Михаил в него не перенесся бы. А так-то грех жаловаться. Романов без понятия, как такое вообще возможно, но он чувствует себя полностью восстановившимся. Разве только голова немного болит, да шишка изрядная выросла, прямо как рог, только на темени.

Шел не останавливаясь, пока не начали сгущаться сумерки. Память Звана подсказала, что здесь они короткие. Поэтому приблизился к берегу реки, сбросил свою поклажу и начал собирать хворост. После того как окончательно стемнеет, делать это будет несколько затруднительно.

Только когда все было готово, он вдруг обнаружил, что во время своих злоключений потерял мешочек с кремнем и трутом. Он всегда висел на поясе, теперь же остался только обрывок бечевки. В качестве кресала обычно использовался нож.

– Твою мать вперехлест, через колено, – в сердцах выругался Михаил.

Есть, конечно, альтернативный способ, известный пареньку. Не такой комфортный и быстрый, но не менее результативный. Вот только в полной темноте им не воспользоваться. И ладно бы луна была, но ночи сейчас такие, что хоть глаз коли. Окончательно же стемнеет куда быстрее, чем он успеет подготовить все необходимое.

Извлек из верши одну рыбину, а потом пристроил снасть с остальным уловом в воду. До утра не испортится. А там уж приготовит, как полагается. Сейчас же придется есть сырую. Оно, конечно, вкус сомнительный, но, как говорится, тут уж не до жиру. Желудок беснуется, урча и требуя пищу.

Признаться, даже не ожидал, что сырая рыба пойдет на ура. Единственное, остро не хватало соли. А так даже где-то вкусно. Хм. Или это причуды с вкусовыми рецепторами Звана? Да вроде он сырой рыбой не увлекался. Впрочем, организм не избалованный цивилизацией и разной химией.

В отсутствие огня спать решил устроиться на дереве. Мало ли какие хищники могут оказаться в округе. Сделал соответствующий запрос в памяти реципиента. Так и есть. Местные хищники людей не больно-то и боятся, все еще оспаривая у них пальму первенства.

Не сказать, что те же волки без причины станут нападать на спящего путника. Но если будут голодными… И уж тем более уже разок попробовав человечинки, очень даже могут задрать. Опять же, сейчас травень, по местному май. У волков в логове подрастают волчата, и им нужно мясо. Так что без всякой злобы, только ради потомства.

Не сказать, что Михаил сомневался в своих силах. Это против воина уверенности нет. А от зверя всяко-разно отобьется. Иное дело, что все эти укусы крайне нежелательны. Поэтому, добив рыбину, полез на дерево, где в кромешной тьме кое-как устроился на ночлег. М-да, пару раз едва не сверзившись. Сделав выводы, привязал себя к стволу поясом.

Ну что сказать. Мало ли к каким неудобствам было привычно тело Звана. И ночевать на деревьях доводилось. Михаил же смог только дремать короткими урывками. Сном такое не назвать даже с большой натяжкой.

Так что едва только забрезжили предрассветные сумерки, как он спустился на землю и принялся сооружать костер. А вернее, приступил к изготовлению альтернативных спичек. Для начала надергал с ивы лыка и сплел веревку. Так себе работа. Халтура на скорую руку. Но с задачей своей справиться должна. Потом взял все ту же ивовую ветвь и сделал из нее небольшой лук.

Посмотрел на дело рук своих. Прикинул, что собирается делать, и обругал сам себя. А как не ругаться, если вот он, пояс, который также можно использовать вместо тетивы. Но подобная мысль у него даже не возникла. В смысле в памяти паренька ничего подобного не было и в помине. Призадумался над данным обстоятельством и понял. Причина в том, что к имуществу здесь привыкли относиться бережно. К чему портить добротную вещь, если можно обойтись ничего не стоящим лыком.

Признаться, Михаил только слышал о получении огня трением. Но как оказалось, местный житель не только знал, как добыть огонь таким способом, но и умел его применить. Оставалось только использовать имеющиеся знания и не мешать телу выполнять привычную работу.

Кремень с трутом у Звана появились только пару лет назад, а до того обходился вот таким немудреным способом. Да и то как родители увидят за игрой с огнем, так непременно по загривку, чтобы не баловал. А то ведь и до беды недалеко. Что-то остается неизменным даже спустя почти тысячу лет. Спички детям не игрушка.

Срубил ножом сухую толстую ветвь. Сделал расщеп, в который вставил заостренную палку с наложенной петлей тетивы и с помощью лука начал вращать. Как ни удивительно, но уже через какую-то минуту у него появился тлеющий уголек, из которого он вскоре получил робкий язычок пламени. Еще пара-тройка минут, и весело затрещало пламя. Приметил бы раньше, что потерял кошель, так и не мучился бы с этой клятой ночевкой.

Как только костер запылал и от него распространилась теплая волна, Михаила сморило. Он так и уснул, привалившись спиной к стволу липы. Потом взошло солнце, и его лучи согрели измученное тело. К тому моменту когда они стали жаркими, диск ярила сместился и ушел за листву. Вроде уже и тень, но в то же время тепло.

Так и вышло, что Романов проспал до полудня. Проснулся все от того же урчания недовольного желудка. Зато более или менее отдохнувшим. Костер уже давно прогорел, так что пришлось разводить по новой. Но времени это заняло еще меньше.

Потом обмазал оставшуюся рыбу глиной и запек. На все про все у него ушло не меньше часа. Так что пока рыба приготовилась, едва не захлебнулся слюной.

Чтобы хоть как-то отвлечься, наконец решил осмотреть новоявленного себя. Для начала глянул на свое отражение в реке. Так себе зеркало. Только и того, что рассмотрел светловолосого юношу, довольно высокого и крепкого сложения. Одет в рубаху косоворотку, подпоясан кожаным ремнем. Порты, заправленные в сапоги.

Память тут же услужливо подсказала, что он из довольно зажиточной семьи. Правда, зачастую он все же щеголял в лаптях, которые, кстати, умел плести, не напрягаясь, просто между делом. Сапоги только на выход или вот в бой. Хотя, положа руку на сердце, это была его первая серьезная обувка. Этой весной батюшка и справил. Потому как пора парню уж женихаться. А за голопятого справную невесту не отдадут.

Как же были вознаграждены его вкусовые рецепторы, когда он попробовал горячую и одуряюще пахнущую рыбу. Но… Нет в жизни совершенства. Опять сказалось отсутствие соли. Попробовал использовать золу. Так себе замена. Откровенно никакая. Но стоило отметить, что с нею получилось все же вкуснее.

Только расправившись со второй рыбиной, сообразил, что нужно было выставить снасть с ночи. Верша не удочка, быстро ею не наловить. Поэтому последнюю тушку оставил про запас, обмотав ее травой и уложив в свою своеобразную корзину.

Куда идти, ему было без разницы. Лишь бы отойти подальше от погибшего поселения. К которому он еще собирался вернуться. Что ни говори, а полностью вычистить половцы его не могли. Значит, и Михаил сможет разжиться там чем-нибудь полезным. Вот только отойдет от него подальше да выждет несколько дней. А там, глядишь, и другие выжившие подтянутся. Все же не готов он к Робинзонаде. Нужно выходить к людям.

Опять же, проводник из взрослых не помешает. Зван не так уж и много знал. Скорее мало. Пришлых видел, только когда к ним заезжали купцы, что случалось нечасто. На ярмарки его не брали, потому как мал еще. Батюшка обещал только этой осенью. Михаил же лишь отдаленно представлял себе реалии Руси одиннадцатого века.

Идти он старался максимально тихо, выбирая, куда ставит ногу, и все время вслушиваясь в окружающие звуки. Когда отогнул очередную ветвь в густом подлеске, перед его взором предстала небольшая полянка. И воин в полном облачении, сидевший, привалившись спиной к стволу липы.

Глава 3
Варяг

Выходить Михаил не торопился. Как, впрочем, и убегать. Перед ним был не половец. В этом никаких сомнений. Светлые волосы острижены под горшок, окладистая борода, явно европейское лицо. Ноги вытянуты. Правая штанина красных портков выпростана из сапога. И вроде как темнее левой.

До него метров десять, но Романов отчетливо рассмотрел мертвенную бледность. И вообще такое впечатление, что перед ним мертвец. А нет. Дышит. Но все одно, видок у него – краше в гроб кладут. Вывод напрашивается однозначный. Ранен. Причем серьезно.

Ну и как быть? Выходить или обойти его стороной. Нынешнее племя то еще. Здоровьем не обижено ни разу. Даже будучи при смерти, может оказаться опасным дальше некуда. Но с другой стороны. Если он реально сможет помочь раненому, то, глядишь, обретет покровителя. А воин – это не крестьянин какой. Конечно, придется побыть какое-то время на побегушках. На иное рассчитывать глупо. Зато спина получится куда серьезней.

Приняв решение, Михаил решительно вышел из кустов и приблизился к обеспамятевшему. Едва оказался рядом, как почувствовал неприятный запах. Сбросил вершу и, присев, закатал окровавленную таки штанину. На бедре повязка из грязной холстины. Едва размотал, как в нос ударил смрад гниющего тела. Нога распухла и стала лиловой. Края раны, скорее всего от стрелы, вывернулись наружу, и из нее течет гной. Ее пытались прижечь. Но, как видно, местная медицина в этот раз дала сбой.

Картина маслом. Михаил ни разу не врач. И вообще в медицине нечто, стремящееся к нулю. Но сразу подумал о гангрене. М-да. План по спасению раненого и его благодарность трещал по швам.

Осмотрел воина на предмет поживиться. Вообще-то тот носил на себе целое состояние. Кольчуга до середины бедра, усиленная на груди стальными или железными пластинами. Рядом лежит сферический шлем с полумаской вроде тех, что Романову приходилось видеть в фильмах о викингах. По правую руку прямой меч в кожаных ножнах. На поясе пара явно не пустых кошелей и внушительный такой нож. По левую руку топорик, и вновь ассоциация со скандинавами. Ручка ухватистая, но короткая. Скорее всего, оружие как для ближнего боя, так и для метания. Колчан с болтами и арбалет. Наполовину заполненный сидор с развязанной горловиной.

Словом, всего того, что надето на этом здоровяке, а мужчина был поистине богатырского сложения, хватило бы на хорошую такую деревеньку. Одна беда. Мальчишку с таким богатством оберут и имени не спросят. Еще, глядишь, и в воровстве обвинят. Не по Сеньке шапка, чего уж там. Так что нет даже смысла надрываться и тащить все это. Если только по мелочи.

Хотя-а-а… Если в слободе уцелеет кто-то из взрослых да вернется на пепелище, то есть вариант, что удастся все это пристроить с выгодой. Однозначно ценная находка. Осталось только, чтобы хозяин побыстрее отошел в мир иной. Дабы завладеть всем этим, так сказать, с чистой совестью.

Михаил откинулся назад, уходя в перекат и вскакивая на ноги. С лезвием топора ему удалось разминуться только благодаря слабости воина. Иное объяснение ему на ум просто не приходило. Ведь даже при этом он едва сумел избежать знакомства с отточенной сталью.

– Ты чего, мужик? Не балуй, – понимая, что раненому до него не дотянуться, произнес Романов.

– Ты кого мужиком назвал, с-сопля, – зло обронил воин.

И Михаилу вновь пришлось уворачиваться. На этот раз раненый метнул топор. И ведь не будь ослаблен, попал бы, сволочь! Нет. Не успокаивается. Потянул нож. Хищный обоюдоострый клинок сверкнул на солнце и так же отправился в полет. И снова мимо. Хорошо, хоть арбалет у него разряжен. Рука нащупала меч. Ножны полетели в сторону. Воин попытался подняться, зарычал, закатил глаза и завалился на бок.

Хм. А ведь говорил он с акцентом. Бог весть, может, Михаил и ошибается, но ему почудился именно что скандинавский. Да нет. Не почудился. Он без труда извлек из памяти короткую фразу и прокрутил ее по новой.

Стоп! Получается, он может пользоваться памятью реципиента, как жестким диском на компьютере? Прокрутил все, случившееся с ним за последние сутки. Ч-черт! Так и есть. Со своей прежней памятью он ничего поделать не мог. Зато эту мог использовать в полной мере. И кто лежит перед ним, стало понятно сразу. Варяг.

Ладно. Это дело будущего. А нужно решать, как быть в настоящем. Добивать раненого он не хотел. Категорически. Хотя тот и был уже одной ногой в могиле. Мало того, желание подружиться только усилилось. Как пришло и понимание того, насколько серьезно он его оскорбил. Назвать воина мужиком… За такое и головы лишиться можно.

Прибрал в сторону выпавший из руки меч. И колчан с арбалетом прибрал. А то мало ли. Оттянул в сторону сидор и начал выгружать содержимое. Свернутые в полотно сухари, по шмату сала и солонины. Три торбы с гречкой, сечкой и мукой. И зачем ему последняя, пирожки печь, что ли. Мешочек с солью. Медный котелок. Запасные чистые рубаха, портки, портянки и смена белья. Пеньковая веревка, увязанная в бухту.

Предательски засосал желудок. Михаил непроизвольно сглотнул набежавшую слюну. Дело уже к вечеру, так что ничего удивительного в том, что ему захотелось есть. Рыбой надолго насытиться не получается. В этом плане сало и мясо куда как предпочтительней. Но есть чужие припасы Романову показалось неправильным. Вот если бы владелец этой еды был бы мертв… Впрочем, об этом уже говорилось.

