Владимир Кривоногов
Санай и Сарацин. Изюминка

Они встретились. Такое случалось и раньше, но нечасто.

Эти четверо крепко пожимали руки друг друга, уважительно прижимаясь плечами и похлопывая по плечу ладонями. Улыбались, балагурили и, конечно же, не опасаясь, завернули в тихий бар под вывеской «Mõnutunne»¹ за пределами передового периметра. Здесь, за кромкой кромешных ужасов Чернобыльской зоны отчуждения, на площадке №13 в секторе ответственности Эстонии был настоящий сталкерский рай.

Пользуясь заторможенной толерантностью местного военного контингента и неожиданной гиперактивностью торгашей и перекупов той же прибалтийской национальности, простые бродяги спокойно выходили к «эстам» для проведения отпуска или мимолетного отдыха, да и все уважаемые сталкерские кланы со временем перенесли сюда свои базы–скобарники². Но не только они – бандиты и наемники тоже.

Именно тут процветал черный рынок оружия, снаряги, а также всех сопутствующих товаров от фонарика до любых индивидуальных приборов защиты и коммуникации, конечно же, здесь лихой народ продавал и покупал артефакты, а также некоторые запрещенные вещицы, не имеющие ни описания, ни систематизации.

– А вы так вдвоем и чалитесь? – хохотнул Процессор, отодвигая стул и усаживаясь за стол с холщовой скатертью – недорогой, но чистой.

Интеллигентный Сарацин, молчаливо улыбнулся в ответ, а его напарник Санай быстро парировал:

– А ты так и бродишь по дикому радиоактивному полю рослым бобылем? Мутантов своими габаритами и интеллектом пугаешь!

– Я, между прочим, всего на восемь миллиметров выше тебя, а это значение в рамках допустимых погрешностей. Можно предположить, что мы с тобой одного роста, в рамках среднестатистических измерений.

Сарацин привычно хихикнул, зная нрав своего друга, он не сомневался, что их всех сегодня ждет веселый незабываемый ужин, плавно перетекающий в завтрак, а бывало и в обед следующего дня. Под заумные разговоры Процессора бывалый снайпер Сарацин иногда засыпал прямо за столом, но проснувшись, всегда наблюдал одну и ту же застывшую картинку.

Происходило так: сидящий в алкогольном ступоре и как будто бы не участвующий в общем разговоре их друг и собутыльник, сталкер–одиночка по прозвищу Герасим молчаливо взирал на спорящих, закусивших удила, переростков – пулеметчика Саная и его вечного оппонента сталкера–следопыта Процессора. Эти заумные недоумки, по мнению Сарацина, не могли успокоиться и все время друг над другом подтрунивали. Поэтому вступать в разговор можно было с любого места, даже если ты последние пару часиков честно провел, уткнувшись обветренной мордой лица в тонко нарезанные куски сала с чесноком или, скажем, в застывший жир, первоначально вытекший из котлеты «по-киевски».

Всегда можно было открыть глаза и, позевывая, кинуть начальную фразу, ни к кому особенно не обращаясь, так сказать, для затравки:

– Да, ладно?

И всегда в таких случаях первым откликался Процессор:

– Сарацин, вот скажи, пожалуйста, своему напарнику, что он тупой сапог и ничего разумного понять не в состоянии.

Санай тут же бросался в контратаку:

– Куда уж нам, дурилка, ты заумная! Да как же нам, простым смертным, тебя понять, если ты своим перегревшимся процессором ничего путного сформулировать не можешь.

В этот момент Процессор всегда показывал пальцем на Саная и, преданно заглядывая в глаза Сарацину, риторически спрашивал:

– Вот видишь?

А молчаливый сталкер Герасим в такие моменты непременно оживал, возвращаясь из дымной алкогольной нирваны в не менее дымную алкогольную действительность, и хрипло возвещал:

– Мужики, давайте бахнем!

В общем, все, как всегда, но друзьям такие затяжные посиделки нравились, и никто ни на кого не обижался.

Сегодня встреча четверых товарищей начиналась, как и прежде.

– Пацаны! – по старинке воззвал к друзьям Сарацин. – Давайте сначала закажем хавку и ханку, а потом спорьте хоть до посинения, а то мы с Герасимом сейчас умрем от голодухи, так и не выпив ни граммулечки.

