# Мистерия мести

Сергей Плавник, Ирина Черкашина, Алексей Ясенев, Екатерина Курушина, Марина Ясинская, Полина Герасимова, Александра Савченко, Мария Плавник, Александр Зимний, Надежда Жукова, Вадим Юрьевич Панов, Елена Кузьминых, Алексей Толкачев

В Москве зверски убивают Тину Мальцеву – молодую жену владельца крупнейшей финансово-промышленной империи. Олигарх поручает расследование убийства известному частному детективу Юрию Федра. С первых шагов Юрий обнаруживает, что следы этого преступления ведут в Тайный Город, о котором детектив раньше и понятия не имел…

В Париже полицейские обнаруживают трупы людей без признаков насильственной смерти. Доктор Жерар Солитэр устанавливает причину – смерть от неизвестной болезни. Ни полиция, ни врачи не подозревают, что это только начало страшной эпидемии, способной поражать не только людей, но и обитателей Тайного Города…

Новая повесть Вадима Панова и рассказы победителей конкурса «Тайный Город – твой Город» в сборнике, посвященном самому легендарному миру отечественной городской фэнтези!

© Панов В., Зимний А., Савченко А., Жукова Н., Ясинская М., Кузьминых Е., Ясенев А., Черкашина И., Плавник С. и М., Курушина Е., Герасимова П., Толкачев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


## Вадим Панов. Мистерия мести

### День 1

Мне нравится, когда истории начинаются трагически: «День не задался с самого утра». Или: «После вчерашнего голова болела так, словно собиралась родить другую голову, втрое крупнее». Или: «Четверо брюнетов грубо ухватили Шмидта за руки и вышвырнули в окно». Трагическое начало задаёт правильное восприятие: читатель тревожится, облизывает губы и нетерпеливо переворачивает страницы, желая поскорее разузнать, куда же всё-таки прилетит Шмидт со своей больной головой в тот незадавшийся с утра день.

И прилетит ли вообще.

Почему мне нравятся трагические начала? Во-первых, потому что я такой же, как все, читатель и люблю тревожиться, облизывать губы и нетерпеливо елозить пальцами по страницам в предвкушении оригинальной развязки. А во-вторых, потому что в реальной жизни подобных начал практически не встречается.

Сегодняшний день, к примеру, стартовал рутиной: умывание себя любимого, умывание зубов, поход под душ, чашка кофе, утренние пробки… Разве что проснуться пришлось раньше обыкновенного, но и такое иногда случается. Голова у меня не болела, и никакие «четверо» не хватали меня за руки и не выбрасывали из окна. Да и не четверо их было, а двое. Они сидели в дальнем углу приёмной, тихие, как насосавшиеся младенцы, и такие же непредсказуемые. Нет, пожалуй, предсказуемые: что главный велит, то и сделают. И за руки схватят – хорошо, если схватят, а не оторвут, – и из окна вышвырнут, и кое-что похуже учинят, получив соответствующий приказ. Я таких ребят знаю. Не сталкивался, к счастью, со стороны наблюдал, однако впечатлений хватило.

Но ребята остались в приёмной и не раздражали. В отличие от их главного, который сидел во главе монументального письменного стола и выводил меня из себя негромким, хорошо поставленным голосом.

В смысле меня – из меня, а не меня – из него.

– Просмотрев представленную информацию, я ожидал увидеть вас более… – Главный пошевелил пальцами, демонстрируя, что изо всех сил подыскивает наименее обидное определение: – Более выбритым. – И, обрадованный тем, что нашёл к чему придраться, осведомился: – Торопились?

Правильный ответ: «Конечно, Ваше Величество! Получив приглашение, собрался в ночь, освещая себе путь карманным фонариком, прибыв на место к пяти утра, бегал вокруг офиса, повизгивая от радости и всем существом вожделея лицезреть воочию столь выдающуюся персону…»

Но я человек во многом неправильный, поэтому ограничился коротким:

– Нет.

Не объяснять же собеседнику, что, поскольку встреча назначена на восемь утра, я решил побриться с вечера, мудро рассудив, что десять лишних минут сна утром – это совсем не то же самое, что десять потраченных минут вечером. Утреннее время ценится дороже.

Побрился, но щёки показались главному недостаточно гладенькими, и потому наш диалог на этом не закончился.

– Вы во всём так небрежны?

Вот ведь тупая кочерыжка! Он что, небритых мужиков никогда не видел? Не бородатых, а именно небритых? Живёт с закрытыми глазами? В последнее время свиная щетина вошла в моду, и неопрятно-волосатые рожи встречались гораздо чаще нормальных лиц. Главному, судя по всему, эта мода не нравилась, но какого чёрта вымещать своё неудовольствие на мне? Или он просто пытается меня достать? Хочет посмотреть, как я держусь?

– Надеюсь, вы не пьёте? В смысле – много.

Глаза у него выцвели чертовски давно, наверное, ещё до того, как главный разменял первую сотню миллионов, однако, по причине отсутствия внятного цвета, взгляд получался более жёстким. Глаза внимательно изучили моё лицо, а затем взгляд главного остановился где-то в районе моих бровей и больше этой точки не покидал. В некоторые моменты казалось, что на меня смотрит не человек, а призрак. Или лишённая души кукла.

Впрочем, в какой-то мере так оно и было.

В последнее время личная жизнь главного оказалась на виду, и поэтому я точно знал, почему меня пригласили в превосходно отреставрированный особняк, спрятавшийся в уютном арбатском переулке. Не могу сказать, что меня распирало от радости, но знание ещё не поднятой темы и понимание, что в моих услугах заинтересованы, позволило мне едва заметно огрызнуться:

– Вам нужны мои способности или гладкие щёки?

Сам себе я показался карманной шавкой, осмелившейся слегка прикусить хозяйский тапок. Глубокой ночью. Утащив его под ванну. Не издав ни звука. Однако главный к революционным проявлениям вообще не привык и потому был неприятно поражён столь наглой и агрессивной выходкой.

Бесцветные глаза повторно ощупали мое лицо, на виске главного запульсировала жилка, а указательный палец правой руки несильно стукнул по отполированному до блеска подлокотнику кресла. Похоже, мой визави рассвирепел.

– Мне нужны ваши способности, Юрий Федра, – проскрипел главный. – Однако мой личный опыт…

Это словосочетание – «мой личный опыт» – главный выделил особо, и в его устах оно прозвучало как предвестие несокрушимого: «Так хочет Бог!»

– …мой личный опыт показывает, что неопрятные люди крайне редко оказываются умными.

– А пьющие?

– Стремительно деградируют.

И ведь не поспоришь.

Я неопределённо передёрнул плечами.

Вы слышали: директор Мальцев? Не господин, не его превосходительство, не мистер, а именно – директор. Его все так называют. Те, кто о нём знает, разумеется. Никаких других титулов. Никакой рекламы в прессе. Никаких первых рядов – деньги любят тишину. Отец директора занимал весомый пост в имперской иерархии и уже тогда заложил основы семейного благополучия, обеспечив эффективный контроль над собственностью, которая во время всеобщего развала, метания, растерянности, малиновых пиджаков и кооперативных туалетов благополучно влилась в стремительно поднявшуюся промышленно-финансовую империю. Сделав доброе дело, Мальцев-старший умер, и на его место пришёл директор, сумевший вдвое увеличить унаследованные активы.

О жёсткости и стальной хватке этого человека слагали легенды, однако сейчас передо мной сидел пожилой мужчина в трудной ситуации. Очень сильный мужчина. Очень опасный. Но получивший от судьбы весьма болезненный удар и потому слегка растерянный.

– Вы ведь знаете о постигшем мою семью горе?

Мальцев произнес фразу ровным, как автобан, тоном, однако я видел, каких усилий стоило ему напускное спокойствие. Даже сейчас, спустя две недели после трагедии, директор переживал. Железный Мальцев, успешно переживший трёх президентов и всегда оказывающийся в лагере победителей, хитрый, расчётливый и беспощадный к врагам Мальцев едва держался.

Что произошло? Заурядная история с незаурядным финалом. Точнее, пока ещё без финала, но мне много рассказывали об упорстве директора, и я не сомневался, что его обидчиков обязательно постигнет страшная кара.

Итак, по порядку.

Четыре года назад пятидесятилетний Мальцев поступил так, как это частенько бывает в его кругах: развёлся с женой, отписав ей и троим детям солидное содержание, и официально погрузился в жаркие объятия тридцатилетней Тины Шрамм, которая легко согласилась сменить звучную выдуманную фамилию на финансово-благополучную. В те счастливые деньки очарованный директор даже изменил себе и мелькнул на первых полосах таблоидов: свадьба в венецианском дворце, мировые звёзды, примчавшиеся лично поприветствовать новобрачную, круиз на третьей в мировом рейтинге яхте… Мальцев засветился, но вскоре опомнился и вновь укрылся от любопытных глаз, вернувшись в свой подмосковный дворец, превосходящий венецианский по всем параметрам, кроме возраста. Как выразился язвительный комментатор: счастливая пара погрузилась в обыденность красивой жизни. Все ожидали, что яркая Тина с головой окунётся в светское болото, замелькает, так сказать, в гламурном глянце, но этого не произошло. Иногда – благотворительные мероприятия, совсем редко – публичные светские вечеринки, и ни одного скандала за четыре года. Острословы посмеялись: директор научил жену осторожности – и оставили чету в покое. Но две недели назад о Тине Мальцевой заговорили повсюду, потому что…

– Вам, безусловно, известно, что мою Тину убили?