Приметил берестяную флягу. Добротная такая, литра на два, не меньше. Потянулся к ней и тут же разочарованно вздохнул. Пустая. Раненый вылакал всю воду. Глянул в сторону реки. Плохая затея. Но, похоже, выбора особого нет. Придется опять лакать прямо из нее.

Доел свою рыбину, тут же почувствовав себя куда лучше. Спустился к берегу, напился. Установил вершу. Отмыл котелок, потому как его чистота вызывала серьезные такие сомнения. Набрал воды и вернулся к раненому, все еще не пришедшему в себя. Разложил костерок, запалив его своими «спичками».

Сомнений в том, что в одном из мешочков найдется все необходимое для розжига, никаких. Но вот не хотелось тянуть руки к чужому, хоть тресни. Хм. Правда, при этом без угрызений совести пользовал тот же котелок и собирался использовать флягу. Да и в сидоре полазил. Отметил странные выверты своего поведения, вздохнул и отмахнулся от этих мыслей.

Вопрос встал ребром – как быть дальше. Пока обдумывал ситуацию, отправился на поиски ножа и топора. Как ни странно, нашел довольно быстро. Помогло то, что он запомнил траектории, по которым полетело оружие.

Когда вернулся, вода в котелке уже закипела. Отнес к реке, остудил и перелил во флягу. Попить пока есть. Правда, все одно теплая. Но это меньшее из зол. В любом случае пить теперь он будет либо кипяченую, либо из ключа. И никаких других вариантов. Если только не припечет.

– Ну что, варяг. Будем тебя лечить. Выживешь или помрешь, это как боженька положит. При любом раскладе ты уже не жилец. Так что, может, еще и повезет. Опять же, здоровье у местных должно быть богатырским. По идее. Ладно, чего уж. Приступим.

Раненый все еще был без памяти, поэтому Михаил ворочал бесчувственное тело. Впрочем, доверять этому состоянию он не собирался. Поэтому для начала связал руки, заведя их за ствол липы. Потом снял пояс и уже с его помощью прихватил к дереву торс, чтобы раненый лишний раз не дергался. Вырубил два кола. Один вбил в землю так, чтобы к нему привязать отведенную левую ногу. Второй под правую, согнутую в колене. Пока вязал, варяг издал стон, но в себя так и не пришел. Рана сквозная, так что нужно обеспечить к ней доступ.

Вырезал ветку, прикинув, чтобы диаметр был не меньше арбалетного болта. Очистил от коры. Быстро орудуя ножом, сделал круговые насечки елочкой на четыре яруса. Вроде должно хватить. Обжег ее на огне, чтобы хоть как-то обеззаразить. Хотя и сомнительно, что он как-то может усугубить положение. Потому как хуже уже некуда.

Заканчивая подготовку к предстоящей операции, прошел к реке и из высохшего камыша срезал четыре трубки. Так, чтобы с запасом, уж больно хрупкий материал. Прочистил полость, избавляясь от всей трухи. И под конец помочился в котелок.

Подступившись к ране, истово перекрестился. В отличие от Звана Михаил никогда не был набожным. Верил в Бога, но в церковь не ходил. На дух не переваривал попов. Хотя и признавал их пользу. Не суть важно. Главное, что сейчас он молился по-настоящему, хотя и неумело. Он очень хотел спасти этого человека. И в то же время понимал, что без чуда тут не обойтись.

Вооружившись веткой с насечками, он вогнал ее в рану, протолкнул насквозь и протащил, выгребая «елочкой» скопившийся там гной. Тот выпадал на землю тошнотворными сгустками, усиливая и без того изрядную вонь. Раненый в себя так и не пришел. Только издал стон и дернул-таки ногой. К счастью, не в полной мере, а так, на уровне судороги. Что только радовало.

Обтер ветку от гноя, насколько это возможно, и протащил во второй раз. Потом в третий. И в четвертый. В последний проход гноя оказалось совсем немного, только и того, что соскребли с краев раневого канала насечки.

Посчитав эту часть операции выполненной, Михаил вооружился камышинкой и, опустив один конец в котелок с мочой, ко второму приложился губами. Втянул ее в трубку. Потом ввел конец камышинки в рану и выдул в нее содержимое. Так он повторял раз за разом, пока из раны не начала вытекать чистая моча.

Так себе промывание. Да и обеззараживающий раствор весьма сомнительный. Но они с ребятами в детстве всегда мочились на порезы, и ни разу не было загноения. Конечно, то еще сравнение. Но в любом случае это куда лучше, чем тыкать в рану раскаленной железякой.

Под конец взял одну из нательных рубах варяга. Не на себя же, в конце-то концов, он ее пользует. Нарезал на ленты. Сделал два тампона и, смочив их все в той же моче, перевязал рану. Вот и все, что он может.

Раненого Михаил развязал только после того, как приготовил бульон и скормил ему его весь до последней капли. Пришлось поизголяться с берестой и воронкой. Мясо съел сам. Ну а что делать. Не выбрасывать же, в самом-то деле. А больному явно пока не до такой пищи…

Утро выдалось, как говорится, добрым. Он выспался у тлевшего всю ночь костра на достаточно удобной постели из лапника. Открыл глаза и таращится в ярко-голубое утреннее небо. Оно, конечно, не с первыми петухами. Но и он не прежний Зван. Вполне нормальное время. Судя по положению солнца, часов семь.

Ему еще и сон приснился. Да… Странная у него теперь память. В прежнюю свою бытность он зачастую не мог вспомнить, что ему, собственно говоря, приснилось. А тут нате вам, здрасте. Все в мельчайших подробностях.

Как-то сидели они со знакомым, и он рассказывал о том, как во время чеченской, за неимением медикаментов, боевики лечили огнестрельные ранения медом. Брали и закачивали его шприцами прямо в рану. Михаил тогда еще усомнился в возможности этого, но товарищ доказывал правдивость этого с пеной у рта[6].

Нет, ему приснился вовсе не этот разговор, а вариация на тему, как он спасает варяга, в результате оказывающегося эдакой красавицей, с которой у него в итоге ничего не получилось. Банально не хватило времени, чтобы ухаживания переросли во что-то более интересное. Повалила целая толпа раненых, которых он спасал от неминуемой гибели, а она все звала его и звала, мол, хватит уже заниматься ерундой… Словом, бредятина, что порой снится после пережитого напряжения.

Признаться, он не проверял целебные свойства меда в деле заживления ран. Однако утопающий хватается за соломинку. Он, конечно, не тонет, но в лежащем без сознания воине все же нуждается. К тому же точно знает, где припрятан берестяной туесок с лакомством. Они с ребятами нашли дупло с новым пчелиным роем, до которого еще не добрался их слободской бортник дядька Охрим.

Ох и покусали же их. Вроде и дымом обкуривали, а все одно досталось. Один туесок с сотами они преподнесли девчатам в тот же вечер. Второй припрятали до срока. А оно вон как получилось.

Поднявшись, пошел глянуть, как дела у раненого. Он его на всякий случай привязал к вбитым в землю кольям. Во избежание, так сказать. А то еще с дуру пришибет к нехорошей маме. С него станется. Опять же, ни один воин не позволит постороннему прикоснуться к его оружию. А уж Михаил-то его излапал. В особенности топор, который пользовал направо и налево.

– Ну-у-у, варяг, с печки бряк, что же ты так-то…

А чего он, собственно говоря, ожидал. Что обеспамятевший, да еще и связанный будет ходить по нужде в кусты. Вот он и напрудил под себя. И, судя по вони, еще и нагадил. Придется разбираться с этим дерьмом. Вот же. Трое детей, ни одного никогда не подмывал и не пеленал. А тут…

Пришлось полностью разоблачать воина. Думал, намучается с доспехом, потому что ни с чем подобным ни сам Михаил, ни Зван не сталкивались. Но на деле оказалось все просто. С непривычки и учитывая бесчувственное тело, конечно, повозился. Но в общем и целом все прошло успешно.

Принес в котелке воду и подмыл бедолагу, не прекращая браниться и поминать всех святых. Переодел в чистое. Проверил рану. Бог весть, может, моча поработала, а может, просто освободился путь для гноя, но на тампонах его оказалось изрядно. Сменил повязку. После чего отправился стирать вещи. Вот оно ему надо? Хм. А вот надо. Как ни странно.

Верша одарила его двумя рыбинами, из которых он сварил наваристую уху. Правда, из специй только одна соль. Ну да хоть она имеется, и на том спасибо.

Покончив с завтраком, отправился к заветному тайнику. Шел осторожно, все время вслушиваясь в шумы леса, стараясь вычленить необычные. Долго сидел у опушки, просматривая открытый степной участок, пока наконец не решился перебежать через него. Тело уже полностью оправилось, а потому бежал он легко. Да еще и подстегиваемый страхом.

Добежав до березняка, остановился и начал внимательно осматривать оставшийся позади открытый участок. Ну вот что ему мешало обождать и отправиться за медом ночью. Вооружился бы топором, и никакие хищники ему не страшны. Нет. Нужно было прямо сейчас.

Убедившись, что все в порядке, направился в сторону сожженного поселения. Вроде и не так далеко, но шел не меньше часа. Причем еще час подкрадывался к пожарищу, от которого так и несло гарью. Что, в общем-то, и неудивительно. Поселок на берегу мыса, образованного изгибом реки, выгорел полностью. От частокола остались только обгорелые пеньки, торчащие на валу. Живых никого. Только каркающее воронье.

Хм. Вот же дурень. И чего, спрашивается, осторожничал. Ведь слышал этих черных предвестниц смерти. Не сказать, что трупов так уж много. Но этим тварям есть чем поживиться. Тем более что хищники не спешат приближаться к пепелищу. Время не голодное, чтобы пересилить свой страх перед огнем.

Туесок, как и полагается, оказался в тайнике. Там же обнаружилась берестяная коробочка с солью. А то как же готовить рыбу да без соли. Все мальчишки по чуть-чуть таскали ее на общие нужды. Здесь же обнаружился кожаный мешочек с кремнем и трутом. За кресало ножи, чай, не мальки уже.

Переложив свою добычу в сидор, направился в поселок. Нет, хоронить павших он не собирался. Во-первых, боязно, чего греха таить. Во-вторых, уж больно их много. Не меньше двух десятков. А тут и могилу выкопать нечем. Да и чужие они ему. Жалко, конечно, и сердце екает, но, признаться, не больше.

Прошел к пепелищу, где был дом Звана. Отыскал крышку в подпол. Надо же, обгореть-то обгорела, но выстояла. Поднял и спустился по ступеням. Возможно, дом загорелся еще при штурме, потому подпол и остался неразоренным. Не сказать, что припасов у них оставалось много. Все же май месяц. Все зимние заготовки уже подъедены. Вон у стены стоят пустые кадки из-под капусты, огурцов да маринованных грибов. Но его, признаться, интересовали не они.

Подошел к кадке, в которой хранилось сало. Осталась всего-то пятая часть. Но ему и этого много. Взял пару шматов, прикрыл крышку. Из другой достал солонину. Все, как и сам подпол, пропахло гарью. Но это мелочи. На питательности вонь не сказалась. Нашелся и берестяной туес с солью, обнаружилась и крупа.

Этими продуктами припасы, ясное дело, не ограничиваются. Но ему больше и не нужно. По чуть-чуть всего, и сидор наполнился под горловину. И вес вышел изрядный. А ведь его еще тащить бог весть куда. Своя ноша, понятно, не тянет, но и надрываться совсем необязательно.

Выбравшись из подпола, попытался найти хоть какой-то инструмент или оружие. Если вы́ходит варяга, то все железо принадлежит ему. Нужно бы своим обзавестись. Но металл стоит дорого. Так что подмели половцы все подчистую. Если организовать серьезный поиск, то что-то непременно найдется. Но оставаться в этом гнетущем месте желания никакого. Потому ограничился поверхностным осмотром, который ничего не дал.

Пока осматривался, все время смещался к мосткам, на которых бабы занимались стиркой. Там же, на песчаном берегу хранились и лодки. Пламя до них не добралось. Половцам они и даром не нужны. Вот и лежат себе кверху дном. Перевернул отцовскую. Широкое весло ожидаемо обнаружилось под ним.

Плыть пришлось по течению. Да еще и веслом помогал. Тело быстро вспомнило нужные навыки, и управлялся Михаил достаточно сноровисто. Так что сплавился до нужного места куда быстрее, чем добирался пешком до поселка.

На полянке все оставалось без изменений. Воин так и лежал без чувств. Посторонние не появились. Михаил по новой обработал рану, на этот раз уже медом, после чего занялся приготовлением обеда. А пока суд да дело, озаботился шалашом. Дни вроде бы стоят погожие, но, как говорится, готовь сани летом. Он-то, может, и не заболеет, а вот раненому много не нужно. Да он вообще, считай, балансирует на грани, если уже не покатился под кручу.

Глава 4
Благодарность

– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался Щербаков.

Он задавал этот вопрос уже в десятый раз в течение пяти минут. Такого нетерпения у профессора участники проекта не припоминали. Даже когда они раз за разом теряли подопытных, он вел себя куда спокойней. Наблюдая за тем, как выносят очередное тело в полимерном мешке, он философски замечал, что отрицательный результат – это тоже результат и он ляжет кирпичиком в здание познания. Но сейчас, похоже, дела совсем швах, коль скоро он дергается сам и дергает других.

– Макар Ефимович, успокойтесь, – приблизившись к нему, тихо произнес Кравцов.

