Юрий Рубцов
Обиды на Россию не имели. Штрафные и заградительные формирования в годы Великой Отечественной войны

© Рубцов Ю.В., 2020

© Российское военно-историческое общество, 2020

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Введение

Святая дата – 75-летие Великой Победы Советского Союза над нацистской Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. активизировала интерес ученых и широкой общественности к малоисследованным или продолжающим оставаться дискуссионными страницам войны. Издание в 2011–2015 гг. первого в современной России 12-томного фундаментального труда «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»[1] со всей очевидностью показало, что для специалистов социально-гуманитарного профиля – историков, политологов, правоведов и других – остается большой простор для исследования фактов, событий, явлений войны, не ставших ранее предметом глубокого научного изучения.

Таковыми во многом остаются институты штрафных частей и заградительных отрядов Красной армии, учрежденные приказом народного комиссара обороны СССР И.В. Сталина № 227 от 28 июля 1942 г. «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций»[2].

Приказ был вызван острейшей обстановкой, сложившейся на южном крыле советско-германского фронта. Ее суть передана в документе следующим образом: «Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа…

Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского государства – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину».

В этой обстановке И.В. Сталин, хорошо знакомый с практикой использования штрафных и заградительных формирований в годы Гражданской войны и знавший о таких частях в вермахте, вернулся к идее их создания в Красной армии с целью любой ценой остановить отступление.

Взгляд на эти институты, навязываемый общественному мнению в перестроечный и постперестроечный период, лишь как на проявление жестокой природы сталинского политического режима, чем дальше, тем больше обнажал свою узость и ангажированность.

Да, не подлежит сомнению стремление высшей власти, не сумевшей должным образом подготовить страну к отражению нацистского нашествия, переложить с себя вину за понесенные страной огромные людские и материальные потери. В то же время очевидно, что при оценке конкретной ситуации, сложившейся к середине 1942 г. на советско-германском фронте, невозможно ограничиваться только учетом форм и методов управления, к которым прибегала высшая власть, и игнорировать при этом характер взаимоотношений власти и народа, особенности законодательства 1940-х гг., специфику военного времени, законы и порядки которого всегда более суровы в любой стране, неважно – тоталитарной или демократической.

Под этим углом зрения очевидно, что советское военно-политическое руководство увидело в учреждении штрафных частей (отдельных штрафных батальонов – ОШБ и отдельных штрафных рот – ОШР) и заградительных отрядов не только один из рычагов, посредством которых оно надеялось коренным образом изменить катастрофическую ситуацию на фронте, но и средство достижения перелома в психологическом настрое войск, мобилизации чувства личной ответственности каждого, в том числе оступившегося, военнослужащего за исход противоборства с врагом. Даже те бойцы и командиры, которые допустили грубое нарушение воинской дисциплины, а то и совершили преступление, благодаря учреждению штрафных частей не отстранялись от защиты Родины с оружием в руках.

Притом что в соответствии со сталинским приказом штрафные части направляли на наиболее тяжелые участки фронта и опасность для личного состава погибнуть была большей, чем в обычных частях, штрафники получали возможность возвратить себе незапятнанную репутацию и быть восстановленными во всех правах. Такая возможность означала очень многое.

Как до учреждения штрафных батальонов и рот могла сложиться судьба военнослужащего, уклонившегося от боя, не подчинившегося приказу командира, наконец, дезертира? Законы военного времени предусматривали за большинство воинских преступлений расстрел, в лучшем случае – длительное заключение в исправительно-трудовом лагере или колонии. Штрафник же получал возможность вернуться на передовую и в бою заслужить право на снятие судимости или дисциплинарного взыскания. Иначе говоря, направление в штрафную часть представляло собой реальную альтернативу крайним мерам уголовного наказания.

Это оказалось тем более важным в условиях, когда тотальный характер навязанной Советскому Союзу войны потребовал мобилизации почти 35 миллионов человек. При всем желании Красная армия, как, впрочем, массовая армия любой другой страны, не могла комплектоваться лишь из лучших представителей общества. Оставляло желать лучшего состояние воинской дисциплины и правопорядка в ее рядах. Но то, с чем еще можно было как-то мириться до войны, теперь, в военную пору, угрожало самим основам государственного порядка и существования Вооруженных сил. Паника, дезертирство, отказ от выполнения боевых приказов, неподчинение начальникам, самовольное оставление позиций способны были разрушить самый стойкий военный организм и дезорганизовать тыл.

«Мы открыли тюрьмы и всех взяли в армию… Красная Армия не идеальна», – признал И.В. Сталин, когда в апреле 1945 г. на ужине, устроенном после заключения советско-югославского договора о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве, член югославской делегации М. Джилас упрекнул военнослужащих РККА в неподобающем поведении на освобождаемых территориях Европы[3]. Это признание было сделано в момент, когда война победоносно завершалась. Что же говорить тогда о первом периоде войны, когда то на одном, то на другом участке фронта складывалось просто нетерпимое положение. Активные действия вермахта, широко прибегавшего к обходам и охватам, танковым прорывам, непрерывным ударам с воздуха, выброске десантов, наряду с деморализацией военнослужащих РККА, а также массовой гибелью командно-политических кадров, из-за чего личный состав оставался без управления, приводили к тому, что многие воинские части буквально распылялись, подчас даже не успев как следует вступить в соприкосновение с врагом. Немало военнослужащих в условиях непрерывных и кровопролитных боев, при выходе из многочисленных окружений отставали от своих частей, а то и сознательно бежали в тыл, дезертировали, сдавались в плен.

С трусами, паникерами и дезертирами боролись всегда и в любой армии мира. И Красная армия не стала исключением, потому приказ наркома обороны СССР № 227 не был чем-то из ряда вон выходящим. Приближавшее к катастрофе развитие событий заставляло вождя и его окружение искать любые средства, чтобы остановить отступление войск, стабилизировать обстановку на фронте. Одним из таких средств и стало учреждение штрафных батальонов, рот и заградительных отрядов.

За несколько последних десятилетий освещена большая группа вопросов, связанных с институционализацией, комплектованием, боевым использованием таких частей. Однако многие аспекты остались вне поля зрения исследователей, к тому же введенный в научный оборот материал носит разноплановый характер, не всегда достоверен, требует обобщения и приведения в систему.

Проведенный автором историографический анализ показал, что наука не располагает трудом, в котором бы на широкой документальной базе, с современных методологических позиций, комплексно освещались институты штрафных формирований и заградительных отрядов. При этом если в историческом плане тема получила определенное освещение, то изучение правовых аспектов создания и функционирования такого рода воинских частей находится пока в зачаточном состоянии.

Имеющиеся работы при всей их многочисленности не позволяют составить целостного представления о месте и роли штрафных частей и заградительных отрядов в организационной структуре Советских Вооруженных сил периода Великой Отечественной войны, затруднен ответ на большинство вопросов нормативного характера, связанных с правовым статусом штрафных частей, порядком привлечения лиц, совершивших дисциплинарные проступки и преступления, к защите Отечества с оружием в руках, правовым статусом[4] воевавших в их составе военнослужащих. Многие аспекты избранной темы продолжают сохранять дискуссионный характер.