– Примите мои самые искренние соболезнования.

На виске директора вновь проснулась жилка.

– Нет нужды лицемерить.

«Хватит меня поучать!»

– Когда речь идёт о смерти, я всегда искренен, – мягко произнес я. – Мне, знаете ли, доводилось терять близких.

Тон оказался правильным – директор поверил. Или захотел поверить, что в сущности одно и то же.

Кивнул:

– Тогда спасибо. – Помолчал, сделал глоток воды из хрустального стакана и продолжил: – Две недели назад мою Тину убили. Убили жестоко. Убили нагло, в центре города. Убили – и тем исполосовали мне душу. Убили, а я до сих пор не знаю, кто это сделал. – Ещё несколько мгновений напряжённой тишины. – Смерть моей Тины расследовали лучшие сотрудники полиции, но результата нет. Я объявил награду, но результата нет. Я недоволен. Я хочу знать имя мерзавца.

Примерно это я и ожидал услышать: расследуйте убийство Тины Мальцевой, экселенц, вы ведь частный детектив. В конце концов, вам за это деньги платят. Чисто бизнес, ничего личного.

Да, я – детектив, а тут – громкое и поэтому противное дело. Противное и совершенно не по моему профилю. Не по профессиональному профилю – по психологическому. Не люблю я расследовать убийства, понимаете? Не моё это. Родственники жертвы меня раздражают, вид трупов повергает в тоску, а перспектива встречи с настоящим убийцей – в уныние. Но как сказать об этом человеку, не собирающемуся услышать «нет»?

– Вы верите в меня больше, чем в лучших полицейских страны?

Заход получился осторожным и цели не достиг.

– Мне рекомендовали вас как человека, умеющего находить правду.

Попробуем усилить:

– Не знаю, что обо мне наговорили, но я частный детектив, специализирующийся на супружеской неверности. Я человек сугубо мирный, моя сфера – человеческие отношения.

С тем же успехом я мог проповедовать камню.

– Вы нашли убийцу Баглоева, – равнодушно напомнил директор.

Мальцев принял решение на мой счет, и никакие трепыхания, даже самые отчаянные, не могли ничего изменить. Но трепыхаться мне разрешалось.

– То расследование начиналось как слежка за неверной женой.

– Вы отправили на каторгу Рейкина.

– Не я – адвокат жертвы.

– Я просмотрел материалы дела и поговорил со знающими людьми: адвокат блестяще выступил в суде, но убийство распутали вы. – На столе появилась толстая папка. – Я хочу знать, что случилось с моей Тиной.

Он до сих пор ни разу не употребил слово «жена».

А я ждал. Всё, что я знал раньше и узнал за вчерашний день о Мальцеве, свидетельствовало: он должен был использовать в разговоре слово «жена». Но он постоянно говорил «с моей Тиной», подтвердив тем самым то, чему я с чужих слов не поверил: директор Мальцев не купил себе красивую куклу, а действительно обожал свою молодую жену. И это глубокое, сильное чувство абсолютно не вязалось с его характером и жизненными принципами.

Или он расстроился из-за того, что никак не может добраться до обидчика?

– Вам ясна задача, Юрий? Теперь вы работаете на меня.

В любой другой ситуации я вспотел бы от счастья, сейчас же из последних сил попытался отделаться от столь замечательного клиента.

– Скажу честно, господин директор: мне страшно браться за расследование.

Трепыхание вызвало лёгкую усмешку:

– Вы ведь мужчина. Неужели вам не стыдно мне об этом говорить?

– Не стыдно.

– Тогда объяснитесь.

– Я в принципе не терплю насилия, – как можно искреннее произнёс я. И очень мягко продолжил: – Но то, как вашу супругу убили, не укладывается у меня в голове. Я не хочу искать человека, способного на такое зверство. Мне противно и страшно его искать.

Как ни странно, но ни грубить, ни хамить в ответ директор не стал – воспитание, что поделать. Он едва заметно кивнул, показывая, что услышал и понял мои доводы, но принимать их не собирался.

– Юрий, вы совершенно напрасно опасаетесь неведомого убийцу… больше, чем меня. Я принял решение нанять вас, и я не отступлю. Полмиллиона плюс расходы. Аванс – двести тысяч, его переведут на ваш счёт сегодня.

Директор Мальцев, как все умные люди, умел прикасаться к потаённым стрункам человеческой души, уговаривать людей и вдохновлять их на подвиги. И ещё он умел делать такое лицо, что становилось ясно: отказ не принимается. И дальнейшие трепыхания приведут к появлению похожей на младенцев парочки из приёмной.

Признаюсь честно: я не пытался вытряхнуть из безутешного богатого вдовца побольше денег, мне действительно было страшно браться за расследование этой некрасивой истории, но… В общем, попробуйте сами поговорить с директором, и вам станет ясно, почему мне пришлось согласиться.

– Надеюсь, вы понимаете, что аванс я не верну, а результат не гарантирую?

– У вас есть один недостаток, Юрий, – честность. – Мальцев демонстративно взялся за компьютерную мышь, показывая, что разговор окончен. – Не сомневаюсь, вы сделаете всё возможное для поиска убийцы. До свидания.

* * *

Почему я стал частным детективом?

Тем более в те годы, когда в эту профессию пошли не только люди с правоохранительным опытом, но и заурядные бандиты, массово создававшие ЧОПы ради легализации рэкета. Помните тех «частных детективов» из девяностых в кожанках и с «ТТ» за поясами? Тот ещё сброд. Кого не перестреляли – те сидят.

Но я не из таких. Я вообще мальчик из приличной семьи. Нет, не «мальчик из хорошей семьи» («ТМ»), а из приличной: качественное образование, кое-какие знакомства родителей, кое-какие знакомства свои благодаря правильно выбранному родителями учебному заведению. Не мажор, но и не бомж. Мог бы, к примеру, стать гран-журналистом, сидеть под абажуром, пописывать хорошо оплачиваемые гадости и постепенно обрастать читателями блога. Или гран-политиком: сидеть под абажуром, поливать грязью прошлое и настоящее, заседать в Общественном совете… Мог и по чиновной линии податься: красиво говорить, умело управлять, воровать, делиться, потерять покровителя, бежать во Францию, с трепетом ждать выдачи…

Интересных дорог было много, но человеческие качества не пустили. Я ведь, как вы помните, из приличной семьи, а не из «хорошей», есть разница.

Так что к романтической карьере частного детектива я подошёл в достаточной мере случайно. С детства об этой профессии не мечтал, не видел себя в прыщавых снах крутым героем Микки Спиллейна или Рэймонда Чандлера. И в органах не работал ни дня, если вы вдруг представили канонический случай: честный, но наивный следователь собирался служить Закону, был перемолот жерновами безжалостной Системы и теперь страдает во имя Справедливости на почве частных расследований. Галиматья, верно? Так вот, подобной галиматьи в моей жизни не было. Профессиональные навыки набирал на практике, уроками у настоящих спецов: криминалистика, слежка, прослушка… А работа – как бывает у всех: иногда скучно, иногда муторно, иногда опасно. Спросите, что же меня понесло в детективы? Я люблю загадки и разбираюсь в людях. Неплохо разбираюсь… Нет, не буду скромничать – я хорошо разбираюсь в людях и отлично определяю ложь. Распознаю не хуже полиграфа.

И это умение меня кормит.

Правда – она ведь не всегда глаза колет. Иногда, в частных, так сказать, случаях – в семьях, в бизнесе, в политике – правду сторонам знать необходимо, изредка – жизненно необходимо. И тогда на сцене появляюсь я: слежу, подслушиваю, копаюсь в грязном белье, задаю неудобные вопросы, получаю по шее и докапываюсь до правды. И в тот момент, когда преступник (или неверный супруг) изобличены, я чувствую себя Крутым Детективом.

Да-да, я читал Чандлера.

Но сейчас речь не о моих литературных вкусах, а о Тине Мальцевой, которую убили так, что я боялся браться за расследование. Боялся настолько, что осмелился спорить с самим директором, комариком накинувшись на знаменитого мастодонта. Впрочем, подвиг уже в прошлом. Нет, конечно, я горд собой и когда-нибудь как-нибудь обязательно расскажу кому-нибудь, как развёл на деньги такого выдающегося человека, но это будет потом.

Сейчас же я изо всех сил пытался сосредоточиться на показаниях светской дивы Леночки Изельшприц, представленной мне в качестве лучшей подруги почившей госпожи Мальцевой. Наверняка в её трескотне пряталось разумное зерно… Или даже разумный отросток. Однако прятался настолько хорошо, что извлечь его пока не получалось.

– Последние годы мы с Тиной были лучшими подругами… Что удивительно, учитывая нашу разницу в возрасте… Тина была довольно пожилой тётей: тридцать четыре года…

Самой Леночке тридцать два, но одевалась и красилась она в агрессивном стиле морщинистых инженю – «мне двадцать и не более» – и вела себя соответственно.