Процессор захлопнул рот и, вдруг повернувшись к стойке бара, громко позвал:

– Фрау Марта, комм зи биттэ! Гив ми цвай литрен водка унд дер закускен. Унд шнеллер, биттэ, майн либэн мэдхен–герл.

– Прямо полиглот, – хохотнул Санай.

Сарацин солидарно хихикнул, и с удовольствием наблюдал за тем, как эстонская официантка, бодро потряхивая знатными ягодицами, быстро приблизилась к столу страшных, по ее мнению сталкеров, и замерла, негромко прошуршав накрахмаленным фартуком, не в силах вымолвить ни слова.

– Гуд! – констатировал данный факт Процессор. – Фрау Марта, нам, биттэ, как всегда. Зер шнеллер принесите нам две литровых водяры, жареных колбасок «по–баварски», четыре рульки, салатов каких–нибудь там, ну и кружку светлого пива для вот этого интеллигентного седого мужчины.

Иллюстрация Надежды Шубиной

Сарацин с улыбочкой кивнул – пиво он любил больше, чем водку.

– Салатов побольше и еще мясную нарезку, – вставил свою фразу Санай. – Только, Марта, девочка моя, водку и салаты надобно принести прямо сейчас, сию минуту. И вообще, неси все вкусное, у нас сегодня симпозиум. И сала, сала в красном перце тоже.

– Угу, – подтвердил сказанное хмурый Герасим. Он Саная сильно уважал, ну и Процессора, конечно же, тоже, но меньше, потому, что Герасим любил пулеметы, но стеснялся носить своего «Печенега», опасаясь, что его поднимут на смех, и будут сравнивать с Санаем. – Сразу неси, – выдохнул он и замер, захлебнувшись слюной.

– И пиво, – Сарацин прищурился, – А потом сразу еще одну кружку. Только холодного!

Все устало откинулись на спинки кресел, наслаждаясь мирным пятачком винного погребка, вдали от аномального абсурда пылающей Зоны отчуждения.

Трепещущая фигура фрау Марты исчезла, и тут же моментально возникла. Стол начал наполняться снедью, и вынутая Санаем на всеобщее обозрение трубочка сто долларовых купюр, скрепленная резиночкой, придала официантке некое дополнительное ускорение.

– Сейчас пожрем! – радостно протянул Герасим, и хлопнул в свои огромные ладони.

«Симпозиум» обещал перерасти в «щедрый той», он же «итоговый курултай», он же «осенний сабантуй», а также в «праздничный банкет» и заодно в «пламенный корпоратив». Все присутствующие откровенно радовались данному обстоятельству.

– За встречу! – выдохнул Процессор, и небрежно чокнувшись с друзьями, сразу засадил первую рюмку.

Началось…

Собственно говоря, далее события принялись развиваться не по сценарию. Кто-то посторонний нарочито навязчиво похлопал Сарацина по плечу, и неожиданно вежливо кашлянул.

Друзья, уже налившие по второй и, разинув рты для более удобного опрокидывания водки в недра четырех здоровых, хотя и слегка радиоактивных организмов, окаменели от этакой наглости. Дело в том, что не каждая птица долетает до середины Днепра, но также верно и высказывание Саная: «Не каждая хамская скотина долетит в сознании до середины кабака после оскорбления Сарацина!»

От природы, не жалующиеся на собственное здоровье и рост, Санай и Процессор, не успев закрыть рты, удивленно вскинули брови, и воткнули подозрительные взоры в розовые щеки и второй лоснящийся подбородок подошедшего толстенького пришельца. А вот громила Герасим повел себя совсем иначе – он молча сгреб мужика гражданской наружности за грудки, и красиво грохнул его спиной прямо на пол. Неизвестный мужчина взмахнул рукой и, зацепив скатерть, обрушил вниз пару тройку крайних закусок, но главное – ее, запотевшую водочную королеву – початую литровку.

После плотного смачного хруста и грохота Герасим утробно рыкнул непонятный для штатского обывателя боевой клич павиана с некоторой блатной вопросительной интонацией:

– Слышь, эта?!

Мужик немедленно заверещал, неловко сбрасывая с лица петрушку и прилипший кусочек тонко нарезанной ветчины.

– Ты чего со спины к Сарацину подполз? – хмуро пророкотал Герасим, максимально приблизив свою небритую физиономию к блестящим щечкам поверженного и бессильного гостя.

