# Заложница, или Нижне-Волчанский синдром

Анна Мезенцева

Меня зовут Саша Емельянова, я живу в маленьком городке Нижне-Волчанске. В этом году я закончила школу, но вместо университетской скамьи угодила на закрытую базу в качестве заложницы. На этом клочке земли за бетонным забором один закон – слово босса. Большого, грозного, со шрамом через все лицо. Такого высокого и широкоплечего… Так, стоп. Стокгольмский синдром – для жителей сытой Швеции. Нижне-Волчанский синдром должен быть ближе к ветхозаветному: «Око за око, зуб за зуб».

## Глава 1

Меня зовут Саша Емельянова. Мне семнадцать лет, через два месяца исполнится восемнадцать. В этом году я окончила школу и поступила в институт, на специальность «Информационная безопасность». Институт находится в соседнем городе, почти мегаполисе по нашим меркам. Но место в общежитии дадут только в сентябре, так что пока живу в родном Нижне-Волчанске. Можете не морщить лоб и не чесать затылок. Мне пока ни разу не встречался человек, способный сразу сообразить, на какой стороне карты этот город вообще искать. Оно и понятно. Живет в нем тысяч тридцать человек, есть один работающий завод, один торговый центр «Волчок», который все называют просто ТэЦэ – других-то нету, чего мудрить? – и одна центральная улица имени Ленина. А еще старый кинотеатр во дворце культуры, где крутят вышедшие в тираж фильмы, если в зале соберется больше десяти человек.

Живу я в убитой двухкомнатной хрущевке вместе с батей. Раньше с нами жил мой старший брат Стас, сын от первого брака матери, но недавно он переехал – получил неплохую для Нижне-Волчанска должность и снял отдельную квартиру. Мать нас бросила, когда мне исполнилось три года. Когда-то я сильно на нее злилась за предательство, а теперь перестала: сама жду не дождусь, когда уеду подальше от вечно опухшей батиной хари. Папаша мой всегда выпивал. А когда мать пропала, оставив в шкафу ворох цветастых платьев, пропахшей сладкими духами «Магнолия», словно с цепи сорвался. С тех пор я его трезвым-то и не помню.

Если б он только пил, и фиг бы с ним, как-нибудь протянули со Стасом. Но после ухода матери батя начал распускать руки. Сначала брата поколачивал, потом и меня, как подросла. Это у него называлось: «Воспитательный елемент». Получил двойку? На по щам. Вернулся поздно? На еще. Посмотрел косо, а на днях бутылка подорожала? Ну, вообще держись… Помнится, отделал он меня однажды, как бог черепаху, даже толстовка с капюшоном не помогла – синяки заметила классная руководительница. Оставила после уроков, усадила перед собой и давай причитать: как же так, надо твоего отца родительских прав лишить, а тебя определить в детский дом, откуда такую славную девочку быстро заберут в хорошую семью. А я и говорю: «Вы, Тамара Константинна, в своем уме? Кому я сдалась – подросток из неблагополучной семьи? Усыновляют младенцев, а меня промаринуют до восемнадцати лет и отправят обратно. А в детдоме что, жизнь больно сладкая?». В общем, отговорила. И двойки она мне с тех пор ставить в дневник перестала, только в журнал. Нормальная тётка оказалась, короче.

С батей потом тоже все нормально устроилось. Стас за лето вымахал, окреп и записался в секцию по смешанным единоборствам. Попробовал его папаша по старой памяти приложить, да не тут-то было. Закрылась лавочка. Меня брат трогать запретил, так что к средней школе жизнь более-менее наладилась. Единственное, брата после выпускного в армию забрали, но он меня в свою секцию записал. Сам после службы занятия бросил, потому что поступил в университет на юридический факультет, не до того стало. А я втянулась, пять лет уже хожу, недавно второе место на первенстве области заняла. Могла и первое, да в финале по очкам уступила, а не то был бы у меня в кармане второй разряд.

К старшим классам меня уважал не только присмиревший батя, но и вся подъездная гопота, включая сумасшедшего алкоголика с пятого этажа. Жену он гонял по квартире так, что люстра качалась, и крики по всему району слыхать. А со мной на лестнице здоровался, погоду да политику обсуждал…

В моей школе все учителя, кроме Тамары Константинны, удивлялись, как это мы с братом смогли сдать экзамены и поступить на бюджетное отделение? Без репетиторов, без родительской поддержки? А ответ был очень простым. Поступили, потому что иначе – конец. Мои одноклассники ничем не рисковали. Не пройдут по баллам на бюджет – есть платное отделение. Не получится в этом году – настанет следующий. А я знала: если сейчас не вырвусь из этого болота, не пойду учиться, то глазом моргнуть не успею, как окажусь на месте продавщицы в соседнем ларьке. И однажды возьму в счет зарплаты ноль восемьдесят пять и засяду на кухне вместе с батей…

Этот страх и заставлял меня вгрызаться в учебники, сидеть на форумах, шерстить интернет в поисках бесплатных видеопособий. Мотивировал похлеще любого репетитора. Даже лучше, чем новенький айфон, обещанный за поступление моей однокласснице Вике. Страх, а еще злость. Когда с детства никто не хочет сидеть с тобой за одной партой, потому что на тебе подвернутые штаны старшего брата и его же ботинки, надетые на два носка… Когда ровесники смеются в лицо, потому что на последнем родительском собрании батя захрапел в середине доклада, его растолкали, и он на всякий случай заорал матюгами, что выбьет из тебя всю дурь… Когда… Много было этих «когда».

На этом можно заканчивать с прелюдией и переходить к сути. А суть сегодняшним вечером вырисовывалась печальная…

Я сидела после тренировки в раздевалке, привалившись к шкафчику и медленно сматывая насквозь пропотевшие бинты. На меня накатила тоска. Надо было собираться и идти домой, но очень не хотелось. В квартире со вчерашнего вечера квасил батя с какими-то подзаборными колдырями. Алкашей я, положим, выкину, они уже на ногах не стоят. Но сложно вообразить, на что теперь походила наша и без того не шикарная квартира…

В прошлый раз к моему возвращению загажены были не только унитаз с раковиной, но и ванная, и даже почему-то рассохшаяся деревянная хлебница на кухне. А еще дома было нечего есть. В школе кормили бесплатно. Но школу я закончила, а потому с рисовой запеканкой и напитком из цикория с молоком в граненом стакане пришлось попрощаться. Конечно, я подрабатывала: разносила листовки по почтовым ящикам, расклеивала объявления. Но для учебы мне потребовался хороший ноутбук, и все накопления ушли на него.

Утром я позавтракала пустой гречкой, на обед потратила последний полтинник, а что есть на ужин не представляла даже в теории. Батя в еде не нуждался. Он, как лютик-одуванчик, перешел на какие-то альтернативные, неведомые мне источники питания. В пятницу обещали выплатить остаток зарплаты за прошлый месяц, но как прикажите жить оставшиеся три дня? В долг я не брала, о сложившейся ситуации никому не говорила. Достаточно близких друзей, чтобы напроситься на ужин в гости, не имела. Кое-что подозревал дядя Лёша, мой тренер, но на все расспросы я отвечала уклончиво, не желая втягивать его в окружавшую меня грязь. Дядя Лёша вздыхал, но ни на чем не настаивал, и только каждую неделю угощал пирогами да бутербродами, якобы насильно всунутыми в излишнем количестве женой.

Выход был один – идти к Стасу. В гости к брату я заглядывала редко, сам он не приглашал. Нет, мы не ссорились, ничего не делили и ни в чем друг друга не упрекали. Просто раньше нас хоть что-то объединяло – пятна зеленки на сбитых костяшках, завтрак на крохотной кухне, один на двоих велосипед. Но когда Стас вернулся из армии и съехал на съемную квартиру, оказалось, что, кроме совместного быта, ничего нас не связывало… Разница в возрасте – больше семи лет, чего вы хотите. Разве что внешне мы походили друг на друга: оба были худые, скуластые, черноглазые, как мать. Может, она была из цыган, потому и сбежала однажды за вольным ветром?

Я нехотя поднялась со скамьи, покидала вещи в спортивную сумку и надела куртку. Лето в этом году выдалось так себе – дождливое и холодное. Свинцовые облака жались к земле, а ветер так и норовил выдернуть душу и закрутить ее, жалкую и растерянную, над промзонами и пустырями.

Идти было недалеко. Минут двадцать, если быстрым шагом через дворы. Было, правда, уже темно – тренировка затянулась, да и в раздевалке я просидела долго. Для местной гопоты встретить одинокую девушку после заката – майский день, именины сердца. У меня одноклассника за проколотое ухо недавно так отметелили, что до сих пор с фиолетовой рожей ходит. Поэтому в спортивной сумке, болтавшейся на левом плече, кроме сменной обуви и снаряжения валялись походная аптечка и газовый баллончик (тьфу-тьфу-тьфу, еще ни разу не пригодившийся), а в кармане куртки лежал настоящий шокер. И если кому-то покажется, что это перебор, я от всей души приглашаю его прогуляться после десяти вечера по моему району, известному в народе как Бухара (и вовсе не потому, что здесь, блин, жарко и персики растут).

Так вот. Шла я по вечерней Бухаре, мимо панельных пятиэтажек, мимо детских площадок с качелями без сидений, мимо ржавых перекладин для ковров и припаркованных машин. Думала, где раздобыть денег, не забывала поглядывать по сторонам. Готовилась чуть что дать деру, ибо дядя Лёша всегда говорил: лучшая драка – та, которой удалось избежать. Впереди послышался звук разбившегося стекла, пьяно загоготали.

Решив не искушать судьбу, я свернула на обходную тропу через детский сад. Кто-то из моих предшественников выломал в заборе прут, проделав для пешеходов дыру. Садик у нас хороший, с пышными клумбами желтых шафранов и астр, с чистенькими деревянными беседками, окруженными зарослями шиповника и сирени. Вот только фонари там не горели, но да ладно, дорогу помню. Выйдя на протоптанную дорожку, я нахохлилась под резким порывом ветра и сунула руки глубже в карман. Поддела ногой позабытый малышней пластмассовый мяч… и замерла на месте, прислушиваясь к ночной тишине.

Во-первых, из-за кустов тянуло одеколоном. Кто-то не поскупился и вылил на себя половину флакона. Во-вторых, со стороны беседки слышались отчетливый шорох и поскрипывание досок, будто внутри переминался с ноги на ногу человек. Отметив этот странный факт, я хотела проследовать мимо, но у неизвестного зазвонил телефон. Звонок сразу сбросили, но я узнала мелодию, стоявшую на телефоне Стаса.

Нахмурившись, я с нарочитым шумом протопала мимо. В голове завертелись тревожные мысли. От садика до дома брата пять минут неспешным шагом. Мелодия не самая популярная, из советского фильма про неуловимых мстителей. Кто еще, кроме Стаса, захочет по десять раз на дню слушать, как «Громыхает гражданская война, от темна до темна…»? Да еще эти шорохи и поскрипывания… Бывало, по ночам на территории садика собирались подростки. Но они ни от кого не прятались: ржали на всю округу, слушали рэп на переносных колонках. И пахло от них купленными в складчину сухариками «Три корочки» и лимонадом «Колокольчик», а не дорогим одеколоном. Подозрительность пересилила страх: я сделала круг, бесшумно ступая кедами на резиновой подошве, и вернулась к беседке с другой стороны. Опустилась на корточки, заглянула в щель между рассохшихся досок задней стены.

Ни черта не видать. Единственный фонарь горел над крыльцом у главного входа, остальная территория садика была погружена в плотную, пахнущую шиповником и мокрой землей темноту. Понятно только, что в беседке стояли друг напротив друга двое мужчин. Оба высокие. Один худой и сутулый, очень похожий по силуэту на Стаса. У второго выправка была лучше, а еще он оделся не по погоде – вроде бы в майку без рукавов. Незнакомец принялся бесцельно чиркать колесиком зажигалки – короткая вспышка осветила его лицо. Парню было не больше двадцати трех. Еще одна вспышка позволила разглядеть длинный подбородок, чуть выступающую вперед нижнюю губу и старомодную стрижку, как у Цоя или Брюса Ли.

– Срок для раздумий подошел к концу. Мы дали тебе достаточно времени. – Незнакомец обладал приятным голосом, очень спокойным. Но что-то неуловимое в его интонации давало понять: тема этих раздумий была посерьезней, чем выбор маринада для шашлыка.

– Вы не понимаете… – Тихий бесцветный голос принадлежал Стасу. – От меня ничего не зависит. У меня маленькая должность, мне никто не доверит дело такого масштаба. Попробуйте поговорить с Брониславом Иннокентьевичем.

– Не прибедняйся, Стасик. – В голосе собеседника послышалась насмешка. Тень пошевелилась – незнакомец привалился к стене плечом, продолжая большим пальцем высекать из зажигалки искру. – Что мне твой Иннокентьевич. Делами он давно не занимается.

Я поняла, о чем велась речь. Стас, хоть и заканчивал последний год в магистратуре, уже работал помощником судьи. Кадров в Нижне-Волчанске катастрофически не хватало: все, кто помоложе и поумней, перебрались в столицу региона. Остались одни старожилы. Начальнику Стаса, упомянутому Брониславу Иннокентьевичу, до пенсии оставалось меньше двух лет. Он и раньше умом не блистал, а с возрастом начал все забывать и путаться в делах. Держали его, во-первых, потому что жалко, пусть уж с миром доработает человек, а во-вторых, из-за медали «За служение правосудию», хорошо смотревшейся в отчетах. Дела за него вел Стас, Бронислав Иннокентьевич только важно супил брови и подписывал, где галочка. А все его профессиональные консультации ограничивались старческим похлопыванием по плечу («Работай, сынок… Я всю жизнь работал, и ты работай…») и еженедельным отчетом о том, что поспело в огороде.