– К тому же Тина, как ты знаешь, из простых… Провинциалка… Многие удивлялись: чего я в ней нашла? А мне нравилась её наивная, деревенская непосредственность. Забавные ошибки в общении, которые она допускала… Помню, когда она впервые оказалась в Милане, хлопала в ладоши, как ребёнок. Я отвела её к своему дизайнеру и сделала человеком… Кажется, Тина приехала из Новосибирска, но я не уверена… Ты узнаешь, наверное, если потребуется. Узнаешь? Или ты уже знаешь?

– Из Иркутска.

– Боже, какие в этой стране ужасные названия! – Леночка картинно закатила глазки. – И они ещё удивляются, что Рашку не любят… Где находится столь странное место?

– В Сибири.

Название вызвало у Леночки смутные ассоциации. Она наморщила лобик, пару раз подняла и опустила длинные, как хвост павиана, ресницы и наконец справилась:

– Сайберия! Конечно! Папа много раз бывал в Сайберии, у него там мощные бизнес-интересы. – Совершив интеллектуальное усилие, она вновь расслабилась и вернулась к томным, интонационно незаконченным фразам: – И муж туда ездит… По алмазной линии… А я – нет, я Сайберию только в глобусе видела… Я стопроцентная горожанка.

Разговор с горожанкой Изельшприц состоялся в модном СПА на одной из центральных московских улиц. Уделить мне время где-то ещё Леночка не сумела ввиду немыслимой занятости: обед с подругами, поход по магазинам и подготовка к вечеринке отняли у бедняжки всё свободное время. Да и на встречу с «каким-то там детективом» Леночка согласилась только потому, что директор Мальцев лично позвонил и пробубнил в трубку распоряжение оказывать мне полное содействие, а просьбам господина директора, как я знал на собственном опыте, отказывать затруднительно.

К тому же – и это гражданка Изельшприц сообразила уже во время встречи – я мог предоставить дополнительные факты о расследовании, способные придать новое дыхание старым сплетням.

Одним словом, их интересы чудесным образом совпали прямо в СПА – неплохое начало для новой главы в романе о крутом детективе. Чёрт! Не стать ли мне писателем на досуге? Или писателем досуга? Или…

Не отвлекаться.

Короче, горожанка Изельшприц расположилась в удобнейшем кресле, всеми ногтями отдавшись дипломированным работницам гламурного маникюра, а я рядом, на табурете, приставучий, как жвачка на этом же самом предмете мебели.

– Так вот… Тина, как ты уже понял, из простых, но бойких, поднялась решительно. А когда она дядю Володю взяла, вся Москва просто рухнула…

– Согласен, неожиданно получилось, – пробормотал я с понимающим видом.

Надо же было среагировать.

– Ты не в теме, – отмахнулась Леночка. А поскольку её руками занимались, отмахиваться от меня пришлось головой. Потому что хвоста у этой лошади не было. Или она на нём сидела. – Дядя Володя с тётей Инной тридцать лет прожил, он пылинки с неё сдувал, таскал за собой всюду, любовался, как куклой, все думали, так и помрёт с ней. А Тина – раз, и в дамки! То есть – в папки. Осторожнее! – Горожанка Изельшприц бросила злобный взгляд на провинившуюся маникюрщицу. – Нежнее, сволочь!

Женщина робко кивнула.

– Дядя Володя – это директор Мальцев?

– Ты не знаешь, как его зовут?

– Знаю.

– Я его крестница, – высокомерно сообщила Леночка. – Так что мне можно.

Судя по всему – можно всё. Или почти всё.

– Какой была Тина? – осторожно осведомился я, стараясь не ранить нежные чувства крестницы серьёзного человека.

– Происхождение, конечно, делало её белой вороной, и потому она тянулась ко мне… Когда мы выходили в свет, это было как лёд и пламя. Сначала входила я, икона стиля, а потом она, похожая на дикую кошку… Изысканность и первобытная страсть… Ты должен понять, ты же учился где-то, да?

– Учился, – не стал скрывать я.

Но, судя по легкому презрению в голосе, особенно высоко в личном рейтинге горожанки Изельшприц мне подняться не удалось. Мало ли где учился «какой-то там детектив»? Возможно, в сельской школе.

– В твоих глазах есть ум, – обронила Леночка, не удостоив меня взглядом.

– Ага, – подтвердил я. – И в глазах тоже.

– Ты забавный.

– Спасибо. – Я выдал свою самую обаятельную улыбку. – Так…

– Какой была Тина? – продемонстрировала похвальную память горожанка Изельшприц.

– Да.

– Я ведь сказала: первобытная кошка. – Её не порадовала моя приставучесть. А я, признаться, начал испытывать раздражение. – Провинциалка: цеплючая, без воспитания, зато с шармом. И на спорте была помешана.

– Тина занималась спортом?

А вот этой детали в досье на госпожу Мальцеву не оказалось.

– Пластикой… Нет, как это… Современным танцем! Глупо, да? Она говорила, что с детства мечтала стать танцовщицей… Наверное, там, внизу, кажется, что танцовщицы управляют миром. Какие они все идиоты!

И жалостливый до совестливости взгляд горожанки Изельшприц упёрся сначала в маникюрщицу, а потом в меня.

– Тина, – напомнил я.

– Она пришла снизу… С самого дна… И с детства мечтала стать танцовщицей, но не получилось. А когда добралась до денег дяди Володи, завела себе персонального тренера и часто пропадала в зале. – Леночка потянулась, продемонстрировав липоксированное туловище, и закончила: – Я этого не понимаю.

Полагаю, тут следовало похвалить её замечательную форму, но я – бездушная скотина снизу – не догадался.

– Как звали тренера Тины? Где они занимались?

Часто бывает так, что женщина с подобным хобби просто нуждается в большом количестве свободного времени. «Дорогой! Я на танцах!» – пять-шесть бесконтрольных часов у нее в кармане.

К мужчинам это утверждение относится в равной степени.

Не надо обвинять меня в сексизме.

Однако горожанка Изельшприц попыталась разрушить формирующуюся на глазах теорию:

– Всё не так, как ты подумал. Эдуардика я знаю лично, он очень милый и очень любит мальчиков… Хотел в школу устроиться, но эти гадкие законы… А он такой лапочка… От него всегда хорошо пахнет…

Я тоже на Леночку не дышал перегаром, но нежностей в свой адрес не дождался.

– К тому же дядя Володя ни за что не подпустил бы к Тине какого-нибудь мачо… Он ведь «Анну Каренину» смотрел…

Директор Мальцев, думается, «Анну Каренину» читал. В отличие от крестницы.

– Я обожаю Голливуд… Это кузница стиля… Там все такие великие, не то что в этой Рашке…

– Танцы, – кашлянул я, пока «икона московского стиля» не принялась пересказывать мне содержание каких-нибудь «трансформеров».

– Она ими занималась, и результаты все видели: Тина несколько раз танцевала на вечерах, которые устраивал дядя Володя. Очень хорошо танцевала. Она точно занималась. – Горожанка Изельшприц вновь потянулась. – Я тоже так смогла бы, если бы захотела… Но плясать на публике – бред… Унижение… Только для плебса…

Аристократия, чего уж там.

– Где находится зал?

– Понятия не имею… – Леночка выдала длинную нецензурную тираду в адрес второй маникюрщицы, потребовала менеджера и отрывисто закончила в мой адрес: – Знаю только, что где-то в центре.

– Вы ни разу там не были?

– А зачем?

Логично до последнего звука.

– Тина злоупотребляла спиртным?

– Любила красное вино, но я никогда не видела её пьяной или сильно поддатой. Она умела держать себя… Потому и захомутала дядю Володю… Пьяницы не бывают умными…

– Слишком быстро деградируют, – машинально закончил я.

– Вижу, ты встречался с дядей Володей, – хихикнула Леночка. – Он решил, что ты алкоголик?

– В этом случае я вряд ли получил бы работу.

– Дяде Володе нужен результат, а не твой цирроз. Если он решил, что ты сумеешь дать результат, то наплевал бы на всё? Так ты алкоголик?

В этот момент пришел менеджер, горожанка устроила истерику с требованием наказать, выгнать, изничтожить или удавить «куриц, терзающих мои ногти!», и я ретировался. Вынеся из разговора весьма странное впечатление.

Леночка, очевидно, не лгала и искренне верила в то, что говорит. Беда в том, что ничего из ею упомянутого не являлось секретным, таким, чем делятся только с близкими подругами, как отрекомендовал горожанку Изельшприц директор Мальцев. И дело не в моём неумении задавать правильные вопросы – перед следователями Леночка выступила точно так же: честно говорила обо всём, о чём спрашивали, но ничего сверхинтересного не рассказала.

Вывод напрашивался сам собой: Леночка не была близка с Тиной.

За выводом следовал вопрос: а была ли у Тины настоящая подруга? И если была, то почему всемогущий директор Мальцев о ней не знает?

Ответы на эти вопросы или хотя бы намёки на ответы я рассчитывал получить у Алексея Торопова, личного телохранителя Тины Мальцевой.