– Сарацинушка, можно я ему ухо отрежу, пока его Герасим держит? – горячо прошептал Санай, одновременно ему подмигивая. – А то теперь надобно все снова заказывать, а я ведь даже вторую рюмку выпить не успел, да и закусить толком тоже. Знаешь, какой я злой? Прямо убил бы этого…

После этих проникновенных слов своего боевого товарища, следопыт Процессор молчаливо достал откуда-то совершенно зловещего вида черный пистолет огромнейшего размера.

– А, давайте этого гада в Зону утащим, на Припять. Могу один его на спине волочь, ради такого случая. Прикольно будет.

– Вы чего такие дерганые? – криво улыбнулся Сарацин. – Возможно, этот румяный дяденька хотел вежливо поздравить нас с днем десантника, а вы так грубо его зафиксировали на чистой поверхности пола несчастной фрау Марты. Процессор, ствол убери! Правило знаешь? Носить, можно, но скрытно. А тех, кто пистолью машет в общественных местах, ну сам знаешь…

– Найн! Найн! – застучал зубами пленный. – Я репортэр… биттэ. Не надо ин Припять, я говорить дело.

– Ты, милок, нарушил идиллию встречи старых уставших бродяг и нанес нам некий урон, который надо возместить.

– Я понимаю, господа. Готов оплатить. У меня очень интересант предложение к вам четверым. Прошу вас, поднимите меня.

Герасим вопросительно посмотрел на Саная, тот кивнул.

Оказавшись на стуле, толстенький репортер схватился за грудь в области сердца, и тяжело задышал.

Санай с сожалением протянул ему свою кружку пива, и заметил:

– Дяденька, у нас выходной. Деловые предложения мы рассматриваем по будням, заходите во вторник.

Фрау Марта с такой же, как и она, сестрицей-помощницей – красивой процессией возникли из глубины бара, и принялись наводить экстренную уборку. Им не мешали. Все молчаливо взирали на пухленьких, но фигуристых официанток и разговор не возобновляли.

Грузный журналист пришел в себя и не обманул – расплатился за принесенный заведению ущерб, вновь заказал водку и закуски, но потребовал себе рюмку и столовый прибор.

Друзья были против, но Санай предложил выслушать этого «настырного бюргера». Парни помолчали, а затем открыли новую бутылку – она ничем не отличалась от предыдущей, разбитой. Теперь они не возражали. Этот потный дядька представился журналистом немецкой газеты «Bildzeitung», а заодно и коммерческим агентом этого уважаемого в своей стране издания – даже аккредитацию показал.

Звали его Гюнтер, а по фамилии Беккер.

Сарацин кивнул – остальные хихикнули. Гюнтер так Гюнтер, чокаться с ним не стали. С каждым чокаться – алкашом станешь.

– Уважаемый камрад, – начал Процессор. – Мы даем вам три минуты, а потом Герасима с цепи спустим. Вы уж постарайтесь четко излагать свои мысли. Ферштеен?

Герасим подыграл, сдвинул брови, и заворчал:

– Если я его задену, у него голова лопнет. Процессор, можно я сразу его стукну? Зачем откладывать на потом?

– Хорошо, хорошо, я вас понял. Бить меня не надо, сначала послушайте, а потом решайте, что делать.

– О, как ты оказывается здорово по-русски шпрехаешь, когда захочешь! – оценил Процессор. – Притворялся что ли?

Немец кашлянул. Он по-прежнему не мог отойти от только что выпитых ста грамм водки.

– Видите ли, наш журнал и на русскоязычную аудиторию вещает, а еще у нас своя радиостанция есть и сайт на трех языках.

– Блин, – перебил немца Герасим. – Походу так трезвехонькие и останемся.

– Я буду краток, – журналист недовольно посмотрел на этого большого и, по всей видимости, тупого сталкера и продолжил. – Наш медиаконцерн предлагает всем вам, рассказать самую странную и сокровенную историю, возможно страшную, возможно невероятную, которая наверняка случилась с каждым из вас. Я поясню: в связи с расширением территории Зоны отчуждения, у нашей читательской аудитории закономерно возрос интерес ко всему, что касается сталкеров и мутантов.

– А что нам за это будет? – прищурился Процессор, почуявший легкие деньги.

– По тысяче евро каждому и суперприз победителю.

– Интересно, – протянул Санай. – Есть у меня одна такая парадоксальная история. А что за приз?

