Ольга Ефимова-Соколова
Последняя любовь профессора

1. Надя

Утро двадцать шестого октября выдалось пасмурным. Арнольд Германович, доктор биологических наук, профессор, проснулся от нежных переливов мелодии Грига. В спальне было темно, но по мере того, как «Утро в лесу» разливалось все громче, тяжелые шторы медленно расползались в разные стороны.

– Алекса, я же просил, открывать шторы быстрее, – пробурчал профессор, потягиваясь в мягкой постели своего загородного дома.

Наконец холодный свет залил комнату. Слегка приоткрылось окно, впустив сырой ветер и запах прелых листьев. Темноту Арнольд Германович не любил с детства, с тех пор как старший брат закрыл его в дачном туалете. Там-то он и подружился с пауком – единственным живым существом, кому можно было поведать все своё горе.

За город, в старый коттеджный поселок по Минскому шоссе, профессор переехал после развода. Бывшая жена Надя, с которой он познакомился еще в университете и прожил почти двадцать лет, осталась в прекрасной четырехкомнатной квартире на Юго-Западе.

От мыслей о своем великодушном поступке Арнольд Германович заулыбался и сложил руки на животе. Приятно быть добрым! Женщины это ценят. Вот и с Наденькой у него остались прекрасные отношения. Да и Маруська его любит. Двадцатилетняя дочка, всю юность промучившаяся с прыщами, превратилась в красивенькую студенточку. Эх, жаль, только по его стопам не пошла. Далась ей эта физика! Энтомология – это ведь так интересно! И ведь с детства обожала рассматривать его коллекции жуков, можно сказать, знала каждого в лицо и по имени. Только пауков, как и мать, боялась. Шарахалась от простого птицееда, не то, что его бизнес-партнер Алиса.

Неожиданно из колонки Алексы грянуло что-то знакомое и мультяшное. Happy Birthday to you! Арнольд Германович, вздрогнувший поначалу, расслабился и умилился: «Все помнит, моя Алексочка! Интересно, а остальные помнят? Дочь, наверняка, забудет, если ей мать не напомнит».

Из теплых размышлений его вырвал громкий звонок колокольчика.

– Алекса, кто там? – спросил профессор на уверенном английском.

Засветившийся экран телевизора отразил дорогу и стоящий у ворот Надин «Нисан-Енот».

– Алекса, открой!

Арнольд Германович вырвал своё тучное тело из мягкой постели и стал поспешно менять пижаму на что-то более подходящее. К приходу бывшей жены он уже сиял белой рубашкой и черными, еще теплыми от автогладилки брюками.

– Арноша, с юбилеем! Спал еще? А где Вера? – проговорила Надя, осматриваясь, и как будто принюхиваясь.

К своему разочарованию, не обнаружив ничего достойного внимания, полноватая Надя, будто начиненная пирожками, сунула профессору букет гвоздик и, подойдя к окну, отдернула до конца портьеру.

– Надюша, как доехала? – профессор попытался смягчить привычный напор экс-супруги.

– Утром еще можно по твоей Минке проехать. А где Вера?

– Уволил. Неделю назад. У меня теперь Алекса работает, – и, радуясь произведенному эффекту, засмеялся.

– Надюш, это не то, что ты думаешь. Купил себе в качестве подарка на день рождения.

– Что я думаю? Как будто ты знаешь, что я думаю?! Тебя никогда это не интересовало! Вера была единственной домработницей, которая не боялась твоих пауков!

– Алекса тоже не боится! Клянусь!

И для пущей убедительности Арнольд Германович громко сказал по-английски:

– Алекса, подними сюда из лаборатории террариум номер пять!

– Арнольд! Если ты не хочешь, чтобы я умерла прямо здесь на твой пятидесятипятилетний юбилей, то не шути так, пожалуйста! – проговорила Надя, грозно сверля бывшего мужа подведенными глазами.

– Окей, дорогая! Поможешь мне разложить закуски? – примирительно попросил хозяин дома.

– Что значит разложить закуски? А твоя Алекса на что?

Арнольд Германович расхохотался и, прихватив бывшую жену под локоть, подвел ее к изящному трюмо венецианского стиля. Надя воззрилась на черную цилиндрическую колонку.

– У меня теперь умный дом, и самообучающийся интеллект Алекса за все отвечает. Какой кофе ты хочешь?

– Ну, капуччино… А еще что она умеет?

– Мыть посуду, убираться, гладить, включать и выключать приборы, закрывать и открывать двери. Да много всего!

– А на стол накрывать мне?

– Ну, Наденька. Я тебе помогу.

– А кто будет? – сдалась Надя, увлекаемая профессором на первый этаж, в кухню.

– Все свои: Маруся, Женя, Алиса.

– На пятерых накрывать?

– Ну нет, вдруг кто заедет… На семерых давай.

Профессор распахнул двухдверный холодильник и самодовольно улыбнулся. Надя выглянула из-за спины.

– Что-то твоя Алекса все в кучу свалила.

– Лишу ее премии, – усмехнулся хозяин, и, попробовав найти свой любимый сыр, вывалил на пол помидоры и зелень.

– Сядь, горе моё луковое, – сжалилась Надя, доставая два яйца. – Сейчас яичницу сделаю.

– Надюш, чтобы я без тебя делал, – и Арнольд Германович приобнял бывшую супругу за талию, прицеливаясь к её нарумяненой щеке.

2. Алиса

Требовательно зазвонил колокольчик.