– Может, тебя не устраивает цена? Назови свою.

– Речь не о деньгах. – Брат помотал головой. – Это просто неосуществимо. Даже если дело передадут в наш суд, вы представляете, как тщательно оно будет разбираться на каждом этапе? Какой вызовет резонанс?

– Представляю, Стасик, хорошо представляю. Но это не твоя забота. Для тебя умные люди подготовили инструкцию, ничего самому изобретать не придется. – Незнакомец сунул зажигалку в карман. – Мне нужен ответ. Сейчас. Или твое место займет кандидат посговорчивей. Знаешь, как в народе говорят? Нынче полковник, завтра покойник.

Брат отступил, втянув голову в сутулые плечи. Происходящее нравилось мне все меньше, зато налет таинственности окончательно исчез. К помощнику судьи и раньше подбирались отдельные личности, требуя вернуть отобранные за езду в пьяном виде права или замять дело о грабеже. Обещали отблагодарить («Мамой клянусь, в долгу не останусь!»), угрожали («Ты че как не мужик, э! Выйдем поговорим!»), прессовали, но Стас в таких случаях становился только злей. На самых наглых наводил милицию, щедрых отправлял к Иннокентьевичу. Старик поил визитеров коньяком, выслушивал душещипательные истории и абсолютно ничего не делал.

– Давай, Стасик, не томи.

Незнакомец демонстративно размял шею, покачав головой и хрустнув шейными позвонками. И двинулся на Стаса, заставив того неуклюже попятиться. Дело принимало плохой оборот. Стас, конечно, единоборствами занимался и в армии служил. Но когда это было? Уже ни формы, ни навыков не осталось. А незнакомец на Брюса Ли походил не только дурацкой стрижкой из восьмидесятых – в его пружинистой походке чувствовались и сила, и грация, как у хорошего танцора. Встречала я такого на прошлогоднем чемпионате: по рингу перемещался плавно, а не уследишь. Главного соперника за два раунда укатал. Пришлось мне оторваться от щели и, пригибаясь к земле, на цыпочках переместиться ко входу.

И тут Стас сглупил. Ему бы прикинуться простаком, уступить: «Да какие вопросы, братишка, договоримся», а на следующий день пересчитать купюры на камеру, пока в соседнем кабинете ждет сигнала наряд. Но брат решил вспомнить опыт разборок на школьном дворе.

Ударил быстро, без замаха, целя в голову. На долю секунды силуэт незнакомца превратился в смазанное пятно. Вот он стоял напротив Стаса, а вот уже рыбкой нырнул под руку, приблизился и пробил двойку в ответ. Стас согнулся пополам, издавая булькающий хрип. Противник не остановился, добавил коленом под дых.

В моей голове что-то щелкнуло – беседка превратилась в кухню, место незнакомца занял пьяный батя, а взрослый Стас обернулся тощим испуганным подростком, отчаянно пытавшимся не зареветь. Больше не таясь, я метнулась в беседку, на ходу выдергивая шокер. Незнакомец успел оглянуться на шум, но шокер прозевал – я сделала ложный выпад правой, а сама исподволь ткнула в бок левой. В темноте полыхнула голубоватая искра разряда. Не дожидаясь, пока противник свалится на пол, я схватила задыхавшегося Стаса за рукав и потянула за собой.

Некоторое время мы бежали, наворачивая кренделя среди качелей, вкопанных в землю шин, гипсовых Чебурашек и кустов. Перемахнули через забор, миновали квартал. Я неслась впереди, за спиной, шумно дыша, с трудом поспевал Стас. Кто знает, вдруг у того придурка имелись друзья, поджидавшие в припаркованном неподалеку автомобиле? На такие встречи редко приходят в одиночку. Наконец, брат не выдержал – остановился, привалившись спиной к березе, и попытался отдышаться.

– Ну дела… Ты здесь откуда?

– В гости шла. – Я обеспокоенно посмотрела на его посеревшее лицо. – Ты как?

– Нормально, жить буду. – Брат пощупал живот, со страдальческим видом сведя к переносице брови.

– Это что за черт был? У тебя неприятности?

– Да нет, как обычно. Друг у него по пьяной лавке пешехода сбил. Восемь лет светит, вот и суетится. Разберусь, не переживай.

Сказано было сразу, без раздумий. Но тон подслушанного разговора как-то с объяснением не вязался. Простые нарушители, не имевшие опыта серьезных разборок, не умели вести беседу ровно. То угрожали, то поминали малых деток, то снова пытались напугать. Этот же парень не выглядел взволнованным. Он явно был уверен, что решение проблемы – всего лишь вопрос времени.

Я уцепилась за первую попавшуюся нестыковку:

– А почему ты сомневаешься, что дело передадут в наш суд?

– ДТП произошло в соседнем регионе, водитель прописан там же. А жертва из Нижне-Волчанска. Сейчас материалы гоняют по инстанциям, скорее всего, вообще не у нас разбирать будут. Пошли домой.

Я кивнула, постаравшись заглушить внутренний голос, настойчиво шепчущий: «Брехня, как есть брехня». Жил Стас в хорошей панельной девятиэтажке, из редкого в нашем городе новостроя. Мы поднялись на третий этаж, брат отпер дверь, вежливо пропустив меня вперед. Я стянула кеды, пристроила их на коврике у порога и прошла на кухню.

Для съемной квартиры здесь было довольно уютно – в углу стоял застеленный пледом диван, на подоконнике в керамических горшках цвели фиалки. Я заглянула в холодильник, в задумчивости прикусив губу: на полках обнаружились кастрюля с борщом, яйца и кусок заветренной колбасы. В морозилке зарастала пушистым инеем ополовиненная пачка пельменей. Но ее я помнила по прошлому посещению, а было это, дай бог памяти, ранней весной. Я вытащила кастрюлю и поставила ее разогреваться на плиту. А сама забралась с ногами на диван, уткнувшись подбородком в обтянутые потертыми джинсами колени. Стас вышел из ванной, вытирая лицо несвежим вафельным полотенцем.

– Чай будешь? – Не дожидаясь ответа, брат открыл кухонный шкаф, откуда вытащил две чашки и заварочный чайник. – Есть ромашковый, есть с чабрецом.

– Давай ромашковый. Говорят, помогает успокоиться.

– Врут, – хмыкнул Стас. – Не с нашей жизнью. Ты-то как себя чувствуешь, отважная воительница Сейлор Мун?

– А мне что сделается? Я несу возмездие во имя борща! – В кастрюле как раз забурлил, нагреваясь, суп, выпустив облако пара, пахнущее говяжьим бульоном и овощами.

Мы поужинали, немного поболтали о том, о сем. К обсуждению драки не возвращались, будто ничего не произошло. Мы с братом умели переключаться. Долго мусолить свои страдания и беды – это как погружаться в теплое болото, заросшее вместо тины обидами на судьбу. Квартиру Стас снимал однокомнатную, поэтому, допив чай и помыв посуду, я постелила себе на кухонном диване. Завернулась в плед, воткнула наушники с музыкой, закрыла глаза.

Только-только задремала, как скрипнула балконная дверь и по полу прокатилась волна холодного воздуха – Стасу захотелось подышать. На балконе он пробыл долго, не меньше четверти часа. Я снова начала засыпать, когда брат вернулся, выпил воды из-под крана и пошлепал обратно в комнату. Но так и не лег, а продолжил шататься беспокойным призраком по квартире. Несколько раз выходил на лестничную площадку – лязгала железом входная дверь. Кажется, с кем-то говорил по телефону, даже повысил голос. Я еще подумала сквозь сон: похоже, у брата завелась девушка, любительница выяснять отношения по ночам.

***

Утром что-то переменилось. Это чувство накрыло меня с головой, едва я разлепила глаза и наощупь нажала кнопку на телефоне, выключая будильник. Стас с очень странным выражением на лице смотрел в окно, прижимая к груди скомканную рубашку.

– Ты себя нормально чувствуешь? Может, больничный возьмешь?

– А? – Брат обернулся на звук моего голоса. На его подбородке проступила сизая щетина, глаза запали от недосыпа. – Да нет, все нормально.

– Смотри, всех денег не заработать.

Стас рассеянно кивнул и скрылся в ванной, откуда донеслись фырканье и звук льющейся под сильным напором воды. Я сползла с дивана, натянула футболку и штаны, включила чайник. В шкафчике нашелся растворимый кофе, в холодильнике – четыре яйца. А в мусорной корзине, куда полетела разбитая скорлупа, – пачка рекламных листовок и квитанций. На самом верху лежал конверт со штампом «Заказное письмо». Я сощурила глаза, присматриваясь… от нотариуса из Москвы. Адрес везде стоял батин, а значит брат опять незаметно вытащил из нашего почтового ящика квитанции и оплатил долги. Спасибо ему за это. Электричество нам уже как-то раз отключали, пришлось неделю есть и мыться при свечах. Утомила эта дурацкая романтика страшно, не хотелось бы повторять.

Пока я готовила завтрак, вполуха слушая новости по радио, брат успел порезаться бритвой, разбить мыльницу и споткнуться о мою спортивную сумку, брошенную в коридоре. Обычно он страшно ругался на раскиданные вещи, но в этот раз промолчал.

– Тебе сколько ложек?

– Две. Нет, лучше три и без сахара. – Брат устроился на неудобной табуретке для гостей, словно опасаясь садиться со мной на один диван.

Я разлила кипяток по фарфоровым чашкам с позолоченным ободком. На пузатом боку каждой красовалась искусная миниатюра: на одной на берегу озера возлежала дама в пышном платье и шляпе, на другой пастушка гладила ягненка на цветущем лугу. Сервиз достался нам от бабушки. В детстве я могла часами его разглядывать, придумывая истории про нарисованных персонажей. Дама у озера ждала рыцаря, а пастушка на лугу – серого волка, но не злого, а доброго, как в сказке про Ивана Царевича. Пожалуй, если представить мою жизнь в виде комикса, страница с чашками была бы самой красивой.

Стас принялся ковыряться в яичнице-глазунье. Его свежевыбритый подбородок прирос к груди, а взгляд примагнитился к растекшемуся желтку, где кончик вилки выводил задумчивые кренделя. За следующие десять минут он ни разу не поднял головы, предоставив мне возможность досконально изучить наметившуюся на затылке раннюю плешь.

– Ты чего? – спросила я, не зная, как сформулировать мысль точнее.

– А? – Опасливо вскинулся Стас и тут же улыбнулся. – Все хорошо. Почему ты спрашиваешь?

Несмотря на широченную улыбку, едва уместившуюся на худощавом лице, в вопросе проскользнула тревога. Я напряглась еще сильней.

– Странный ты какой-то сегодня.

– Просто сложный период на работе. Но все будет хорошо. Как учеба?

– Стас, очнись, какая учеба? Я школу закончила, а в институте занятия начнутся только в сентябре.

– Да-да-да, чего это я… – Брат зашелся мелким неприятным смехом. – Горжусь тобой, такая взрослая.

Вместо ответа я пожала плечами и в два глотка допила кофе, торопясь закончить странный завтрак.

– Тебе, наверное, деньги нужны? На, держи, отцу только не давай. Лучше продуктов купи.

Я бросила недоверчивый взгляд на две купюры по пятьсот рублей каждая. Неуверенно протянула:

– Спасибо. С чего это?

– Да ни с чего, ты же моя сестра.

– А можно я тогда твою гитару возьму на денек?

По лицу Стаса скользнуло кислое выражение, через мгновение сменившееся все той же фальшивой улыбкой.

– Бери конечно!

Ну дела… Как-то все это подозрительно, но надо пользоваться моментом. Неизвестно, когда в следующий раз брат проявит подобную щедрость. Тем более, вечером бывшая одноклассница Вика отмечала день рождения. Из-за болезни она пошла в первый класс на год позже, поэтому сегодня ей исполнялось девятнадцать лет. Гитара могла пригодиться. Еще вчера я не хотела идти на праздник, но раз появились деньги на приличный подарок, почему бы и нет? Скоро я уеду, новая жизнь вытеснит из памяти школьные коридоры, актовый зал со старым пианино и все до единого знакомые лица. Вика была одной из немногих девчонок, кто всегда относился ко мне нормально. Мне захотелось попрощаться.

Покончив с завтраком, я обулась, подхватила спортивную сумку и поудобнее пристроила за спиной тряпичный чехол. Бросила короткий взгляд в зеркало, заправив за ухо прядку неровно обстриженной челки. Кинула брату:

– Пока, я пошла!

Стас выполз из кухни, оперся о дверной косяк и бросил на меня затравленный взгляд.

– Саша…

– Что?

Брат промолчал.

– Я люблю тебя, сестренка. Помни об этом.

Я смущенно улыбнулась, не зная, что сказать.

– Удачи тебе на работе!

– Спасибо. – Брат окончательно скис, втянул голову в плечи и захлопнул дверь.