Между тем возможность доступа к ранее закрытым архивным фондам, а также использование других видов источников позволяют значительно расширить знания по проблеме, исправить искажения и ошибочные суждения о штрафных частях и заградительных отрядах РККА, на более широкой документальной базе осветить порядок их создания и боевого применения, глубже проанализировать правоприменительную практику, позволившую военнослужащим, привлеченным к уголовной и дисциплинарной ответственности, исполнить свой воинский долг, воюя в штрафных частях.

Дополнительную актуальность предпринятому автором исследованию придают потребности военной реформы в России, необходимость для органов государственной власти и военного управления при ее осуществлении опираться на исторический опыт, в том числе в области военного строительства, военного законодательства и правового обеспечения борьбы с преступностью и нарушениями воинской дисциплины в Вооруженных силах.

В качестве цели автор поставил перед собой проведение комплексного анализа процесса организационного строительства и боевой деятельности штрафных частей и заградительных отрядов в РККА, обобщение опыта органов государственной власти, военного управления и органов правосудия по нормативно-правовой регламентации их функционирования, а также осуществленной в связи с этим практики правоприменения.

К поставленной цели автор стремился через решение следующих задач:

– всесторонний анализ историографии проблемы;

– введение в научный оборот нового массива источников, в т. ч. архивных документов и интервью с участниками войны, воевавшими в составе штрафных формирований;

– выявление и анализ законодательных и нормативных актов, начиная с Гражданской войны в России, которые были положены в основу институтов штрафных частей и заградительных отрядов периода Великой Отечественной войны;

– исследование законодательства военного времени, регламентировавшее правоотношения, которые были связаны с функционированием штрафных частей и заградительных отрядов;

– освещение процесса создания, комплектования, боевого и тылового обеспечения указанных воинских формирований, подсчет потерь в штрафных частях;

– показ боевой повседневности штрафных и заградительных формирований во всей ее сложности и противоречивости, в одновременном бытовании героики и низменного поведения части военнослужащих;

– обоснование понятия «штрафная часть РККА в годы Великой Отечественной войны», отличного от ранее утвердившегося в литературе, и ряда производных от него дефиниций, имеющих основополагающее значение для раскрытия сути проблемы;

– выявление особенностей правового статуса военнослужащих постоянного и переменного состава штрафных частей; обобщение правоприменительной практики в сфере уголовного и административного законодательства при их комплектовании, а также соблюдения правового статуса входивших в их списочный состав военнослужащих;

– анализ нормотворческой и правоприменительной практики по отчислению военнослужащих переменного состава из штрафных частей, освобождению их от наказания и снятию судимости;

– формулирование на основе проведенного исследования научно обоснованных выводов и практических рекомендаций, направленных на расширение исследований по проблеме, совершенствование законодательства, регулирующего исполнение населением России гражданского долга по вооруженной защите Отечества, укрепление установленного порядка несения военной службы в Вооруженных силах РФ.

Будучи научно-историческим исследованием, настоящая монография опирается на комплекс источников. В первую очередь это документы, как опубликованные ранее, так и выявленные самим автором.

Нормативную базу исследования составили: Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. с последующими изменениями, постановления Верховного Совета СССР, указы Президиума Верховного Совета СССР, постановления Государственного Комитета Обороны СССР, Уголовный кодекс РСФСР 1926 г., Дисциплинарный устав Красной армии 1940 г., приказы и директивы наркома обороны СССР, наркома ВМФ СССР, наркома внутренних дел СССР, наркома юстиции СССР, прокурора СССР, разъяснения Верховного Суда СССР, директивы Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

Первостепенное значение среди архивных источников имеют документы, почерпнутые в фондах штрафных частей и заградительных отрядов, которые хранит Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Даже при том, что из-за условий войны фонды многих ОШБ, ОШР и заградотрядов не отличаются полнотой, автор выявил и ввел посредством настоящего исследования в оборот значительное количество документов, дающих вполне определенное представление о процессе формирования и комплектования этих воинских частей, их включения в боевую деятельность, об организации службы и повседневной жизни их личного состава. В них также содержится обширный материал биографического характера, позволяющий с большими подробностями обрисовать как постоянный, так и переменный состав.

Самостоятельное значение имеют материалы правоприменительной практики военно-административных, судебных и правоохранительных органов, раскрывающие меры по привлечению лиц, нарушивших закон и воинские уставы, к исполнению долга по защите Родины, а также по освобождению большей части из них вследствие боевых заслуг от наказания и снятия судимости.

Кроме документов ЦАМО РФ автор использовал документы, выявленные в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) и Российском государственном военном архиве (РГВА).

Широко и в то же время с необходимой мерой научной критики, которая диктуется научным характером издания, использованы воспоминания военнослужащих, воевавших в штрафных частях в постоянном и переменном составе и состоявших с автором в переписке.

Для более полного раскрытия избранной темы использованы мемуары советских военачальников, а также опубликованные воспоминания ветеранов, воевавших на командных должностях в штрафных частях и заградительных отрядах.

* * *

Автор отдает себе отчет в том, что его работа не состоялась бы без помощи коллег и единомышленников. Особая признательность – коллективу ЦАМО РФ в лице прежнего директора архива И.А. Пермякова и нынешнего – О.Д. Панкова, научному редактору монографии доктору исторических наук, профессору С.Н. Полтораку и рецензентам – доктору исторических наук, профессору В.Н. Хаустову и кандидату юридических наук, доценту О.В. Докучаеву.

Душевно благодарю доктора исторических наук, профессора Д.Н. Филипповых, доктора юридических наук, профессора С.В. Маликова, кандидата юридических наук, доцента А.А. Баракшина, кандидата исторических наук А.В. Мороза, а также А.Ю. Егорову, при участии которой подготовлены некоторые разделы книги.

Назвать поименно всех автор не в состоянии по простой причине – большого числа тех коллег, кто щедро поделился с ним своими материалами, помог советами и рекомендациями, выступил доброжелательным критиком.

Глава 1. Институты штрафных частей и заградительных отрядов на перекрестках мнений ревнителей исторических знаний

1.1. Советская историография

История института штрафных частей и заградительных отрядов в Красной армии – зримый пример т. н. «белых пятен», потребность в стирании которых общество стало ощущать по мере либерализации политического режима в СССР во второй половине 1980-х гг. У науки своя логика развития, и темпы прорыва к новому знанию далеко не всегда совпадают со скоростью перемен политического характера. Так произошло и в случае с освещением истории штрафных частей и заградительных отрядов периода Великой Отечественной войны. Из разряда наименее изученных эта тема выходила медленно и постепенно.

Даже сам приказ наркома обороны СССР И.В. Сталина № 227 от 28 июля 1942 г., в соответствии с которым были учреждены такого рода воинские части, хотя и не был секретным и содержал лишь гриф «Без публикации», стал известен широкому читателю только в 1988 г.[5]

Генезис научных представлений о сущности и истории института штрафных и заградительных формирований РККА правомерно отнести к послевоенному периоду. Следует сразу оговориться, что проблема по самой своей сути носила междисциплинарный характер, будучи на стыке как минимум двух наук – исторической и юридической. В силу действовавших запретов, воспрещавших обнародование каких-либо сведений о такого рода воинских частях[6], известное преимущество с самого начала объективно принадлежало правоведам, оперировавшим более отвлеченными, чем у историков, понятиями и могущим обходиться без анализа правоприменительной практики в открытой печати.