– Как я могу успокоиться? Ведь если мы не получим результат сейчас, нас попросту законсервируют, а материалы отправят в архив. Вас назначат курировать какой-нибудь другой проект или направят куда-нибудь хватать и не пущать. А что делать мне? Это дело всей моей жизни. И что самое паршивое, ваша контора не позволит мне покинуть страну и найти финансирование за границей.

– Нужно быть патриотом своей Родины, Макар Ефимович.

– Ай, бросьте. Я ученый. Моя Родина – это наука. И если мне не дают работать здесь, то я отправлюсь туда, где это будет востребовано. Как вы не понимаете, возможность переноса сознания в параллельные миры – это только первый, маленький шажок к открытию куда более значимому. Я даже не могу описать всю его важность. И все упирается в какие-то жалкие деньги.

– Ну-ну, не скромничайте. На проект тратятся не такие уж и малые суммы. Да еще и на фоне кризиса. Макар Ефимович, – прихватил Кравцов дернувшегося было профессора, – прошло только пять минут. Не мешайте операторам. У вас уже были удачные забросы. Все получится.

– Как вы не понимаете. Это здесь прошло пять минут. Там миновало уже более трех суток. Мы никогда еще не забрасывали пилигрима так далеко.

– И зачем же тогда пошли на этот шаг?

– В этом случае объем информации будет существенно больше. А как следствие, и количество материала, с которым можно будет работать.

– Есть! Он сделал это! – подскочил один из операторов.

При этом он указывал на свой монитор, по которому побежал сплошной поток цифр с закодированной информацией. Сервер уже начал обработку данных. Профессор поспешно опустился в свое рабочее кресло и открыл одну из вкладок. Пошел видео- и аудиоряд.

Не в силах просматривать все в режиме реального времени, он начал периодически передвигать ползунок. С каждой секундой мрачное выражение на его лице сменялось ликованием. Его подопечный все же сделал это. Не факт, что его получится вернуть обратно. Но он выжил. Жаль только, нельзя прочесть его мысли. К сожалению, им это недоступно. Пока. Но они работают в этом направлении. И чем дольше продержится в том мире их пилигрим, тем больше у них будет времени и материала для достижения этой цели. Как может появиться и возможность обратной связи.

На экране пока мелькали кадры из жизни реципиента. Множество бытовых сцен. Учитывая зачастую незначительные отличия в исторических процессах, бесценный материал для историков. С российской историей вообще все очень плохо. Своих источников практически нет, нередко изыскания ведутся на основе материалов иноземных путешественников. А тут возможность обратиться к первоисточнику. Впрочем, материалы эти еще долго будут оставаться засекреченными.

А вот и момент гибели реципиента. Несладко приходится Романову. Того и гляди помрет. Стоп. Он уже не умер. И прожил там трое суток. Пока прожил. Рука в нетерпении вновь повела ползунок. Фу-у-ух. Все нормально. За каким-то чертом связался с воином, по виду скандинавом, получается, варягом. Но это мелочи. Главное, что пилигрим здоров и полон сил.

– Ну, что скажете? – поинтересовался Кравцов.

– Результат уже есть. И вы его видите. Но нужно еще немного понаблюдать. Дать ему побольше времени, чтобы он мог закрепиться. Его ставка на этого варяга выглядит вполне оправданной. Но, признаться, меня больше устроит, если он осядет в каком-нибудь городе и станет ремесленником.

– Согласен. Тогда у него будет больше шансов выжить, – произнес майор.

– А у нас материалов для работы. Честно говоря, у меня никакой уверенности относительно того, что нам удастся вернуть его обратно.

– А как же восемьдесят семь процентов? Вы же были уверены.

– Вот они, эти проценты, – указывая на монитор, произнес профессор. – Пилигрим на месте, и информация от него пошла. А вот каково будет с возвращением… – Щербаков неопределенно покачал головой. – Лучше бы ему все же не рисковать.

– Будем надеяться, что он окажется достаточно благоразумным, а этот викинг откинет коньки.

– Варяг, – поправил Кравцова профессор.

– Да без разницы. Уж больно он психованный. Того и гляди пришибет, фамилии не спросив. Я бы на месте Романова прирезал его, взял минимум и деру в город пред светлы очи князя просить заступничества от кочевников. Ладно. Повлиять на это мы не можем. Нужно докладывать.

– У нас ведь еще сутки.

– Чем раньше доложим, тем быстрее деньги упадут на счет. А там уже, даже если Романова прибьют и он не сможет вернуться, год у нас будет в любом случае.

– Резонно. Аркадий, первичные материалы на внешний носитель.

– Данные реципиента тоже?

– Непременно. Они сами по себе уже ценность. По сути, мы получили четырнадцатилетний отрезок, с которым возможно подступаться к ЕИПЗ.

– Понял. Уже делаю, – ответил оператор.

Хлоп!

Болт вошел в цель по самое оперение с коротким шелестом и глухим стуком. Пришлось помудрить, изготавливая мишень. Первый-то болт улетел в полную неизвестность, пронзив плотную охапку камыша в два обхвата. Сплел корзину. Набил ее песком и выставил за камышом. Теперь снаряд застревает в преграде, оставаясь целым и невредимым.

Оно, конечно, арбалет варяга. И если он очнется, то наверняка учинит спрос. Памятуя это, Михаил не торопился хвататься за его оружие. Он ведь не бодаться с ним собирался, а подружиться. Однако время шло. Воину становилось только хуже. Усилился жар. Начался бред.

Случись кто недобрый, так и постоять за них будет некому. Вот и наплевал парень на все условности, взявшись за арбалет. К иному оружию тянуться не стоит. Толку ноль. Разве только топор. Батя чему-то там учил. Как и орудовать рогатиной. Но это только если со стены или против такого же увальня. Случись кто посерьезней, и можно прощаться с жизнью.

Арбалет же – это гарантированный, точный, а главное, убойный выстрел. Пусть и один. Но ситуация ведь бывает разной. Порой и единственный болт может спасти жизнь.

Оружие оказалось до безобразия неудобным. Как из него вести прицельную стрельбу, совершенно непонятно. Если только в упор. Метров эдак с двух. Впрочем, если местные с этим как-то управляются, сумеет и он. Остается только взвести тетиву. Зван был крепким и сильным подростком, но со взрослым мужчиной ему все же не тягаться.

Пришлось немного помудрить, придумывая приспособление для натяжения. В результате у него получилось нечто вроде стационарного станка с рычагом. На вид неказисто, но работало. И, по мнению Михаила, на скорострельности это не сказалось. Главное, не отходить в сторону.

И вот теперь он пристреливал оружие. И надо сказать, не мог нарадоваться результатам. Вопреки его ожиданиям, арбалет клал болты довольно кучно. Во всяком случае, с гладкоствольным ружьем в точности поспорил бы однозначно. А уж при талантах Михаила так и подавно.

Тут всего-то с умом использовать память. Угол возвышения, точка прицеливания и траектория запоминались им, словно записывались на жесткий диск компьютера. А еще тело. Как оказалось, он мог впадать в особое состояние и управлять им будто со стороны. При этом заметно улучшалась координация движений и в значительной мере усиливалась мышечная память.

К примеру, довольно громкий хлопок тетивы не заставлял его вздрагивать. Он не дергал спусковой рычаг, а выжимал плавно до самого конца. Арбалет не клевал и вообще не дергался, продолжая выдерживать линию прицеливания. Единственное, присутствовал легкий тремор. Но от этого можно избавиться банальной тренировкой соответствующих мышц.

Однозначно все его наработки соответствовали именно этому арбалету. Но какое это имеет значение? Важно, что он был уверен в том, что со ста метров попадет в голову врага. Правда, при условии, что тот будет неподвижным. По движущейся цели нужно приноравливаться по новой. Хотя кое-какое представление он все же уже имел.

– Кто тебе позволил трогать оружие, холоп, – послышалось за спиной Михаила.

Голос слабый, но при этом тон не предвещает ничего хорошего. Да чего уж там, грозно звучит. Эдак многообещающе. От неожиданности Романов вздрогнул. Но не стал лишний раз дергаться или вжимать голову в плечи. Он прекрасно сознавал – сколько бы в варяге сейчас ни было злости, поделать с ним он ничего не сможет.

– Не тебе меня холопить, воин, – обернувшись к варягу, твердо произнес он.

Тот смотрел на него таким взглядом, словно хотел испепелить. Еще и слабая рука эдак шарит рядом в поисках какого-нибудь оружия. Хм. Или палки, на худой конец. Чтобы проучить нахала.

– Меня зовут Михаил. Я вольный, наша слобода стояла в шести поприщах отсюда. Четыре дня тому назад на нас напали половцы. Сначала я дрался на стенах. Убил одного степняка. А когда они ворвались за стены и начали всех избивать…

– Ты убежал, – презрительно ухмыльнувшись в русую бороду, произнес варяг.

– Убежал, – не стал отрицать Михаил. – Переночевал на дереве, а потом нашел тебя, – взводя тетиву и накладывая болт, продолжил он. – Уже за полдень нашел тебя вот у этой самой липы. Увидел, что ты ранен. Хотел тебе помочь, но ты набросился на меня, а потом обеспамятел. Уже три дня, как я лечу тебя. И хвала Господу, у меня, кажется, получается.

Михаил многозначительно посмотрел на воина, мол, у меня все. Теперь неплохо бы услышать и твой рассказ. Но тот в ответ вновь ухмыльнулся. Правда, на этот раз без презрения. И добавил:

– Не твое дело.

– Как скажешь.

Михаил отложил арбалет и направился к раненому. Откинул с его ноги укрывающую ее подгоревшую шкуру. На следующий день он вновь вернулся на пожарище. Решил пополнить провизию так, чтобы больше туда не возвращаться. Ну и собрал то, что хоть как-то еще можно было использовать.

Подогнул раненую ногу, отчего верхняя губа воина чуть дернулась. Больно, конечно. А то как же. Но виду старается не подавать. Размотал бинт. Осмотрел рану. Ожог уже затянулся розовой кожицей. Края раны приняли вполне пристойный вид. Лиловый цвет с опухшего бедра сошел. Неприятного запаха как не бывало.

Варяг взирал на представшую картину с вселенским равнодушием. Но где-то в глубине его глаз Михаил все же рассмотрел удивление. А то. Он наверняка должен был видеть, в каком состоянии была его нога. И тут вдруг такие изменения. Да что там, Романов и сам в шоке. И ведь на тампонах нет гноя. Только сукровица.

– Ты лекарь?

– Нет. Просто лекарка одна как-то рассказывала, как можно лечить раны. А я запомнил. И похоже, у меня получилось.

– Ты ворожил?

– Нет.

– Такая рана не может так быстро заживать.

– Как видишь, может. Терпи. Сейчас будет больно.

– Расскажи мне про боль, с-сопляк.

Михаил вооружился уже привычным инструментом. За прошедшее время он успел соорудить эдакий шприц. Камышина, внутри поршень из ветки с манжетой из куска кожи. Работало вполне исправно. Как всегда, ввел мед в рану. После чего наложил тампоны и вновь забинтовал.

– А за то, что взял в руки твое оружие, извини. Просто ты в беспамятстве. Из меня защитник никакой. Что случилось с тобой, не ведаю. Вдруг твои недруги где рядом? Так и до меня добраться могут. Дом сожгли половцы. Вот и взял арбалет. Чтобы оборониться.

– Кто пользоваться научил?

– Да дело-то нехитрое.

– Нехитрое, говоришь. Ну-ну. Подай мне его.

Михаил спорить не стал. Потянулся и передал оружие владельцу. Только как бы невзначай вытолкнул пальцем из-под зажима болт. Ну, мало ли что взбредет в голову этому витязю на распутье. Вдруг он сейчас решает, как ему стоит поступить. Тот все понял верно и вновь ухмыльнулся. Но что примечательно, опять без злобы.

– Я, Барди Ульссон, вручаю тебе это оружие, чтобы ты мог защищать наши жизни.

– Ага. Ну, если так, то… – Михаил потянулся и вручил Барди топор. – Мне же нужно как-то заготавливать дрова, – ответил он на немой вопрос воина.

– Н-ну т-ты и наглец. Будь по-твоему. Позволяю пользоваться и топором. А теперь помоги мне справить нужду. Я понимаю, что до этого ты управлялся с этим и сам. Но я уже пришел в себя.

– Как скажешь.

После туалета Михаил накормил его бульоном и отварной рыбой. На требование чего-нибудь посущественней он заверил, что на ужин будет мясо. Да, мясо было. Правда, переваренное до такого состояния, что варяг с недовольным видом ел скорее мясную похлебку. Причем в основном это был все тот же бульон.

Они пробыли на этой поляне еще две недели. Жизни Барди Ульссона уже ничего не угрожало. И он вполне мог выдержать путешествие по реке до Переяславля. Но варяг все же предпочел немного набраться сил. И Михаил был с ним в этом полностью солидарен. Вот не хотелось ему попадать в приключения в компании с едва живым воином.

Наконец тот более-менее окреп и смог даже провести тренировку с оружием. Удовлетворившись результатом, он сообщил, что поутру они выдвигаются в путь. Сборы, как говорится, были недолгими.

Вроде и недалеко, и двигались вниз по течению, но к Славутичу[7] они вышли только к полудню. Уж больно извилистое русло. Пообедали прямо в лодке, после чего поплыли уже по большой реке. Реально большой. Ничего подобного Михаилу в своей жизни видеть не доводилось. Разве только водохранилища. Но это не то. Здесь же первозданная великая и могучая сила, внушающая трепет и уважение.

Течение вроде и не быстрое, и Михаил держался ближе к берегу, но оно все же сказывалось. Да и транспорт у них ни легкостью, ни скоростью не отличается. Так что до Переяславля они добирались добрых четыре дня.