Который оказался именно таким, каким я его представлял. И внешне, и внутренне. Бывший кикбоксёр, бывший морской пехотинец, затем сотрудник частной охранной компании… Ну вы поняли, да? Теперь – бывший сотрудник, даже полиция от него отстала, но осадочек, как говорится, остался.

Внешне Алексей был здоров, коротко острижен и немногословен. Внутренне – по-житейски хитёр (всё-таки вовремя из охранной компании смылся) и в меру неглуп.

Естественно, Торопова тщательно опросили и люди Мальцева, и полицейские, но я надеялся на удачу. В конце концов, не зря же в моих глазах горожанка Изельшприц разглядела ум.

– Госпожа Мальцева была лёгким объектом?

Для начала Алексей решил прикинуться полным деревом:

– Чего?

– Ты помнишь Тину? – Я пошевелил пальцами. – Брюнетка, примерно тридцати пяти лет, красивая, жена твоего хозяина. Тина Александровна Мальцева. Она тебе приказы отдавала весь последний год.

Да, я умею быть противным.

Торопов не совершил убийство только потому, что меня прислал директор. Но если бы взгляды могли резать, я покинул бы кафе изрядно исполосованным.

– Госпожа Мальцева была лёгким объектом для работы или тяжёлым?

Ещё один плюс телохранителю: он быстро понял, что со мной лучше не связываться, и принял условия конструктивного разговора.

– Средним. Как все.

– Приходилось носить её домой пьяную? Выполнять поручения, не связанные с твоими прямыми обязанностями?

– Я не обсуждаю хозяев.

Я ждал этого ответа, а потому выдал очень внятно и достаточно медленно, чтобы слова гарантированно вошли в повреждённые уши бывшего кикбоксера и застряли в каком-нибудь полушарии того органа, что заменяет ему мозг:

– Директор Мальцев хочет, чтобы я выяснил правду, а значит – ты обсуждаешь. Обсуждаешь всё, до последней детали. Отвечаешь на любые мои вопросы. Потом, если хочешь, можешь наябедничать директору, что я копался в его грязном белье. Но это – потом, а сейчас ты отвечаешь. Всё понятно?

При этом поставил зарубку в памяти: Торопов знал, что отвечать придётся, но всё равно попытался сыграть верного молчаливого работника.

Это могло означать, что телохранитель не хочет говорить о Тине.

– С ней было трудно?

– Нет.

– Даже сумки не заставляла носить?

Алексей достал сигарету, раскурил её и пыхнул дымом. Совсем рядом с моим лицом.

– Она меня не замечала.

Я не курю, но не обиделся, дым – это самое безобидное из того, чем мне тыкали в лицо за время моей блестящей детективной карьеры. Я откинулся назад – диванчики в этой кафешке оказались весьма удобными – и подытожил:

– То есть знала, что ты рядом и решишь любую возникшую проблему? Сколько раз тебе приходилось вступаться?

– У Тины Александровны не было проблем, – помолчав, ответил Торопов. – Ни разу за тот год, что я был её телохранителем.

– Даже с отморозками из ночных клубов?

– Тина Александровна умела ладить с людьми. – Алексей понял, что какую-то информацию выдать всё равно придётся, и сделал ставку на преданное восхваление погибшей хозяйки: – Умная женщина. Босс другую не выбрал бы.

– Молодая, умная и красивая, – протянул я.

– А зачем директору другая?

– Вам нравилась хозяйка?

Он, очевидно, ждал этого вопроса, – раз полицейские и люди из охраны директора старательно вынюхивали возможность интрижки молодой женщины с мускулистым телохранителем, так почему бы и знаменитому частному детективу не спросить о том же?

– Директор меня кастрировал бы, – ровно ответил Торопов.

– Все так говорят.

– Все директора?

– Все телохранители.

– Многих видели?

– Я специализируюсь на раскрытии семейных тайн и встречал бесчисленное множество телохранителей, тренеров, инструкторов, одноклассников… Я знаю, как говорят люди, которым есть что скрывать.

– Я не такой умный, как вы, – развёл руками Алексей. И закурил следующую сигарету. – Я не смог бы нормально общаться с директором, и он всё понял бы.

– Часто общались?

– Докладывал о передвижениях Тины Александровны раз в неделю. Лично.

Об этом Мальцев умолчал.

И это, между прочим, всё меняло: бывший кикбоксёр ни за что не устоял бы перед силой бесцветного взгляда главного в нашем расследовании человека. Полицейские и коллеги зря мучили несчастного Торопова.

– Почему вы не были с хозяйкой в ночь убийства?

– Там написано, – Алексей кивнул на планшет, в который я загнал основные материалы по делу и которым пользовался во время разговора.

– Там написаны все показания, но я не люблю записи, – улыбнулся я. Без обаяния улыбнулся, не как горожанке Изельшприц. – Хочу слышать ответ.

Торопов смял сигарету в пепельнице. Я его бесил. Хорошо.

– Директор уезжал на три дня в командировку. В последний день перед его возвращением Тина Александровна решила остаться в городе – назавтра они должны были обедать с какой-то крупной шишкой.

Об этом Мальцев тоже не упомянул, но для расследования их несостоявшийся распорядок особой роли не играл.

– С утра Тина Александровна ходила в бассейн, затем пообедала с Еленой Марковной… – Торопов выдержал паузу и уточнил: – Изельшприц.

– Я понял, о ком вы.

– Затем они съездили к ювелиру – через месяц будет большой приём там… – телохранитель выразительно ткнул указательным пальцем в направлении потолка. – И Тина Александровна с Еленой Марковной заказали драгоценности. У ювелира они пробыли до шести вечера, затем поужинали, и в двадцать один восемнадцать я доставил хозяйку в квартиру. В смысле – в пентхаус. Тина Александровна сказала, что ляжет спать.

– Так рано?

– Фраза означала, что Тина Александровна не собирается покидать пентхаус. Я проводил её до дверей, затем спустился в подземный гараж и уехал.

– Вы всегда уезжали, доставив хозяйку домой?

– Как правило, – не стал скрывать Торопов.

– Вы ведь личный телохранитель.

– Здание хорошо охраняется и снаружи, и изнутри. В пентхаус ведет отдельный лифт, который просматривается и видеокамерами, и охранниками, подняться незамеченным невозможно. – Алексей пожал могучими плечами: – У меня было право уехать.

– А если хозяйка вас не отпускала?

– Для охраны предусмотрены два изолированных помещения: спальня и кухня. Туда выведена тревожная кнопка. В случае необходимости мы врываемся в пентхаус за несколько секунд. Если бы Тина Александровна велела остаться, я провёл бы ночь в этой комнате.

Все его слова полностью согласовывались с показаниями начальника охраны.

– Как часто госпожа Мальцева оставалась ночевать одна?

– Не реже двух раз в неделю.

– Даже когда директор находился в Москве и ночевал в загородном доме?

– Да.

Тине удивительно повезло с мужем: любит до обожания и отпускает ночевать одну.

Я бездумно провёл пальцем по монитору планшета.

– Не реже… Но могло быть чаще?

– Могло, – подтвердил Алексей. – Однажды Тина Александровна ночевала в городе четыре дня подряд.

– За это время они виделись с мужем?

– Нет, только созванивались.

Вот это любовь!

– Госпожа Мальцева вела свободный образ жизни?

– Тина Александровна никогда не выходила за рамки приличий, – заученно ответил Алексей.

И я понял, что он врёт.

Торопов с хозяйкой не спал, но кое-что знает и говорить об этом «кое-что» не хочет. А это, в свою очередь, могло означать, что Тину или же её любовника телохранитель боялся больше, чем директора.

Такое возможно? Поразмыслив, я ответил скорее отрицательно, однако тему тем не менее развил:

– Госпожа Мальцева когда-нибудь обманывала мужа: говорила, что ночевала в квартире, а на самом деле проводила время по своему усмотрению?

– Откуда я знаю?

– Кому знать, как не вам.

– Тина Александровна почти всегда отпускала меня домой.

– Длительную и устойчивую связь скрыть от телохранителя невозможно. Вы должны были заметить хоть что-нибудь.

Он заметил, он очевидно заметил, но держался превосходно – репетировал. И обманул всех, кроме меня. Но у меня не было чем его прижать, а сдавать Торопова полицейским или охране Мальцева я не хотел: это моё расследование.

Придется ждать.

Тем временем Алексей оправился от удара и перешёл в наступление:

– Ваши подозрения не имеют смысла. В лифтовом холле пентхауса стоит видеокамера, ещё одна в самом лифте, ещё одна внизу, в большом холле. Охрана видит, кто куда идёт и когда выходит, а если не видит – смотрит запись. Начальник электронной службы отчитывается перед директором раз в неделю.

Прекрасная организация. Моё уважение к директору Мальцеву поднялось на невиданную высоту.

Но была закавыка: видеокамеры зафиксировали, как Тина вошла в пентхаус, но не заметили ее ухода. И охранники не заметили. И начальнику электронной службы оставалось лишь руками разводить. И когда какой-то беспощадный зверь кромсал супругу директора Мальцева на части, её личный телохранитель, вооружённые до зубов консьержи и начальник электронной службы пребывали в полной уверенности, что Тина спит в своей кровати.