В период войны и сразу по ее окончании вышли в свет монографии и учебные пособия Н.В. Васильева, С.А. Голунского, М.М. Исаева, Д.С. Карева, В.Д. Меньшагина, М.Я. Савицкого, М.С. Строговича, Б.С. Утевского, В.М. Чхиквадзе[7]. Правовые аспекты функционирования института штрафных частей и заградительных отрядов в РККА в них специально не рассматривались, но обращение авторов к более общим проблемам – развития государства и права в СССР в военные годы, кодификации норм военно-уголовного права, специфики преступлений военного времени против обороны СССР, деятельности военно-судебных и прокурорских органов по пресечению уголовных и воинских преступлений – создавало предпосылки для последующей разработки «штрафной» проблематики.

Ход Великой Отечественной войны дал богатый материал для обобщений в области советского уголовного законодательства о воинских преступлениях и преступлениях военного времени. Родилась идея о необходимости реформы действующего военно-уголовного законодательства и создания в связи с этим Военно-уголовного кодекса СССР. Начальник Военно-юридической академии Вооруженных сил СССР профессор В.М. Чхиквадзе не только обосновал эту идею и разработал проект ВУК, но и предпринял попытку конструирования самостоятельной Общей части по воинским преступлениям и обособления ее институтов от Общей части единого уголовного права[8].

Касаясь назначения штрафных или дисциплинарных частей, ученый предложил включить принудительное направление туда военнослужащих («содержание») в перечень специальных воинских наказаний (наряду с заключением в крепости или военной тюрьме, лишением воинского звания, понижением в звании до рядового и др.), который считал необходимым изложить в главе о наказаниях, применяемых к военнослужащим, в Общей части ВУК[9]. Правда, попытки создания самостоятельного Военно-уголовного кодекса СССР вызвали возражения других правоведов как принципиально неверные, исходящие из предположения В.М. Чхиквадзе о наличии специфических особенностей, существенных различий в уголовном и военно-уголовном праве, каковых в действительности, по мнению его оппонентов, не существовало[10].

В течение 1950–1960-х гг. тематика, связанная с функционированием штрафных частей, не вызывала у большинства ученых-правоведов сколько-нибудь заметного интереса. Эти части были с окончанием войны расформированы, и внимание исследователей переключилось на те проблемы историко-правовой науки, которые под углом зрения господствовавшей в стране идеологии считались более актуальными.

Из немногочисленных публикаций, увидевших свет в тот период, обращает на себя внимание глубиной и основательностью при относительно небольшом объеме труд Б.П. Кравцова. В нем раскрыт широкий круг проблем – особенности военного законодательства военного времени, изменения, происшедшие в нем в период войны, особенности правового положения военнослужащих и военнообязанных, их ответственность по законам военного времени. При этом автор коснулся некоторых вопросов, связанных с наказанием военнослужащих за воинские преступления, в частности, полномочий военного командования как органа дознания, порядка проведения дознания, предания суду военного трибунала и применения отсрочки исполнения приговоров в отношении осужденных лиц с последующим направлением их на фронт в штрафные части[11].

Появившиеся в последующие годы труды Х.М. Ахметшина, Н.В. Васильева, А.Г. Горного, Г.И. Загорского, В.Н. Кудрявцева, С.С. Максимова, А.А. Тер-Акопова, В.И. Шанина и других исследователей отражали отход от жестких парадигм советского правосудия времен А.Я. Вышинского, в них шире раскрывались функции военных трибуналов как органов правосудия в Вооруженных силах СССР и порядок привлечения военнослужащих к уголовной ответственности. Анализ правовых основ функционирования штрафных частей и правового статуса воевавших в их составе военнослужащих переменного состава не являлся для этих авторов предметом специального исследования, тем не менее, фрагментарно в их работах, в отличие от трудов предшественников, присутствовал[12].

В этой связи заслуживают внимания труды, вышедшие соответственно к 40-летию и 70-летию военных трибуналов в Вооруженных силах СССР[13]. В них приводились примеры уголовных дел, завершавшихся приговором с последующим направлением военнослужащих рядового и офицерского состава в штрафные части, и соответствующая статистика, освещалась практика применения отсрочки исполнения приговора до окончания военных действий с направлением осужденных в штрафные части, анализировались некоторые приговоры, вызвавшие неоднозначную трактовку и потребовавшие опротестования со стороны военных трибуналов фронтов и флотов.

Нельзя вместе с тем не отметить, что оба эти труда, особенно вышедший в свет в 1958 г., избыточно несли на себе печать времени, идеализируя практику работы военных трибуналов. Последние нередко допускали ошибки, поспешность и необъективность в установлении степени вины ряда военнослужащих, что повлекло необоснованное направление последних в штрафные части. Конкретные факты на этот счет приведены и в настоящей книге.

С вступлением СССР в перестройку стали зримыми многие черты либерализации политического режима, прежде всего отказ директивных органов от прямых запретов, ранее заставлявших исследователей уходить от изучения острых тем, а СМИ – освещать их. Открывшимися возможностями первыми воспользовались представители «четвертой власти» и, увы, далеко не всегда во благо.

Запоздалая реакция профессиональных ученых, отсутствие у них навыков публичной дискуссии были одной из важнейших причин того, что, начиная со середины 1980-х гг., околонаучная псевдоисторическая публицистика, эксплуатируя значительный читательский и зрительский интерес к теме, превратилась в серьезнейший фактор, затруднявший усвоение общественным сознанием правды о войне.

Эту тенденцию не могли переломить в силу их разового характера ни опубликование впервые в открытой печати текста приказа наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г., сопровождавшегося статьей-комментарием активного участника Великой Отечественной войны генерала армии П.Н. Лащенко[14], ни отдельные трезвые оценки ученых. «В главном сыграл положительную роль, – высказался в 1989 г. по поводу приказа № 227, например, академик АН СССР А.М. Самсонов, – и писать правдивую историю войны без глубокого анализа роли и значения этого приказа просто невозможно»[15].

С использованием отдельных документов из фондов Центрального архива Министерства обороны СССР была подготовлены статьи С.Г. Ищенко и В.П. Крикунова, опубликованные в «Военно-историческом журнале»[16]. Представляя собой журналистский отклик на искажения исторической правды А.И. Солженицыным в романе «Архипелаг ГУЛАГ» в вышедшем на телеэкраны в 1990 г. документальном фильме «Штрафники» режиссера Л.С. Данилова, как и в массе публикаций в тогдашней периодике, эти статьи не были по своей методологии научными. Заслуга их авторов в другом – публицистическими средствами они обозначили необходимость с помощью научных приемов бороться за правду истории, пусть и на сравнительно узком участке исторического фронта.

Задачу утверждения целостного, объективного, опирающегося на достоверно установленные факты взгляд на институты штрафных частей и заградительных отрядов историография смогла решить уже на новом, российском этапе своего развития.

1.2. Российская историография

К моменту образования суверенной России ушел в прошлое довлевший над наукой государственно-идеологический пресс, была отменена цензура. Позднее были приняты законы Российской Федерации о порядке использования фондов государственных и ведомственных архивов, следствием чего стало серьезное ослабление режима секретности, крайне затруднявшего доступ исследователей к соответствующим архивным, в т. ч. судебно-следственным, материалам. У исследователей появилась возможность подробно осветить в открытой печати правовой статус и боевую деятельность штрафных частей и воевавших в их составе военнослужащих.