А тут еще всякий раз, когда на реке появлялись струги, ладьи или лодки, они прятались в прибрежных ивах или камышах. Бог весть, от кого скрывался Ульссон. Но в этом плане Михаил предпочитал довериться ему. Все же они сейчас повязаны. Возьмут варяга, аукнется и его спутнику. Поди докажи, что ты с ним не заодно. Тем более что Романов так до сих пор и не знал, что же приключилось с воином и как он вообще оказался на той поляне.

Переяславль. Стольный град княжества – ну чисто как музей под открытым небом – Михаила впечатлил. Да что там, взгляда не отвести. Эдакий памятник деревянного зодчества. На валу бревенчатые крепостные стены с башнями да прохаживающимися часовыми.

От берега к городским воротам поднимается накатанная дорога. По обеим сторонам ее раскинулись усадьбы посада. Вплотную к стенам строить их не позволяют, потому как, если подступится враг, полыхать жилищам ремесленников жарким пламенем. Чтобы, значит, не послужить укрытием для нападающих. От центральной улицы разбегаются переулки к двум другим улицам, которые как лучи так же сходятся к надвратной башне.

В посаде многолюдно даже по меркам Михаила. И шум стоит изрядный. Прямо на берегу или у мелких мостков продают свой улов рыбаки. Хотя рынка тут нет. Он за стенами города. Тут только рыбой и разживешься.

У причалов посолиднее стоят ладьи. С полтора десятка, никак не меньше. Да ладные такие красавцы. Признаться, в представлении Романова это должна была быть просто большая лодка. На деле же они выглядели реальными кораблями. Метров тридцать в длину, не меньше, пяти в ширину. Борт метра на полтора возвышается над водой. Вдоль прикреплены щиты. Впечатляет, одним словом.

– Йо-хо-хо! Барди… – закричал с одной из ладей какой-то бородач.

О чем это он? Да тут все бородачи. Безбородые только юноши. У остальных же хоть клочковатая, а бороденка обязательно. Что кричит, не понять. Не по-русски. Видать, на каком-то своем, варяжском. Но видно, что радуются встрече. Не иначе как похоронили товарища.

Барди тут же приказал править к ладье, и вскоре оба уже были на палубе. Именно что на палубе, никакой ошибки. А он считал, что они беспалубные. Ошибочка получается. Стоит в сторонке дурак дураком, слушает, как радостно общается Ульссон с пятерыми воинами. Те, видать, остались присматривать за судном. Оно и правильно. Без пригляда такую красоту оставлять нельзя. Лихой народец во все времена водился.

Вновь окинул взглядом берег и запруженные народом улицы. А ведь если эдак прикинуть, то население получится в несколько тысяч. Если не сказать, больше двадцати. Правда, он видит только посад, а потому и суждение его может быть неверным.

Наконец варяги о чем-то там договорились. И один из них, подойдя к Михаилу, разом заломил ему руку и эдак ловко, почитай, в одно движение избавил его от пояса с висящими на нем кошелем и ножом. Романов не стал обдумывать, что тут и как произошло. Как и вырываться. Поскольку против этого крепкого скандинава был беспомощен. Вместо этого он попытался кувыркнуться, чтобы ослабить хватку, и только потом вырваться. Действовал, даже не осмысливая происходящее. На одних рефлексах и вдруг обуявшем его страхе.

Дите он еще неразумное против прожженного воина, успевшего перевязать чертову уйму пленников. Несколько секунд, и его, уже связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту спускают в трюм. Он вроде видел дружинников на берегу. Патруль, надзирающий за порядком. Только, похоже, беспорядка они не приметили.

Вот так. Отблагодарил, значит, Барди Ульссон.

Глава 5
Первый шаг к семье

Больно. Это если мягко сказать. А еще им едва не овладела паника. В смысле овладела конечно же. Успокоиться не получилось. Посмотрел бы он на того, кто был бы спокоен, будучи в кромешном мраке корабельного трюма. А вот взять себя в руки ему удалось в полной мере. Как и справиться с болью. Вязали его без дураков. Но как оказалось, ему вполне по силам блокировать боль. Хоть выламывай суставы, хоть иголки под ногти вгоняй. Ничего не чувствует.

Та же песня и с дыханием. Как только получилось отстраниться и взглянуть на себя словно со стороны, то и дыхание выровнять вышло. С натугой, не без того, но размеренно, и воздух в легкие поступает в нужном объеме.

Пролежал он долго. За временем особо не следил. Начал было гадать, что это значит и чем ему грозит. Но тут, признаться, фантазия разыгралась так, что решил отбросить подобные мысли подальше. Зван ведь, по сути, наивный подросток, а в этом возрасте в ходу разные страшилки. Вот только времена нынче такие, что где реальность, а где начинается безудержное детское воображение, вот так сразу и не поймешь.

Поэтому решил просто поспать. А что такого? Настроил организм должным образом, чтобы дышал нормально да боли не чувствовал, и провалился в забытье. Ему еще и сон приснился. Красочный. Яркий. И возбуждающий. Не иначе как выверты молодого организма, помноженные на житейский опыт взрослого мужчины.

Когда проснулся, обратил внимание сразу на два обстоятельства. Первое – это перевозбуждение, причем до болезненных ощущений. Пришлось вновь прибегать к блокированию нервных окончаний. И второе – мерное покачивание и журчание воды вдоль борта, у которого его и уложили.

Когда подняли крышку люка, из глаз тут же брызнули слезы. Не давая Михаилу времени хоть как-то обвыкнуться, двое воинов подхватили его под мышки и потащили наружу. Перед глазами, затянутыми поволокой, побежали радужные круги. А тут еще и бросили на палубу как куль с картошкой. Хм. А ведь картошки тут пока и нет. Ну, значит, с морковкой. Уж она-то по любому в наличии.

Пока прогонял в голове такие немудреные мысли, более или менее пришел в себя. И начал прислушиваться к разговорам вокруг. Какой-то здоровый мужик с явным недовольством выговаривал не менее здоровому, но, по всему видать, подчиненному. Тому самому, что вязал Михаила, а сейчас доставал на свет божий.

Второй склонился и возится с веревками. Ага. Перешел к веревкам на ногах. Значит, руки уже свободны. Романов вернул им чувствительность и тут же едва не заорал благим матом. Пришлось срочно отключать чувствительность. Картина один в один с ногами. Этот имбецил что же, наглухо перетянул ему конечности? То-то старший ругается. Холоп там Михаил или вообще бесправный раб, которого продадут на каком-нибудь невольничьем рынке, относиться к имуществу нужно бережно.

К чему это он? Да черт его знает. Думает обо всем, что в голову лезет. И потом, а кто он для них, как не вещь. Да пошли они все. Вот сейчас немного придет в себя, возьмет и выпрыгнет за борт. Достанут. Без вариантов. Вон у них и луки есть, а у одного даже арбалет. Такой же неказистый, как и у Барди. Но наверняка штука убойная. Словом, уйти не получится.

Но это как посмотреть. Романов как раз уйдет, в свое время. Ничего, не получилось здесь, получится в другом мире, ну или времени, если его опять сюда забросят. А что, там оно и поинтереснее будет. Порох, кремневые пистолеты. Он, кстати, знает, как увеличить прицельную дальность этих самых мушкетов.

Интересно, а на каком это сейчас их вожак распыляется? Понятно только, что это какой-то скандинавский язык. Только и всего. Какая разница. Варяги, они и есть варяги. Их на Руси как грязи. Наемники, сражающиеся за золото. Хм. Хорошо сражающиеся, бесстрашно. Хотя и не всегда по чести. Впрочем, это мысли самого Михаила. Зван о варягах только слышал. А потому очень может быть, что мнение это предвзятое.

– Пошевели руками, – прекратив выговаривать провинившемуся, произнес вожак.

Сделать это, не вернув чувствительность, оказалось проблематичным, но возможным. Он ни за что не смог бы что-то взять не глядя и уж тем более нащупать. Но если в пределах видимости, то кое-что получалось. Пробовали когда-нибудь что-то подхватить онемевшей рукой? Очень похоже.

– Ты не чувствуешь боли? Плохо. – И вновь недовольный взгляд на вязавшего Михаила, тот только виновато развел руками.

Романов попробовал вернуть себе чувствительность. И его вновь прострелила боль. Правда, не такая острая, как в первый раз. Терпимо. По меньшей мере не возникает желание прикусить губу. А теперь ноги. То же самое.

Вожак схватил за кисти, вырвав из Михаила громкий стон, потом за ноги, и на этот раз тот едва не закричал в голос. Но боль блокировать не стал. Варяг же удовлетворенно кивнул и погрозил пальцем провинившемуся.

– Я не знаю, что вам наговорил Барди Ульссон, но я не холоп, – когда боль немного умерилась, произнес Михаил. – Нашу слободу пожгли половцы. Я сумел вырваться…

– Ты сбежал, – презрительно бросил невзлюбивший его воин.

– Когда дрался на стене, я убил одного половца.

– Но потом сбежал, – вновь фыркнул варяг.

– Уймись, Сьорен. Он лекарь, а не воин, – отмахнулся вожак.

– Я не лекарь, – возразил Михаил.

– Барди сказал, что ты излечил его ногу, хотя она уже начала зловонить, а он умирал.

– Это так. Просто вспомнил, что мне рассказывала бабушка, и начал делать так же. А там уже Господь сподобил.

– Почему ты ему помог?

– Я был один. Мой дом сожгли половцы. Если бы Барди умер, я забрал бы его имущество. Если бы выжил, то помог бы мне в будущем. А он в благодарность продал меня вам.

– Не продал, – покачав головой, возразил вожак. – Подарил. Ты трогал его оружие? Брал его? Пользовался?

– Д-да, – не понимая, к чему он клонит, подтвердил Михаил.

– И он тебя за это не убил, – со значением произнес вожак.

– Это да. Зато сделал холопом.

– Сейчас ты холоп, – кивая, подтвердил вожак. – Но ты можешь стать членом нашей дружины. Нашей семьи. Тебе нужно только доказать, что ты достоин этого. Я ярл Ларс из рода Аструп. И только что сказал тебе мое решение.

– Я тебя понял.

– Вот и хорошо. Руки и ноги уже не болят?

– Немного покалывают.

– Ты быстро оправился. Молодец.

Произнеся это, вождь поднялся и направился на корму. Михаил же осмотрелся вокруг. В прошлый раз ему это не больно-то удалось. И увиденное очень даже впечатляло. Судно с палубой длиной метров в двадцать пять никак не производило впечатления просто большой лодки. Канаты, весла, уложенные вдоль посредине палубы под уменьшенной двухвесельной копией ладьи. Довольно высокая мачта на расчалках с прямоугольным парусом, наполненным ветром.

На носу сложен небольшой горн, стоят корзины с древесным углем, разложен различный инструмент. Походная кузня сейчас не задействована, и кто кузнец, решительно непонятно. Воины расположились по всей палубе. Кто в рубахе, кто с голым торсом принимают солнечные ванны. Вообще майское солнце жарит нещадно. Но мужики уже с загаром и особо его не опасаются. Все в той или иной степени говорят по-русски, значит, не первый год на Руси, к местному светилу привыкли и не боятся его.

Ладья шла споро. По местным меркам, разумеется. Это Михаил обратился к памяти Звана. А так, по ощущениям, километров тридцать в час. Черепашья скорость. Или для водного транспорта это нормально? Бог весть, он этим вопросом как-то никогда не интересовался. Наверное, все же не так уж и плохо. Парус ни разу не полощется, а выгнулся эдаким пузырем.

– Держи. Это твое, – с неизменным акцентом произнес один из воинов, брякнув о палубу сидором Романова.

Окинул подростка внимательным взглядом, покачал головой и направился на нос вроде как к походной кузнице. Михаил заглянул в мешок. Все его пожитки в наличии. И если он холоп, то надо признать, какое-то странное к нему отношение, потому что внутри находился и его пояс с ножом, и небольшой топорик, который он смастерил, пока выхаживал Барди.

Вообще-то топором это назвать можно было с очень большой натяжкой. При очередном посещении пожарища ему удалось обнаружить железную лопатку от сохи. Вставил ее в расщеп ветви, закрепил лыком и заточил о камень. Получилось неказисто, кто бы спорил. Но ветки рубить получалось, а случись что, и по башке кого приласкать можно.

Вынужденное безделье варяги коротали за мелкими бытовыми занятиями. Кто-то точил или чистил оружие, кто-то чинил щит, другой штопал рубаху. И все это сопровождалось ленивыми разговорами. Хотя нет, из-за лодки доносится голос, явно повествующий какую-то занимательную историю, потому что его слова нередко сопровождаются смешками.

Вспомнился фильм «Тринадцатый воин», где главный герой выучил язык, слушая разговоры викингов. С памятью у Романова все в порядке. Только он сомневался, что у него получится подобным образом выучить язык. А в том, что это ему нужно, сомнений никаких. В конце концов, что изменилось? Он собирался прислониться к одному варягу, теперь у него есть возможность пристроиться к целому отряду. Правда, Барди Ульссон был ему обязан жизнью, но ведь и ярл сказал, что он вроде как и холоп, но с правом влиться в дружную семью этих разбойников.

Вот и нужно действовать в этом направлении. И первым шагом не бросаться заслуживать их авторитет, а банально выучить язык. Понятно, что все они говорят по-русски. Хотя странный все же какой-то русский. Он, конечно, может на нем говорить, причем без каких-либо сложностей и акцента. Без труда подбирает эквиваленты словам двадцать первого века, разве только не найдется альтернативы. Но все одно, диссонанс первое время присутствовал. Не суть важно. Главное, что изучение их родного языка сблизит его с ними. Так что побег пока отменяется.