### День 2

Вы, наверное, удивитесь, но я совсем не трудоголик и посвящать всего себя работе не хочу, не буду и не собираюсь. Мне нравится моя профессия, при этом я нахожу её не только интересной, но и нужной – людям необходима правда, хотя бы в дозированных количествах. Да, я получаю гонорары, но при этом делаю кое-что полезное и потому спокойно принимаю даже такое нудное занятие, как слежка, когда по семь часов безвылазно сидишь в машине, ешь холодные бутерброды и писаешь в пластиковые бутылки. Я не считаю свои дни бесцельно прожитыми, но… Но я не жажду новых дел, не увлекаюсь ими настолько, чтобы забывать о сне, еде или бритье. И я не пускаю их в свою душу. Знаю, что преступления, которыми я занимаюсь, не проходят мимо, гадят, оставляют следы, но стараюсь их затирать, замазывать, не замечать… Слишком много подлости я уже видел.

И зла.

В общем, вы поняли: жилы на благородном поприще частного детектива я не рву. И даже несмотря на то, что первый день расследования начался рано – ради разговора с директором мне пришлось подняться ни свет ни заря, – правилам своим я не изменил: три встречи в день, и точка. Потому что только три разговора можно толком обдумать и сделать из услышанного полноценные выводы. А правильные выводы – на тот случай, если вы ещё не поняли, – ведут к результату.

Поэтому распорядок первого дня получился таким: сначала директор, потом цивилизованная горожанка Изельшприц, потом обед, потом Торопов, потом лавочка в Нескучном с планшетом на коленях и лёгкая дрёма, потом бар – одинокий табурет и стакан с виски.

Вы ошиблись, если подумали, что мне не с кем провести вечер. Есть. И компанию я легко нахожу, если желаю выпить и поболтать. И девушки знакомые присутствуют. Но первый день нового дела я всегда заканчиваю в одиночестве: определяюсь со своим пониманием происходящего, со своим отношением к нему и намечаю ходы на ближайшие дни. Так я поступаю даже в тех случаях, когда речь идёт о банальной супружеской измене, – привык.

Потом я заказал ещё виски, заказал такси до дома и лёг спать всего лишь в половине первого.

А всё потому, что ровно в полдень у меня была назначена встреча с Байконурычем, а Байконурыч терпеть не может опаздывать и опаздывающих.

– Смотрю, начал бриться по вечерам?

– Заказчику не нравится, – пробормотал я, поглаживая отросшую за ночь щетину. Точнее, пока ещё щетинку. – Вот и стараюсь соответствовать.

– Пытаешься довести директора?

– Просто развлекаюсь.

– Ты с ним увидишься сегодня?

– Скорее всего нет.

– То есть неопрятен на всякий случай?

– Ага, – подтвердил я и сделал жадный глоток свежевыжатого апельсинового сока.

Полдень – лучшее время для завтрака!

Мой собеседник вздохнул и покачал головой: он не разделял моей склонности к поздним завтракам и терпеть не мог неопрятных людей – хоть мужчин, хоть женщин. Особенно женщин. Которым он ещё мог простить опоздания, но не прощал неопрятности. Такие вот принципы.

Я ещё не рассказывал о Байконурыче? Нет? Странно.

Это человек, который всё замечает, то есть абсолютно всё, а сам остается невидимым. В буквальном смысле слова как в сказке. Нет, Байконурыч не колдун, колдунов не бывает, но он настолько обыденный, стандартный и непримечательный, что людские взгляды отлетают от Байконурыча, не успев передать информацию о нём в мозг. Или же эти взгляды просачиваются сквозь моего товарища – я не силён в физике.

Байконурыч худой как спичка, можно сказать – хлипкий, и поэтому в случае проблем, которые при его работе периодически случаются, сразу хватается за оружие. А если оружия нет, то бьётся предельно жёстко – Байконурыч знает столько грязных приемов, сколько их ещё не придумали. И – да, именно он обучил меня всем профессиональным штукам. И – нет, мы с ним не напарники. Байконурыч – самостоятельный, довольно известный в Москве детектив, и я его подключаю только в качестве привлечённого специалиста. Сейчас, к примеру, пользуясь своими старыми связями в полиции, Байконурыч перепроверял отчёты по нескольким последним часам жизни Тины Мальцевой. Я искренне надеялся, что он сумеет разгадать тайну её исчезновения из пентхауса, но, увы, этот орешек оказался моему товарищу не по зубам.

– Девушка твоя… Ну, точнее, не твоя, а Мальцева, оказалась с секретом. Её появление в пентхаусе подтверждено телохранителем, консьержами и видео. Тот факт, что она была дома ещё как минимум два с половиной часа, кое-как подтверждается сделанными за это время звонками.

– Кому звонила Тина?

– Мужу и этой… Израблюм.

– Изельшприц.

Байконурыч с деланым уважением оглядел мою голову и издевательски одобрил:

– Ты молодец – запоминаешь всякое. Как только такая память в стандартную черепушку помещается?

Ехидничать над моей светлой головой он мог долго, поэтому я решительно вернул себе контроль за разговором, задав давно назревший вопрос:

– Другие телефоны из пентхауса звонили?

Если у Тины была вторая жизнь, у неё обязательно должна была иметься вторая труба. В наш оцифрованный век без гаджетов никуда.

– Телефонисты неспособны локализовать именно пентхаус, – пожал плечами Байконурыч. – Но я подкинул идею полицейским, они запросили все звонки, которые были сделаны из здания, и теперь ковыряются. Отыщут подозрительную трубу – расскажут мне.

Век наш, конечно, цифровой, но старые добрые связи никто не отменял. И всё по-прежнему решается между людьми.

Мне не очень нравилось делиться с полицией своими идеями, но я понимал, что сажать за такую работу Байконурыча или садиться самому – глупо и неэффективно.

– Всё-таки думаешь, что Тина обманывала директора?

– В чём-то – обязательно, – кивнул я, накидываясь на омлет. Из-за этого несколько следующих фраз прозвучали невнятно. – Слишком много косвенных признаков.

– Все они могут иметь вполне невинное объяснение.

– Могут, – не стал спорить я. – Но тогда я хочу знать, почему она тайно покинула дом и как, чёрт побери, ей это удалось?

– Это вопрос дня, – вздохнул Байконурыч. – Кто на него ответит – сорвёт джекпот.

– Всё настолько плохо?

– Отвратительно.

А если Байконурыч говорит «отвратительно», дело действительно швах.

– Никто не видел, как Тина выходила из квартиры: ни консьержи, ни охранник у ворот, ни – что самое загадочное – видеокамеры. При этом людей можно обойти, трудно, но можно: консьержей – через чёрный ход, охранника – у ворот, воспользовавшись калиткой в переулок. Но у чёрного хода и у калитки стоят видеокамеры, а они Тину не видели.

– Предположим, Тина спустилась в гараж и села в чью-нибудь машину. На заднее сиденье или в багажник, так, чтобы её не разглядели при выезде.

– По дороге в машину её должны были увидеть три видеокамеры: в лифтовом холле пентхауса, в лифте и в гараже, но Тины на записях нет. – Байконурыч развёл руками: – Одним словом – чертовщина. Как раз по профилю твоего брата.

Он любит меня подкалывать Михаилом, который уже лет десять монашествует в подмосковном монастыре. Я не обижаюсь. Я сам скептически отнёсся к этому решению старшего, но это его жизнь и его выбор.

– Чертей ловить будем, когда они появятся. Хоть какие-то реальные зацепки по исчезновению Тины есть?

– Полицейские решили, что она подкупила ребят из наблюдения, вывернули их наизнанку, но ничего не добились. Парни клянутся, что денег не брали и с записями не химичили.

– А что им ещё говорить? – Омлет закончился, и теперь я медленно потягивал кофе. – Записи проверили, следы подделки не обнаружили, так что тому, кто это сделал, остаётся одно: не раскалываться. И мы ему ничего не предъявим.

– Согласен. – Байконурыч поморщился. – Короче, полиция оставила вопрос с исчезновением Тины открытым.

У второй по значимости загадки нет внятного ответа. У первой, впрочем, тоже. Зверское убийство однозначно говорило, что Тина погибла от рук маньяка, но как ему удалось заманить взрослую и умную женщину на тот чердак? Почему она пошла? Почему приложила усилия, чтобы её последний поход остался в тайне?

Разумные ответы наверняка есть, только я их пока не видел.

– Ты изучил взаимоотношения в семействе Мальцевых? – осведомился Байконурыч.

Он до сих пор считал себя моим наставником и постоянно проверял, не упустил ли я чего. Меня такая назойливость только радовала, поскольку лишняя проверка – дополнительный кирпичик в фундамент положительного результата. А раз Байконурыч заговорил о директоре, значит, что-то накопал, и я ответил выжимкой из сплетен горожанки Изельшприц:

– Директор жену обожал, а их свадьба изумила всех его друзей.

– Потому что свою первую жену директор тоже обожал.

– Ага.

Мой тощий наставник важно покачал головой.