Справедливости ради отметим, что самые первые публикации, относившиеся уже к новому, российскому этапу историографии проблемы, еще не во всем отвечали требованиям научной методологии. Их авторы, среди которых был и автор настоящей монографии, отдавали известную дань публицистике, поскольку им пришлось высказываться по одному из наиболее дискуссионных вопросов истории Великой Отечественной войны при том, что необходимый эмпирический материал еще не был в достаточной степени наработан.

Тем не менее, при всей немногочисленности публикаций 1990-х гг., фрагментарности сюжетов и описательности в них были сформулированы основные подходы к объективному и комплексному исследованию штрафных частей и заградительных отрядов, дана оценка актуальности проблемы, вычленены главные аспекты, которые требовалось исследовать на новой методологической базе с привлечением самого широкого круга источников[17].

Выход в свет этих публикаций обозначил обретение историографией штрафных и заградительных формирований на ее российском этапе важной качественной характеристики: проблема, изначально находившаяся на стыке истории и военного права, но ранее, в условиях идеологических запретов, замыкавшаяся в основном в рамках юридической науки, окончательно приобрела междисциплинарный характер.

Отметим и ставшую явной в 2000-е гг. тенденцию размежевания историографии штрафных частей и заградительных отрядов на два независимых друг от друга направления – строго научное и научно-популярное, публицистическое.

Подлинный исследовательский прорыв в освещении институтов штрафных и заградительных формирований обозначили увидевшие свет в 2007–2008 гг. и впоследствии неоднократно переиздававшиеся монографии профессиональных историков Ю.В. Рубцова[18] и В.О. Дайнеса[19]. Они впервые в литературе комплексно раскрывали широкий круг проблем от анализа содержания приказа наркома обороны № 227 до оценки кадрового и боевого потенциала штрафных частей и заградительных отрядов. Их отличительная особенность – широкое привлечение ранее опубликованных и вновь введенных авторами в научный оборот архивных документов, использование в качестве важного исторического источника свидетельств лиц, непосредственно воевавших в этих воинских частях.

Самокритично следует признать, что монографиям обоих авторов были присущи и определенные недостатки – рассмотрение не всех проанализированных ими проблем, в первую очередь касавшихся определения количества штрафных частей и численности воевавших в их составе военнослужащих, опиралось на широкую архивную базу, недостаточно критически были восприняты свидетельства некоторых ветеранов войны.

Названные историки устраняли эти недостатки, развивали и обогащали свою авторскую концепцию новыми документальными материалами в последующих книгах и статьях. В.О. Дайнес вместе с историей штрафных частей подробно рассматривал и историю заградительных отрядов в РККА, начиная с Гражданской войны в России в 1918–1922 гг.[20].

В публикациях Ю.В. Рубцова наряду с историческими аспектами были предприняты попытки раскрыть также правовые основы деятельности штрафных и заградительных формирований[21].

Последнее тем более потребовалось в связи с тем, что в изданной за последние три десятилетия литературе (А.С. Безнасюк, П.П. Глущенко, А.А. Демичев, А.С. Емелин, Ю.А. Лукичев, Н.А. Петухов, А.А. Толкаченко и другие) правовые аспекты проблемы нашли свое отражение в самом общем виде, и на многие вопросы, уже поставленные в литературе, ответа не было[22]. Как ни покажется странным, эта ситуация сохраняется поныне: специалисты в области военного права пока не проявили сколько-нибудь заметного интереса к институту штрафных и заградительных формирований, доказательство чего – отсутствие монографий и диссертаций по этой проблематике.

«Современная научная литература о войне представлена трудами, раскрывающими в большей степени общеисторический или военно-специальный аспекты этого явления и в меньшей степени – его правовой аспект», – трудно не согласиться с такой оценкой петербургского правоведа С.Г. Лысенкова[23]. В полной мере это относится к конкретной проблеме – комплексу правовых вопросов, регулировавших повседневное функционирование и боевую деятельность штрафных и заградительных формирований, и правовому положению воевавших в их составе военнослужащих.

В этом смысле труды самого С.Г. Лысенкова составляют редкое исключение[24]. В них автору – наряду с решением других научных задач – удалось вскрыть противоречивость правовых стимулов и ограничений, установленных для личного состава действующей армии и флота, показать природу создания, порядок комплектования и использования заградительных отрядов, привести интересный материал и высказать важные оценки относительно правового положения военнослужащих переменного состава штрафных частей, имевшего свою ярко выраженную специфику по сравнению с правовым статусом личного состава обычных линейных частей, осветить практику привлечения к уголовной ответственности за невыполнение боевого приказа, дезертирство и сдачу в плен, а также ряд других острых проблем, характерных для страны, которая жила по законам военного времени.

В последние годы к разработке проблематики штрафных частей подключились представители более молодого поколения. Продуктивно трудятся исследователи, представляющие и право – А.Ю. Егорова[25], и историю – А.В. Мороз[26].

В 2020 г. А.В. Морозом успешно защищена первая в стране диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук, содержащая всесторонний анализ деятельности органов государственного и военного управления по созданию и боевому применению штрафных частей действующей армии в годы Великой Отечественной войны[27]. Им введен в научный оборот значительный массив новых документов из фондов ЦАМО РФ. Исследователь, устранив двойной счет в фигурировавшем в литературе перечне штрафных батальонов и рот, сформированных в годы войны, установил их истинное количество, поставив точку в длившейся много лет дискуссии.

За А.В. Морозом следует также признать приоритет в разработке темы штрафных авиационных формирований, именно он поставил исследование этой проблематики на строгую документальную основу[28].

Свою роль в утверждении правды о штрафных и заградительных формированиях, способах и масштабах использования штрафников в боевых действиях и по другим вопросам сыграли книги и статьи В.Е. Звягинцева, Г.М. Ипполитова, Б.Г. Кадырова, М.В. Кустова, В.А. Рунова, Ю.Н. Строкова, В.Л. Телицына, М.В. Филимошина[29]. Вынося оценки курса военного и политического руководства СССР по укреплению стойкости Красной армии, уточняя природу института штрафных формирований и заградительных отрядов, приводя подсчеты потерь, эти авторы, за исключением профессионального юриста В.Е. Звягинцева, опирались в основном на ту документально-фактологическую базу, которая была введена в научный оборот ранее.

В работах же В.Е. Звягинцева огорчает существенное обстоятельство: приводя целый массив уникальных материалов следственно-судебного характера, автор одновременно строит свои умозаключения и на заимствованных из публикаций других авторов фактах и статистике, достоверность которых вызывает сомнение (детали биографий штрафников, боевой счет летчиков, воевавших в штрафных эскадрильях, и т. п.).

В последние годы историография пополнилась немалым количеством статей, авторы которых, не берясь за комплексный анализ штрафных и заградительных формирований, ограничили свою задачу освещением той или иной частной проблемы, участием в дискуссии, попыткой опровергнуть мифы, откликнуться на памятную дату, связанную с приказом наркома обороны СССР № 227[30]. Научный характер многих публикаций, исходя из их методологии, несомненен, но сколько-нибудь серьезного приращения знаний по проблеме они не несут. Авторы обходятся уже известной специалистам фактологической базой и не предлагают своих трактовок спорных проблем.

Так, например, М.В. Ярлов, справедливо отмечая, что в научной литературе недостаточно внимания в описании войны уделялось значению штрафных частей, цель своей статьи обозначил как «попытку восполнить этот пробел». Но эта попытка свелась лишь к подробному изложению содержания сталинского приказа и мнений о нем советских военачальников[31].