Время к обеду, но, судя по тому, что остальные постоянно что-то жуют, во время перехода довольствуются сухим пайком. С чего так, непонятно, ведь кузнечный горн можно использовать и для приготовления каши. Но эти, наверное, предпочитали горячую пищу готовить только во время стоянок.

Кстати, воин, что бросил перед ним сидор, как раз возле горна и возится, разводя в нем огонь. Только, судя по другим приготовлениям, готовка в его планы вовсе не входит. Кузнец? Или тут у них всяк и швец, и жнец, и на дуде игрец? Хм. А кто мешает это выяснить? Из всех присутствующих этот проявил хоть какое-то более или менее дружелюбие.

Ну-у, это если сильно так притянуть за уши. Но опять же, по меркам двадцать первого века. А по местным… Зван этого не знал. Как-то не доводилось общаться с воинами. Только и мог, что со стороны наблюдать за охранниками купцов.

– Позволишь тебе помочь? – приблизившись к воину, поинтересовался Михаил.

– Работал в кузне? – вздернул бровь тот.

– Нет. Но я быстро учусь.

– Быстро, – хмыкнул воин. – Тут годы нужны.

– Мне понадобится меньше. Если покажешь как, то уверен, что уже к концу дня я могу выковать тот же топор.

– Я собираюсь выковать нож. Смотри, учись, будешь помогать, подавать инструменты.

– Не мог бы ты сначала назвать их все? Только, если можно, сначала на славянском, а потом на вашем родном.

– А зачем на нашем?

– Хочу выучить вашу речь. Нужно же с чего-то начинать, чтобы войти в вашу семью.

– Уверен, что у тебя получится?

– Так ведь если не попробую, то и не узнаю.

– Согласен. Ладно, это наковальня – анвил, большой молот – стор хаммер, средний молот – ден дженнемснитлиж хаммер, молоток – хаммер, клещи – танг…

Весь перечень занял не так уж и много времени из-за ограниченного количества инструмента. Пока кузнец перечислял его и показывал, как им пользоваться, разгорелся горн. Для начала он доверил Михаилу самое ответственное поручение. Работать мехами. Показал, в каком ритме это нужно делать и когда, дабы и подача воздуха была равномерной и уголь не пережигать почем зря.

Суть Романов уловил сразу. Его мозг продолжал работать как компьютер, четко фиксируя амплитуду и ритм. Оставалось только приноровиться на практике, фиксируя порядок и вгоняя его в подкорку на веки вечные. И надо заметить, данное обстоятельство удивило кузнеца настолько, что он не смог его скрыть, одобрительно кивнув.

Потом последовали просьбы принести, подать, отойти и не мешать. Если он произносил непонятную фразу на скандинавском, то непременно дублировал на русском. Но после этого переводом себя уже не утруждал. Датский, шведский, норвежский, бог весть. Да и не важно это для Михаила. Главное, что его память работала без сбоев.

Мало того, он даже старался отвечать воину простыми фразами. Они порой сильно веселили его, и он, не отвлекаясь от работы, поправлял ученика. Тот же в свою очередь сразу фиксировал это в памяти. Так и работали примерно часа три. После чего в руках кузнеца оказалось широкое лезвие ножа, обоюдоострого на треть от острия. Заточить, насадить рукоять, и нож готов.

– Тот смешной топорик ты сам делал?

– На пожарище нашел лопатку от сохи, половцы не приметили, приладил, чтобы, случись что, оборониться было чем. Не хотел, чтобы Барди серчал. Да только без толку все.

– Отчего же? Он ведь тебя не убил, – продолжая дублировать фразы на варяжском, возразил кузнец. – Запомнил, как я ковал нож?

– Запомнил.

– Если тебе не жалко тот кусок железа, можешь попробовать выковать из него такой же. Металла хватит. Хотя железо и дрянное.

– А можно?

– Ну, я же разрешаю, – пожав плечами, ответил на такую глупость варяг.

Михаил без капли сомнений взрезал лыко, извлек лопатку из рукояти и подступился к горну. Кузнец и не подумал ему помогать. Стоял в сторонке и наблюдал за тем, как паренек управляется с металлом. Порой он все же вмешивался в процесс, указывая на ошибки. Так-то Михаил запомнил все в мельчайших деталях. Но тут дело такое. Между «знать» и «уметь» есть большая разница. Одно дело наблюдать со стороны, и совсем другое – делать самому.

Однако замечания учитывались мгновенно, а правильный удар ставился уже со второй или третьей попытки. Романов настолько увлекся, что работал, не обращая внимания на происходящее вокруг. Как и на то, что кузнец говорит с ним, уже не прибегая к русскому. Причем в общем контексте парень понимал даже фразы, ранее не употреблявшиеся варягом.

Солнце уже катилось к закату, когда Михаил наконец сунул раскаленный клинок в воду. Он зашипел, выдал облачко пара и тут же потускнел. Михаил обождал, пока металл остынет, после чего извлек нож и положил рядом с изделием своего учителя. Демонстрируя собравшимся практически копию.

Ну да. Пока он возился у наковальни, многие воины побросали свои занятия и наблюдали за работой мальца. Словно им заняться нечем. Хотя-а-а. Может, и нечем. А тут такая развлекуха, холоп подступился к наковальне и заставляет их признанного кузнеца удовлетворенно цокать языком.

– А зачем ты сделал хвостовик у лезвия размером с рукоять?

– Так ручка получится прочнее. И вообще, приложил две накладки, оплел кожей, и готово. А можно и просто хвостовик оплести. Тоже нормально получится.

– Ну, можно еще и золотом разбрасываться, – хмыкнул кузнец. – У тебя здесь лишнего железа осталось на четыре наконечника для стрелы, не меньше, – под смешки собравшихся варягов произнес он.

– Я только учусь, – пожав плечами, произнес парень.

– Ты правда никогда не работал в кузнице? – рассматривая работу Михаила, поинтересовался варяг.

– Никогда. Так, только со стороны видел, пока дядька Илья не погонит прочь.

– Ты очень быстро учишься.

– Так я о том и говорил.

– А может, он колдун? – со смешком выдал один из воинов.

– Думай, что говоришь, бестолочь. Где ты видел, чтобы колдун умел работать с горном и каленым железом? – отмахнулся от него кузнец. – Мое имя Йенс Грот. Можешь называть меня дядюшкой Йенсом, – наконец представился он.

– Миша, – не сумев сдержать улыбку, назвался Романов.

– Ларс, а из парнишки будет толк, – приметив среди собравшихся и ярла, произнес воин.

– Поживем – увидим. А пока приберитесь. И не забудь восполнить израсходованный уголь. Мы его для дела заготавливаем, а не для баловства, – недовольно буркнул вожак.

– Как скажешь, ярл.

Расстроило ли Михаила подобное отношение к его первому успеху Ларса Аструпа? Да ничуть. Наоборот, все говорило о том, что тот присматривается, и то, что он видит, пока ему нравится. Солнце клонится к закату, и день этот прожит не зря. Сегодня он сделал первый шаг к будущей семье. А что такого? Если есть возможность вписаться в эту дружину, то о лучшем и мечтать нечего. Во всяком случае, на данном этапе.

Глава 6
Боевое крещение

Воины начали облачаться в доспехи, как будто им предстояла не ночевка на берегу, а самая настоящая схватка. Лучники стали под прикрытие воинов, вооружившихся щитами. Сорок пар глаз настороженно всматриваются в берег выбранного острова, выискивая малейшие признаки опасности.

К острову приближались с запада, и с этой стороны его ширина не превышала сотню метров, или пятьдесят местных саженей. У кромки воды светлая полоска песка. Дальше, скорее всего, он же, только покрыт травой. На довольно просторной лужайке только два куста. Деревья растут в восточной части островка, эдаким вогнутым полукругом подходя к северному и южному берегам. На сколько остров в длину, отсюда не понять.

Кстати, трава истоптана, и видны как минимум два черных пятна от кострищ. Популярное место для стоянки. Наверняка купцы. А это говорит о довольно скромных размерах острова, что упрощает задачу по его контролю. Иначе с таким же успехом можно высадиться на одном из берегов реки. Во всяком случае, именно к этим выводам пришел Михаил.

Едва пристали, как на берег соскочили десять воинов. Прикрываясь щитами, они быстро пересекли открытое пространство. Двое остались на виду, остальные скрылись среди деревьев. Время от времени слышалась их перекличка. Из чего Романов сделал вывод, что все же не ошибся и остров действительно мал. Как потом выяснилось, он имел почти круглую форму, и его диаметр едва дотягивал до сотни метров.

После того как убедились в безопасности места будущей стоянки, приступили к обустройству лагеря. И первое, что сделали, так это вновь избавились от доспехов. Никакой необходимости в постоянном нахождении в железе не было. Если не на дежурстве, конечно.

Ну, железо это так, образно. Шлемы в наличии у всех воинов: бронза, сталь или железо. При этом ни о каком единообразии не было и речи. Примерно треть щеголяла в кольчугах, остальные в коже и стеганках. Что уж тут сказать, не блещет дружина. Видать, помыкались по Руси, помыкались да решили податься в Царьград. Ну и Михаил заодно с ними.

Толчок в спину оказался полной неожиданностью. Картинка перед взором завертелась в стремительном калейдоскопе, после чего его приняла в свои объятия холодная водица Славутича. Правда, глубоко он все же не погрузился, быстро достигнув дна. А там и вскочил на ноги, оказавшись в воде чуть выше пояса.

– Жаркий денек выдался. А тут еще и у горна пришлось попотеть. Остудиться не помешает, – хохотнув, произнес Сьорен.

Вот интересно, на какую мозоль он наступил этому быку? Или не может простить, что из-за него его отчитал ярл? Ну так не нужно было без ума вязать пленника. Не маленький, должен понимать, что от долгого пребывания в таком положении и рук лишиться можно.

Хм. А ведь он это прекрасно понимает. Невзлюбил сразу же из-за того, что Михаил, в смысле Зван, сбежал из разграбляемого поселения. То есть призирает мальчишку за трусость? Очень может быть. Да и не такой уж Михаил и мальчишка. Через год уж жениться можно. И вообще тут взрослеют рано. Но ему-то какое дело? Не желает, чтобы трусливый новичок стал с ним ровней? А вот это очень может быть. Ведь сразу знал, что пленник лекарь, а они в воинском отряде априори должны быть на особом положении.

Драться с этим быком глупость несусветная. Но зарубочку себе сделал. Не дело оставлять обиды без ответа. Когда и как он с ним посчитается, Михаил пока не знал. Но если подвернется случай, он своего не упустит точно.

Выйдя на берег, тут же начал снимать с себя мокрую одежду. Варяги шумно, с прибаутками и подначками разбивали немудреный лагерь. Из зарослей донесся перестук топоров. Часть воинов пошла вдоль берега собирать плавник. Благо прибивает его изрядно. Остров низкий, так что после половодья в «зарослях» из него можно найти целые коряги. Но и так на песочке имеется.

Пока остальные обустраивали лагерь, Михаил под руководством Йенса заготавливал дрова для выжига угля. К утру следовало восполнить израсходованный ими днем. Так что времени было только на то, чтобы он выжал одежду да слил воду из сапог.

Процесс заготовки древесного угля до безобразия прост. Признаться, никогда не задумывался, как это происходит. Оказалось, ничего сложного. После сбора сухих дров пришлось за заступом сбегать, чтобы выкопать яму. Уложили в нее дрова, накрыли слоем травы и засыпали, оставив отверстие, в которое и забросили уголья из предварительно разведенного и успевшего практически прогореть костра. Все. К утру уголь будет готов.

После этого Михаил отошел немного в сторону и начал метать в дерево свой новый нож. То, что не заточен и нет рукояти, это ерунда. Для метания он уже вполне годится, и острие имеется, а мясо им не резать. На этот случай есть нормальный клинок.

Он, кстати, как говорится, уже пристрелян. Так же Романов приспособился метать как свой топорик, так и оружие Барди. Теперь нужно приноровиться к новому изделию, которое он собирался оставить в таком виде. Разве только нужно будет еще протравить чем-нибудь, чтобы ржа не одолевала, и заточить. А так для метания вполне годится.

Первый бросок вышел аховым. Не то чтобы совсем. Кончик в дерево попал. Но, выбив кусок коры, клинок упал в траву. Следующий уже вышел нормальным. Однако лезвие засело не так глубоко, как нужно. Впрочем, такой цели и не было. Зато с третьего вогнал его в ствол как положено. Причем именно туда, куда Михаил и целился. Встал к мишени спиной и бросил с разворота. В цель.

Несколько бросков с левой руки. И что немаловажно, с не меньшей эффективностью. Ему вообще было все равно, какой рукой действовать. Правой, конечно, более привычно и неосознанно. С левой приходилось прибегать к уже знакомому приему управления ею как бы со стороны.

С глазомером и твердостью руки у Михаила всегда было все в порядке. И когда в детстве играли в снежки, он был нарасхват, каждая команда стремилась заполучить его к себе. Но то, что Романов вытворял здесь, не шло ни в какое сравнение. Выверты с его сознанием, управляющим чужим телом, это просто песня какая-то.

– Ты и впрямь очень быстро учишься, – послышался голос за спиной.

Сумерки уже сгустились настолько, что стоящего в десятке шагов Йенса было практически не видно. Слева от него уже вовсю горели костры, но они как раз больше мешали.