– Я поговорил с некоторыми старыми клиентами, из тех, что вхожи в высшие сферы, и узнал наиболее распространённое мнение: Тина приворожила директора. Слово «приворожила» произносилось во всех разговорах.

– И роман, насколько я помню, развивался стремительно?

– Они познакомились на новогоднем корпоративе, куда Тина пролезла благодаря своему тогдашнему любовнику – начальнику департамента одной из структур Мальцева. Дело было в конце декабря. В конце января они с директором уже жили вместе, а в апреле сыграли свадьбу.

– Энергичная особа.

– Это ещё мягко сказано, – хмыкнул Байконурыч. – В директора Тина вцепилась мёртвой хваткой, вертела им как хотела, а в последнее время стала всё глубже и глубже влезать в дела компании.

– И тем могла помешать детям, – прищурился я.

До сих пор я об этом не думал. И, как выяснилось через пару минут, правильно делал.

– У Мальцева три взрослых сына, – сообщил Байконурыч. – Старший у отца на подхвате, средний в Думе заседает, младший доучивается в Оксфорде. Полицейские, конечно, попытались понять, насколько молодая мачеха мешала молодым Мальцевым жить, но копать им не позволили. Директор сказал, что сам разберётся, для семейных разборок ему ни полиция, ни частный детектив не нужны. – Байконурыч помолчал и с улыбкой продолжил: – Один из моих информаторов – архитектор известный, ему Мальцев мавзолей для Тины заказал.

Прозвучало настолько неожиданно, что я даже кофе поперхнулся.

– Вроде Тадж-Махала?

– Не, вроде ленинского. Только на крыше мраморная статуя Тины в двенадцать футов. Почти голая. – Байконурыч зевнул. – Я эскиз видел.

Я эскиза не видел, но понимал, что если Мальцев захочет, то выстроит под Москвой настоящее произведение искусства.

Приворожила? Я к колдовству и экстрасенсам всяческим отношусь с иронией, но сейчас в голове всплыло именно это слово: «приворожила».

А Байконурыч тем временем собрался. Отставил опустевший чайник – днём он пил исключительно зелёный чай, – не вставая, повесил на плечо сумку, сунул мне твёрдую ладонь попрощаться и негромко осведомился:

– Ты знаешь, что тебя пасут?

– Не знал, но не удивлён.

– Я оторвусь, если они сдуру за мной пойдут. Тебе помочь от них избавиться?

– Плевать.

– Как скажешь.

Расставшись с Байконурычем, я заказал ещё кофе, выпил половину и звонком подтвердил Эдуардику – танцевальному тренеру Тины, – что выезжаю. Разумнее было бы отправиться на место преступления, посмотреть, где убивали Тину, и попытаться представить – как. Но ехать одному, честно говоря, не хотелось, и обращаться к полицейским тоже. В общем, я решил повременить и направился в танцевальный зал.

Однако толкового разговора с расстроенным Эдуардиком, без конца прижимающим платочек то к носу, то к глазкам, не получилось.

Да, Тина Александровна приезжала часто. Да, не реже трёх раз в неделю. Да, платила хорошо. Да, талант у неё был, и если бы Тина Александровна начала заниматься танцами в детстве, могла вырасти в чемпионку. Или в звезду.

Стандартные до зевоты ответы, произнесённые стандартным до зевоты тоном, ничего интересного. Вытащить что-нибудь внятное из опечаленного смертью выгодной клиентки тренера не получилось. И даже переход к провокационным вопросам ничего не дал.

Нет, Тина Александровна никогда не просила «прикрыть» её от внимания мужа, как вы могли такое подумать? Она была счастлива в браке… Ну, насколько женщина может быть счастлива с мужчиной. Разница в возрасте? А что в этом противоестественного? К тому же директор Мальцев – весьма импозантный мужчина… Вы с ним знакомы?

В общем, я изначально догадывался, что визит к Эдуардику станет пустым, а о встрече договорился исключительно для того, чтобы посмотреть, куда ездила Тина три раза в неделю. Что её тут привлекало? Не Эдуардик же. И, безусловно, не танцы – уж в ком в ком, а в целеустремленных провинциалках я разбираюсь, насмотрелся за последние годы и готов поставить сотню против пластикового стаканчика, что Тину в зал тянула отнюдь не ностальгия по детским мечтам.

Ей здесь что-то было нужно.

Вопрос – что?

Здание, в котором Эдуардик снимал зал, пряталось в глубине двора. Сейчас утопало в зелени, зимой уныло серело среди оголившихся кустов и деревьев. Раньше служило районным клубом, теперь было под завязку наполнено детскими кружками. Но вряд ли Тину привлекали курсы выжигания по дереву.

Я вышел на крыльцо и сразу же упёрся взглядом в громаду жилого дома. Где-то в нём прячется уютная квартира для приятных встреч? Маловероятно, конечно, но проверить нужно.

Классические милые и всё замечающие бабушки из центральных московских двориков исчезли, во всяком случае – из этого. Их место заняли чернявые мамочки, наполняющие тенистые уголки скверов гортанным перекрикиванием о чём-то. Расспрашивать их не имело никакого смысла, поэтому я отправился по консьержам, но только один из них припомнил: «Видел девку несколько раз во дворе («девку» – слышал бы его директор Мальцев!) – плясать ходила к гомику». – «Одна приезжала?» – «Пару раз одну видел, ещё несколько раз с жлобом каким-то». Жлоба – Торопова – консьерж опознал без колебаний. И рассказал, что во двор Тина и Алексей всегда заходили пешком, что вызвало у меня вполне понятное недоумение.

Въезд во двор закрывал шлагбаум, но Тина была женой Мальцева и легко могла устроить себе ключ. Но не устроила, оставляла машину снаружи. Почему? Потому что на улице машина, например приехавшая во внеурочное время, не привлекает внимания. А когда пешком выходишь из арки, обитатели двора или Эдуардик, если вздумает смотреть в окно, – все будут уверены, что ты уехала.

А ты осталась, чтобы…

Чтобы что?

Я прошёл через арку и оглядел улицу. Универсам? Смешно. Магазин по продаже сотовых телефонов? Вряд ли. Кафе напротив? Аптека? Ночной клуб? Магазин штор? Подождите, подождите… Клуб?

Интересно…

Интересно по двум причинам. Во-первых, я ничего о нём не слышал, несмотря на то что в силу профессиональных обязанностей ночную Москву изучил неплохо. Во-вторых, клуб о себе не кричал, а сообщал благородной золотой табличкой у отделанной под дуб двери – в наши дни подобный стиль встретишь редко.

«Переплетение».

Тыркаться в очевидно запертую дверь я не стал, не мальчик. Чинно подождал, когда у подъезда остановится машина – новенький «БМВ», и спокойно просочился вслед за прибывшим в ней гостем. Недалеко, к сожалению, просочился, всего на два шага вглубь, где и был остановлен бдительными стражами.

– Полиция?

– Частный детектив, – машинально ответил я.

Напрасно ответил, потому что честное признание наполовину снизило уровень вежливости громил.

– Ищешь чего? – перешёл на «ты» тот, кто стоял ближе.

А его белобрысый компаньон выразительно потер руки – здоровенные лопаты, которые можно было бы запросто приспособить к шагающему экскаватору.

– По личному делу. – Я попытался улыбнуться, но вышло криво. – Хотел бокал холодного белого вина выпить и посмотреть, можно ли сюда с девушкой вернуться.

– Можно, если есть активированная членская карточка.

– Её можно купить?

– Выдаем бесплатно.

– Дайте две.

– Понравилось?

– У вас красивый холл.

Помещение и в самом деле было отделано со вкусом, но моя лесть, увы, результата не принесла.

– Карточки выдаются бесплатно, но только по рекомендации членов клуба. До свидания.

К сожалению, единственный человек, который мог дать мне рекомендацию, – тот самый владелец новенького «БМВ», вместе с которым мы и заявились в «Переплетение», – давно скрылся за следующими дверьми, и мне пришлось ретироваться.

– Всего хорошего.

– Возвращаться не нужно.

– Я понял.

– Ты мне сразу приглянулся, чел, в тебе ещё жив инстинкт самосохранения.

Толстая лапища легла на моё плечо, развернула и плавно подтолкнула к выходу. Громила продолжал разглагольствовать и не заметил, как, разворачиваясь, я собрал со стойки несколько визиток. Для чего? Не смогу объяснить – сработала интуиция. «Переплетение» показался мне странным, и я решил посмотреть, какие заведения рекламируют его посетителям. Возможно, не менее странные?

Но разглядывать добычу на улице я, как вы понимаете, не стал. Сунул визитки в карман, обошёл здание и с улыбкой приблизился к одинокому грузчику в кожаных штанах, жилетке и красной бандане, уныло опустошающему грузовой фургон в заднюю дверь «Переплетения».

– Привет.

Грузчик, который как раз примерялся к очередной коробке, отставил неинтересную ношу, смерил меня подозрительным взглядом, поразмыслил и выдал:

– Да пошёл ты.

Но к коробке не вернулся, очевидно ожидая продолжения увлекательного разговора.

Парень был мелким, но жилистым, сложением напомнил Байконурыча и мог оказаться столь же опасным в драке, поэтому хамить в ответ я не стал.