Розовощекий толстяк хитро улыбнулся, и ответил:

– Вам понравится…

Он потянулся к своей сумке, и торжественно водрузил на стол, блеснувшую толстыми манящими боками невероятной красоты бутылку виски.

– Это редчайший «Эдрадауэр Фэйри Флаг» тридцатилетней выдержки. Сорока шести процентный крепчайший напиток, а емкость, сами можете видеть, семьсот миллилитров. Добавлю, что данная амброзия произведена в местечке Хайленд, Шотландия.

– Круто, – покачал головой Сарацин. – Этот дяденька умеет взять за живое. И каково же это пойло на вкус?

Журналист, не понимая начал поворачивать голову из стороны в сторону:

– «Пойло», что значит «пойло»?

– Не прикидывайся, – строго предупредил Процессор. – Этим словом называют дешевую паленую выпивку, от которой можно ослепнуть, а то и личный курвиметр отсохнет, а еще бывает, не ровен час, ласты склеишь: слепой, пьяный и без мужского достоинства. Жуть кромешная.

Санай звонко и от души рассмеялся, его друг и напарник, Сарацин незлобиво усмехнулся, Процессор покачивал головой, прищурив левый глаз, на Герасима никто не обратил внимания – он закрыл глаза и замер.

Немец вдруг отрицательно и очень энергично замотал головой, при этом размахивая руками:

– Что вы, что вы! Я не могу себе позволить открыть бутылку такого класса. Она очень дорогая. Признаюсь, я даже не мечтал об этом.

– Вот врет! – восхитился Санай. – Даже бровью не повел! Ну, да ладно, сейчас замахнем, и я могу начать первым. Страшных историй у меня много, но вот, что бы с изюминкой, так сказать, с непонятной чертовщинкой, такая, пожалуй, одна.

– Дружище, минуточку! – Процессор почесал щетинистый подбородок, и вдруг заявил. – Если этот дядя прямо сейчас, не положит на этот стол четыре тысячи евро налом, то я предлагаю не лясы точить, а вывести его из этого почтенного заведения и придать ему некий вектор движения, путем нанесения небольших побоев. Например, пинком по упитанному заду сапогом сорок шестого размера. Да, Гера?

– Ага, – радостно мотнул головой Герасим. – Гы-гы-гы, это у меня запросто.

Немец издал продолжительный выдох попранной несправедливости, и внезапно посмотрев по сторонам, выложил из прежней сумки плотненький сверток.

– Если хотите, можете пересчитать…

– Естественно, – улыбнулся Санай всеми зубами сразу. – Ты нас за девочек-первоклассниц что ли тут держишь? Видали уже виды, причем всякие. Процессор считай!

Многого времени это не заняло.

Процессор хохотнул и к удивлению иностранного журналиста, убрал деньги в свой рюкзак.

– Э…

– Уважаемый хер Гюнтер, – заявил Сарацин. – Мы свои обязательства после заключения сделки не нарушаем, и собственных клиентов никогда не обманываем. Наши истории вы получите. Санай наливай и начинай свой рассказ, а я, пожалуй, буду следующим.

Санай быстро и чуть небрежно наполнил рюмки, и провозгласил тост:

– Немного не по теме. Предлагаю выпить за редкое просветление генерал-майора Усманова. Был у нас такой замечательный военный с мордой бывалого сантехника после второго кодирования. Это именно он сложил на века великую эпитафию: «Пить каждый день тяжело, а через день – ждать долго!» Заметьте, подписываюсь под этими словами. Ну, будем!

Друзья выпили быстро и смачно, а немец медленно и без видимого удовольствия. Закусили сразу, а Герасим жевал громко и с хрустом. Видать хрящик какой-то в холодце попался.

Санай улыбнулся своим мыслям и, обращаясь к немцу, спросил:

– Гюнтер, ты легенды древней Эллады в детстве читал? Нет? Странно. Но тогда послушай мою историю, а причем тут древняя Греция потом поймешь. Не знаю, тянет ли моя история на штуку евриков, но раз уже оплату мы получили, то будем считать, что тянет. А вот за главный приз придется побороться. Только, пацаны, давайте сразу договоримся – не врать. Только честная история с харизмой или как говаривали в старину «с изюминкой».

Народ согласно кивнул.

Сначала Процессор хотел съязвить что-то возможно остроумное по этому поводу, но вдруг почесал левую бровь, и снова кивнул:

– Справедливо!