***

Большую часть дня я слонялась без дела. До обеда тренировалась в зале, после приняла душ и перекусила в столовой. Ближе к семи прогулялась в центр за подарком для Вики. Ее отец владел единственным в городе магазином бытовой техники, семья была обеспеченной, так что выбирать пришлось долго. Это мне что ни подари, хоть крем «Бархатные ручки», хоть пару носок – все пригодится. Остановилась на легком голубом шарфе из шифона, под цвет глаз. Вика красивая: тоненькая, с пышной копной золотисто-рыжих волос и лукавыми ямочками не щеках. Все парни из нашей параллели были в нее влюблены. Странное дело, но я никогда не завидовала чужой красоте, хотя сама являлась полной противоположностью местной звезды. Где у Вики были плавные изгибы, там у меня торчали углы. У нее волнистые локоны опускались ниже лопаток, а кожу покрывал ровный летний загар. У меня волосы были обстрижены по-мальчишески коротко, чтобы не мешали, а на бледном угловатом лице выделялись одни глаза под угольными росчерками бровей.

Ровно в семь вечера я надавила кнопку звонка, стоя на лестничной площадке перед Викиной дверью. Одноклассница открыла не сразу, я даже успела забеспокоиться и посмотреть на часы, думая, что перепутала время. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге показалась раскрасневшаяся именинница в шифоновом платье до колен. На комоде у нее за спиной виднелся огромный, словно облако, букет белых роз. Я присвистнула.

– Ни фига себе!

Вика проследила за моим взглядом и еще гуще залилась румянцем. Я бы в такой ситуации стала похожа на помидор, а ей даже шло.

– Проходи, ты почти что самая первая! Родители уехали на дачу, представляешь! Подожди в гостиной, я скоро присоединюсь.

Я вручила подарок, протараторила положенные случаю поздравления и направилась прямо к накрытому столу. В комнате уже ошивался кто-то из одноклассников, разглядывая развешенные на стене дипломы с городских олимпиад: родители Вики гордились успехами дочери и прочили ей будущее врача. Про мои дипломы батя вспомнил только один раз, когда понадобилось на чем-то разделать селедку.

Одноклассник ткнул пальцем в грамоту за доклад «Будущее российской химической промышленности» и обернулся:

– Я и не знал, что ты такая… – Он замер, не договорив.

– …вездесущая, – закончила я за него.

Ни фига это был не мой одноклассник. Это был вчерашний незнакомец из беседки – я узнала вытянутый подбородок, впалые щеки и выступающую вперед нижнюю губу. В темноте я не разглядела карие, миндалевидного разреза глаза, но это был точно он.

– Андрей, познакомься, это Саша, моя одноклассница. Саша, это мой новый парень Андрей.

Андрей, гад глазастый, тоже меня узнал.

– Вы знакомы? – На хорошеньком лице Вики проступила тревога, хотя вот уж кому не стоило ревновать.

– Нет, – первой очнулась я. – Нет, я просто не ожидала, что сегодня будет кто-то со стороны. Думала, только наши.

Конечно, можно было схватить Вику за плечи, как следует тряхнуть и закричать: «Да ты знаешь, с кем связалась? А?! Знаешь?!», но я решила не гнать коней. Во-первых, я и сама не знала. Во-вторых, прямых доказательств аморальной натуры Андрея не имела. Ну, слышала какие-то невнятные угрозы, видела драку, и что? Если в Нижне-Волчанске отсеять всех кавалеров, любителей почесать кулаки, гулять придется с ровесниками Бронислава Иннокентьевича. И то не факт. А в-третьих, Вика смотрела на парня такими влюбленными глазами, что я сразу поняла: не поверит. Ни сейчас, ни потом, когда выпадет возможность побеседовать наедине.

– А расскажи, как вы познакомились? – с невинным видом поинтересовалась я.

– Я недавно приехал в ваш город по работе. – Андрей успешно скрыл мелькнувшее в первые секунды удивление. – Увидел на улице необыкновенную красавицу, пригласил выпить кофе…

Смущенная и довольная красавица добавила:

– Андрюша сказал, что сразу почувствовал искру…

– Яркую, как разряд электрошока, – не удержалась я. – Колени подкосились, и он упал к твоим ногам…

– Все так и было! – Вика, святая простота, не заметила ни колкости в моих словах, ни вымученной улыбки возлюбленного. – Андрей – деловой консультант из Москвы. Приехал сопровождать сделку по продаже нашего завода.

По длинной физиономии консультанта скользнула тень. Похоже, Вика сболтнула лишнее… Неловкую паузу прервала трель дверного звонка – начали подтягиваться гости. Через пять минут шумной суеты и целования друг друга в щеки компания бывших одноклассников расселась вокруг стола. Мне досталось место наискосок от именинницы. По правую руку от нее устроился Андрей, по левую – лучшая подруга Альбина, которую в классе прозвали Мистер Бин за привычку пучить глаза и рисовать очень похожие, изогнутые под острым углом брови. Рядом со мной сидели отличница Маша и симпатичный Витя Корнеев, звезда школьной сборной по волейболу. Он ловко откупорил бутылку вина, поинтересовался:

– Ну что, девчонки, кому налить?

Кроме меня, все гости за столом уже отпраздновали своё совершеннолетие. А Вике и вовсе исполнилось девятнадцать. Поэтому её родители и разрешили устроить взрослый праздник с шампанским и вином.

Застенчивая Маша порозовела, придвинув бокал. Мой ответ опередила Альбина:

– Ой, Саше лучше не наливай, гены – штука такая…

Мистер Бин надеялась меня задеть, но напрасно. За годы юности я обзавелась шкурой, толстой и прочной, словно шлюз советского бомбоубежища.

– Тогда Альбине лучше не накладывай, – посоветовала я Вике, на правах хозяйки угощавшей подругу жирным куском домашней пиццы.

Удар достиг цели: мама Альбины, в юности такая же миниатюрная, как и дочь, после тридцати начала стремительно приобретать идеальную форму, то бишь превращаться в шар. Маша тихо прыснула, Витя ухмыльнулся. Но руку с бутылкой, протянутую к моему бокалу, я отвела, шепотом попросив налить томатного сока. Не из-за генов. Просто я действительно насмотрелась на батю, который когда-то был компанейским молодым мужчиной… А стал опустившимся больным стариком в свои сорок пять. К тому же, в одной компании с Андреем я чувствовала себя неуютно и хотела сохранить ясный рассудок.

Мой оппонент, со всех сторон окруженный вчерашней школотой, тоже испытывал неловкость. Шампанское, открытое в честь праздничного тоста, он едва пригубил, от салата отказался, предпочтя катать по тарелке одинокую оливку, а на расспросы Альбины отвечал невпопад. Время от времени Андрей бросал на меня непонятные взгляды. Переживал, что я расскажу о его художествах Вике? Или дело было в чем-то другом?

Вечеринка понеслась по проторенной колее. Все как-то быстро расслабились и повеселели. На моем конце стола оживленно болтали о том, кто куда поступил, с дальнего доносились взрывы хохота. Одна парочка удалилась в родительскую спальню и там упоенно целовалась, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. В комнате стало душно. Раскрасневшаяся от шампанского Вика хвасталась подарком Андрея – золотым кольцом с крупной жемчужиной в окружении прозрачных камней. По мне, так кольцо было крупновато для девичьих пальцев и скорее подходило пятидесятилетней тетке, но я должным образом поохала и поцокала языком.

Узнав про кольцо, Альбина бросила на дарителя томный взгляд, расстегнула верхнюю пуговку на блузке и, якобы разглядывая подарок, нагнулась так, что сидевший рядом со мной Витя громко присвистнул. Меня все эти мексиканские страсти интересовали мало – я разделалась с оливье, съела три бутерброда с мясной нарезкой и принялась за порцию фаршированных кабачков. Очень скоро народ достигнет той кондиции, когда придется расчехлять гитару, и надо было успеть набить живот.

Витя пихнул меня локтем – как только именинница ушла на кухню ставить чайник, лучшая подруга пересела на ее стул и теперь перешептывалась с Андреем, как бы невзначай прижимаясь грудью к его плечу. Правая ладонь девушки исчезла под скатертью, после чего лицо Андрея еще больше вытянулось и приняло до странного сосредоточенное выражение.

– Как считаешь, кто победит в этой битве за москвича? – вполголоса поинтересовался одноклассник. – Ставлю сто рублей на Мистера Бина.

– Завидуй молча, Витенька, завидуй молча… Сто на Вику, чисто с точки зрения логистики – это все же ее квартира.

– А вот и сладенькое! – В комнату вернулась именинница, держа на вытянутых руках блюдо с шоколадным тортом. – Кто-нибудь, принесите тарелочки из кухни, они возле раковины стоят. Алечка, помоги освободить место. Хлеб можно убрать и вот эту салатницу тоже.

Альбина, за долю секунды принявшая невинную позу, бросилась расчищать середину стола. Я только покачала головой, поражаясь чудесам ее изворотливости.

– Саша, принесешь блюдца?

– Хорошо.

Я встала и принялась протискиваться мимо парней, хохочущих над видео с выпускного. Перекинулась парой слов с одноклассником, у которого с лица до сих пор не сошел синяк, увернулась от чьей-то пьяной лапы, решившей ускорить меня шлепком. Прошла на кухню

Возле модной раковины из натурального камня обнаружились не только блюдца, составленные стопкой, но и графин с пышным букетом астр. Цветы подозрительно напоминали те, что росли на клумбе в детском саду. Рядом валялся мятый газетный лист, в который расхититель городского имущества завернул букет. Я потянулась рукой к блюдцам, но взгляд случайно зацепился за крупные буквы заголовка: «Нижне-Волчанский приборостроительный завод: схватка за будущее нашего города».

Меня словно ударило электрическим разрядом. Вика сказала, ее новый друг приехал из Москвы, сопровождать сделку по продаже завода. И он же ночью в беседке угрожал моему брату, требуя взяться за какое-то большое дело. Два больших дела в Нижне-Волчанске? Вот уж вряд ли. На прошлой неделе передовица газеты была посвящена концерту в детском доме творчества, а на позапрошлой – покупке трех скамеек для центрального сквера. Не то, чтобы я являлась постоянным читателем «Вечернего Нижне-Волчанска», но газету раздавали бесплатно на автобусных остановках.

Я разгладила лист и принялась торопливо читать. История вырисовывалась скверная. «Русский производственный концерн», куда входил и наш приборостроительный завод, до недавнего времени принадлежал какому-то олигарху. Тот пожадничал и погряз в сомнительных махинациях, из-за чего полгода назад на него завели уголовное дело. Обвиняли в уходе от налогов и краже государственного имущества в особо крупном размере. Все нажитое описали, счета заморозили, активы объявили приобретенными незаконным путем. Олигарх, не будь дурак, сбежал в Лондон, откуда принялся раздавать интервью о тяготах режима.

С тех пор за его наследство велась ожесточенная борьба между чиновниками, адвокатами, партнерами и конкурентами. На Нижне-Волчанский кусок пирога нацелилось сразу три крупных хищника: какой-то бизнесмен, успевший заключить сделку на покупку завода незадолго до того, как бывший владелец попал в поле зрения властей. Деловой партнер олигарха, утверждавший, что без его согласия завод продавать было нельзя. И еще один сомнительный тип, заявивший, что завод был незаконно отнят у него путем рейдерского захвата, а потому пришло время восстановить справедливость.

Дело осложнялось похожими на лабиринт финансовыми схемами, которыми беглый олигарх опутал свое имущество. Поскольку завод находился в Нижне-Волчанске, а в столице устали от шумной грызни, дело перевели в наш суд. Где оно и будет разбираться за закрытыми дверями в течение следующих нескольких месяцев.

Дочитав статью, я скомкала лист, испачканный крошками земли, и обессиленно опустила руку. Бумажный шар выскользнул из пальцев и с шуршанием укатился под стул. Вот тебе и угрозы пьяного водителя…

– Оглохла? – В кухню сунулся Вадик, давний Альбинин прихлебатель. – Где тарелки? Все тебя ждать должны?

– Несу, сейчас… – Я настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила грубость мимо ушей.

Из комнаты донеслись аплодисменты и смех. Судя по звукам, на торте зажгли свечи, именинница загадала желание и задула все девятнадцать с первого раза. Я не нашла в себе сил порадоваться за Вику. Мне больше не было весело, не хотелось ни сладкого, ни песен под гитару.

Вернувшись в гостиную, я бросила на нового Викиного ухажера вороватый взгляд. «Московский консультант» разговаривал по телефону, отойдя к окну и прикрывая подбородок сложенной ковшиком ладонью. Интересно, кого он там консультировал? Нового покупателя или бывшего делового партнера? А может, в конфликте имелась четвертая сторона, избежавшая внимания журналистов?

– Саш, принесла? Давай сюда. Кому положить кусочек с розочкой? – Вика облизнула палец, испачканный шоколадным кремом. – Только ешьте аккуратно, я не все подставки от свечей вытащила.

– Мне тоже положи. А что ты загадала? – В первые ряды протиснулась Альбина с тарелкой в руках. – А можно не этот, а тот, что рядом, побольше… Да-да, его…

– Не скажу, иначе не сбудется! – захихикала Вика, но недвусмысленно покосилась на кавалера.

«Е-мое», – только и подумала я. Благодаря веселой суете вокруг торта, мне удалось бочком-бочком приблизиться к Андрею. «Московский консультант» стоял лицом к окну и моего маневра не заметил. Я замерла, изо всех сил сосредоточившись на тихом голосе, заглушаемом щебетом одноклассниц.