– Пошёл бы, да поболтать надо.

– Чиста выведать че, в натуре?

– Типа.

Грузчик жестом предложил мне выйти из поля зрения видеокамеры, поправил бандану и с ходу заявил:

– Мля, чел, у тебя денег есть? – От такой прямоты я слегка опешил. – Забесплатно трындеть не стану, сам видишь: мне, в натуре, некогда.

Внешностью и манерами обладатель красной банданы совсем не походил на заурядного грузчика: странный жаргон, многочисленные татуировки на руках, теле и даже голове – всё это сложилось у меня в предельно правильный вопрос:

– Ты как тут оказался? Чего с ящиками возишься?

Тон я использовал слегка удивлённый, словно прекрасно знаю, к какому именно байк-клубу принадлежит конкретно этот парень, и не могу поверить глазам, увидев его таскающим ящики.

– Ты наш, что ли? – удивился в ответ татуированный.

– В общем да, но сам по себе, – туманно ответил я, лихорадочно припоминая всё, что знаю о мотоциклах, байк-клубах и прочих деталях этой самобытной субкультуры. Но припоминать не понадобилось.

– Вечно вы, челы, особняком держитесь, – скривился мой собеседник. – Нет чтобы толпой, как все умные давно делают, вы всё поодиночке паритесь.

– Тебе тоже никто не помогает, – брякнул я и сдуру чуть всё не испортил.

– Смешно, в натуре? – окрысился татуированный.

– Удивляюсь просто.

– Удивляйся сложно, мля, если получится. – Странный грузчик с ненавистью покосился на вполовину опустошённую «Газель» и угрюмо сообщил: – Проигрался я здорово, вот и отрабатываю, как лошара. Два месяца тут на посылках вкалываю.

– То есть деньги нужны?

– А ты заплати.

Я протянул татуированному сотенную бумажку и фотографию Тины:

– Девчонка в клуб ходила?

Честно скажу: ожидал увидеть настороженность. Все нормальные люди напрягаются, когда им показывают фотографию недавно убитой женщины. Но я конкретно переоценил уровень влияния средств массовой информации конкретно на этого человека: обладатель красной банданы понятия не имел о смерти Тины Мальцевой. И это несмотря на то, что её фотографиями пестрели газеты и был забит весь Интернет.

– Запал, что ли?

– Вроде того, – вывернулся я.

– На неё все западают, хоть она и чёлка, – гыкнул татуированный. – Сладкая шалава, но не для тебя, лошара.

– Я недостаточно денежный?

– С баблом у неё самой всё супер, – махнул рукой грузчик. После чего снял бандану и вытер ею лицо. То ли от разговора умаялся, то ли просто так. – Она сама выбирает, с кем, а нас с тобой от швейцара не отличит, наглая тварь. Кто мы для неё, мля? Пыль!

– Когда она была тут в последний раз?

Мой собеседник протёр банданой шею и выразительно посмотрел на меня. Пришлось расстаться ещё с одной сотней.

– Давно её, суку, не видел, небось на Сейшелах каких греется с новым хахалем. Но когда в городе – гуляет так, что мало не покажется. В «Переплетении» много чего видели, да и Бенций – выдумщик, каких поискать, но эти шалавы зажигают так, что даже ко́нец торчит.

«Эти шалавы»! Всё-таки у Тины была подруга!

– Все человские ведьмы на сексе помешаны, но эти двинуты капитально. Трахаются со всем, что хоть чуть-чуть поднимается.

«Нет, не со всем. Нам с тобой, по твоему же собственному утверждению, не светит. И мне до зарезу необходимо выяснить, кого выбирала Тина».

– С кем она сейчас развлекается?

– Понятия не имею.

Вопрос был важным, поэтому я не задумываясь вручил татуированному две сотенные и заговорщицки прошептал:

– Меня только за этим и послали.

– Выяснить, с кем она спит?

– Мужик один взволнован…

– Ха! – Обладатель красной банданы ощерился, продемонстрировав жёлтые зубы, и хлопнул себя по ляжкам. – Было бы за что волноваться: шалаву эту не переделаешь, а до ржавых качков ему не дотянуться.

– До кого?

– Фарш! Ты где застрял, мерзавец! Хватит бездельничать!

– Всё, чел, бывай.

Татуированный подскочил к фургону, схватил коробку и помчался в клуб; мой вопрос: «Что за ржавые качки?» – повис в воздухе; в дверях чёрного хода нарисовалась мощная фигура охранника.

Жаль, но продолжения интервью не будет.

Я медленно вышел на улицу и поднёс к уху зазвонивший телефон.

– Да?

– Видишь через улицу кафе «Магнолия»? – осведомился женский голос.

– Да.

– Зайди в него.

Короткое предложение завершилось короткими гудками.

Зайти?

Работа приучила меня не отказываться от неожиданных предложений, и поэтому я не спеша перешёл улицу, вежливо пропустив несколько автомобилей, вошёл в кафе и уверенно направился к нужному столику. Женщину я определил без труда. И вовсе не потому, что она не спускала с меня глаз и продолжала вертеть в руке телефон, – просто я проницателен и умён.

Я без спроса опустился за её столик и обаятельно улыбнулся:

– Юрий Федра.

– Знаю.

– А я вас – нет.

Девушка? Нет, всё-таки женщина – выглядела она потрясающе, но её юность, даже поздняя юность, осталась далеко позади. Не меньше тридцати лет, но точнее определить сложно: мешал идеальный макияж. Глаза живые, кожа ещё гладкая, но морщинки вокруг глаз подло сдают возраст. И строгий брючный костюм мешает – официальная одежда добавляла моей новой знакомой, точнее пока ещё незнакомой, несколько лет. Но в целом – выше всяких похвал. Густые каштановые волосы собраны в строгую причёску, но наверняка способны волнующе упасть на плечи. Или разметаться по белизне подушки. Лицо узкое, но не маленькое, приятное. Большие карие глаза, тонкий нос, резко очерченные губы, красивая линия подбородка…

– Меня зовут Мира Кротова.

– Мария?

– Мира.

Представилась она настолько профессионально, что я легко угадал род занятий красавицы:

– Полиция?

– Следственный комитет.

Ну, почти угадал: всё равно блюститель порядка. Образно выражаясь, конечно.

– Я занимаюсь убийством Тины Мальцевой.

– Официально?

Мира промолчала, что стало наилучшим из возможных ответов: конечно нет. Официально делом занимается полиция, но, учитывая влияние директора, комитет попросили подключиться к расследованию. Ничего удивительного. Странно, что меня ещё не навестили ребята из ФСБ.

Я попросил официанта принести кофе и светским тоном осведомился:

– Следили за мной?

Мне хорошо удаются такие вот небрежные вопросы: вроде ничего особенного, но звучат резко, неожиданно, ставят разговор с ног на голову, показывая, что я подмечаю гораздо больше, чем показываю. Однако смутить госпожу Кротову не удалось.

– С того самого момента, как ты вышел из офиса директора, – легко ответила Мира.

И очень естественно перешла на «ты».

– Почему решила со мной познакомиться?

Я тоже умею уменьшать расстояния.

– Потому что меня тоже выставили из «Переплетения».

– Даже тебя?

Почему меня выгнали, понятно – сироту всякий обидит, а вот выпереть за порог взявшего разбег следователя весьма затруднительно. Покровители у владельцев скромного «Переплетения» должны быть чудовищно высокого ранга.

– Мне сказали, что клуб частный и войти я могу только по решению суда, – честно ответила Мира. – А когда я попыталась надавить, моё же начальство велело не рыпаться.

– А суд?

– У нас нет никаких оснований, – развела руками красавица.

– Не смеши меня.

– Говорю как есть.

Обалдеть. Я прекрасно понимал, что «понимающий» судья выдаст «правильному» следователю ордер на основании даты в календаре, и то, что Мира до сих пор топталась у порога, говорило о многом.

Мне безумно захотелось просмотреть украденные в холле столь интересного заведения визитки, но я мужественно сдержался.

– Ты тоже догадалась, что Тина не просто так таскалась к Эдуардику?

– Не считай себя самым умным.

– Хотел сделать тебе комплимент.

– Я сама кого хочешь сделаю.

– Не обижайся.

– И в мыслях не было. – Мира повертела в руке телефон. – Я просто раздосадована: всё сделала правильно, нашла зацепку, раскрутила её, вычислила клуб – и тут облом.

– Что тебе нужно, чтобы войти в клуб?

– Стать помощником президента.

– Слова Мальцева будет достаточно?

– Нет.

– Всё настолько плохо?

– Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.

Ладно, проверим.

Я допил кофе и с хитринкой осведомился:

– Теперь, когда мы познакомились, слежку снимешь?

– Тебе же спокойнее, когда поблизости ошивается пара крепких вооружённых парней.

– Я одиночка, не люблю гулять в компании.

– Считай, что ты уже один.

– Так просто?

Мира пожала плечами:

– Мне не нравится слышать, как взрослые мальчики говорят: «Я позвоню директору Мальцеву».

– Подрабатываешь чтением мыслей?

– Знаю, как ты можешь на меня надавить.