Санай улыбнулся, и продолжил свой рассказ, как дед на завалинке:

– Ну, тады, полоротые, слухайте.

Немец Гюнтер поперхнулся томатным соком и сразу вмешался:

– Господин Санай, я попросил бы вас говорить на понятном мне русском языке.

Все недовольно посмотрели на журналиста, а Санай вдруг заявил:

– Доставай уже свой диктофон, клади на стол и не придуривайся. У нас требование одно – никаких фамилий и имен, а текст у себя в штаб-квартире потом разберешь, если сможешь.

Процессор и Сарацин противно захихикали, и даже Герасим хмыкнул, прищурившись.

Гюнтер почувствовал себя полным идиотом, но подчинился – достал из сумки небольшое электронное устройство с крупным сеточным микрофоном.

– И никаких публикаций! – спокойно сообщил Процессор. – Ферштеен?

Журналист быстро кивнул и почему-то зажмурился. Он был совершенно уверен, что его будут бить за наличие скрытного звукозаписывающего устройства.

– Обязательно будут, – тихо прошептал Герасим и подмигнул, округлившему глаза Гюнтеру.

Санай звонко смеялся, затем успокоился, отдышался и продолжил повествование:

– В конце сентября это случилось – пару лет назад. Сарацин тогда на малую родину укатил по семейным обстоятельствам, вот я и решил в одиночку прогуляться, по старым лужайкам, так сказать.

Кстати, по древней привычке в Зону зашел с южного кордона. Там место повыше и идти легче, а то дождь до этого две недели лил. Болото поднялось и к местным придуркам идти не хотелось, хотя несколько делишек у меня там были.

– Простите, – перебил рассказчика Гюнтер. – А кто такие эти ваши «местные болотные придурки»?

Неожиданно ответил на вопрос Сарацин:

– Уважаемый, если вы будете нас перебивать на каждом слове, то мы до призового вискаря никогда не доберемся.

– Простите, но…

– Слышь, Шрайбикус, все вопросы потом, – угрожающе придвинулся к журналисту Процессор. – Или будешь лежа на полу дослушивать.

– Так вот. Ну, представляете да? – продолжил Санай. – Обычная обстановка. Замечательное обычное утро, туман, слепые псы воют, снорки где-то недалече рычат, аномалии нет-нет, да и взрываются, слева скрипит что-то, как будто бы нервы струной натянуты. А я иду один, все виды сканирования включил, богу помолюсь и чапаю по сырому миру без горизонта, снова помолюсь и вперед зигзагом. Час иду, два иду. Слышу, стреляют где–то мать их. Я присел на корточки. Ну, рядом совсем! Пацаны, представляете, десяток автоматов друг по другу лупят, как оголтелые. Сами посудите, мне это надо?

Я же в поле один – Сарацинушка в увольнении, тоскливо немного на душе. Я своего «печеньку» проверил, извините, «Печенега» и дальше побрел. Смотрю, что-то искрит под кустом – незнакомо искрит, волнами.

Как будто бы материя искривляется или пространство-время. Это, как кому удобно. Я обрадовался сначала! Вот, думаю, в предбаннике «рарик» отхватил, а потом думаю, это "ж-ж-ж" неспроста, а что не так, не пойму. Отметка артефакта на детекторе мигает каким-то невиданным фиолетовым цветом, а должна-то, хоть бы и двигаться, но гореть ровно

Вот тут я и призадумался, а размышляю так – Сарацин умотал, а я как дурак в зев ужасти непонятной смотрю. И, как ошпарило. Думаю, а и хрен с ним, не полезу в кусты эти гребаные. Был бы Сарацинушка рядом, мы бы что-нибудь придумали, а так страх под ложечкой зашевелился, прям оторопь леденистая. Отвернулся, пошел от греха подальше, еще подумал, что эта жар-птица и обжечь ненароком может. Не, пацаны, я же не лошара – отметочку с координатами диковинки на тактическом дисплее все-таки проставил, на будущие времена.

Иду дальше, размышляю.

Перестрелку чужую обогнул втихаря и на свалку через железнодорожную насыпь шасть. А ведь увидели меня гады на взорванном мосту. Вояки «хохлятские» давай палить по мне почем зря. Я уж отполз давно метров на шестьдесят, прикалываюсь над ними, как они насыпь огнем поливают. Похихикал в кулачек и дальше по-пластунски преодолел соточку метров для гарантии.