Исключение из общего ряда составляет разве что статья Е.В. Ковыршина, подготовленная на вновь введенных в оборот архивных материалах, доступных к моменту публикации[32].

Большинство статей, увидевших свет в последнее десятилетие, вообще наводят на грустные размышления об их дежурном характере, стремлении авторов лишь пополнить список своих публикаций. Пожалуй, это не столько вина, сколько беда современного исследователя, особенно молодого. К подобным шагам его подталкивает порочный в своей основе принцип аттестации научных и преподавательских кадров, бездумно внедренный Министерством науки и высшего образования РФ якобы с целью интеграции в международное научное пространство и базирующийся на показателях т. н. публикационной результативности. Даже от соискателей ученой степени доктора наук Высшая аттестационная комиссия не требует, в отличие от сравнительно недавнего прошлого, обязательной подготовки монографии. Год от года лишь растет число обязательных для соискателя статей в рецензируемых журналах (рекомендованных тем же ВАК).

В зависимость от степени публикационной результативности поставлены перспективы не только обретения ученой степени, но и заключения/перезаключения трудового контракта, избрания на должность по конкурсу, получения гранта. Сообщество ученых и педагогов тем самым ориентируется на дробление ведущихся исследований на фрагменты, мелкотемье, погоню за количеством статей в ущерб качеству и глубине. Когда основным наукометрическим показателем в оценке научной деятельности становится количество публикаций, учтенных в Российском индексе научного цитирования, а еще лучше, с точки зрения «реформаторов» из Минобрнауки, – в базе библиографических данных Scopus и поисковой интернет-платформе Web of Science, принадлежащей – на минуточку – иностранной частной коммерческой структуре, то об ущербе для качества научного труда много говорить не приходится. Ученых просто провоцируют на симуляцию публикационной результативности.

В научно-историческом сообществе сегодня с тревогой констатируется складывание феномена т. н. имитационной историографии, когда авторы подражают академическому стилю изложения, снабжают тексты научно-справочным аппаратом, позиционируют свою продукцию именно как научные исследования, однако игнорируют достижения историографии, не формулируют проблем и не решают научных задач[33].

От необходимости симуляции пресловутой публикационной активности, по крайней мере, избавлены авторы второго направления в современной историографии института штрафных частей и заградительных отрядов – научно-популярного, публицистического. Этот сегмент литературы по теме начал складываться еще в 2000-е гг. усилиями А.В. Пыльцына, И.В. Пыхалова и некоторых других, в своем большинстве непрофессиональных историков[34]. Издавалась и переиздавалась она массовым тиражом, что позволило придать «штрафной» теме расширенное звучание. В значительной степени это был ответ на общественный запрос на правдивое, объективное знание в противовес потоку вымысла в периодике и на телеэкране (достаточно вспомнить скандально нашумевший сериал «Штрафбат»).

Перечень литературы этого жанра пополнялся и позднее, правда, изданные за последнее десятилетие книги не отличаются особой новизной, репродуцируя в основном уже известные факты и выводы[35]. Тем не менее, выход в свет такой литературы по-своему полезен, поскольку удовлетворяет продолжающийся оставаться высоким читательский интерес к теме.

Нельзя не обратить внимания на то, что профессиональный подход к освещению столь сложной проблематики присущ далеко не всем авторам. Для некоторых публикаций характерны поверхностное освещение проблемы, увлечение описательной стороной дела в ущерб анализу, ошибочные трактовки предназначения штрафных и заградительных формирований и правового положения воевавших в их составе военнослужащих.

Так, в работе «Сталинград: подвиг солдат правопорядка» безосновательно утверждается, что штрафные части – «это де-факто военно-пенитенциарные в/ч оборонного ведомства». Ошибочно мнение авторов, что для направления военнослужащих в штрафные формирования требовался приказ не ниже, чем «распоряжение по соединению», хотя в действительности в отношении лиц рядового и сержантского состава был действителен и приказ по полку. Также авторы вводят читателей в заблуждение, настаивая на том, что со штрафников, «отбывших полный срок наказания», судимость снималась[36]. На самом деле снятие судимости не носило характера автоматизма и осуществлялось строго в индивидуальном порядке.

Новаторский замысел вынашивали Н.В. Сапожникова и В.А. Чапурина, попытавшись в сравнительном плане рассмотреть историю возникновения и функционирования штрафных и дисциплинарных формирований в армиях России (СССР) и Германии. Однако, как и авторы предыдущей работы, они ошибочно считают штрафные части в Красной армии 1942–1945 гг. «особыми» воинскими формированиями, предназначавшимися «для отбывания наказания за уголовные и воинские преступления»[37], что приводит их к ряду ложных умозаключений. Кроме того, авторы слабо владеют специальной терминологией, называя, например, постоянный состав штрафных частей «вольнонаемными», младший командный состав – «младшим командующим» и т. п., злоупотребляют публицистическим стилем при изложении материала, что вряд ли целесообразно в научном издании.

Не свободна от недостатков и книга Ю.Г. Веремеева «Красная Армия в начале Второй мировой. Как готовились к войне солдаты и маршалы». Освещение специфики боевой деятельности штрафных частей и заградительных отрядов дано весьма поверхностно, притом что к моменту выхода книги в свет уже была издана немалая содержательная литература по теме, на которую автор мог бы опереться. Знай он эту литературу, не был бы уверен, например, в том, что заградительные отряды впервые появились в РККА не летом 1942 г. вследствие приказа наркома обороны СССР № 227, а еще в Гражданскую войну[38]. Лишь отчасти это можно объяснить характером издания – автор определил его как массово-политическое, а не научное.

Похвальным стремлением разъяснить линию Советского государства и лично И.В. Сталина на введение в Красной армии штрафных формирований, в т. ч. в авиации, разоблачить мифы на этот счет руководствовался А.Б. Мартиросян[39]. Однако ранее неизвестных исследователям документов не привлек, новых фактов не сообщил. Неуместным представляется и развязный тон, избранный автором для опровержения инсинуаций своих оппонентов – зачем вставать на одну доску с фальсификаторами?

Лишь как «некоторую натяжку» расценивает свое утверждение, что «Великую Отечественную войну можно… считать войной штрафников», А.В. Васильченко[40]. Абсурдность сказанного даже не нуждается в комментарии. Констатировать это тем более обидно, что основное содержание книги, раскрывающей историю штрафных частей вермахта, отличается новизной и насыщенностью ранее неизвестным материалом.

Весьма противоречивой предстает авторская позиция А.А. Сотосова, взявшегося проанализировать служебно-боевое применение заградительных отрядов. С одной стороны, он утверждает: «Тот факт, что СССР победил Германию, не может целиком и полностью оправдать заградотряды». С другой, «само их существование также не является свидетельством какой-то особой бесчеловечности войск НКВД. Эти меры были логичными в той ситуации, в которой Красная армия оказалась в 1941–1942 гг.»[41]. Приводимые в статье факты свидетельствуют о том, что заградительные отряды задерживали дезертиров и подозрительных лиц в тылу фронта, останавливали отступающие войска, в критической ситуации сами вступали в бой с немцами. Выполняя свои прямые задачи, могли открыть огонь над головами бегущих подразделений или расстрелять трусов и паникеров перед строем, но непременно в индивидуальном порядке. С учетом всего этого вообще непонятно, в какой связи автором статьи ставится вопрос об «оправдании» заградотрядов.