Выглядела госпожа следователь строго, но держалась на удивление свободно, шутила и тем располагала к себе. Я провел с Мирой всего несколько минут, но не отказался бы встретиться ещё.

– Сходим завтра на свидание?

– В смысле: тебе нужно съездить на место преступления?

Она нравилась мне всё больше и больше.

– Да, именно туда.

– Назначай время.

* * *

Несмотря на то что день получился насыщенным, по дороге домой я всё-таки провел ещё одну встречу. Сначала планировал оставить её на завтра, но не удержался, поехал, поскольку не ожидал найти визитку этой лавки в частном ночном клубе с не пробиваемой даже для директора Мальцева крышей. Да и вообще, если честно, не ожидал увидеть хоть где угодно визитки этой лавки, потому что, в моём понимании, у настолько маленького магазинчика их попросту не могло быть. Нет, нет и нет! Неоткуда им взяться!

Лавка «неПростые сувениры» располагалась на соседней с моей родной улице, занимала небольшое помещение с единственной витриной, и я тысячи тысяч раз проходил мимо: и школьником, и студентом, и знаменитым детективом. Пару раз хотел зайти, но почему-то не получалось, и вот – такой оборот: маленький законопослушный магазинчик распространяет рекламу в ночном заведении для богачей. Так и вижу эту картину: в шесть утра из дверей «Переплетения» вываливается усталый мачо с двумя завидными красотками в обнимку и громко распоряжается: «В «неПростые сувениры» гони! Хочу подарков девочкам прикупить!» Оценили юмор?

Но главный шок, как оказалось, поджидал меня внутри. Потому что только там выяснилось, что владел магазинчиком Евгений Стальевич Хамиев, который жил в соседнем подъезде, приятельствовал с моими родителями, и при встрече мы обязательно раскланивались.

– Юра!

– Евгений Стальевич!

– Добрый вечер.

– Добрый…

– Как Миша?

– Он теперь отец Иоанн.

– Юра, я знаю, – с укоризной ответил старик. – Я спросил, как он, а не как его теперь зовут.

– С отцом Иоанном всё в порядке.

– Вот и хорошо.

А дремлющий у двери Гамлет – чёрный датский дог Хамиева – важно посмотрел на меня, признал и снова положил тяжеленную голову на мощные лапы. Гамлет уже пять лет служил старику сторожем и компаньоном, а до него был Йорик, ещё раньше – Лаэрт, и все – датчане: Стальевич питал к этой породе непонятную лично мне слабость.

Покончив с обязательными, но достаточно пустыми расспросами, старик жестом предложил мне занять одно из двух кресел в углу – прямо под пальмой в здоровенной кадке, – сам расположился напротив и с ехидцей произнёс:

– Всё думал, зайдёшь ли ты когда-нибудь или нет?

– Давно хотел… – смущённо пробормотал я. – Вывеску с детства помню, но даже не представлял, что вы… – Едва не ляпнул: «вы тут работаете», но вовремя опомнился. – Что это ваша лавка.

– Я тебе говорил, – деликатно напомнил старик, аккуратно протирая очки. – Лет семь назад.

– Значит, забыл.

Честно говоря, я пожалел, что не оказался в «неПростых сувенирах» в детстве, поскольку для ребёнка лавка старого Стальевича была настоящей сокровищницей. Удивительные статуэтки со всего мира: бронзовые, мраморные, вырезанные из дерева и вылепленные из глины, примитивные и элегантные, весёлые, даже смешные, и зловещие, рядом – скульптуры рыцарей и тут же, на стенах и полках, – их оружие, мечи, кинжалы и другие железяки пробойного действия. Рядом – кувшины и вазы, картины, значки и монеты, раковины, оловянные солдатики и модели парусников… Окажись я тут мальчишкой – обязательно поселился бы.

– Молодость, молодость… – Стальевич вернул окуляры на длинный вислый нос и строго посмотрел на меня усиленным взором. – Сколько лет мы знакомы?

– Вы переехали в наш дом, когда мне было пятнадцать.

– Значит, я знаю тебя половину твоей жизни.

– Чуть больше.

– Не имеет значения. – Старик вздохнул. – И за всё это время тебе ни разу не понадобился настоящий подарок. Это наводит на печальные размышления, Юра, на очень печальные.

– Если у меня не получалось к вам зайти, это ещё не означает…

– А если бы ты знал, что это моя лавка…

– Я обязательно…

– Разумеется…

– Конечно…

На этот раз я намеренно не стал заканчивать фразу. Точнее, закончил её смущённой улыбкой, показывая, как мне неловко. Стальевич не поверил, но развивать тему не стал, покачал головой и улыбнулся:

– Самому не стыдно?

– Сильно заметно?

– Актер ты плохой… Сейчас зачем пришёл? Неужели подарок понадобился?

Начинать разговор с клуба «Переплетение» я не рискнул, поэтому соврал:

– Ага.

– Слава богу, ты повзрослел.

Разочаровывать дедушку я не стал. А он, в свою очередь, откинулся на спинку кресла и менторским тоном произнёс небольшую речь:

– Только с возрастом приходит понимание того, что на самом деле имеет ценность, за что стоит платить, а мимо чего нужно пройти. С возрастом приходит осознание, что модное конвейерное барахло не отражает индивидуальность, и начинается поиск настоящего. Даже челам не нравится разгуливать по городу в одинаковых футболках.

«Челы»… Странное сленговое слово, которое я сегодня уже слышал. Интересно… Но пламенная речь требовала хоть какой-то реакции, и я промямлил:

– Странно, мне казалось, что нынче в моде индивидуальность.

– Собранная из штамповок, – немедленно парировал Стальевич. – Одинаковые вещи и одинаковые украшения тасуются в разном порядке, но на выходе всё равно получается нечто похожее на голема. Ты знаешь, что такое голем?

– Густав Майринк, история пражской куклы.

– Переработанная и перевранная история, – махнул рукой старик. И вернулся к делам: – Какой подарок тебе нужен?

А вот этот заход я не продумал. Пришлось импровизировать.

– Я плохой клиент, Евгений Стальевич, не знаю, чего хочу.

– На самом деле ты замечательный клиент, Юра, самый лучший, поскольку тебе можно продать всё, что угодно, за двойную цену и в больших количествах.

– Это вряд ли, – прищурился я.

– Это несложно, – прищурился старик.

Он выглядел настолько уверенным в себе, что я заинтересовался.

– Для этого нужно хорошо знать покупателя.

– Достаточно уловить несколько мелких деталей и на их основании подобрать подарок, от которого конкретный покупатель не сможет отказаться…

– Например?

– …сколько бы подарок ни стоил, – спокойно закончил любитель датских догов.

– Например? – повторил я. – Вы ведь неплохо меня знаете, так подберите подарок, от которого я не смогу отказаться.

И услышал в ответ предупреждение:

– Подберу, – пообещал старик. – Но запрошу его истинную цену.

– Тем интереснее.

– Не обидишься?

– Прошу вас.

– Ты сам напросился. – Стальевич пошевелил пальцами, словно разминая их перед пересчётом денег, а Гамлет посмотрел на меня… с иронией, как мне показалось. – Насколько я знаю, Юра, ты не пускаешь романтику домой. Подбираешь правильный ресторан, или кафе, или красивое место в парке, или на озере и именно там проводишь с девушкой эмоциональную, если можно так выразиться, часть встречи. Там ты шутишь, шепчешь комплименты, ласкаешь её легкими прикосновениями и получаешь, так сказать, наслаждение для сердца. А когда вы приходите домой, ты не тратишь времени на подобную ерунду.

Вот уж не думал, что мой старый сосед настолько наблюдателен. Я дал себе слово впредь вести себя осмотрительнее, а пока был вынужден признать:

– Примерно так.

Старик же поднял вверх указательный палец, продемонстрировав, что отыскал нужное, сбегал – тут я поразился неожиданно проявленной резвости – в подсобку, вернулся ни с чем, неразборчиво бормоча под нос ругательства, порылся под столом – там, как и везде вокруг, тоже было свалено всякое барахло, – заглянул в шкаф, выдал радостное «Есть!» и торжественно протянул мне скромную синюю коробку. Пыльную, как пирамида Хеопса.

– Здесь то, что тебе нужно!

– Что?

Снимать крышку я пока не стал.

– Пара бокалов для красного, – мягко произнёс Стальевич. – Их форма и стекло подобраны так, что каждый глоток вина обещает, манит и способен превратить заурядный вечер в дышащий тайной.

– И любое вино тоже?

– Вино само по себе – это грязное пятно на полу. Я же предлагаю волшебство.

– Настоящее?

– А ты проверь.

Я решился: открыл крышку и вытащил на свет бокал. И уже через секунду понял, что держу в руках близкую к совершенству вещь: стекляшка – обычная, чёрт возьми, стекляшка – оказалась живой, дышащей, манящей… Ею можно было любоваться вечно.

– Эти бокалы создал великий мастер, – тихо произнёс старик. – Он вкладывал в свои работы душу и так дарил им бессмертие. Бокалу, который ты держишь в руке, больше двух сотен лет, но он проживёт ещё тысячу.

– До тех пор, пока какой-нибудь неумеха не отправит его на пол.