Процессор удивленно округлил глаза, недоверчиво вскинув брови.

Санай заметил реакцию товарища и прокомментировал:

– Там слева, за насыпью бандосов заметил. Морд пять-шесть. Смотрю, а они, пользуясь стрелковым весельем часовых, к ним под упорным бруствером насыпи подбираются. Вот я и решил с линии будущего огня уползти, если бы вояки по черным плащам долбить начали. Честное слово, метров сто дальше по ложбинке локтями работал – запарился капитально.

Процессор оценил пояснения Саная и теперь кивнул с пониманием ситуации. Даже, как-то так одобрительно это сделал, мол, я бы, наверное, также бы поступил.

Санай протянул руку к полной рюмке, резко выпил, закусил, чем под руку подвернулось, и продолжил. Его голубые глаза сверкнули в полумраке эстонского кафе, видимо вспомнил всю эту историю и даже заволновался, что ему могут не поверить.

Немец Гюнтер почувствовал холодок, разлившийся по спине вдоль позвоночника снизу доверху. Еще подумал о том, что этот в принципе не старый, но и немолодой мужчина – вот так вот запросто бродит по дикой аномальной зоне отчуждения, да еще посмеивается над чем-то. Что там может быть смешного?

Журналист даже сглотнул не весть, откуда взявшийся в горле комок. Он бы не пошел в эту мутирующую зону, ни при каких обстоятельствах!

Рассказчик хитро подмигнул ему и продолжил:

– Ушел я от них всех. Только в грязи извалялся изрядно. Даже в рот глины набилось. Пропетлял по свалке, обходя десятки аномалий. Там и мясорубки, и трамплины, жарки и электры, а ржавых волос столько за летний сезон наросло, что только и смотри, чтобы не вляпаться в их уродливые веревки или не вдохнуть споры этих монстров. А так все нормально, за три часа аккуратного передвижения свалку покинул. Решил нигде не задерживаться, а махнуть на «Янтарь» к яйцеголовым очкарикам.

По пути выводок кровососов видел, рыщут твари голодные, завтракать хотят. Я им гранату Ф-1 кинул, чтобы тусоваться веселее было, а сам за подвернувшийся бетонный забор шарахнулся. Пришлось пробежку сделать легкой трусцой. Бегу пулеметом брякаю, оглядываюсь изредка. Вдруг детектор задергался, я глядь на экран, а там опять фиолетовая точка мерцает. Я встал, как вкопанный. Неизвестный артефакт пульсирует между двумя аномалиями. Слева марево мясорубки, а справа метровая воронка гравиконцентрата.

Блин, что за наваждение? Опять неизвестный артефакт невероятной красоты. Очень смахивает на тот, что на кордоне попался. Я метку на ПДА поставил и дальше почапал. Раз уж в первый раз на наживку не клюнул, то и во второй раз не собирался. Тем более, я же погулять пошел, развеяться, а самостоятельно засовывать ноги в кипящий жир не было резона.

Если чуть-чуть сократить мою историю, то скажу так, до «Янтаря» я дошел спокойно. По двум обмороженным бандитам по тихой грусти пришлось пару раз садануть из "печеньки", а так все мирно было: мутанты бегают на отдалении, вояки на блокпостах изнывают от похмелья и безделья, бандиты нашего брата, сталкера поджидают, чтобы ограбить, бродяги одиночки попадались. Короче, обычный понедельник – все заняты своими делами.

Так вот, уже, будучи на «Янтаре» на пригорке я в третий раз заметил этот пресловутый артефакт. Теперь он вращался и был на совершено свободном пространстве, ни тебе кустов, ни тебе опасных аномалий. Прямо, подходи, бери и все тут. А вы же, пацаны, меня знаете, я такой мнительный. Два раза не взял добычу, а тут она на тарелочке с голубой каемочкой – соблазн дикий, но это же в третий раз. А таких совпадений не бывает! Я аккуратно так окрестности прозондировал – никого. Бинокль достал, параллельный склон внимательно изучил, затем бетонное оборонительное сооружение полевой научной лаборатории – даже часовых «долговцев» не видать. Одни тучи наползают, низкие такие, тяжелые, с дождем.

Постоял еще минут пять-шесть, любуясь внеземными переплетениями энергетических всполохов внутри артефакта. Впал в настоящий ступор.