Прямое искажение фактов допущено в статье М.А. Емельянова-Лукьянчикова, рассказывающей о боевом пути летчика Героя Советского Союза И.Е. Федорова. Хотя статья опубликована в научном журнале, ее автор элементарно не проверил факты, сообщенные ему героем публикации. Самому инспектору-летчику 3-й воздушной армии Калининского фронта И.Е. Федорову, как и руководимой им «группы штрафников» в составе воздушной армии, приписан невиданный боевой счет. Любые возражения против инсинуаций и призывы подкрепить документами приводимые им факты автор статьи заранее предусмотрительно отклонил, ссылаясь на умение власти «секретить историю»[42].

* * *

Итак, отечественной историографией по проблематике штрафных частей и заградительных отрядов сформирована значительная литература. Она дает вполне ясное представление об историческом контексте, в котором шло их создание, об их повседневной деятельности и боевом применении, содержит многочисленные факты героизма, проявленного воевавшими в их составе.

В то же время ряд аспектов требует дополнительного исследования. Слабо изучена деятельность штрафных (запасных) батальонов в тыловых военных округах. Нет достаточной ясности в вопросе направления в штрафные части лиц, освобожденных из мест заключения. Желательно более обстоятельное изучение вопроса, в каких именно штрафных формированиях «искупали вину» военнослужащие ВВС, ВМФ, других видов и родов войск. До сих пор не установлена численность воевавших в штрафных частях военнослужащих, в первую очередь это относится к переменному составу. Нет также достоверной информации о масштабах потерь.

Кроме того, знакомящийся с литературой по проблеме сталкивается с затруднениями при ответе на большинство вопросов нормативного характера, связанных с созданием и функционированием штрафных частей, их комплектованием, порядком привлечения лиц, совершивших дисциплинарные проступки и преступления, к защите Отечества с оружием в руках, правовым статусом воевавших в составе ОШБ и ОШР военнослужащих как постоянного, так и переменного состава.

Анализируя причину такого положения, автор пришел к выводу о существовании обширного предметного поля для новых исследований, лежащего на стыке военной истории, с одной стороны, и военного права, с другой. Межа, возникшая в период становления историографии проблемы объективно, по причине необходимости накопления нарративного материала и выработки специфического взгляда на один и тот же институт, к сожалению, до сих пор не устранена и препятствует выходу специалистов обеих научных дисциплин на новый уровень анализа и обобщения.

Призыв к коллегам по цеху разрешить эти и родственные им проблемы на междисциплинарной основе, совместными усилиями военных историков и специалистов в области военного права, автор подкрепил личными исследовательскими попытками, отразив их результаты в настоящей монографии.

Глава 2. Военно-политические, правовые и организационные основы институционализации штрафных частей и заградительных отрядов РККА

2.1. Штрафные и заградительные формирования в годы Гражданской войны

Штрафные и заградительные формирования вошли в штат Красной армии почти с самого ее рождения. В этом нет ничего необычного. РККА хоть и характеризовалась партийными пропагандистами «армией нового типа», но комплектовалась из человеческого материала, доставшегося от старой эпохи. Непосредственной причиной учреждения института штрафных и заградительных формирований стало массовое бегство из рядов Красной армии мобилизованных, а также уклонение гражданского населения от мобилизации.

Надежда на то, что новую армию удастся создать на добровольных началах, у большевиков растаяла довольно быстро. Если в принятом Советом народных комиссаров 15 января 1918 г. декрете «О Рабоче-Крестьянской Красной армии» (это был первый специальный законодательный акт по организации Вооруженных сил молодой социалистической республики) провозглашалось ее создание «из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся масс» в качестве фундамента «для замены постоянной армии всенародным вооружением в ближайшем будущем»[43], то уже к середине года стало ясно, что вследствие усталости мужской части населения от многолетнего пребывания в окопах Первой мировой войны, хозяйственной разрухи и других неблагоприятных факторов регулярной армии на этих принципах не построить. Поэтому уже 10 июля 1918 г. постановлением 5-го Всероссийского съезда Советов «Об организации Красной армии» был санкционирован переход к иному принципу – принудительному призыву, мобилизации лиц мужского пола в возрасте от 18 до 40 лет[44].

Инициатива властей сразу же натолкнулась на сопротивление населения. За полгода, оставшиеся до конца 1918 г., от мобилизации уклонилось более 917 тыс. человек[45]. Значительное число красноармейцев самовольно оставили свои воинские части.

Власти отреагировали на это явление самым радикальным образом. Так, 24 ноября 1918 г. председатель Революционного военного совета и нарком по военным делам РСФСР Л.Д. Троцкий отдал войскам Южного фронта приказ № 65, в котором говорилось: «1. Всякий негодяй, который будет подговаривать к отступлению, дезертирству, невыполнению боевого приказа, будет расстрелян. 2. Всякий солдат Красной армии, который самовольно покинет боевой пост, будет расстрелян. 3. Всякий солдат, который бросит винтовку или продаст часть обмундирования, будет расстрелян».

В этом приказе содержалось и первое упоминание о создании частей, на которые возлагалась задача заграждения: «Во всякой прифронтовой полосе распределены заградительные отряды для ловли дезертиров. Всякий солдат, который попытается оказать этим отрядам сопротивление, должен быть расстрелян на месте»[46].

18 декабря Л.Д. Троцкий по телеграфу потребовал от командования Южного фронта доклада: «Как обстоит дело с заградительными отрядами? Необходимо иметь, хотя бы в зародышевом состоянии, сеть заградительных отрядов и точно разработать порядок их укомплектования и развертывания».

Но, несмотря на принимаемые меры, в 1919 г. масштабы бегства от военной службы не сокращались. Три четверти общего количества дезертиров составляли уклонившиеся от мобилизации. Пик пришелся на весну – пору посевных и иных работ в деревне. В мае в Воронежской, Курской, Орловской, Рязанской губерниях 75, а кое-где и 90 % лиц, подлежавших призыву в армию, уклонились от него. В целом по республике к началу июня 1919 г. таковых насчитывалось почти 755 тыс. человек. За этот же срок из тыловых частей дезертировало более 114 тыс. человек (по другим сведениям, еще больше – почти 177 тыс.)[47].

Дезертирство приобрело такие масштабы, что не только препятствовало созданию боеспособной Красной армии, но и стало серьезно угрожать основам власти, будучи питательной средой и источником людских ресурсов для антисоветских вооруженных выступлений, бандитизма, подрыва устойчивости тыла.

Совет рабочей и крестьянской обороны РСФСР 25 декабря 1918 г. принял постановление, в котором дезертирство признавалось «одним из самых тяжких и позорных преступлений». Он обязал Революционный военный совет республики предпринять конкретные меры по борьбе с этим явлением[48]. СРКО принял также решение об учреждении временной комиссии «с самыми широкими полномочиями» в составе представителей Всероссийского Главного штаба, Всероссийского бюро военных комиссаров и Наркомата внутренних дел, получившей название Центральной временной комиссии по борьбе с дезертирством – Ценкомдезертир.

Этим же постановлением была установлена «наказуемость» задержанных властями дезертиров, то есть определялись санкции, предусматривающие виды наказаний «в пределах от денежных вычетов (в утроенном размере причитавшегося им за время отсутствия из части содержания) – до расстрела включительно»[49]. СРКО поручил Наркомату юстиции совместно с Наркоматом по военным делам разработать для революционных трибуналов соответствующие инструкции по определению степени виновности дезертиров.