– Маруська? – вопрошающе воззрился профессор, ослабляя хватку.

– Ей еще рано, – отмахнулась Надя. – Забыла тебе сказать, дочь просила, чтобы ты за ней Ромку с машиной послал.

– Кто там, Алекса?

Монитор, висящий на кухонной стене ожил, и перед воротами они увидели ярко-синюю «Ауди».

– Алиса! – выдохнул профессор.

И тут же требовательно засигналил гудок.

– Алекса, открой!

– Примчалась на дармовщинку, – прошипела Надя, поджимая ярко-бардовые губы. – И чего ты в ней нашел? Стерва обыкновенная.

– Первый сорт! – пошутил Арнольд Германович, целуя таки бывшую супругу в щеку и собираясь бежать к гостье.

– Надя, ради моего юбилея, будь умницей! Это мой бизнес-партнер. У нее вся Рублевка закупается!

– Знаю, главная по таракашкам! Ух, придавила бы паучиху!

Входная дверь резко распахнулась и в ноги профессора метнулся белый комок. Потом возникло облако восточного аромата, из которого в холле материализовалась высокая, худая брюнетка с коротким каре и ярко-красной помадой на узких губах.

Губы растянулись в улыбке и отпечатались на небритой щеке профессора и на румянце Нади.

– Хэллоу, Арик, опять не брился! С днем рождения! – пропела Алиса.

Объемная коробка из ее руки перекочевала в объятия профессора. Пока Арнольд Германович в волнительном предвкушении распаковывал коробку прямо на мраморном полу холла, дамы смерили друг друга глазами.

– Отлично выглядишь, Наденька! Это синее платице тебе к лицу!

– Спасибо, Алиса, ты тоже! Не холодно в миниюбке?

– Замерзать не успеваю. Греют!

И развернувшись на каблуках, Алиса сделала улыбку чуть теплее, с видом завоевателя, глядя на копошащуюся у ее ног фигуру.

Неожиданно дом пронзил резкий крик радости:

– Алиса, что это?! Не может быть!

– Может! У меня и сертификат есть!

– Боже, неужели?! Ксенестис монстроза! – профессор тяжело задышал. – Я о нем мечтал всю жизнь!

– Да, контрабандный товар, настоящий монстроза из Колумбии. Со мной мечты всегда сбываются! Или ты еще не понял, дорогой?

Профессор дрожащими руками бережно держал маленькую коробочку, извлеченную из большой упаковки, и сладостно смотрел на черного волосатого паука, важно перебирающего лапками по стенкам.

– Наденька, посмотри, это же чудо! Я ни разу не видел его живьем!

Профессор протянул коробочку, но Надя, отмахнувшись и дернувшись в сторону, споткнулась о маленькую собачку и чуть не свалилась.

– Том, иди сюда, моя радость! Испугался, мой маленький?

Алиса подхватила болонку и пошла в гардеробную.

– Мамочка сделает тебе постельку, – донеслось до Нади, которая плюнула и удалилась на кухню.

Разбив яйца на скворчащую сковородку, она только взялась за кувшин с водой, как от куда-то донесся громкий голос Алексы. Надя вздрогнула и поставив кувшин, прислушалась. Ее слабого английского хватило на то, чтобы понять, что речь шла про какие-то таблетки.

– Арнольд, – закричала Надя, – яичница готова!

– Он устраивает паука в террариум, – пояснила, возникшая на кухне Алиса.

– Не боитесь, что пауки съедят вашего Тома? – поинтересовалась Надя, накладывая яичницу и доставая из холодильника помидоры.

– У меня сверчки и мыши, а пауки есть только у Арика.

От этого «Арика» Надю аж передернуло. Ну и имечко. Хотя Алиса и Арик друг друга стоят!

– Поможете мне накрыть на стол? – спросила Надя, ласково улыбаясь.

– Ой, нет. Я только с пробежки, как раз собиралась пойти у Арика в сауну, – и не дожидаясь возражений, крикнула по-английски:

– Алекса, включи сауну и хамам!

3. Анечка

– Надя, а где яичница? – спросил заглянувший на кухню Арнольд Германович.

– Чтобы не остыла, я ее съела. Сейчас сделаю новую!

– Надя, это настоящее чудо! Живая монстроза, да еще самка! Это брильянт моей коллекции!

– Арнольд, вернись на землю! Тебе яичницу делать?

– Нет, спасибо! Я, наверное, пойду побреюсь, пока гости не приехали.

– Иди, там как раз твоя Алиска моется. Испачкалась, наверное, пока доехала с мышами и тараканами.

– И таблетку прими, – крикнула Надя выходящему экс-супругу. – Тебе Алекса про какую-то таблетку говорила.

– Спасибо! Да, да это от давления. Сейчас приму.

– Седина в бороду, бес в ребро! – проворчала Надя, подскакивая от щелчка вывалившихся на тарелочку тостов. – Блин, заикой с этой техникой станешь!

Минут десять Арнольда Германовича не было видно. Надя, нарезающая помидоры, прислушивалась. Воображение рисовало картины отдыха патрициев в термах. Один ноготь был уже срезан, и лицо у экс-супруги покрывалось красными пятнами.

Когда на кухне возник посвежевший Арнольд Германович, Надя вызывающе загремела тарелками. Почувствовав, что в воздухе запахло озоном, профессор тихонечко ретировался. Алекса в спальне напоминающее мигала, но возвращаться на кухню за таблеткой не хотелось.