– … не знал. Да, бывают и не такие совпадения. Тут народу живет в пять раз меньше, чем в Мытищах, чего ты хочешь? Люди на улице здороваются… Нет… Лучше попозже, когда пойдет домой. Считай, повезло – не придется гоняться по всему городу… Да… Подожди, спущусь через минуту…

Чем дольше я слушала, тем страшней мне становилось. Под ложечкой засосало. Живот свело, а по хребту будто провели мокрой холодной тряпкой. За кем это собрались гоняться люди, угрожавшие моему брату? Не я ли должна пойти домой и, видимо, исчезнуть на середине пути?

Бесшумно отступив в дальний конец комнаты, я принялась соображать, что делать дальше. Бежать? Но куда? Домой нельзя, к Стасу нельзя, денег осталась двести пятьдесят рублей, гостиницу не снимешь… Да и не пустят в гостиницу несовершеннолетнего без взрослых.

Андрей договорил, убрал телефон в карман, подошел к Вике и что-то тихо прошептал ей на ухо, приобняв девушку за плечо. Та громко возмутилась:

– Нет, куда ты? Рано, родители уехали до завтрашнего вечера. Я тебя не отпускаю!

Натянуто улыбнувшись, Андрей посмотрел на меня. Мы встретились взглядами. Не знаю, каким образом, но на долю секунды между нами установилось полное взаимопонимание. Я сглотнула застрявшую в горле слюну и попятилась к коридору.

– Чего вы вечно пялитесь друг на друга? – Вика высвободилась из объятий парня и стукнула его ладошкой по груди. – Думаешь, я слепая и не вижу? Между вами что-то было?

Андрей, не утруждая себя ответом, мягко отодвинул девушку с пути и попытался пройти вперед. Вика ухватила его за рукав, привлекая к себе внимание:

– Я так и знала! Почему ты не сказал? Когда это было? До того, как мы встретились? Говори!

В ее звонком от природы голосе прорезались истеричные нотки, рот искривился, а голубые глаза заблестели от слез. Гости, забыв про торт, жадно уставились на разгорающийся скандал. Альбина и вовсе застыла с разинутым ртом и поднесенной к губам чайной ложкой, не желая упустить ни единого слова.

Из коридора донесся короткий стук. Сразу за ним дверь отворилась и послышались чьи-то тяжелые шаги. Смутно знакомый голос пробасил:

– А у вас и не заперто… Осторожнее надо, ребята. Викуля, ты где? Я на секундочку.

В комнату ввалился, шаркнув плечом о косяк, Викин сосед по площадке Юрий Палыч, здоровенный мужик, в молодости служивший в ВДВ. Прошлой зимой я с его сыном ездила на спортивные сборы в Ярославль. Прав был «московский консультант», город у нас маленький.

– Викуля, солнце мое! Я понимаю, девятнадцать лет бывает один раз в жизни. Но нам завтра на работу вставать, нельзя ли чуток потише…

Сосед осекся, заметив расстроенное лицо именинницы.

– О-о-о, чего глаза на мокром месте? Подарки не понравились?

– Какие подарки… Это он… он… ы-ы-ы… – Вика шмыгнула носом и разревелась.

Не теряя времени, я скользнула Юрию Палычу за спину и принялась быстро-быстро натягивать кеды. Придется покинуть вечеринку по-английски. Так… Куртка на вешалке, паспорт, телефон и ключи в кармане, чехол с гитарой остался стоять в коридоре… Больше я ничего с собой не брала. Куда бежать – придумаю позже, сейчас главное выбраться из квартиры до того, как захлопнется западня.

– Что он? – в голосе дяди Юры послышалось нетерпение. – Это ты, что ли, басмач? Чего натворил?

Если я рвану прямо сейчас, то выиграю фору в несколько секунд. Но этого мало. На улице не спрячешься – перед домом парковка закрытого из-за позднего времени ТэЦэ, позади закатанный в асфальт двор с заброшенной в непогоду футбольной площадкой. Я Андрею не противник. Догонит в два счета и… и сделает что-то нехорошее. Никто за меня не вступится, прохожие давно разбрелись по домам. Дождь с самого утра накрапывает, да и поздно уже, народ сидит у телевизоров, сериалы смотрит.

Не знаю, какая больная муза меня посетила, но я высунулась из-за дверного косяка и громко произнесла:

– Вика беременна от Андрея. Он отказывается признать ребенка и хочет сбежать обратно в Москву.

После чего пулей вылетела на лестничную площадку. Но успела заметить, как округлились карие глаза «московского консультанта» и опасно побагровела шея Юрий Палыча. За спиной раздался пронзительный девичий визг, следом – грохот и крики, Альбина завопила: «Сделайте что-нибудь! Он его убьет!», но мне было все равно. Я мчалась по лестнице вниз, прыгая через две ступеньки.

Добежав до выхода из подъезда, я резко свернула за угол. Территория вокруг ТэЦэ была освещена и хорошо просматривалась. Лучше бежать через дворы, там фонари работали через один. Если повезет, успею затеряться в темноте до того, как Андрей вырвется из медвежьих лап соседа. В том, что вырвется, сомневаться не приходилось.

Я промчалась мимо помойки, сиганув через груду каких-то досок и брезентовых мешков. Из-под ног с заполошным карканьем вылетела ворона, клевавшая хлебную корку у меня на пути. Гитара больно била по копчику при каждом подскоке, в лицо моросили холодные капли дождя, ветер задувал в расстегнутую куртку. Но бежала я быстро, спасибо ежедневным тренировкам.

В соседний двор вела арка. Я забежала туда и быстро огляделась. Слева жилой дом, справа – бетон строительного забора, над ним выглядывают крыши бытовок. По плитам забора чиркнули два желтых конуса – навстречу из темноты выехал автомобиль. Кто за рулем, было не разглядеть, я заметила лишь две огромных лапищи на руле. Развернувшись на бегу и едва не плюхнувшись на задницу, я понеслась в обратную сторону.

Поздно: проезд в арку оказался перекрыт еще одной машиной, большим серебристым внедорожником. Мне захотелось расплакаться от бессилия. Может, покричать? Бесполезно, никто не услышит. В лучшем случае, какая-нибудь сердобольная старушка позвонит в милицию, но все будет кончено еще до ее приезда.

Надо успокоиться и взять себя в руки. Я остановилась, глубоко втянула промозглый воздух, сняла чехол с гитарой и аккуратно положила его на мокрый газон. Сейчас придется много двигаться, лишний балласт ни к чему. У внедорожника открылась передняя дверца, из-за которой показался бородатый детина в кожаной куртке. Следом с пассажирского сидения выбрался Андрей. Я мельком порадовалась: вид у «московского консультанта» был потрепанный, на щеке сочилась кровью глубокая царапина.

– Саша, – мягким голосом произнес Андрей, выступая вперед и разводя руки в миролюбивом жесте, – не бойся, все хорошо. Я не причиню тебе вреда. Мы здесь с разрешения твоего брата, тебе надо с нами кой-куда ненадолго проехать.

Если он действительно собирался меня успокоить, психолог из него получился так себе: ну раз кой-куда и ненадолго, то я, блин, конечно согласна! Как тут устоишь!

– Позвони ему. Или давай я сам его наберу, он тебе все объяснит.

«Московский консультант» вытащил из кармана куртки мобильный, разблокировал экран и протянул вперед. Я неуверенно кивнула. Опасливо шагнула навстречу, выставив раскрытую ладонь… и другой рукой сделала выпад, тыча в противника шокером.

В этот раз удар прошел по касательной: Андрей успел уклониться. Он даже попытался схватить меня за запястье, но я сжала левую руку в кулак и провела серию коротких тычковых ударов, метя в одно и то же место. Дядя Леша любил повторять: если в тебе веса пятьдесят килограмм, брать надо техникой и скоростью. С моей комплекцией сложно пробить крепкого мужчину с одного раза. Но если сделать серию быстрых ударов, шанс все-таки есть.

Если честно, тренер куда чаще говорил: беги и не раздумывай. Но сейчас возможность бежать надо было еще заслужить. А потому, ударив опешившего противника в область селезенки, я подло добавила коленом в пах, после чего швырнула тяжелый шокер в лицо бородачу, прыгнувшему на выручку Андрею. Бородач прикрыл нос локтем, но выигранной секунды хватило, чтобы я проскочила мимо. Был шанс протиснуться между стеной и капотом, но хороший план так и остался планом. Задняя дверца распахнулась, из тонированных глубин салона выбрался третий, незамеченный ранее бандит.

Я отпрыгнула, увернувшись от неуклюжей лапы. Пригнулась, уходя от ударов, последний умышленно приняла на плечо и дважды врезала нижним боковым в солнечное сплетение. Пока противник хватал воздух, подоспевший бородач попытался вывернуть мне руку. С ним я поступила совсем неспортивно: ухватила за бороду, дернула вниз и влепила коленом в подбородок. Мужик клацнул зубами, прокусив губу, и упал на колени.

Долго везение не продлится: любой пропущенный удар станет последним, слишком неравны были наши силы. За спиной хлопнула дверца, со стороны первого автомобиля раздались торопливые шаги. Мне отрезали путь к отступлению.

Слева от внедорожника отдышался противник, вылезший из машины последним, справа – помятый бородач. Я выбрала середину. Прыжком взлетела на капот и лягнула левого бандита носком кеда в подбородок. Затем пробежалась по крыше, спрыгнула на багажник, оттуда – на землю и бросилась вперед. Но один из преследователей вцепился мне в ногу и повалил на землю. Ногу я выдернула и даже перевернулась с живота на бок, но подняться все равно не успела.

Противник шагнул, перенеся вес на переднюю ногу. Тогда я, лежа на боку, правой стопой зацепила его за голень, а левой ударила по колену. А затем крутанулась, опрокидывая бандита на землю. После чего схватила горсть пыли из выбоины в асфальте и швырнула ему в глаза. Вот теперь появился шанс подняться на ноги и убежать… Увы, враги успели зайти с другой стороны. Я присела на полусогнутых ногах и поднесла кулаки к подбородку, не собираясь облегчать им задачу.

– Стоять! Саша! – Далее последовала брань, вовсе не являвшаяся частью моего имени. Это Андрей попытался возобновить прерванный диалог. – Тебе все равно не убежать! Возьми, мать твою, чертов телефон!

Хорошо, почему бы и не сделать паузу, раз уж ситуация сложилась не в мою пользу, и не взять чертов телефон? Я обогнула мужика, с матами трущего забитые пылью глаза, и приблизилась к переговорщику.

В трубке, поднесенной к уху, раздался испуганный голос.

– Але? Але? Саша? С тобой все в порядке?

– Да. Что происходит? – Я нахмурилась. Говорил определенно Стас, хоть и взволнованный почти до неузнаваемости.

– Тебе придется поехать с этими людьми и пожить некоторое время у… моего старого друга… – На слове «друг» голос в трубке скакнул на октаву вверх. – Ничего не бойся, я все объясню! Просто делай, что говорят!

– Конечно, братишка, как скажешь. – Я сбросила вызов. Затем обратилась к Андрею, изобразив извиняющуюся улыбку: – Я все поняла. Никаких проблем. Возьму с собой гитару, хорошо? Вон она, на газоне лежит.

Поза переговорщика сделалась менее напряженной, на лице отразилось заметное облегченье. Под прицелом внимательных взглядов я сделала несколько шагов, наклонилась и подняла чехол, взявшись не за лямку, как следовало ожидать, а за гриф.

– Чуть не забрала себе твой телефон, извини! – Я с виноватым видом повернулась к Андрею. Тот расслабился и даже выдавил улыбку в ответ.

Тем приятней было швырнуть мобильный ему в лицо! Может, трусливая скотина Стас был и не против похищения сестры, но последнее слово в этом вопросе оставалось за мной!

Я знала, что поступаю глупо, но мной овладело веселое и отчаянное бешенство. А потому, крикнув: «Помирать, так с музыкой!», я крепче ухватилась за гриф и с разворота ударила «московского консультанта» по голове…

## Глава 2

Дальше было не так весело. Я успела лягнуть переговорщика по колену и разок отмахнуться тренькнувшей гитарой, прежде чем меня повалили на землю. От удара я выпала из реальности и пришла в себя уже на заднем сиденье внедорожника. Руки были стянуты за спиной чем-то вроде скотча. Тело болело, как от тренировки после долгого перерыва, на лбу и щеках саднила содранная кожа. А сердце стучало так громко, что, казалось, заглушало гудение мотора.

Андрей вел машину, положив правую руку на руль и глядя перед собой. В зеркале отражался его профиль, далеко не такой симпатичный, как на празднике у подружки меньше часа назад. На соседнем сиденье ворочался бородач с треснувшей губой, искавший, судя по тихой ругани, пачку салфеток. Веселое бешенство покинуло меня, уступив место обычному страху. Сдержав болезненный стон, я посмотрела вниз. На коленке появилось красное пятно. Рядом расплылось еще одно. У меня пошла носом кровь. Я громко шмыгнула и попыталась вытереть нос о плечо, но из-за связанных рук ничего не получилось. Пришлось наклониться вперед, чтобы кровь не текла в носоглотку, и ждать, пока она успокоится сама собой, перепачкав обивку сиденья и мои светло-синие джинсы.