В качестве одного из видов наказаний (наряду с преданием суду) было определено направление виновных в уклонении от службы в особые воинские части. 19 декабря 1918 г. на специальном заседании Реввоенсовета республики, в котором участвовали председатель РВСР Л.Д. Троцкий, его заместитель Э.М. Склянский, начальник Мобилизационного управления Всероссийского Главного штаба П.П. Лебедев, комиссар Всеросглавштаба И.Л. Дзевалтовский, через непродолжительное время возглавивший вновь учрежденный специальный орган по борьбе с дезертирством (Ценкомдезертир), и другие, было предусмотрено направление дезертиров «в особые опороченные части». Всероссийскому Главному штабу было дано указание разработать положение о таких частях[50].

Последние стали прообразом вскоре созданных штрафных формирований. В данном случае революционные власти, не афишируя этого, воспользовались опытом императорской армии, где подобные воинские части создавались еще в ходе Первой мировой войны.

В силу зачаточного состояния советского права и отсутствия необходимой законодательной базы создание штрафных рот и команд в первое время шло лишь на основе нормативных актов органов государственной власти и военного управления. Военное командование должно было одновременно заботиться о создании штрафных формирований и на фронте, и в тылу с учетом существенной разницы между ними.

Непосредственно на передовой процесс создания штрафных формирований инициировал непосредственно председатель РВСР Л.Д. Троцкий. Так, 13 января 1919 г., когда в 9-й армии Южного фронта произошел самораспад незадолго до этого сформированного из местных жителей 1-го Камышинского полка, он информировал РВС армии о принятом в связи с этим решении: «Мною приказано дезертиров извлечь, разыскать и после наказания наиболее виновных составить из остальных штрафные роты или штрафной батальон, смотря по числу. Опыт показал, что такие штрафные части из условно осужденных дезертиров сражаются потом храбро и становятся даже примерными частями»[51].

26 января последовало телеграфное указание Троцкого РВС 10-й армии, в котором содержалось требование всех задержанных дезертиров немедленно разоружить, комсостав и наиболее виновных красноармейцев предать военно-полевому суду, а из остальных сформировать штрафные части и направить их в распоряжение РВС армии.

Статистика показывает, что в специфических условиях 1919 г. не меньшего, если не большего внимания потребовало использование штрафных формирований в тылу в интересах борьбы с дезертирством. К июню были задержаны более 142 тыс. дезертиров, из которых 20 387 были преданы суду. Ревтрибуналы из этого числа приговорили к расстрелу 56 человек, к условному расстрелу – 899 человек и к отправке в штрафные части 18 235 человек, или 89,4 %. Во второй половине года к этой же мере наказания были приговорены 12 942 человека, или 88,3 % от числа преданных суду[52].

Приказом Реввоенсовета республики № 422 от 2 марта 1919 г. был определен порядок препровождения в войска задержанных военнослужащих:

«1. Всех пойманных дезертиров надлежит собирать в запасные части округа по указанию окружного комиссара, образуя из них особые штрафные команды.

2. В командах этих установить строгий режим и самый бдительный надзор за поведением дезертиров.

3. По мере их накопления в команде дезертиров направлять их в запасные части действующих армий партиями в 200–250 человек…

4. В запасных частях действующей армии люди эти должны составлять штрафные команды и находиться под неослабным надзором впредь (нужно – вплоть. – Ю.Р.) до отправления их в боевые части распоряжением штабов армий.

5. Также и в боевых частях эти люди должны находиться под особым контролем»[53].

Какое-то время штрафные подразделения формировались и комплектовались явочным порядком, поскольку необходимые для создания института штрафных частей нормативные документы отсутствовали. Во исполнение постановления РВС республики от 19 декабря 1918 г. временная комиссия при Организационном управлении Всеросглавштаба осуществила разработку Положения о штрафных частях и штата отдельной штрафной роты. Как свидетельствуют журналы (протоколы) заседаний временной комиссии, в ее составе были представлены компетентные в правовом отношении должностные лица, которые при создании документов стремились учесть имеющуюся, пусть и крайне ограниченную нормативную базу и тем самым свести к минимуму возможность административных злоупотреблений.

Так, в работе одного из ключевых заседаний 6 мая 1919 г. участвовали начальник 6-го отделения Оргуправления Всеросглавштаба В.В. Ступин, заведующий Особым делопроизводством по военно-судебным делам того же Оргуправления Д.И. Орлов, представитель Наркомата юстиции П.А. Ройзман, представитель Ценкомдезертир Н.Г. Семенов и представитель Наркомата внутренних дел П.П. Нечаев. У присутствовавших на заседании нашло поддержку мнение Д.И. Орлова о том, что «прежде чем обсуждать Положение о штрафных частях, безусловно, необходимо установить самое понятие “дезертирство” и его виды, и выявить ту категорию дезертиров, которая будет составлять контингент штрафных частей, чем в значительной степени определятся многие нормы о штрафных частях»[54].

С этой целью в обсуждаемый на заседании проект документа об установлении ответственности за дезертирство, пособничество и укрывательство дезертиров были введены понятия дезертирства (оставление военнослужащим своей части, управления или учреждения на срок более семи дней), а также видов дезертирства – побег (оставление части с целью уклонения от военной службы) и самовольная отлучка (без цели уклонения).

В проект было внесено положение о том, что «за первый побег без наличности обстоятельств, усиливающих ответственность (учинение деяния во фронтовой обстановке, повторное учинение деяния, оказание сопротивления при задержании и др. – Ю.Р.), виновный подвергается наказаниям не свыше отдачи в штрафную часть на срок до 5 лет»[55].

Члены временной комиссии решили положить в основание Положения о штрафных частях действовавшее к тому времени Положение о дисциплинарных батальонах после внесения в него соответствующих изменений, в частности, учтя имевшийся в Дисциплинарном уставе пункт о направлении злостных нарушителей воинской дисциплины в лагеря для принудительных работ.

Проект Положения о штрафных частях был представлен временной комиссией в Ценкомдезертир и на заседании 12 мая утвержден с предложенными поправками[56]. Затем проект был направлен в Реввоенсовет республики. Приказом заместителя председателя РВСР Э.М. Склянского № 997 от 3 июня 1919 г. Положение о штрафных частях и штат отдельной штрафной роты были введены в действие.

Приказ предписывал «формирование штрафных рот производить по мере надобности… В переменный состав штрафных рот зачислять военнослужащих, осужденных к сему за преступные деяния военного характера, в том числе за дезертирство». Для дезертиров, состоявших в штрафных частях, вводился особый отличительный знак в виде черной полосы на левом рукаве[57]. По штату в отдельной штрафной роте числилось 42 человека постоянного и не свыше 500 человек переменного состава[58].

Положение о штрафных частях и штат отдельной штрафной роты позволили отрегулировать целую группу вопросов – порядок создания и комплектования этих воинских формирований, режим их повседневной деятельности, ограничения в правовом положении зачисленных туда военнослужащих и ряд других.