Потом оказалось, что я больше часа пялился на диковинку, а из забытья меня зуммер ПДА вывел. Я медленно поднимаю руку и читаю сообщение от Сарацина: "Доехал нормально. Маме привет передал. Сон приснился! Не оборачивайся и ни при каких обстоятельствах никому не отвечай. Пояснить не могу".

Я отступил на несколько шагов, отвернулся от этого волшебства и пошел к обломкам вертолета. Пацаны, вы знаете этот древний вертолет? От забора очкариков метрах в пятистах стоит, лопастями земли касается. Там еще снорки часто встречаются и зомби кучками бродят.

Друзья согласно кивнули, при этом Герасим разлил водку по рюмкам и сказал:

– Бывал там. Плохое место. За тех, кто не с нами.

Все ни чокаясь, выпили. Гюнтер не понимающе поглядывал на своих интервьюируемых, протягивая руку с рюмкой.

– Пей уже, дебил.

Процессор, хмыкнув, похлопал Герасима по плечу и, растянув губы в тонкой улыбке, попросил:

– Герка, дружище, не надо оскорблять нашего работодателя! Он же тупой и нашу «балду» не вкуривает.

Сталкеры снисходительно посмеялись над немцем с этакой грустной горчинкой, которую Гюнтер понял по-своему. Он подумал, что просто в их глазах является абсолютным чужаком. Он еще не мог определиться со своими ощущениями. Совершенно очевидно, что Саная он уже уважает, да и неразговорчивого Сарацина, пожалуй, тоже, а вот Процессор и Герасим – типы явно неприятные. Наверняка эти четверо за многие годы нахождения в Чернобыльской зоне народа разного без суда, следствия и Европейской справедливости поубивали. Ведь они же все убийцы и вне закона!

Гюнтера передернуло от своих же мыслей, но водку выпил, торопливо разыскивая вилкой в большой тарелке с мясной нарезкой кусок буженины.

Процессор тоже по-своему истолковал неуклюжие действия немца:

– Не ссы, прорвемся! Санай, продолжай.

Рассказчик открыл глаза:

– Я, когда прочитал сообщение Сарацина, подумал, что братка волнуется за меня. Наверное, пива в поезде напился, вот и сон тревожный приснился. Короче, сначала не придал значения его записке. А потом…

Санай замолчал.

Сталкеры терпеливо ждали, когда их друг соберется с мыслями и продолжит свой рассказ, а Гюнтер опять не к месту заерзал, и даже посмотрел на наручные часы.

– А потом я почувствовал всем своим естеством, что у меня за спиной кто-то или что-то есть, и этот кто-то дышит. Низко так и утробно. Я изготовился к стрельбе и уже собрался обернуться и только тут заметил, что кругом в высокой траве свежие трупы в полном снаряжении. Здесь полеживали и бродяги, и вояки, и бандиты и даже парочка ученых в легких оранжевых комбезах, как у космонавтов. Поразило меня то, что дорогая снаряга и серьезное оружие на месте, а главное лица! Лица серые и потрескавшиеся, как будто бы каменные. Я быстро перепрыгнул сразу через двоих покойников, и уже хотел повернуться навстречу опасности, но тут вспомнил предостережение Сарацина и замер. В Зоне бывает всякое и знаки, которые подает нам судьба, очень часто мы просто не замечаем, но вы же знаете, какой я мнительный. Стою спиной к врагу, как истукан и не могу заставить себя обернуться. От ужаса волосы на затылке под шлемом шевелятся, а я стою, и стою.

А оно рядом, но меня не касается, дышит, недовольно рычит, но видимо чего-то ждет, и не убивает! Хотя у этой твари были тысячи шансов для этого. Моя открытая красивая спина готова, хоть стреляй в нее, хоть грызи, хоть режь, хоть трави. Я решил так, бежать некуда, эта мерзость меня все равно догонит, это ее мир, она здесь живет, а я для нее пришелец и возможно еда. Если уж она меня не убила сразу, то попробуем, как-то выкрутиться из создавшейся задницы.

Раздавшийся хриплый рассерженный голос заставил меня вздрогнуть:

– Почему ты, смерд, не принял мои дары?

Я ахнул, со мной разговаривала женщина! По ощущениям не милая девочка, но и не дряхлая старуха. Как мне показалось, голос принадлежал этакой избалованной стервозной бабешке лет тридцати или чуть старше.

– Посмотри мне в глаза и ответь! – сразу взяла быка за рога моя собеседница.