Пропетляв по Нижне-Волчанску, машина свернула на загородное шоссе, где прибавила скорости. Следующие два часа мы ехали по прямой. Я молчала, похитители обменивались редкими бессодержательными фразами про видимость на дороге. Изредка Андрей посматривал в зеркало заднего вида, но натыкался на мой полный ненависти ответный взгляд и отводил глаза. К страху и злости примешивалась малая толика торжества: в зеркало было отлично видно, как вокруг его карих глаз наливаются синяки.

Первую половину пути я старалась запомнить дорогу на случай, если удастся сбежать. Но изучать было особенно нечего: с обеих сторон тянулась черная гребенка лес, изредка мелькали фары встречных машин. Устав от однообразия пейзажа, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Мне было страшно, и я тратила последние силы на то, чтобы скрыть этот очевидный факт.

Спокойно. Паника бесполезна. Прежде всего, нападавшие не хотели моей смерти. Если бы хотели, давно бы убили. Мы за два часа проехали столько лесов и полей, что можно было закопать половину Нижне-Волчанска. Да и дрались бандиты вполсилы, словно боялись мне навредить. Только благодаря их нерешительности мне удалось продержаться так долго.

Я вспомнила подслушанный вчера разговор, странное поведение Стаса за завтраком… Похоже, один из претендентов на завод решил заручиться поддержкой судьи, выбрав меня в качестве гаранта сделки. А Стасик взял и согласился. Ну и скотина ты, брат…

Но зачем было устраивать шоу с погоней? Почему не передать меня с рук на руки утром, возле подъезда? А потому, ответила я себе, что Стас понимал: добровольно я никуда не поеду. Буду орать, кусаться и звать на помощь. Прибежит дворник, высунутся из окон соседи, нехорошо… А может, вопрос был решен только вечером, когда Андрей беседовал с кем-то по телефону. Ему приказали найти сестру помощника судьи, а эта сестра с ним рядом сидит, оливье с бутербродами кушает. Вот он и заговорил про совпадения…

Машина сбросила скорость, перевалила через кювет и свернула на проселочную дорогу. Я открыла глаза. Какое-то время мы углублялись в лес, порыкивая двигателем и подскакивая на колдобинах и ямах, пока впереди не показались ворота КПП. Подъезжать в ним пришлось зигзагом из-за разложенных в шахматном порядке бетонных блоков. От будки отделился темный силуэт охранника, в окно ударил луч фонаря. Я зажмурилась и отвернулась.

– Порядок, проезжай!

Мы миновали высокий, не меньше трех метров забор, на вершине которого извивалась кольцами колючая проволока. Еще я успела заметить две камеры наблюдения, и то, что у охранника на груди висел автомат. За забором началась асфальтированная дорога, ведущая напрямик через сосновый бор.

Я изо всех сил вглядывалась в темноту, пытаясь понять, где нахожусь. В загородном клубе? Частном поселке среди тайги? Но для поселка вокруг было слишком мало огней. Минут через десять лес закончился, впереди показалось равнина, а за ним – обрыв и лента реки, поблескивающая в мерцании звезд. У самой воды примостился двухэтажный коттедж с террасой. Я невольно залюбовалась видом: звездная россыпь над головой, поле, текущая в никуда река… Окна одинокого дома сияли золотистым светом, добавляя пейзажу спокойствие и теплоту. Увы, мирная картина лишь усилила страх: звать на помощь бесполезно, никто не услышит мой крик. К горлу подступила тошнота, то ли от волнения, то ли от долгой поездки в неудобной позе.

Подъехав к коттеджу, автомобиль свернул на небольшую парковку, обсаженную по периметру кустами, и остановился. На меня навалилась невозможная в городе тишина, прежде заглушаемая рычанием двигателя.

Бородач выбрался первым и распахнул заднюю дверцу, бросив:

– Приехали!

Я неловко выкарабкалась из машины и подставила лицо прохладному ветру, пахнущему водой. Тошнота отступила, зато вернулась слабость в коленях. Вокруг царило безмолвие. Лишь ветер еле слышно шелестел листвой, принося со стороны поля слабый звук, в котором я не сразу распознала пение сверчков.

Андрей, из-за синяков вокруг глаз похожий на отощавшую панду, вытащил нож из чехла на ремне. Поймал лезвием блик от фонаря, после чего шагнул ко мне за спину и перерезал впившийся в кожу скотч. Я помахала затекшими запястьями, восстанавливая кровообращение. Затем задрала подол футболки и попыталась оттереть запекшуюся под носом кровь. Отражение в боковом зеркале внедорожника выглядело неважно: растрепанные волосы, затравленный взгляд, ссадины на лице. Вспомнились времена активного воспитания бати… Я натянула капюшон куртки и сразу почувствовала себя уверенней.

Кажется, «московского консультанта» мой облик тоже не порадовал: во взгляде отразилось заметное беспокойство. Открыв багажник, Андрей достал какое-то тряпье, воняющее бензином, смочил его водой из канистры и приказал:

– Вытри лицо.

Я скривилась, не желая брать в руки грязную ветошь.

– Лучше полей.

Помедлив, Андрей отвинтил крышку и наклонил канистру, поливая тонкой струйкой мои подставленные ладони. Вода оказалась теплой, нагрелась в багажнике за время езды. Я ополоснула лицо, а затем, шипя от боли, оттерла шершавую корку с подбородка. Смочила вспотевшую шею, пригладила волосы. Последней порцией прополоскала рот, о чем сразу пожалела: вкус у воды был гадкий. Пришлось сплюнуть в кусты.

– Иди. И не вздумай глупить.

Андрей указал на дорожку, выложенную плиткой. Мы обогнули коттедж, прошли через сад, полный дурманящих ночных ароматов, и по деревянной лестнице поднялись на террасу с видом на реку. Из дома сюда выходил ряд дверей, разделенных окнами от пола до потолка. Возле ограждения, украшенного горшками с петуньей, стоял накрытый белоснежной скатертью стол. Гирлянда фонариков освещала тонконогие бокалы, горлышки винных бутылок, яркие пятна зелени и фруктов. За столом сидели три человека, чьи лица были обращены в нашу сторону.

Первому, развернувшему плетеное кресло вполоборота, чтобы вытянуть ноги, я сперва дала не больше тридцати. До тех пор, пока он не поднял на меня взгляд холодных прозрачно-голубых глаз, странно выделявшихся на смуглом лице. Похоже, в незнакомце перемешалась кровь азиатов и европейцев. Глаза были сильно вытянуты к вискам, подбородок заострен. Нос при этом был длинным, с горбинкой, из тех, что по форме называют «римским». Но диковинней всего выглядели светлые до белизны волосы, собранные на макушке в пучок.

Сидевший рядом с ним мужчина выглядел старше, лет так на тридцать пять. Почему-то я сразу назначила его главарем. Не из-за возраста, нет… От массивной широкоплечей фигуры исходило ощущение уверенности в собственных силах. Так выглядел боксер-тяжеловес, идущий к рингу в финале чемпионата. Скупые движения, сосредоточенность на противнике, полное равнодушие к воплям с трибун и вспышкам фотоаппаратов.

Несмотря на прохладную погоду, на мужчине была одна рубашка, расстегнутая до середины груди. Левую половину его лица пересекал шрам, начинавшийся на лбу, рассекавший бровь и спускавшийся к твердо очерченному подбородку. Нижний конец рубца скрывала короткая борода. Темные волосы, отросшие сзади до плеч, были откинуты назад, несколько прядей свесились надо лбом. Возле носа и между сведенных к переносице бровей обозначились резкие складки. В уголке рта мужчина сжимал сигару, вонь от которой перебивала даже свежий запах реки.

Мужчина задержал на мне внимательный взгляд. Должно быть, обычно в этом взгляде сквозило безразличие, заставлявшее собеседника торопливо вспоминать все свои грехи. Но сегодня удивление возобладало. Я догадывалась, почему. Похоже, мужчина раздумывал, не упустили ли его ребята настоящую жертву, взамен подманив какого-то неудачливого беспризорника из подвала. Я склонила голову так, чтобы тень от капюшона падала на лицо.

– Почему задержались? – обратился он к Андрею, не вынимая сигары изо рта. В голосе, низком, бархатистом, с приятной хрипотцой, слышалось скрытое до поры раздражение. – И что у вас с рожами?

Услышав про «рожи», третья участница компании, красивая брюнетка не старше двадцати, прыснула от смеха. Похоже, она была навеселе. Спасибо папаше за науку, я сразу вычисляла подвыпившего человека, даже если тот ничего особенного не делал.

– Небольшие проблемы, но они уже решены, – обтекаемо ответил Андрей.

Выдержав паузу, мужчина со шрамом слегка склонил подбородок и перевел на меня тяжелый взгляд.

– Здравствуй, Саша. Меня зовут Глеб Игнатьев. Стас рассказал тебе условия нашего договора?

Вместо ответа я подняла руку с оттопыренным средним пальцем. Хихиканье брюнетки оборвалось. Стоявший возле меня Андрей заметно напрягся, но не двинулся с места.

А вот его приятель-бородач, ожидавший подобной выходки, замахнулся, чтобы отвесить мне пощечину. Но я слегка отклонила корпус, пропуская его ладонь, скользнула вперед и влепила ответный апперкот, целя в больное место на подбородке. Эффект превзошел ожидания: бандит схватился за повторно разбитую губу, предоставив возможность пнуть себя между ног. Но главную ошибку допустил Андрей, повернувшийся ко мне нужным боком. Я крутанулась, как змея на хвосте, и выхватила из чехла на его поясе нож. Тот самый, каким он разрезал скотч. После чего забилась в угол террасы, выставив правую руку с ножом и понятия не имея, что делать дальше.

Меня потряхивало, пальцы на левой руке тряслись, пока я не догадалась сжать их в кулак. В ушах пульсировала кровь. Я проклинала себя за глупость. Ну, получила бы пощечину, не развалилась… Но было поздно. Я продолжала стискивать рукоять ножа, поворачиваясь то к одному, то к другому противнику и косясь на реку, темневшую между балясин деревянных перил. С такого расстояния глубину было не разглядеть. Зато я заметила несколько булыжников, торчавших над поверхностью воды.

– Саша, успокойся!

Андрей предостерегающе поднял руку. Он выглядел на самом деле взволнованным. Но я не спешила относить его испуг на свой счет: «московский консультант», опозорившийся на виду у начальства, беспокоился отнюдь не за мою судьбу.

Я поднесла кончик лезвия к шее.

– Если меня покалечат или… или еще что, сделке конец. Замучаетесь доказывать, что это не вы меня зарезали.

Это было вранье. Во-первых, я слишком любила жизнь и ценила ее, несмотря на кошмары детства. А во-вторых, трусливый Стас не пошел бы на попятную, даже если бы меня подкинули к нему на порог, расфасовав в десять пакетов. Скорее наоборот, братишка перепугался бы насмерть и сделал все, что прикажут. Но мне хотелось получить хотя бы крошечную иллюзию защиты.

На террасу подоспела охрана с пистолетами на изготовку. Белоголовый сделал короткий жест, приказывая всем отступить. На виске Андрея проступила пульсирующая жилка, лоб заблестел от испарины. Брюнетка залпом допила содержимое бокала и потянулась за добавкой, но ее опередил белоголовый, любезно взявшийся помочь. В наступившей тишине отчетливо раздалось бульканье наливаемого напитка. Я слышала тяжелое дыхание Андрея, его умоляющий шепот: «Саша, не дури!». Меня подмывало ответить: «Так тебе и надо, придурок!», но это было бы слишком по-детски. На зло маме отморожу уши.

Мужчина со шрамом поднялся из-за стола и сделал несколько неторопливых шагов. Хмыкнув, он встал напротив и протянул раскрытую ладонь. Немного поколебавшись, я вложила нож в огромную лапищу. На долю секунды наши руки соприкоснулись. Моя заметно тряслась, его была словно высечена из гранита.

Сунув нож за пазуху, Глеб откинул с моей головы капюшон. Шуршащая ткань куртки упала на плечи. Я успела почувствовать, что пальцы, скользнувшие вдоль располосованной щеки, пахнут табаком. Вообще, я ненавидела эту вонь, вызывавшую ассоциации с бесконечными загулами бати. Но сейчас знакомый запах неожиданно меня успокоил.

– Никто не причинит тебе вреда, – произнес мужчина своим низким, проникновенным голосом. – Ты – моя гостья. Больше никто тебя и пальцем не тронет. Ты мне веришь?

Словно завороженная звучанием этого голоса, я кивнула, хотя вовсе не была убеждена в искренности последних слов.

– Андрей, подойди.

Побледневший парень шагнул вперед.

– Повтори дословно, какой приказ ты получил?

– Доставить Емельянову Александру на базу, не прибегая к насилию.

– И какое из этих слов было непонятным? – Вопрос был задан спокойным, даже безучастным тоном, но я не хуже «московского консультанта» почувствовала, как под его ногами заполыхала земля.

Глеб Игнатьев остановился перед вытянувшимся по струнке подчиненным. На острых скулах Андрея проступили розовые пятна. Он молчал, но страх выдавали напрягшиеся желваки и блеск испарины под носом и на лбу.

Глеб вытащил сигару изо рта и выдохнул струйку дыма Андрею в лицо. Тот не поморщился и по-прежнему не произнес ни слова. Тогда Глеб отвел руку в сторону и покачал указательным пальцем. Один из охранников, уловив приказ, вложил в ладонь пистолет.