– Я ведь говорил.

– Говорил. Пошли к костру, обсуши одежду.

Пока сушился, все время вслушивался в разговоры, пополняя словарный запас. Запоминал, как строятся фразы и предложения, склонения по падежам и изменения по временам. Даже с его новыми способностями работы тут непочатый край. Зато интересно. Оно всегда так, когда наблюдаешь реальный прогресс. А таковой, несомненно, наличествовал.

Когда стемнело, народ еще какое-то время травил байки. Потом начал укладываться отдыхать. Ясное дело, не забыли выставить и часовых. Михаил растерялся было, не зная, куда податься. Одежду-то он просушил. Но старых шкур, что он использовал в качестве одеял, у него теперь не было. Только сидор с нехитрым скарбом. Даже сменной одежды нет. А ночь на реке по-любому будет сырой и прохладной. В этом он уже успел убедиться.

Выручил Йенс. Просто хлопнул парня по плечу и кивнул, мол, иди за мной. И пошел в направлении корабля. Поднялись по сходням на борт, после чего устроились неподалеку от кузни под одним плащом из волчьих шкур. И где он его хранил? Впрочем, наверняка в трюме. А извлек загодя, чтобы потом впотьмах не возиться.

Оказывается, не меньше трети воинов ночевали на корабле. Оно, может, на берегу расположились бы и с большим удовольствием, но варяги никогда не оставят корабль без присмотра. Он ведь, как лошадь всадника, несет их, правда, по волнам. И в их культуре занимает весьма почетное место.

Вообще ладья у ярла Аструпа большая. Купцы приходили к ним пусть и не на таких, те чуть отличались, но по вместимости вполне сопоставимы. Однако сомнительно, чтобы варяги занимались торговлей. С другой стороны, нужно же на чем-то увезти свою добычу. Так что ничего удивительного в таком большом корабле.

Спалось на удивление хорошо. Бог весть, с чем это связано, но, попав в этот мир, Михаил спал как младенец. Может, из-за чистой экологии, а может, и оттого, что он сейчас был в здоровом, крепком и молодом теле. Однако каждую ночь к нему приходили красочные сны, чего раньше за собой он как-то не припомнит. Зато и пробуждение вышло, как говорится, ошеломляющим.

Воинственные крики, стенания, звон стали, угрожающий шелест стрел, плеск воды и топот босых ног по палубе. Михаил пытался сообразить, что вообще происходит. Он, между прочим, только что охаживал вдову-молодуху из их слободы, что вроде как одаривала благосклонностью сторонних мужиков. Сам Зван не видел, но заглядывался на нее весьма недвусмысленно.

Йенса рядом уже не было. Один из воинов буквально в паре шагов от Романова, стоя на палубе босыми ногами, послал стрелу куда-то в темноту. С берега слышится голос Ларса, раздающего команды. Кричат другие воины. Михаил не всех знает по именам, но без труда отличает по голосам, рисуя перед мысленным взором их образы. На фига?! Ему заняться больше нечем?!

Вскочил на ноги, силясь понять, что вообще происходит. И тут же у самого уха прошелестела стрела. Его даже ветерком обдало и вроде как задело оперением. И тут впервые сердце ухнуло в самые пятки. Как говорится, крылатое выражение в действии.

Но как бы ни было ему страшно, руки сами по себе нащупали клинки и сейчас крепко сжимали рукояти. Причем если со старым все понятно, он был при нем, в ножнах на поясе, то с новым получилось как-то странно. Он оставлял его рядом с сапогами, что и сейчас стоят у фальшборта. И совершенно непонятно, когда Романов успел его подхватить.

Все это пронеслось в его голове за каких-то два стука сердца. С третьим он уже бросился к борту. Ночь выдалась лунная, а потому видимость была на уровне. Во всяком случае, он без труда отличал варягов и нападавших на них половцев. А кого еще-то? Тут других степняков не осталось.

Буквально у кромки воды сразу двое наседали на одного из варягов, едва успевавшего отбивать мечом сыпавшиеся удары сабель. Или это кривые мечи? Да без разницы. Доспехов на нападавших вроде нет. До ближнего метров семь. Нормально. Михаил, даже не примеряясь, с ходу метнул свой новый нож. Целил между лопаток. Куда попал, не понял. Но половца выгнуло дугой.

Варяг, не задаваясь лишними вопросами, мгновенно воспользовался ситуацией и смял оставшегося противника. После чего рванул в гущу сражающихся, по ходу полоснув со спины еще одного степняка. Похоже, благородство не является отличительной чертой варягов. В бою все средства хороши. Вот их принцип.

Рядом хлопнула тетива арбалета, и тут же послышался стон. Михаил глянул в ту сторону. Маркус отступил на пару шагов, зажимая впившуюся в его грудь стрелу, выронил разряженный арбалет и упал на колени. Он, кстати, владел чешуйчатым доспехом, и если бы было время облачиться, то наверняка тот спас бы ему жизнь. Но случилось то, что случилось.

Недолго думая, Михаил подхватил арбалет погибшего. Вдел ногу в стремя и попытался натянуть. Кто бы сомневался, что у него ничего не получится. Осмотрелся, приметил пару коротких копий – или все же дротиков? – и какой-то крюк в фальшборте. На него насадил стремя, древки дротиков под тетиву и уложил их на верхнюю кромку фальшборта. Используя их в качестве рычага, начал взводить оружие, отчего они изогнулись дугой. Мелькнула было мысль, что они не выдержат, но треска ломаемого дерева он так и не услышал. Вместо него раздался сухой щелчок ореха, вставшего на боевой взвод.

Достал из колчана убитого болт и, наложив его, осмотрел берег в поисках цели. Вообще-то недостатка в них не наблюдалось. Половцев было явно в несколько раз больше. Какая-то их часть штурмовала корабль, и рубка шла уже у борта. Так что луки пришлось отложить в сторону. Чего не собирались делать степняки.

Оп-па. А вот и Сьорен. Невзлюбившего его варяга атаковали сразу трое. Но пока ничего не могли поделать с умелым воином, мастерски владеющим как клинком, так и щитом. А ведь жизнь этого говнюка в его, Романова, руках. Хлоп-п! И прилетевший в бок арбалетный болт тут же сложил половца в стеганом доспехе.

Пока взводил арбалет, Сьорен успел расправиться со вторым противником и взять в оборот последнего. В любом случае ему помощь уже не нужна. Осмотрел схватку в поисках тех, кому она все же не помешала бы. Скорострельность у него аховая, так что лучше каждый выстрел выверять.

Лучник. Справа. Метров семьдесят. Целится в находящихся на палубе ладьи. Они повыше будут, и бить в них сподручней. Пустил стрелу, но Расмус непонятно как успел приметить опасность и прикрыться щитом. В ответ Михаил пустил болт. Баллистика у арбалета отличается от прошлого образца ненамного. Разумеется, со своими особенностями, но точности оружия и твердости руки стрелка хватило, чтобы вогнать оперенную смерть точно в грудь лучника.

И снова перезарядка. Опять поиск цели. Выстрел. И все по новой. Романов успел выпустить еще три болта. Причем каждый из них достиг своей цели, когда половцы решили смазать пятки салом. В какой-то момент они исчезли в зарослях. Преследовать их варяги не стали. Вместо этого оттянулись к ладье и, не теряя бдительности, начали облачаться в доспехи.

Одновременно с этим трое варягов скользнули в заросли на разведку. Один из них появился, когда хирд[8] уже полностью экипировался и был готов к новой драке. Причем шел воин совершенно открыто.

– Ларс, они удрали. Лодки уже в сотне шагов от острова, – доложил разведчик.

– Олаф и Бьерн?

– Мертвы.

– Дрыхли?

– Нет. Стрелки из луков сняли. Может, подошли водой, прячась за корягой. Может, под водой, дыша через трубку. Да мало ли. Теперь уж и не узнаем.

– Понятно. Давайте, парни, нужно прибраться, – обратился Ларс к дружине.

– Где лекарь? – едва прозвучала команда ярла, тут же громогласно позвал Сьорен. – Ты чего молчишь, щ-щенок! Опять чужое оружие хватаешь? – выдернув из рук Михаила арбалет, зло рявкнул он и тут же толкнул Романова к корме. – Шевелись, холоп!

Толкал он его не просто так, а по поводу. Там лежал один из воинов со стрелой в правой стороне груди. Вроде бы дружок Сьорена. Они все время общались. Раненый еще дышал, хотя и с трудом. Очень может быть, что его и можно спасти даже в это непростое время. Если бы только Михаил знал как.

– Я не знаю, что нужно делать, – честно ответил он.

– Ты вылечил Барди, и ты вылечишь Эгиля. Или, клянусь, я отправлю тебя вслед за ним.

– Барди сказал вам, что я лекарь, вот пусть сам идет и лечит. А я не лекарь.

– Ах, ты…

– Остынь, Сьорен, – ухватив воина за руку, остановил его кузнец. – Ты не можешь заставить его сделать то, чего он не умеет.

– Он врет. Он просто не хочет помогать.

– Чем мог, он помог, – возразил Йенс. – И тебе в том числе. Миша, скольких половцев ты положил? Я видел троих.

– Попал в шестерых. А скольких убил, не знаю, – ответил Романов.

– Зато я знаю, что он убил одного из троих, что навалились на тебя, Сьорен.

– Я его об этом не просил, – огрызнулся воин.

– Не просил. И причин помогать тебе у него нет. Но он помог. И, возможно, спас.

– Я бы и сам с ними справился.

– Может, да. А может, нет. Мы этого уже не узнаем. Но будь в парнишке гниль, он вогнал бы болт тебе в брюхо.

Воин стрельнул в Михаила злым взглядом и склонился над раненым другом. Тот в свою очередь лишь осуждающе покачал головой и подал знак, чтобы Романов склонился к нему.

– С-пасхибо сха Схьеорена, – произнес он с улыбкой.

А в следующее мгновение у него горлом пошла кровь. Он дважды вздрогнул, во взгляде появилась растерянность, рука зашарила по палубе, друг поспешно вложил в нее рукоять меча. И лицо Эгиля тут же озарилось неподдельным счастьем, а на губах появилась умиротворенная улыбка. Затем он вздрогнул в последний раз и затих.

Глава 7
Начинающий прогрессор

В семью Михаила приняли как-то просто и буднично. Если приняли. Никаких обрядов, никаких особых речей. Да и не особых тоже.

– Как тебя зовут? – словно раньше и не знал его имени, поинтересовался Ларс.

– Михаил, – ничего не понимая, ответил парень.

– Оставь это имя для попов. Мы будем звать тебя Маркус, – твердо произнес он.

Потом протянул парню арбалет погибшего Маркуса. Причем сделал это так, что никаких сомнений, оружие отныне принадлежит Романову. Тот поспешил принять дар, мысленно соображая, что это вообще значит и как ему управляться с этим клятым самострелом, натянуть который силенок у него явно недостает.

– И что это было? – недоумевающе обернулся Михаил к Йенсу, когда ярл направился к костру.

– Отныне ты не холоп, а дружинник.

– Так просто?

– А чего ты ждал? – хмыкнул в ответ кузнец. – Ладно, пошли посмотрим, кого ты там подстрелил. Обычно половцы богатством не блещут, но порой случается.

– А чего они вообще полезли на нас? Ведь наверняка следили. Не отличить воинский отряд от купцов они не могли. Да и ладья ваша не купеческая, а боевая, – следуя за кузнецом, поинтересовался Михаил.

– А с виду вроде неглупый. Да на нас одного оружия и доспехов столько, что кочевники слюной захлебываются. Так что их риск того стоил.

Подошли к первому половцу, убитому Михаилом. Одежда небогатая, доспеха нет, шлем отсутствует. Нет и неизменного колчана со стрелами, возможно, просто не взял с собой, собираясь рубиться. Кривой меч, что-то вроде сабли, только более массивный, да кинжал.

Внимание привлекли волосы, сплетенные в косы. Что-то такое в памяти зашевелилось. Поначалу никак не мог сообразить, в связи с чем. Потом наконец понял. Не нравилась ему пеньковая тетива толщиной с мизинец. Но и альтернатива как-то не приходит на ум. Кевларовая нить осталась в его мире, стальные тросики пока нечто нереальное. Проволока ближе к делу, но она здесь железная, а не стальная. С хорошей сталью вообще трудности, как, впрочем, и с мягким железом.

– Йенс, я слышал, что из человеческого волоса можно сделать хорошую тетиву, – припомнив фильм о каком-то спецназовце, произнес Михаил.

– Ты небось о своем арбалете?

– О нем, – подбирая оружие, подтвердил Михаил.

– Забудь. Если горит, то тетиву сделать можно из чего угодно. Вопрос в том, насколько она будет хороша. Волос слишком капризен, – беря одну ногу и указывая Романову на другую, пояснил кузнец.

– А из чего можно сделать самую лучшую тетиву? – хватая вторую ногу, поинтересовался парень.

– Чем тебя не устраивает пенька?

– Про нее я точно знаю, что она боится сырости. Да и толстая какая-то.

– Зато ничего не стоит.

– И все же?

– Шелк. Самая лучшая тетива из шелка. Только я ни за что не стал бы пускать его на это дело.

Обошли всех убитых Михаилом, поочередно оттаскивая их в сторону от лагеря. Заодно и обыскивая. В общем и целом они собрали шесть кривых мечей, столько же ножей и кинжалов и один половецкий лук. Который Михаил не мог натянуть при всем своем желании. Кроме того, сняли и одежду, которую предстояло впоследствии перебрать. Что-то уйдет на ветошь, что-то будут пользовать.