И вот тут все встало на свои места. Я подумал, что если не послушаюсь предостережения Сарацина, и обернусь, то немедленно лягу рядом с этими бедолагами, такой весь серый, неподвижный и с растрескавшейся рожей.

Сразу после этих слов своего напарника снайпер Сарацин не удержался и хихикнул.

– Вот-вот! – подхватил Санай. – Тогда-то я и начал Ваньку валять.

– Я представляю…

– Ага! А дальше так было. Я стою, перевариваю, весь в сомнениях и дилеммах, а эта дура тон сменила и говорит:

– Ну, что же ты, милый, не хочешь посмотреть, какая я красавица!

И тут я решил, что оглядываться не буду, а вот поболтать с дамой, пожалуй, решусь. Дальше состоялся примерно такой диалог:

– Ну, почему ты такой нерешительный? Я здесь скучаю, скучаю, никто не идет. А ты такой высокий и мужественный.

– Как тебя звать-то хоть, красавица?

– Моря, – обрадованно откликнулась тварь. – А тебя как?

– Друзья Санаем кличут.

– Какое смешное имя!

– Это производное от "Саныч". Меня так еще в школе звали-величали. А чего здесь столько покойников, Моря?

– Обернись – скажу.

– Ты тетенька совсем дура? Что я там не видел?

Видимо мутирующая сущность утомилась разговаривать. Тварь попыталась обойти меня справа – я боковым зрением заметил, что за плечом что-то шевелится, поэтому я немного повернул корпус, оставляя свою собеседницу вновь точно за спиной. А ей, между прочим, это не понравилось, она как заорет:

– Почему?! Почему ты не принял мои дары?!

– У нас на базе один пьяненький кладовщик также вопил проверяющему из центра, а потом загремел в места, не столь отдаленные за хищения в особо крупных размерах и попытку дачи взятки государственному ревизору, находящемуся при исполнении своих непосредственных служебных обязанностей. Так что увольте – я взяток не беру.

Тварь вскипела:

– Если ты не выполнишь мою волю, я тебя уничтожу.

– Ах, оставьте, дамочка! Был у нас такой первый заместитель в одной войсковой части, генералом мечтал стать. Также всем подчиненным орал на совещаниях и даже увольнял людей, но сам кончил плохо.

– Ты глупый и ничтожный!

– Девонька, мы уже это проходили! Когда-то давным-давно было у меня одно хитрое свирепое начальство. Целый заместитель начальника отдела! Он всем без устали вдалбливал в голову, что мы глупые и ничтожные. На деле же он оказался самым тупым и недалеким, но в мстительности ему, пожалуй, не откажешь. Кстати, тоже плохо кончил. Когда начальник тупой, и заместитель идиот – вот это беда!

Внезапно голос рассерженной тетеньки сменился тяжелым львиным рыком:

– Я убью тебя, омерзительный человечишка!

– А чего мы ждем, стервь ты в бигудях?

После этих слов я прочно решил бросить за спину гранату, но решил повременить, пока не выберу себе подходящий окопчик или достойную ямку. У меня к тому времени спина нестерпимо чесалась от пота, но не до такой степени, чтобы чесать ее осколками от любимой Ф-1.

И тут я вспомнил, что могу посмотреть на это исчадие Зоны в отражении, только вот походное зеркальце я по случайности на нашей базе оставил, когда брился перед походом. Но! На каждую пещеру с хитрой резьбой есть болт с левой нарезкой! Вот же он! Просевший на брюхо вертолет! А у него отчетливо сохранились стекла лобового фонаря кабины и парочка боковых иллюминаторов. Туда я и рванул, перепрыгивая трупы и металлический ржавый мусор.

– Стоять! – заверещал за спиной надрывный крик. – Я кому сказала!

– Ты мне больше не жена! – в ответ крикнул я. – Требую развода!

Подбежав к обтекаемому корпусу мертвого и унылого Ми-8, я вновь ахнул! На грязных и мутных поверхностях воздушного работяги в отражении я увидел… это…

Даже Гюнтер застыл с открытым ртом, он давно забыл, что вилка с нанизанными на нее маринованными корнишонами не дошла до конечной точки, но и все остальные сидели, как окаменевшие, но не потрескавшиеся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Mõnutunne – изюминка (эстонский яз.).

Вернуться

2

Скобарник – склад, скрытное хранилище (жарг.)

Вернуться