Раздался щелчок предохранителя. Дуло коснулось лба. Зрачки Андрея расширились, почти целиком заполнив коричневую радужку. Ноздри раздулись, губы сжались в черту. Я видела ужас в его глазах, заплывших от синяков. Но он по-прежнему не пошевелился и не предпринял ни единой попытки отвести оружие, приставленное к его голове.

Я поняла, что сейчас произойдет. В это невозможно было поверить, но я точно знала, что через миг голова молодого «консультанта» дернется, а из затылка брызнет багровый фонтан. Это было неправильно, страшно и неправильно. Трясущейся рукой я потянула Глеба за локоть, переключая его внимание на себя. В горле пересохло, собственный голос казался осипшим и незнакомым.

– Он не виноват. Это я начала драться. Андрей пытался решить все мирно, правда. Я не вру, пожалуйста, я первая начала!

Несколько томительных секунд Глеб удерживал на мне тяжелый взгляд. Затем едва заметно улыбнулся и вдавил дуло пистолета Андрею в лоб, заставив того отшатнуться. Парень покачнулся, обмяк и прикрыл глаза. Пистолет вернулся к его владельцу. У меня самой едва не подкосились колени, хотя убивать собирались совершенно чужого мне человека, да еще, будем честны, не лучшего из людей.

Я обхватила себя за плечи, стараясь унять противную дрожь. И задала первый пришедший на ум вопрос, лишь бы тягостная пауза наконец завершилась:

– Где я буду жить?

Глеб указал на одну из выходивших на террасу дверей.

– Вот здесь, комната готова к твоему приезду. Можешь переодеться и поужинать с нами. Любишь итальянскую кухню?

– И во что я, по-твоему, должна переодеться? – буркнула я, перейдя от испуга к вызову. Увы, но мой организм привык реагировать агрессией на любой стресс. И справиться с его порывами было не так-то просто.

Глеб ненадолго задумался, затем обратился к притихшей девушке за столом:

– Настя, принеси что-нибудь из своей одежды.

– Не надо, леопардовое мини и стринги со стразами носи сам, – огрызнулась я, двинувшись в свою комнату. На пороге я обернулась и ткнула пальцем в Андрея, начавшего подавать первые признаки жизни.

– А с тебя новая гитара, придурок!

Оставшихся сил хватило ровно на то, чтобы захлопнуть дверь. После чего я сползла по створке вниз и уселась на корточки. Хотелось расплакаться, но слезы застряли где-то на полпути. В голове крутилась карусель из мыслей и чувств. Горечь из-за предательства брата сменялась жалостью к себе, жалость – чувством вины за то, как я обошлась с Викой. Вот уж попрощалась так попрощалась с бывшей одноклассницей, не сделавшей мне ничего плохого. Та теперь нескоро забудет свой день рождения… Родители примутся таскать дочь по врачам, а по городу поползут сплетни, о чем наверняка позаботится лучшая подруга Альбина. И все это было напрасно…

Но и чувство вины мучало меня недолго, все эмоции заглушил всепоглощающий страх. Мне нет даже восемнадцати, мне очень хочется жить, учиться, заниматься спортом. Мне хочется увидеть мир и влюбиться в кого-нибудь! Мне не хочется умирать. Простые мысли понемногу растворялись в пустоте. Я еще долго сидела на полу в темной комнате, пока тело не затекло. Потом встала и поплелась в ванную комнату.

***

Когда я привела себя в порядок и вернулась на террасу, ужин подходил к концу. Исчезли блюда с пастой и лазаньей, на столе появились чайные чашки и корзинки с булочками и пирожными. Я не расстроилась. Стресс начисто отбил аппетит, возможно, до конца отмеренных мне провидением дней. Там, где вчера находились желудок и прочие потроха, нынче давил непривычной тяжестью ком. А вот от чая я бы не отказалась – в горле до сих пор ощущался привкус бензина, оставшийся от воды, которой я полоскала рот.

– Жвачки не найдется? – хмуро поинтересовалась я, отодвигая самый дальний стул. К ужину я вышла в одной футболке и наскоро застиранных джинсах, и немного стеснялась затрапезного вида. Хотя все присутствующие были повинны в куда более тяжелых грехах.

– Жевать жвачку на голодный желудок в твоем возрасте вредно, – наставительным тоном произнес Глеб.

– Да что ты, блин, говоришь. А людей в твоем возрасте похищать не вредно?

Оставшийся непредставленным мужчина, тот, что обладал экзотической внешностью, хмыкнул, достал откуда-то пачку «Дирола» и швырнул по высокой дуге. Я поймала жвачку, вытащила сразу две пластинки и прикусила их зубами. Во рту разлился прохладный и резкий вкус мятного ароматизатора. Подумав, я сунула пачку в задний карман – от бандитов, поди, не убудет.

– Позволь представить моих спутников. – Глеб не обратил внимания ни на колкость, ни на мелкое воровство. – Это Дамир, мой ближайший помощник. Если тебе что-то понадобится, можешь обращаться к нему по любому вопросу.

Белобрысый Дамир с улыбкой склонил голову, подтверждая сказанные слова. Я же решила, что ни по какому вопросу обращаться к нему не буду, лучше перетерплю: слишком холодными и по-рыбьи тусклыми были его глаза. И как он выбился в помощники? Я бы к такому типу не повернулась спиной даже в лифте торгового центра «Волчок».

– А это Анастасия, – продолжил Глеб.

Анастасия закатила глаза и скорчила недовольную мину. До сегодняшнего дня самой красивой девушкой в нашем городе считалась Вика. Но теперь у нее появилась конкурентка. Анастасия походила на актрису или модель: пухлые губы, маленький, чуть вздернутый нос, длинные черные волосы, собранные в конский хвост. Нижний край декольте скрывался под столом, так что я даже засомневалась, являлись ли две половины вечернего платья единым целым.

– У тебя появились вопросы? – уточнил главарь, заметив следы раздумий на моем лице.

– Вагон. – Я сплюнула влажный комок жвачки, прилепив его к чайному блюдцу. Дамир едва заметно поморщился. Фу-ты ну-ты, нашелся аристократ.

Подняв с блюдца чашку из тонкого фарфора, я сделала осторожный глоток. Чай оказался горячим и крепким. А вопросов у меня и правда накопилось множество. И все они были куда серьезней размышлений о вкусе постороннего мужика, которым тот руководствовался при выборе женщин.

– Как долго?

– Пока не закончится суд, и не будут оформлены документы. Мне бы не хотелось, чтобы Стас изменил свое решение о сотрудничестве.

– Ясен хрен, тебе бы не хотелось. Мне-то здесь сколько торчать?

– Два месяца, в худшем случае – три. Я пошлю людей за твоими вещами.

– У меня учеба через три недели начинается.

– Я уверен, такая сообразительная девушка с легкостью нагонит пропущенный материал.

– А телефоном и интернетом можно пользоваться?

Глеб задумался. Взял с хрустальной подставки пирожное, откусил ломкий край песочной корзинки.

– А ты обещаешь не делать глупостей?

– Типа, не писать в милицию: «Меня похитили, срочно высылайте группу захвата?».

– Давай будем считать, что тебя пригласили пожить в гостях с согласия твоего брата.

– А давай будем считать, что луна сделана из сыра, что от этого изменится? – Тут я решила не перегибать палку и неохотно пообещала: – Буду смотреть трансляции с лекций, получать практические задания.

– Хорошо, ты сможешь пользоваться интернетом. Также тебе разрешено перемещаться по территории базы без сопровождения. Тебе понравится, здесь есть много интересного для молодой девушки: пляж, скалодром, спортзал, бассейн…

– …яма с негашеной известью, пыточный подвал, а также небольшая, но хорошо оборудованная лаборатория по производству взрывчатки… – продолжила с той же интонацией я. Глеб натянуто улыбнулся, неприятный Дамир снова хмыкнул.

Я же немного приободрилась. Возможно, дела обстояли не так плохо, как мне казалось. Поживу месяц-другой на берегу реки, приобрету уникальный опыт. А потом вернусь домой и напишу бестселлер «В руках у мафии» или «Запертая в неволе» с вымышленными именами. Вон, какие колоритные персонажи, чего добру пропадать.

– Хорошо-хорошо, дяденька, я поняла. Целебный речной воздух, то-сё…

Обращение Глебу почему-то не понравилось.

– Можешь называть меня Глеб Николаевич, – сухо ответил он, на что я примирительным жестом подняла обе ладони.

– Глеб Николаевич, а можно я завтра сама съезжу за вещами в город? Я ведь не со Стасом живу, а… с отцом. – Странно, но язык отказался произносить привычное слово «батя». – Я вела себя опрометчиво, но теперь понимаю, в какой ситуации нахожусь. Можете приставить ко мне охрану. Я просто поднимусь в квартиру, соберу вещи и сяду обратно в машину. Честное слово.

Мужчина бросил на меня испытующий взгляд. Его подружка, все это время слушавшая разговор с удивительным равнодушием, подняла со стола телефон, направила на себя и сложила губки бантиком, делая селфи. Глеб поморщился.

– Настя, я же просил хотя бы во время ужина забыть про телефон.

– Ой, одна маленькая фоточка, что такого? – Девушка захлопала густыми ресницами.

– И не вздумай фотографировать Сашу. Ты меня поняла?

Настя беззаботно помахала пальчиками с алыми каплями маникюра. В голосе Глеба зазвенел металл:

– Ты. Меня. Поняла?

– Ой, да поняла я, чего заладил? Надо оно мне три года… – Настя раздраженно бросила телефон на скатерть и отвернулась к реке.

– Так можно? – я напомнила про свою просьбу.

– Хорошо. – Глеб поднялся из-за стола, намекая, что ужин вместе с разговором окончены. – Когда появится возможность, Андрей организует поездку в город и присмотрит за тобой.

***

Я была уверена, что ночью ни за что не усну. Буду ворочаться, переживать события дня, плакать в подушку. Но едва голова коснулась прохладной и гладкой наволочки из шелка, я отключилась, проспав без сновидений до самого утра.

Разбудил меня стук в дверь.

– Аушеньки, есть кто живой?

В дверь просунулась черноволосая голова. Я подскочила, рывком натянув одеяло до подбородка, но узнала Анастасию и с облегчением рухнула на подушку.

– Я тут шмотья принесла кой-какого. Все новое. – Девушка, звонко цокая босоножками на высоком каблуке, пересекла комнату и вывалила на кресло ворох одежды. Из кучи выбился белый кружевной чулок, вроде тех, что надевали девчонки на выпускной. – Идея не моя, ты же у нас вся такая гордая.

Выполнив задание, девушка направилась обратно к дверям.

– Подожди! Скажи, а Глеб – бандит, да? – Глупый вопрос вырвался сам собой. – Я… ну… для общего понимания…

– С чего ты взяла? Из-за шрама что ли? – Настя закатила подведенные глаза. – Нормальный он мужик. Охранная фирма у него. Нужна ты бандитам, ага. Аль Капоне вчера звонил, интересовался.

Я почувствовала себя полной дурой.

– Он вчера чуть человека не убил…

– Ой, не стал бы он никого убивать… – Настя задумалась, приложив палец к накрашенным розовой помадой полным губам, и добавила – …во время ужина. Так, попугать захотел. Андрюша зарвался, начал наглеть. Короче, сам виноват.

– А ты здесь давно?

– Целую вечность… Завтрак закончился. У нас тут как в пионерском лагере, все по расписанию. Зайди на кухню, тебе что-нибудь приготовят. Пока-пока.

– Пока… – неуверенно ответила я вслед закрывшейся двери.

После ухода Насти в комнате снова воцарился полумрак. Высокие, от пола до потолка окна закрывали вертикальные жалюзи. Сквозь щели между пластин проникали солнечные лучи, рисуя полосы на полу из дубовых досок. Тело еще болело, но чувствовала я себя на удивление хорошо. Может потому, что впервые провела ночь в большой и мягкой постели – выспаться на моем просевшем диване с ямой посередине удавалось только после самой тяжелой тренировки.

Умывшись, я безо всякого интереса покопалась в принесенной одежде. Коротенькое кружевное платье, бархатное с декольте, шелковое на бретельках, без бретелек. Лосины с принтом под зебру, какие-то расшитые пайетками пиджаки… Но все новое, кое-где даже с бирками, тут Настя не обманула. Из безумного вороха вывалилась простая белая рубаха размера икс-эль, явно с мужского плеча. Должно быть, девушка захватила ее по ошибке, сгребая с вешалок и стульев все, что не хотела носить. Я поднесла воротник рубашки к носу, собираясь по запаху определить степень ее чистоты. И тут произошло что-то, для чего трудно подыскать слова…

Я вдохнула запах дыма, пота, выветрившейся туалетной воды, бензина и нагретого на солнце железа. По отдельности эти ингредиенты казались малоприятными, но собранные вместе словно олицетворяли мужество и силу. Еще чуть-чуть, и я бы начала кататься по кровати, зарывшись лицом в хлопковую ткань. «Саша, ты же, блин, не животное!» – подумала я, швыряя рубашку обратно на кресло. Судя по размеру воротничка, опасная вещь принадлежала Глебу. Суток не прошло, рановато для Стокгольмского синдрома. Да и синдром этот – для жителей сытой Швеции. Нижне-Волчанский синдром должен быть ближе к ветхозаветному: «Око за око, зуб за зуб».