Романов наивно полагал, что все добытое с убитых им воинов ему и достанется. На деле это оказалось не так. Ведь он не в одиночку сражался с врагом, каждый из хирда внес свою лепту в победу. Вопрос о доле в добыче решал ярл. При этом основывался он как на собственном опыте, так и на мнении других воинов. Ведь никому не под силу охватить все поле боя.

Йенс осматривал оружие, недовольно качая головой. Качество металла оставляло желать лучшего. Правда, от этого оно не становилось бесполезным. Железо в принципе достаточно дорогой товар, а это к тому же было получше того, что идет на серпы. Опять же, качество вполне возможно подтянуть и до приемлемого. Просто нужно знать как.

Только один меч удостоился более или менее высокой оценки кузнеца. Длиной около метра, изогнутый, расширяющийся на одну треть к острию, которое, в отличие от мечей варягов, было острым. То есть оружие предназначалось как для рубящих, так и для колющих ударов. Под это дело и ручка была загнута, как на казачьих шашках.

Михаил поинтересовался, достанется ли ему что из добычи, учитывая переданный ему арбалет. На что Йенс заверил, что часть добычи ему конечно же полагается. Оружие Маркуса он получил не как добычу, а в качестве наследства. Глупо ведь не использовать сильные стороны воина. Пусть пока только будущего.

И вот эти слова заставили Михаила задуматься над тем, как научиться пользовать доставшееся ему оружие. Не всегда ведь найдется подходящий крюк и парочка дротиков. А без рычага натянуть тетиву у него попросту не получится. Такое впечатление, что ярл специально подсунул Романову эту задачку, чтобы посмотреть, что он станет делать.

Остаток ночи прошел без происшествий. Наутро после завтрака все воины принялись за заготовку дров. Задействовали даже лодку, чтобы перевезти плавник с соседнего островка. Дровяная гора постепенно росла. Михаилу даже припомнились пионерские костры из его детства. Правда, здесь все было куда основательней.

После обеда на костер возложили переодетых в чистое четверых погибших, облили дровню смолой и подожгли. Романов впервые наблюдал, чтобы огонь так быстро разрастался и крепчал. Вот что значит люди умеют укладывать топливо. Не прошло и минуты, как пламя уже ревело, высоко вздымаясь ввысь. А еще из-за безветрия густой дым устремился в небо, поднимаясь плотным столбом на приличную высоту. И казалось, что вот это обстоятельство радует варягов особенно.

– Мне казалось, вы христиане, – стоя рядом с Йенсом, произнес Михаил.

– Так и есть.

– А отчего тогда хороните павших на костре?

– У нас нет попа, а они воины, – пожав плечами, ответил варяг.

– А чему все так радуются? Ведь товарищи погибли. Вон даже Сьорен весел, хотя Эгиль был его другом.

– А как не радоваться за друга? – словно Романов сказал какую-то нелепицу, произнес кузнец. – Все они умерли с оружием в руках. Видишь, как высоко поднимается дым? Верный признак того, что их уже встречают в Вальхале.

Вроде и христиане, и в то же время как бы не совсем. От одного берега уже отошли, к другому еще не пристали. Михаил предпочел больше не задавать вопросов. Хотя ему и было страсть как интересно, как это воины-христиане могут попасть за пиршественный стол языческого Одина.

После сожжения пепел погибших собрали, погрузились на корабль и отплыли от острова. Как пояснил Йенс, ярл сделал это из желания избегнуть повторного нападения голодранцев, с трупов которых и взять-то нечего. Что же, вполне логично. Хирд не может себе позволить терять людей, даже при соотношении один к четырем, да еще и при смехотворных трофеях.

– Йенс, я тут кое-что придумал для перезарядки арбалета. Но мне нужны будут материалы, – уже ближе к вечеру обратился к кузнецу Михаил.

Ладья продолжала спускаться вниз по течению, используя попутный ветер, чему все были только рады, так как большинство хирда по прежнему могло предаваться безделью. Романов же проводил время с пользой для дела. В принципе понимая, что ему нужно, он обдумывал, как именно получить нужное.

– Если для дела, Ларс непременно прислушается. Объясни мне, что ты хочешь?

– Мне нужно будет немного меди и железа. Я хочу сделать блок вроде тех, что вы используете для натяжения такелажа. Чтобы моих сил хватало для взведения арбалета.

– И как ты это себе видишь?

– Вот так. – Михаил показал грубый чертеж, сделанный углем на куске доски, и объяснил, как и что он желает получить.

– Хм. Ну, вырезать блок из дерева – это одно. Да и то придется убить много времени. А из меди… – Йенс неопределенно покачал головой.

– А зачем на изготовление блока убивать много времени? Разве их точат не на станке?

– На чем?

– Ясно. За день я сделаю более или менее приемлемый станок. Если, конечно, ты мне поможешь и позволишь воспользоваться твоим инструментом.

– Хм. Признаться, ты меня заинтересовал. Пойду поговорю с ярлом.

– И еще уточни, можно ли мне переделать арбалет.

– А что с ним не так? Отличное оружие против доспехов.

– Хорошее, но неудобное. Хочу сделать его удобнее и изменить форму спускового рычага.

– Вообще-то он теперь твой.

– Мой. Но только может статься, что, когда я его разберу, на нас нападут. И что я буду объяснять ярлу, когда он спросит, почему я никого не подстрелил?

– Хорошо, я уточню.

Ларс возражать не стал. Как видно, новый дружинник его сильно заинтересовал. Поэтому Йенс вернулся с его разрешением пользовать все, что душе будет угодно. Но запасы угля, как и в прошлый раз, они должны будут восполнить.

Ну, до угля было еще далеко. На корабле попросту не нашлось необходимого материала. Все же тот, что предназначался для ремонтных работ на ладье, Михаил использовать не решился. Тем более что время к закату, а там и новая стоянка с плавником. Кстати, отличный материал, достаточно твердый и сухой.

До заката Михаил едва-едва успел набрать материала, из которого собирался построить токарный станок. Ну как станок. Скорее уж некое подобие редуктора. Чего для его целей было вполне достаточно. Набирал с запасом, так, чтобы дело не встало из-за нехватки древесины.

Работы продолжились с рассветом. Йенс, как и любой настоящий мастер своего дела, не остался в стороне, помогая Романову. Впрочем, не сказать, что он полностью подвизался в качестве помощника. Нередко он приходил на выручку парню там, где тот впадал в ступор, так как не знал, как обойтись в том или ином случае без привычного ему инструмента.

Но как бы то ни было, а к концу дня у них получилось сделать нечто удобоваримое. Конечно, грубая поделка с точностью, оставляющей желать лучшего, да и заточена под конкретную задачу. Но это был реальный инструмент, который экономил время даже с учетом его создания.

Получилось у Михаила нечто вроде ручного точила на основе редуктора. В качестве корпуса деревянный брус, который накрепко привязывался к фальшборту, обеспечивавшему необходимую жесткость. В верхней части сквозное отверстие, в которое вставлена деревянная же ось с выточкой, служащей ограничителем. С обратной стороны шплинт фиксировал ось, не позволяя ей болтаться. Этот конец был обернут куском кожи. В него упирался деревянный диск с кожей на ободе и ручкой для вращения. В торец с противоположной стороны оси вбил железный штырь с прорезью. Под конец устроил нечто вроде суппорта. Халтура чистой воды, но должно сработать. Во всяком случае, по дереву, бронзе и кости.

Покончив с этим, приступили к изготовлению заготовок под небольшие шкивы. С этим кузнец справился без труда. Как и пробил отверстия примерно по центру. Дело привычное, да еще и с мягкой бронзой, а потому и управился он, словно походя. Далее изготовили два резца: довольно широкий с прямым лезвием и узкий с полукруглым.

Заготовку насадили на железный штырь, после чего расклинили его, зафиксировав ее на конце вала. Дальше Йенс вращал ручку, а Михаил, управляя подобием суппорта, начал обтачивать заготовку. Сильно не налегал, чтобы не застопорить вращение. Поначалу отлетали опилки, но по мере того как поверхность сглаживалась, пошла тонкая стружка. Выбрав примерный диаметр, он обработал получившийся диск с боков. После чего сменил резец и выточил желоб для тетивы. Если с первым шкивом ему пришлось где-то сложно, то со вторым он управился уже куда быстрее.

Разумеется, о высокой точности тут говорить не приходилось. Самое большее, у него получилось ничуть не хуже, чем при ручной работе. Однако даже по признанию самого Йенса, на подобную работу у него ушло бы не меньше пары дней.

И тут Михаила начало распирать. На лицах окружающих было столько заинтересованности и удивления, что он не смог удержаться. Спросил, не нужно ли выточить блок для корабля. Оказалось, такая необходимость имелась. Подобрали материал, наскоро сделали заготовку, и за несколько минут из рук Романова вышла необходимая деталь.

– Откуда ты знаешь такие вещи? – вертя в руках деревянной блок, поинтересовался ярл.

– У нас в слободе жил один грек. Охотники зимой нашли в лесу. Наши бабы выходили его, так и прижился. Староста запрещал ему всякие новшества. Боялся беду накликать, так он нам игрушки делал и показывал всяко-разно. Вот я и запомнил.

– А память у тебя хорошая, – подвел итог Ларс.

– Хорошая, – подтвердил Михаил.

– Ладно. А какая еще может быть польза от твоего станка?

– Можно насадить точильный камень.

– А что еще?

– Не знаю. Но мало ли где еще может пригодиться. Я вот так сразу сказать не могу, – решил все же не форсировать Михаил.

После изготовления шкивов начали ладить обойму вместе с крюками, чтобы цеплять тетиву. Тут уж вся инициатива перешла к Йенсу, которому Михаил теперь лишь помогал на правах помощника, неизменно мотая на ус все ухватки кузнеца. Конечно, для вящего закрепления эффекта не помешало бы самому попробовать. Но полноценное обучение он предпочел пока оставить на потом.

Закончив с обоймой, изготовили крюк, за который должна будет цепляться веревка натяжителя. Его закрепили на ложе сразу за замком. Под финиш Михаил продел через шкивы веревку, закрепив на концах деревянные ручки. И веревка не вывалится из конструкции, и руки не будет резать.

– Ну, показывай, над чем мы тут колдовали целый день.

Над рекой уже собирались сумерки. Ладья давно пристала к одному из островов перед чередой порогов, которые тянулись почти на восемьдесят километров. Варяги уже привычно разбили лагерь и готовились к ночевке. Надо сказать, на этот раз не такой комфортной, потому как пристроились они на голом гранитном выступе. Ни травинки, ни былинки. Однако данное обстоятельство мало волновало воинов.

Насколько помнил Михаил, пороги были непроходимы и преодолевались посуху. Но как оказалось, здесь все было не столь безнадежно. Во всяком случае, пока вода была достаточно высока, чтобы пройти через них, не сходя на берег. Оставалось только найти лоцмана. Но этим предстояло заняться уже утром. Вдали были видны огни какого-то поселения. До порогов рукой подать, и наверняка его жители занимаются обеспечением прохода через эту естественную преграду.

Михаил накинул петлю на крюк, опустил блок из двух небольших шкивов и зацепил его крюки за тетиву. Вдел ногу в стремя и, выпрямляясь, потянул за рукояти на концах веревки, ведя ее параллельно ложу и снимая максимальную нагрузку. Щелчок. Все. Арбалет встал на боевой взвод.

Хм. По ощущениям не больше сорока килограмм. А может, и меньше. Такая конструкция с двумя подвижными блоками должна облегчать работу вчетверо. Варяги же взводили оружие простой мускульной силой. Ребята они, конечно, здоровые, но сомнительно, что способны поднимать такой большой вес даже с учетом короткого хода. Тут вообще тогда непонятно, какие нужно иметь пальцы. Пеньковая тетива толстая, но ведь все в этом мире относительно.

– Ишь ты! – не удержался от восхищенного восклицания кузнец.

Михаил наложил болт с тупым наконечником и выстрелил в заранее приготовленную мишень из связанных охапок прошлогоднего камыша. Вновь накинул натяжитель. Взвел тетиву. Натяжитель на пояс. Вставить болт. Вскинуть оружие. Выстрел. Повторил в третий раз.

– А ну-ка, дай попробую, – протянул руку кузнец.

Михаил без лишних вопросов передал ему оружие и побежал за тупыми болтами, которые, несмотря на толстые набалдашники вместо наконечников, все одно глубоко ушли в мишень.

Вернувшись, протянул снаряды Йенсену. Тот вставил первый и выпустил его точно в цель. Хотя тут и расстояние-то всего ничего. Но ведь и конструкцию словно специально ладили, чтобы усложнить стрелку жизнь.

Если Михаил в первый раз еще суетился, во второй все еще приноравливался, то в третий все сделал, управляя телом четкими и выверенными движениями. Ничего лишнего, будто автомат. У кузнеца все три вышли какими-то угловатыми, с массой излишней суеты. Времени для закрепления навыка ему нужно на порядок больше, чем его юному товарищу.

В четвертый раз Йенс взвел обычным способом, без натяжителя, и со значением кивнул собравшимся вокруг варягам.

– А ведь с этой задумкой куда как легче, – констатировал он.

Тем временем один из воинов уже бежал к мишени за болтами, выкрикивая, что он следующий. Господи, ну ведь взрослые мужики, суровые воины, прошедшие десятки, если не сотни рубок, а прямо как дети.