Подойдя к окну, я аккуратно раздвинула пластины жалюзи и выглянула наружу. Залитая солнцем терраса была пуста. День выдался погожий, солнечный. За рекой виднелся пологий берег, заросший осокой и камышом, чуть дальше разросся лес. Над мирным пейзажем раскинулось ярко-синее небо с редкими облаками. Там, куда падали лучи солнца, доски на полу нагрелись, и стоять на них босыми ногами было приятно.

Настроение незаметно улучшилось. Ко мне вернулось любопытство. Хорошо бы найти пляж, искупаться и поваляться на песке, наслаждаясь последними летними деньками. Что там вчера пообещал Глеб? Мне разрешено перемещаться по территории в одиночку. Так почему бы не воспользоваться приглашением? Есть по-прежнему не хотелось, а потому, натянув джинсы и майку поприличней из коллекции Насти, я отправилась изучать место своего заточения.

***

За день мне удалось осмотреть меньше половины. База оказалась огромной! Если утром я перемещалась от здания к зданию бодрой рысцой, то ближе к вечеру еле плелась, с трудом переставляя натруженные ноги. По словам Насти, Глебу принадлежала охранная фирма. Но, судя по увиденному, речь шла скорее о частной военной компании, хотя по закону это вроде бы запрещено.

На огороженной территории размером в два десятка гектар размещались двухэтажные жилые корпуса, бесчисленные склады, столовая, медицинский блок, открытый и закрытый тир, стоянка автомобильной техники и еще черт знает что. Один раз мимо проехала непонятного вида машина, похожая на приплюснутый железный сундук, выкрашенный зелеными пятнами и поставленный на шесть монструозных колес. Выбросив в воздух клуб вонючего дыма, сундук забрался на холм и устремился к цепочке ангаров, видневшихся на линии горизонта.

Хваленый бассейн нашелся в отдельно стоящем здании со стеклянным куполом. Бассейн как бассейн, у нас в школе по размеру не меньше, хотя и без шикарной отделки. Возле бортика стояли шезлонги, на одном из которых отдыхала Настя в черном раздельном купальнике, солнечных очках и соломенной шляпе. Кажется, ей забыли рассказать, что через стекло особенно не загоришь.

В столовой для персонала ко мне вернулся аппетит. Я пристроилась в конец очереди с подносом и без проблем получила стакан компота, капустный салат и порцию гуляша с подливой. Устроившись за столом в углу зала, я съела все как можно быстрей, стараясь не обращать внимание на косые взгляды жующих людей. Во всех остальных местах я чувствовала себя невидимкой. Никто меня не остановил, не задал ни единого вопроса, не окликнул: «Эй, а ты здесь откуда взялась?». И в то же время я постоянно чувствовала направленное на себя внимание. Наверное, из-за камер видеонаблюдения, развешенных на каждом углу.

К концу дня у меня сложилось окончательное мнение: шансы незаметно пересечь периметр базы имелись разве что у феи Динь-Динь, если бы той пришло в голову бросить Питера Пена и перейти на сторону Капитана Крюка. Мне вспомнилось лицо Крюка, то бишь Глеба, когда он снял с меня капюшон. С точно таким же выражением, спокойным и немного задумчивым, он приставил пистолет ко лбу своего подчиненного. А что, если Стас обратится в милицию? Маловероятно, но кто его знает? Бросит ли Глеб Николаевич такой же последний взгляд на меня или доверит неприятное дело Дамиру?

История вырисовывалась вообще непонятная… В судебном процессе подобного масштаба участвует много людей. Юристы, адвокаты, следователи, представители налоговой, свидетели, какие-нибудь консультанты по экономическим вопросам с обеих сторон. Так что теперь, похищать целый табор московских и Нижне-Волчанских родственников? Три месяца их кормить, поить, следить, чтобы не разбежались? Что-то я не видела в соседнем номере разведенной дочки Бронислава Иннокентьевича, дородной бабищи с прокуренным голосом, и трех ее шебутных пацанят.

Занятая подобными размышлениями, я добралась до восточной границы базы. К самой стене подобраться не удалось: у подножия бетонных плит поверхность земли затянуло проволочной сетью. В центр был воткнут треножник метра в полтора высотой.

– Это путанка.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась. За спиной стоял, сложив руки на груди, непонятно откуда взявшийся Андрей. Сегодня «московский консультант» был одет как все обитатели базы: в песочно-зеленые штаны с накладными карманами, ботинки с высоким голенищем и легкую хлопковую рубашку цвета сухой травы. После десятков чужих лиц парень с фингалами вокруг глаз показался мне чуть ли не добрым знакомым.

– Так называется сетка. Если кто-то заберется через стену и попробует двигаться ползком, путанка зацепится за одежду. И враг обнаружит себя.

– А это что за штука? – я ткнула пальцем в треногу.

– По всему периметру расставлены комплексные датчики. Радар-сенсоры реагируют на движение, инфракрасные датчики на разрыв луча, вибрационные – на колебания ограждения и почвы. Но они под землей, их не видно.

Я уважительно присвистнула.

– Неплохо вы тут окапались.

– Безопасность – наша работа, – тоном заправского диктора ответил Андрей. – На пляже была?

– Нет, возле дома обрыв слишком крутой, не смогла спуститься.

– Подождешь пару минут?

Я неуверенно кивнула.

Андрей отошел к стоявшему неподалеку грузовику с камуфляжным тентом, откуда вспотевшие на солнце рабочие вытаскивали тяжелые на вид металлические ящики.

– Последний ряд поставьте у перегородки. И не вздумайте курить. Еременко, как закончите, опечатай все и внеси в базу.

– Понял, начальник. Только того… – Старший из рабочих, крепкий мужик с седыми усами, замялся на пороге. – Не работает база, я на бумажке пока.

Андрей раздраженно поморщился.

– Не работает – вызови админа.

– А нет его, не прислали, – крикнул в ответ Еременко, успевший скрыться в глубине ангара. – Как уволили того паренька, так и не нашли никого.

Андрей тихо выругался, а затем повернулся в мою сторону.

– Пойдем. Покажу тебе тайную тропу.

***

Четверть часа спустя мы пробирались к воде по заросшему кустарником склону. Близился вечер. Было не жарко и не холодно, воздух обволакивал тело, словно теплый густой сироп. В Сибири такая благословенная погода чаще всего случается в августе, моем любимом месяце в году.

Я наклонилась и отщипнула кончик полыни, разросшейся вдоль тропы. Растерла бархатные листики между пальцев и с наслаждением вдохнула горький аромат. Большая часть базы представляла собой асфальтовое поле, просматриваемое со всех сторон. Жаркое, пропахшее соляркой и гудроном, полное лязганья металла и шума работающих машин. Но здесь, у реки, обнаружился островок спокойствия с нетронутыми деревьями и высокой травой.

Над узкой полосой берега нависал обрыв с разросшимися сверху соснами, кленами и березами. Все вместе создавало иллюзию уединенности, будто я и правда выбралась за город отдохнуть. Мы спустились на пляж, усыпанный крупным речным песком. Солнце повисло над водой, окрасив небо в оранжевый цвет с золотыми кляксами облаков. Его отражение превратило речку в поток расплавленной магмы. Деревья на противоположном берегу казались обугленными до черноты декорациями из фанеры. Я стянула кеды, закатала джинсы до колен и ступила в воду.

– Осторожно! – окликнул меня Андрей.

Я обернулась. Мой провожатый тоже разулся и брел по воде, держа за шнурки ботинки с воткнутыми в них носками.

– Смотри, куда ставишь ногу, – продолжил он. – На дне попадается всякий мусор, битое стекло. Зато течение несильное. Я сам здесь часто плаваю.

Темнело быстро, я с трудом могла различить выражение его лица. Кажется, он улыбался.

– Как прошел первый день? – спросил он.

– Странно.

– Ты ожидала другого? Подвал, наручники, батарея?

Я пожала плечами.

– Чтобы чего-то ожидать, надо иметь хоть какие-то представления. А это, знаешь ли, мой первый плен.

Андрей ускорил шаг и теперь шел вровень со мной. Шум базы остался за обрывом. На реке было тихо, слышался лишь плеск воды, шелест камыша, да ветер доносил чириканье птиц.

– Люблю быть первым. – Андрей и правда улыбался. Верхняя губа высоко поднималась, обнажая зубы и десны. Но это не портило улыбку, а странным образом делало ее искренней и открытой.

«Ох уж эти шуточки» – подумала я и нарочно его поддела, сказав:

– Тогда уж не ты, а Глеб Николаевич.

Улыбка не исчезла с его лица, но глаза сделались злыми.

– Зачем я вам? Не верю, что успех дела зависит от Нижне-Волчанского помощника судьи.

– Отчего же? Силы всех трех претендентов равны, у всех есть связи и деньги. Лояльность Стасика, а значит и настроение судьи, может стать той соломинкой, что сломает спину верблюда.

– Но Стас отказался от денег?

– Фигушки. – Мой провожатый неприятно усмехнулся. – Он взял деньги, и немалую сумму. Как и многие другие участники процесса. Но мне твой брат не понравился. У него глаза с двойным дном. На поверхности одно, а на глубине – совсем другое. Никогда не знаешь, чего от таких людей ожидать. Могут взбрыкнуть в любой момент. Поэтому я предложил взять тебя для подстраховки. Риск минимальный, ведь твое исчезновение никто не заметит.

Андрей говорил об этом так просто, ничуть не стесняясь ужасных слов, что мне опять захотелось сделать глупость: огреть его камнем по черепушке или хотя бы вырвать ботинки и зашвырнуть их далеко в реку.

– Спасибо за откровенность. – Я стиснула зубы, сдерживая рвущиеся наружу опрометчивые слова.

– Пожалуйста. Сегодня я буду честным, потому что чувствую себя обязанным. И раз уж мы начали этот разговор, скажу еще одну вещь. – Андрей повернулся, остановив на мне внимательный взгляд. – Ты неглупая девушка, но решительности у тебя больше, чем мозгов. Сейчас в городе присутствуют два наших конкурента. Их методы ведения переговоров ничуть не лучше. Глеб крутой мужик, но не жестокий. О них я этого сказать не могу.

– О-о-о, вот оно что. Так ты на самом деле мой благодетель!

Я согнулась пополам, отвесив издевательский поклон. Внезапно Андрей подкинул ногу, подняв из воды тучу брызг. Меня окатило с ног до головы. Я на секунду опешила, чувствуя, как по груди и шее стекают теплые струи. Но тут же наклонилась, загребла воду обеими руками и щедро плеснула на него.

Пару минут мы брызгались и пихались, фыркая, хохоча и сплевывая воду, попавшую в рот. Потом искали на дне ботинки, которые Андрей все-таки уронил. А затем продолжили медленно идти вдоль берега, теперь уже в полной темноте.

По небу скользили силуэты облаков, между ними мерцали звезды. Судя по блеклому сиянию над горизонтом, в лагере, оставшемся далеко позади, зажглись фонари. Противоположный берег исчез во мраке, река стала бескрайней, как океан. В кустах на берегу затрещали насекомые. Может, цикады, хотя я всегда думала, что они выбирали места потеплей.

– Обещаешь, что здесь со мной ничего не случится? – Слова сами сорвались с губ. Ничего такого я спрашивать не хотела.

Все-таки не стоит судить о людях по внешности. Улыбка «московского консультанта» была хорошей, по-мальчишески открытой, полностью преображавшей лицо. Но при этом он произнес:

– Прости, но этого я обещать не могу.

Домой (я поймала себя на том, что использую это неподходящее слово) возвращались молча. Коттедж был погружен в темноту, не считая лампы, горевшей в комнате, смежной с моей. Оказывается, со стороны берега к дому вела вполне удобная лестница, не замеченная утром из-за пышных зарослей плюща и еще чего-то вьющегося, с крупными темно-зелеными листьями. Андрей не стал подниматься, мы попрощались внизу. Когда я шагнула на первую ступеньку, он внезапно добавил:

– Саша…

Я замерла, подняв ногу и положив ладонь на перила.

– Спасибо.

– Спасибо мало. Ты должен мне гитару.

Из сумрака донесся смешок.

***

На террасе меня поджидал неприятный сюрприз. Один из сгустков темноты, в которые с заходом солнца превратились расставленные по периметру горшки с конусами подстриженных туй, внезапно пошевелился. Будущий владелец Нижне-Волчанского приборостроительного завода стоял и смотрел на воду, расслабленно облокотившись о перила. Внизу плескались невидимые волны, омывая выступавшие над поверхностью камни. Интересно, слышал ли он разговор?

В темноте раздался тихий хрипловатый голос:

– Ты можешь съездить за вещами завтра. Будь готова к девяти.

Смазанная фигура переместилась. Глеб повернулся спиной к реке. Падавший из окна тусклый свет позволил разглядеть его силуэт. Взъерошенные ветром волосы, широкие плечи и светлый треугольник груди в расстегнутом вороте рубахи, закатанные до локтей рукава…

Поблагодарив, я отправилась в свою комнату, где сразу закрыла дверь на хлипкий замок. А затем рухнула на кровать и скрестила руки под головой. Андрей казался откровенным, но насколько можно верить похитителю? Точно ли в городе меня поджидали злобные конкуренты? Или это уловка, чтобы глупая девчонка не думала о побеге?

В чем Андрей был абсолютно прав, так это в том, что мое исчезновение никто не заметит… Батя, что ли, в милицию пойдет? Даже не смешно. Учителя, одноклассники? Решат, что я прячусь после скандала на Викином дне рождения или уехала в другой город на учебу. Дядя Лёша? Он мог бы… Но примет ли милиция заявление тренера всерьез, если родной брат заверит, что все в порядке, просто трудный подросток бросил спорт, никого не предупредив?

На глаза попалась белевшая в темноте мужская рубашка. Стало невыносимо душно. Над кроватью висел длинный короб с решеткой, должно быть, кондиционер. Но я понятия не имела, как его включать. Пришлось встать, пройти в ванную и сунуть голову под кран с холодной водой. Не помогло. Мне захотелось выйти на свежий воздух.

Тихо прикрыв за собой дверь, я выскользнула на террасу. В соседней комнате по-прежнему горел свет, отбрасывая на плитку желто-черные полоски. Поддавшись любопытству, я нашла подходящую по размеру щель и заглянула внутрь. В комнате за столом сидел Глеб, сердито уставившийся на стоящий перед ним ноутбук. Широкие брови мужчины сошлись на переносице, рот искривился, рука раздраженно скребла беспроводной мышью. Картина выглядела настолько знакомой, что я против воли улыбнулась: именно так выглядела школьная бухгалтерша, которой я иногда помогала справиться с восстанием машин.

Хозяин базы нажал несколько клавиш на клавиатуре и поднял на ноутбук хмурый взгляд, явно не зная, что еще предпринять. Поддавшись порыву, я приоткрыла дверь. Глеб вскинул голову, рука его нырнула куда-то вниз, исчезнув за краем столешницы.

– Не поспеваешь за технологиями, дедуль?

– Дедуль? – возмутился Глеб. – Сколько мне, по-твоему, лет?

– Не знаю, полтинник не за горами? Да шутка, шутка, расслабься. Вставай давай.

Помедлив секунду-другую, Глеб уступил кресло. Я плюхнулась на мягкое сиденье, скрипнувшее кожей, и придвинулась ближе к столу. Брошенного мимоходом взгляда вполне хватило, чтобы понять суть проблемы. Для ее решения надо было перейти в безопасный режим и вернуться к настройкам по дефолту, всей работы на пять минут. Глеб остался стоять у меня за спиной, с интересом наблюдая за тем, как я набираю команды. Мужчина наклонился вперед, опершись руками о край стола и нависнув у меня над плечом. Он оказался так близко, что я снова почувствовала его запах…

Пальцы замерли над клавиатурой. Я испуганно опустила лицо, пряча залитые румянцем щеки.

– Что такое? – забеспокоился Глеб, глядя в синий экран с колонками символов. – Это можно исправить?

– Да, без проблем. – Я заставила себя продолжить работу. – А где системный администратор? У вас сложная система контроля над периметром, не верю, что она работает без присмотра.

– Недавно он нарушил одно негласное правило, и его пришлось…

– …расстрелять? – с энтузиазмом закончила я.

– Уволить. Если бы я убивал всех, кто подкатывает к Анастасии, получил бы текучку кадров хуже, чем у продавцов сим-карт в переходе.

Я уважительно присвистнула и ввела последнюю команду, переводя компьютер обычный режим. Ноутбук перезагрузился, на экране появился рабочий стол с двумя десятками выстроенных по порядку ярлычков.

– Все. – Я потянулась, выгнув спину дугой, и освободила кресло.

– Так быстро?

– Хочешь, могу пасьянс «Цветочный сад» поставить. У нас в бухгалтерии его очень хвалят.

Забавно, но эта беспомощность в работе с компьютером позволила мне увидеть в мужчине со шрамом обычного человека со своими слабостями и дурацкими привычками. Среди которых было и чрезмерное увлечение сладким, судя по крошкам, застрявшим в липкой клавиатуре.

Я принялась с интересом разглядывать чужое жилье. Интерьер комнаты был выдержан в темных, но не мрачных тонах. Этакая берлога холостяка, где приятно плюхнуться на диван и выпить бутылочку пива, слушая… я перевела взгляд на полку с виниловыми пластинками… слушая Тома Уэйтса, Кинг Кримсон или Пинк Флойд. Хрен знает, кто такие.

На стене висели две фотографии в простых деревянных рамах. На одной улыбались раздетые до пояса парни в камуфляжных штанах. На переднем плане сухая земля, на заднем – окутанные дымкою горы. Похоже на снимок со службы. Со второй фотографии, зернистой и черно-белой, смотрела в объектив строгая на вид женщина лет сорока. В ушах белели крупные жемчужные серьги, завитые локоны были уложены пышной шапкой по моде шестидесятых годов. Наверное, мать. Других следов постоянного проживания женщины было не заметно – я не нашла ни расчески, ни тюбика помады, оставленной для соперниц в качестве пограничного столба.

– Спасибо за предложение, но вчера я купил «Контр Страйк». Спроси у Дамира, может, ему надо? –парировал Глеб, с легкой тревогой отслеживая мои перемещения по комнате.

Я восхищенно поцокала языком, разглядывая подвешенный на кронштейне плоский телевизор. На тумбе под ним лежала игровая консоль «Плей Стейшн». До сего дня подобный набор я видела только в рекламе.

– Да ладно. В жизни стрельбы не хватает?

– Мне кажется, у тебя сложилось превратное впечатление о моей работе. Излишне романтизированное.

– Ты уже начал проходить?

– Пока нет, времени не было.

– Там ведь есть режим для двоих?

– Есть, – неохотно подтвердил Глеб, подозревая, что к чему идет дело.

– Давай зарубимся!

Повисла пауза.

– Правильно ли я понимаю, – медленно произнес Глеб, – что еще вчера ты угрожала мне ножом, а теперь предлагаешь сыграть в «Контр Страйк»?

– Да, именно так, – подтвердила я. – Слышал, что у подростков гибкая психика?

– Твоей гибкой психикой, – с глубочайшим убеждением ответил Глеб, – можно сваи на стройке забивать.

– Так что скажешь?

Мужчина окинул меня испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся.

– Давай.

– Только скажи, чтобы поесть чего-нибудь принесли. С обеда ни крошки во рту.

– На ночь я отпускаю весь обслуживающий персонал.

– Тогда пошли на кухню.

И мы пошли на кухню. Судя по неуверенности в движениях Глеба, эту часть дома он посещал редко. Один раз мы даже перепутали дверь, вместо кухни очутившись в бойлерной, наполненной тихим размеренным гулом.

– Та-а-ак, что тут у нас, – протянула я, достигнув цели маршрута и получив в качестве приза огромный двустворчатый холодильник. – О, колбаска! Сделаешь мне бутербродик?

Видимо, Глебу давно не приходилось никому делать бутербродик. Губы его пошевелились, рука с растопыренными пальцами взметнулась вверх. Он явно искал нужные слова и не находил их. Так ничего и не сказав, владелец охранной фирмы взял палку колбасы, хлеб, нож и разделочную доску.

Обратно мы возвращались с тарелкой криво нарезанных бутербродов, каждый с кулак толщиной, тремя бутылками лимонада и коробкой эклеров. Глеб сел на диван, я устроилась на полу. Следующие три часа мы воевали с переменным успехом, пока накопившаяся за день усталость не сконцентрировалась в области головы, превратив ее в неподъемный шар. Глаза начали слипаться, и я все чаще отвлекалась от игры, самозабвенно зевая во весь рот.

– Давай-ка спать. – Глеб подхватил мой зевок, прикрыв рот внушительным по размеру кулаком.

– Давай, – согласилась я, опершись рукой о колено мужчины, чтобы подняться с пола. – Спокойной ночи!

– Спокойной, – он небрежно помахал пятерней.

У себя в комнате я разделась и обессиленно растянулась на просторной кровати, застеленной скользкой холодной простыней. Усталость довершила начатое дело: вместо сильного здорового тела я ощущала неповоротливую связку ноющих мышц. Я была уверена, что засну мгновенно, как только закрою глаза, но сон никак не шел. Слишком много мыслей толпилось в гудящей после тяжелого дня голове. Драка в переулке, сломанная гитара, рыбий взгляд Дамира, уставшие от жары охранники в камуфляже – видения проносились перед глазами, словно нарезка из фильмов на каком-нибудь фестивале независимого кино.

А еще я думала о хозяине дома, спящем в соседней комнате… Сложно было представить такого брутального мужчину во фланелевой пижаме, поэтому воображение рисовало… Понятно, что оно рисовало: то, что не должно было рисовать еще сорок шесть дней, оставшихся до моего совершеннолетия.

Меня тянуло к Глебу, глупо отрицать. Но тянуло на примитивном уровне, словно я была бродячей кошкой, столкнувшейся в подворотне с мохнатым и сильным самцом. С точки зрения психологии ситуация вырисовывалась куда сложней. Глеб Николаевич грубо влез в мою жизнь и чуть не пристрелил подчиненного. Как ни крути, это сильно перевешивало любовь к компьютерным играм и согласие сделать бутербродик с колбасой. Гитлер, вон, рисовал пейзажи и любил животных, но славным парнем так и не стал…

После непродолжительной внутренней борьбы я пообещала себе держаться от хозяина базы подальше. Тихой мышкой пересидеть эти два-три месяца, вернуться домой, плюнуть на начищенные ботинки брата и продолжить обычную жизнь. Приняв правильное решение, я наконец-то смогла заснуть.

## Глава 3

Телефон так и не вернули, ставить будильник было не на чем, а потому меня опять разбудил стук в дверь. Я сползла с кровати, накинула первую попавшуюся рубаху и щелкнула замком, с третьей попытки повернув его в нужную сторону. На пороге стоял Андрей. Глаза его метнулись куда-то вниз, губы растянулись в насмешливой улыбке. Я опустила глаза и залилась румянцем, сообразив, что случайно надела доставшуюся по ошибке рубаху Глеба. Оправдываться было глупо. Да и не все ли равно, чего он там подумает о моем моральном облике?

– Если тебе все еще нужны твои вещи, поторопись. – На слове «твои» было сделано ударение. – Выезжаем через пять минут.

Я кивнула, закрыла дверь и принялась метаться по комнате, пытаясь одновременно причесаться и натянуть штаны. К машине мы подошли с интервалом в несколько секунд, по очереди хлопнув дверями. Я села сзади, а Андрей устроился рядом с круглолицым водителем, похожим на одуванчик из-за торчащих во все стороны светлых волос.

– Костя, ну что опять за срач? – «Московский консультант» извернулся, приподнял зад и стряхнул на пол какую-то шелуху.

– Не прогневайся, Андрей Филиппыч. – Костя улыбнулся с видом притворного раскаянья и принялся выкручивать руль, сдавая назад для разворота. – Курить бросаю, все время жевать тянет.

Машина, здоровенный джип с квадратным лобовым стеклом, и правда была завалена едой. Рядом с рычагом передач валялась ополовиненная упаковка фисташек, еще несколько пачек с соленым арахисом лежали у меня в ногах, должно быть, скатившись с сиденья во время торможения. Из кармана на спинке кресла высовывался бумажный пакет с жирным пятном, источавшим запах шавермы. Даже есть захотелось, я ведь позавтракать не успела.

Когда машина миновала КПП и выбралась на шоссе, я стянула кеды и устроилась поудобней, решив вместо созерцания скучных пейзажей компенсировать недосып.

Через пару минут меня грубо потрясли за плечо. Я открыла глаза и принялась озираться, не сразу сообразив, куда попала. Оказывается, прошло уже два часа: в окне виднелась знакомая дверь в подъезд, как всегда распахнутая и подпертая кирпичом из-за неработающего домофона. К счастью, местные старушки еще не успели оккупировать лавочку у подъезда, иначе не миновать мне славы малолетней содержанки, которую клиенты до дома подвозят, совсем стыд потеряла, и мать была такой же вертихвосткой и так далее…

– Давай, дуй на выход. – Убедившись, что я окончательно проснулась, Андрей отдернул руку.

– А можно мне одной сходить? – Я потерла лицо в бесполезной попытке взбодриться, а затем пригладила пятерней растрепавшуюся челку. – Я никуда не денусь. Дом типовой, из подъезда только один выход.

– Это с чего вдруг?

Я замялась, не зная, как объяснить. Эту ночь я провела на кровати, чья площадь превышала по размеру всю нашу кухню. Кухню, где над раковиной отвалилась половина плитки, а треснувшее окно было заклеено изолентой, чтобы не поддувало. Откуда никогда не выветривался запах луковой кожуры, слежавшихся сигаретных бычков и тяжелого, въевшегося в стены перегара. Я словно смотрела на свой дом глазами «московского консультанта» и испытывала почти физическую боль от ничем не объяснимого стыда. Разве это была моя вина? Разве я выбирала, в какой семье появиться на свет?

Ничего не ответив, я вышла из машины, сердито хлопнув дверцей. Лифта в доме не было. Андрей нагнал меня на лестнице, легко перескакивая по несколько ступеней за раз. Мы поднялись на четвертый этаж. На площадку выходило четыре двери. Наша, отделанная еще по советской моде деревянными рейками, выглядела самой убогой. Желтый цвет превратился в серо-коричневый, косяк покрывали подтеки засохшей краски, оставшейся после ремонта в подъезде, случившегося еще до моего рождения. Внизу появились свежие следы от чьих-то грязных ботинок, над ними торчал зубец обломанной рейки. Видно, ночью к бате опять ломился кто-то из корешей…