Глава 8
Наставник

– Вода еще высокая. Два-три дня, и все. Только волок. А так-то уровень пока еще выше вешки, – указывая на валун метрах в двадцати от берега, степенно пояснял мужик.

Невысокий крепыш с окладистой бородой, хорошо за тридцать. Причем это по восприятию не Михаила, а Звана. По мнению Романова, так ему уже и под шестьдесят. Здесь как взрослеют, так и стареют рано. Но этому до старости еще ой как далеко. Случаются среди местных столетние долгожители, если болячку какую не подхватят, с которой не смогут справиться. Все упирается в уровень медицины, а она тут практически отсутствует. А так-то народ здоровый, куда их потомкам.

– Значит, ты сможешь провести нас по реке? – уточнил ярл.

– Конечно, смогу. Чего не смочь. Только ты воев своих в сторонку отведешь, а на весла наши слободские сядут. Тогда все будет ладком.

– Мы весла наших кораблей никому не доверяем.

– Знаю. Но тот запрет для рабов. А мы люди княжьи, вольные. А еще пороги знаем и ходим не впервой, и друг дружку понимаем.

Пороги Славутича протянулись на десятки километров и преодолимы были только в высокую весеннюю воду. Которая в этом году держалась на удивление долго. А так в основном их преодолевали посуху, волоком. Та еще адова работенка. Для охраны и обслуживания волока ставились слободы с крестьянами и воинами. И люди там были вольные, на княжьей службе. Хм. Да сейчас вообще холопов не так чтобы и много. Не семнадцатый век.

Или закрепощение началось гораздо раньше? Нет. Со своей памятью он так же, как и со звановской, обращаться не умеет. Не получается. Вон даже когда тот простейший станок делал, намучился, соображая, как и что. Сейчас думает-гадает над тем, как можно усовершенствовать арбалет. В смысле соображает между делом, как к нему подступиться при скудости инструмента.

– И все же на веслах останутся мои люди, – возразил Ларс.

– Воля твоя, ярл. Но тогда и пороги проходите сами. Или давай сговариваться о волоке берегом. А то, может, и сами волочить станете, а тогда и говорить не о чем. Разве только сколько леса под это дело брать станете.

Ярл смерил мужика изучающим взглядом, потом обернулся, глянув на своих воинов. Те довольными не выглядели. Волок требует каторжных усилий, да еще и займет порядка двух недель. Наконец Ларс ухмыльнулся и, обернувшись к мужику, развел руками, мол, твоя взяла.

– Давай сговариваться о цене сплава, – произнес он.

– На веслах будут наши гребцы? – решил все же уточнить мужик.

– Ваши.

– Вот и ладно.

В этот момент появился Йенс, который успел сходить в слободу. В руках он нес широкую, но не особо длинную дубовую доску.

– Ну как, подойдет тебе такая?

– Спасибо, Йенс.

– Да ладно. Больно уж интересно, что у тебя получится. Ну что тут Ларс?

– Сговариваются о цене.

– А-а, ну наш ярл торговаться умеет, а твердых цен тут нет.

В этой связи Михаил подумал было, что процесс затянется, а потому он может успеть заняться своим делом. Но уговорились быстро, и на корабле поднялась суета. Воины начали готовиться к прохождению порогов, закрепляя все, что только может двигаться. Сняли и уложили по центру мачту, не забыв ее закрепить. В уключины вставили весла, к которым вскоре начали приноравливаться местные мужики.

Кстати, на борт они взошли не только с котомками, в которых находились припасы. Туда-то они добегут за несколько часов. А вот обратно придется возвращаться уже пешком не менее двух суток. Хотя по пути следования и стоят поселения, обеспечивающие волок, тем не менее путешествие это сопряжено с опасностями. А потому каждый из них был вооружен круглым щитом и копьем. Трое, наверняка охотники, имели луки однодеревки. Слабенькое оружие. Но против бездоспешного очень даже сгодится.

Всего местных было одиннадцать человек. Один кормчий, тот самый мужик, с которым сговаривался ярл, и десяток молодых крепких парней. Пяти пар весел вполне достаточно, чтобы управлять ладьей. А что до скорости, то она обещала быть высокой. Признаться, Михаилу где-то даже было боязно. Хм. Вообще-то он откровенно боялся.

Так-то Романов понимал, что в случае гибели реципиента он просто вернется в свое тело в родном мире. Но уже успел ощутить, что все прелести земного бытия он испытывает воочию. И переживать собственную гибель особого желания не было. Понятно, что он может отключать болевые рецепторы, а то и вовсе сделать так, что не будет чувствовать тела. Но отчего-то присутствовала уверенность, что всю гамму психологических ощущений тонущего человека он испытает в полной мере, и это ему не понравится.

Первый же порог произвел на Михаила неизгладимое впечатление. В принципе у него был опыт сплава на автомобильных камерах по вздувшейся горной реке, протекавшей у их города. И поток там был насколько мутным, настолько же и стремительным. Ну или таковым казался, так как на велосипеде угнаться за сплавляющимися было не так чтобы и сложно. Правда, там, где была дорога, но не суть.

Горный поток при всем своем пугающем рокоте и бурунах, шириной не более двадцати метров или максимум семидесяти на редких разливах не шел ни в какое сравнение со Славутичем. Огромная река с руслом местами от берега до берега более километра, сжатая до двух-трех сотен метров, перекатывающаяся через подводные гранитные скалы. Вода здесь буквально ревела. Ладью бросало из стороны в сторону, она переваливалась с борта на борт или ныряла в стремительный поток носом. Что было особенно пугающим. Справа и слева были видны огромные валуны, едва возвышающиеся над потоком. Через них неслись тонны воды, образуя пенные буруны и водовороты.

А взглянешь на берег… Пожалуй, велосипедист и тут управился бы. Вряд ли их скорость превышала двадцать километров в час. А по ощущениям, так и того меньше. Но как же Михаилу при этом было страшно. Он вцепился в скамью побелевшими пальцами. Да и сам при этом побледнел как полотно.

Варяги же были веселы. Каждый новый взбрык своего судна они встречали возбужденным ревом словно дети. Ну ладно Михаил с друзьями, они и впрямь были детьми, не ведающими всех тех опасностей, что реально таила в себе та самая небольшая горная река. Сегодня он уже трижды подумал бы, прежде чем согласился оседлать камеру. Вот не был он адреналиновым наркоманом. Чего не сказать о его новых товарищах, которые сплошь являются таковыми.

Поймал на себе презрительный взгляд Сьорена, прямо-таки наполненного превосходством и чувством собственного величия. Господи, нашел перед кем выпендриваться. Он еще пусть членом начнет мериться. Хм. А вот тут можно и впросак попасть. Сам-то Михаил в своем настоящем теле выдающимися размерами похвастать не мог. А вот Зван… Если его орган еще и подрастет соразмерно телу, которому до предела еще далеко, то-о-о… Словом, он уже и сегодня может кое-кого удивить. Во всяком случае, Барди с ним было не тягаться.

Господи! О чем это он?! Тут эти пороги, страх, с которым он ничего поделать не может, и на закуску варяжский воин, отчего-то невзлюбивший парня. А ему подумать больше не о чем, кроме как о том, как бы помериться достоинством. Ну, может, по той простой причине, что мериться ему пока, собственно, и нечем.

Потом порог закончился, и они вырвались на быструю, но все же спокойную воду. Правда, продлилось это счастье недолго. Вскоре появилась скальная гряда, так называемый забор. Она не перекрывала поток полностью, но требовалась определенная сноровка, чтобы обойти эту преграду, омываемую Славутичем с извечным ревом пенного потока. И хотя они обошли это место на приличном удалении, течение в этом месте резко усилилось и изобиловало водоворотами, один вид которых пугал до жути. А затем впереди послышался все нарастающий могучий рокот следующего порога.

Признаться, после четвертого порога Михаил уже как-то попривык к перипетиям этого участка путешествия и перестал столь уж явственно реагировать на бурный поток. Мало того, уверившись в том, что лоцман с гребцами точно знают, что делают, даже начал получать удовольствие от захватывающих дух кульбитов.

– Хортица. Конец порогам, – указывая на виднеющийся вдали высокий скалистый берег, рассекающий поток на два рукава, произнес кормчий.

– А дальше что? – поинтересовался ярл.

– Высадите нас на левом берегу, а сами пойдете по правому рукаву.

– А левым?

– Можно и левым, это остров. Только правым течение быстрее и вода чистая. Чего тянуться как вол, если можно проскакать резвым жеребцом.

– Понял тебя.

Как только оказались на спокойной воде, Михаил наконец подступился к арбалету, благо получил разрешение на модернизацию. Поэтому расчет с мужиками и их высадка прошли мимо его внимания. Как и постановка мачты. К тому же ветер оказался встречным, поэтому варяги устроились на веслах. Двигались по довольно быстрому течению, а потому не особо усердствовали, оставив все те же пять пар весел.

Перво-наперво Михаил решил разобраться с его спусковым механизмом. На этот раз Йенса рядом не оказалось, он занял свое место на банке с веслом в руках. Впрочем, именно сейчас в нем потребности и не было. Инструмент свой он предоставил, а большего и не нужно.

Простота – залог гениальности. Механизм насчитывал всего-то пять деталей. Прибавить сюда зажим для болта, приделанный Михаилом крюк под натяжитель, плечи, тетиву и ложе. Вот и вся немудреная конструкция. Орех – колесико с зарубкой, цепляющий тетиву, выполнен из кости и вообще не имеет оси, просто посажен в гнездо ложа и упирается в бронзовую планку наверху, из которой торчит лишь частично, прижимаемый к ней шепталом спускового рычага.

По большому счету все просто, функционально и ничего лишнего. Разве только все же не хватает предохранителя. Его конструкция сразу же возникла в мозгу Михаила. Ничего сложного, всего лишь одна деталь, входящая в зацепление с орехом, на котором придется сделать дополнительный вырез.

Правда, Романов все же чуть усложнил бы механизм. Уж больно тугой спуск у этой конструкции. Но этим можно заняться и потом. Сейчас в его планы входило всего лишь чуть улучшить эргономичность и сделать оружие более удобным.

Хм. А с другой стороны, какого черта. Пока он вполне нормально управляется и с этим убожеством. Если делать, так уж делать. К черту полумеры. Даже с имеющимся инструментом он управится за несколько дней. Заняться-то ему, по сути, нечем.

Поэтому, пока суд да дело, он собрал прежний арбалет, приведя его в боевую готовность. После чего начал вырезать, пилить и строгать, придумывая свой спусковой механизм.

Металл здесь слишком дорог. Шутка сказать, но все опилки, получившиеся при изготовлении шкивов, они с Йенсом собрали, скатали в шарик, который кузнец убрал на будущее. Совершенно непонятная Михаилу скупость. Но весьма говорящая. Поэтому прототип он начал вырезать из дерева. Благо плавник все еще был на борту, аккуратно прибранный в сторонку.

До исхода дня ему удалось прикинуть схему, как и что должно работать, и вырезать орех. А потом было обустройство лагеря на очередном небольшом островке. Кстати, их на этом участке реки до неприличия много.

– Держи, – после ужина подошел к нему Йенс, протягивая сразу два небольших топорика.

– Что это?

– Ларс заметил, что ты у нас стрелять из арбалета да метать ножи мастак. Вот и подумал, что, может, и топорики в руку лягут.

– Вообще-то я хотел просить, чтобы ты научил меня обращаться с мечом.

– Ларс считает, что для начала ты должен освоить эти топоры и копья. А там видно будет.

– А после того как я освою, ты сможешь меня учить?

– Как Ларс решит.

– Ладно. Я готов, – поднимаясь, произнес Михаил.

В качестве мишени выбрали сосну с толстым стволом, хорошо различимом в свете большого костра.

Сначала Йенс показал, как именно метать топор. Техника, она нужна даже при броске камня. Во многом именно от нее зависит результат. Как, впрочем, благодаря ей же можно избежать и травм.

Отметив для себя, как и что нужно делать, Романов встал в десяти метрах. Мимо цели он не бросит, а значит, и оружие не улетит в ночь, за это переживать не приходится. Что ни говори, но с меткостью у него полный порядок. Иное дело с ощущением баланса. Топорик Барди ему дался, но тут нет штамповок, так что у каждого оружия свои характеристики. Опять же, как оказалось, бросал он неправильно, а потому о прежних наработках нужно забыть и задвинуть те навыки подальше, чтобы не отсвечивали.

Первый же топор вонзился в дерево. Да, баланс чуть отличается. Но не настолько, чтобы он совсем уж чувствовал его инородным. Бросил второй. Та же история. Зато уже через несколько бросков в его памяти отпечатался четкий алгоритм использования каждого из них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Сажень – старинная русская мера длины, равная 2,134 метра. – Здесь и далее примеч. авт.

Вернуться

2

Полдень – юг.

Вернуться

3

Слобода – в данном случае укрепленное поселение, жители которого освобождены от податей местному феодалу и находятся на государственной службе.

Вернуться

4

Поприще – старорусская мера длины, равная примерно 1514 метрам.

Вернуться

5

В то время на Руси девочек выдавали замуж уже в тринадцать лет, а мальчиков женили в пятнадцать.

Вернуться

6

Мед и впрямь обладает заживляющими свойствами, вытягивает гной из воспаленных ран, способствует образованию новых клеток, обильному выделению лимфы, которая вымывает рану и в свою очередь во взаимодействии с медом вырабатывает перекись водорода.

Вернуться

7

Славутич – так в те времена называлась река Днепр.

Вернуться

8

Хирд – боевая дружина в Скандинавии в эпоху викингов.

Вернуться