Положение о штрафных частях определяло, что они существуют в виде отдельных (самостоятельных) штрафных рот (на фронте) и штрафных команд при воинских частях (как на фронте, так и в тылу). Структурно роты делились на взводы, команды – на взводы или отделения. Их формирование не носило обязательного характера и должно было производиться командованием, когда в этом возникала необходимость. Такая задача возлагалась: в районе расположения фронтов – на штабы фронтов по постановлению РВС фронта, а в военных округах – на окружные военные комиссариаты.

Ряд статей Положения определял статус постоянного, т. е. командного и административно-хозяйственного состава штрафных формирований. Назначение на должность производилось общим порядком, аналогичным порядку назначения в обычных воинских частях, приказами командующих и должностных лиц военного ведомства. В штат были введены военные комиссары, права и обязанности и назначения которых также определялись общим порядком.

В соответствии со ст. 5, начальники штрафных формирований были наделены правами: командир роты – правами полкового командира, начальник команды – правами командира роты.

Как определяла ст. 10, «содержанию в штрафных частях подлежат военнослужащие, осужденные к сему за преступные деяния военного характера, в том числе за дезертирство».

В штрафные команды при отдельных воинских частях, в отличие от штрафных рот, военнослужащие попадали двумя путями: они направлялись туда не только по приговору судебных органов (революционных военных трибуналов[59]), будучи осуждены именно к этой мере наказания, но и переводились распоряжением начальников и комиссаров этих частей за две краткосрочные (не более 6 дней) самовольные отлучки или за одну, если таковая продолжалась более указанного срока[60].

По существу, штрафные части рассматривались как исправительно-пенитенциарные учреждения, а содержащиеся в них – как заключенные, хотя в Положении таких формулировок не было. К такому выводу приводит целый ряд и других статей Положения, содержащих указания на значительные ограничения военнослужащих-штрафников в правах.

Так, ст. 25 запрещала лицам, содержащимся в штрафных частях, иметь при себе какое бы то ни было оружие и деньги свыше 50 рублей. Ст. 15, 34, 35, 37 регулировали внутренний распорядок, явно отличный от того, который действовал в обычных воинских частях. Содержащиеся в штрафных частях военнослужащие производили подъем и отбой, их выводили на занятия или работы и возвращали с таковых, собирали к моменту приема пищи строго по сигналу. Внешнее охранение помещений, занимаемых штрафными частями, велось не собственным караулом, а караулом от воинских частей. Ворота и входные двери в эти помещения должны были быть постоянно закрыты на замок и открывались только в случаях, определенных начальником и комиссаром части. Казармы, в которых содержались штрафники (по терминологии документа – общие камеры), допускалось запирать на ночь, если начальник и комиссар части признавали это необходимым. Вход посторонних лиц в эти помещения допускался лишь с особого каждый раз разрешения начальника или комиссара части[61].

Ряд статей предусматривал меры наказания за нарушение установленного режима содержания. Так, ст. 36 определяла, что штрафники, совершившие побег, по их задержании подлежат суду как за побег с отягчающими вину обстоятельствами. За проступки, не влекущие за собой судебного преследования, лица, содержавшиеся в штрафных частях, сверх взыскания, указанного в Дисциплинарном уставе, как устанавливала ст. 28, могли подвергаться лишению свидания с родными на срок по усмотрению наложившего взыскание и аресту в одиночной камере до 15 суток. Право наложения таких взысканий принадлежало начальникам и комиссарам штрафных рот и частей, при которых состояли штрафные команды.

В случае неповиновения и сопротивления со стороны содержавшихся в штрафных частях, согласно ст. 29, распоряжением старших начальников, начальников и комиссаров штрафных частей, а также частей, при которых состояли штрафные команды, разрешалось употреблять силу и даже оружие для восстановления порядка и поддержания дисциплины.

Принципиально важной была группа статей Положения о штрафных частях, которыми устанавливался порядок освобождения из таких частей, в т. ч. досрочного, а также сокращения срока пребывания в них.

Согласно ст. 27, «в каждой штрафной части лица из числа содержащихся, проявившие хорошее поведение и усердие на занятиях и работах, переводятся в разряд исправляющихся. Перечисление в исправляющиеся производится по оценке совокупности данных о каждом лице начальником и комиссаром части приказом по части. Лица, не оправдавшие в этом отношении доверия, тем же порядком исключаются обратно. Лицам же, продолжающим проявлять те же хорошие качества и в положении исправляющихся, срок пребывания в штрафной части или команде может быть сокращен по усмотрению начальника или командира, причем по окончании определенного с такими сокращениям срока лица эти передаются для продолжения службы в ближайшую воинскую часть».

Ст. 30 предусматривала порядок освобождения из штрафных частей по трем основаниям: а) освобождение по истечению назначенного лицам переменного состава срока содержания в этих частях, б) досрочное освобождение по постановлению судебных органов, в) досрочное освобождение по совершенной негодности к военной службе и работам.

При освобождении по истечении срока или в порядке досрочного освобождения содержащиеся в штрафных частях передавались для продолжения службы в ближайшие запасные части или увольнялись от военной службы на общих основаниях. Освобождение из штрафной части по совершенной непригодности к военной службе и работам производилось после медицинского освидетельствования в установленном порядке[62].

Положение о штрафных частях и штат отдельной штрафной роты стали основными нормативными актами, руководствуясь которыми военное командование создавало в годы Гражданской войны штрафные формирования. Основными, но не единственными. Наркомат юстиции и органы военного управления по ходу войны разработали несколько нормативных документов, уточнявших и развивавших Положение.

Так, 6 августа 1919 г. заместителем наркома юстиции РСФСР П.П. Стучкой и председателем Ценкомдезертир С.С. Даниловым была подписана инструкция столичным и губернским комиссиям по борьбе с дезертирством. Последним было дано право «наложения наказаний на дезертиров вплоть до отправления в штрафные части». При этом устанавливалось, что «дела об особо злостных дезертирах… передаются комиссиями по борьбе с дезертирством в трибуналы, которые могут приговаривать их вплоть до расстрела»[63].

Как явствует из документа, факт дезертирства рассматривался как тяжкое преступление далеко не во всех случаях. Не случайно инструкция требовала подходить дифференцированно и различать дезертиров злостных и по слабости воли. В зависимости от этого комиссии должны были определять, кто из задержанных подлежит суду, кто – наложению административного взыскания или отправке в штрафные части, а кто – отправке на фронт без наказания.

В инструкции давалось определение дезертирства в том виде, как оно было сформулировано на упомянутом выше заседании временной комиссии при Организационном управлении Всероссийского Главного штаба от 6 мая 1919 г., а именно – как «самовольное оставление военнослужащим военной службы». Воспроизводились и формулировки видов дезертирства: побег – самовольное оставление части с целью «уклонения вовсе или временно от военной службы» и самовольная отлучка – оставление части без цели уклонения от службы.

Обстоятельствами, усиливающими ответственность за попытку уклониться от обязанностей военной службы, признавались: учинение дезертирства во время боя, в местности, объявленной на военном или осадном положении, после получения приказа об отправлении части на фронт, оказание сопротивления при задержании, повторное дезертирство и другие. Притом что за эти действия мог последовать даже приговор к расстрелу, § 11 инструкции особо устанавливал: «За первый побег без наличности обстоятельств, усиливающих ответственность, виновный подвергается наказаниям не свыше отдачи в штрафную часть»[64].

Если судить по документам правящей большевистской партии, благодаря политическим, агитационным и административно-карательным мерам к лету 1919 г. в борьбе с дезертирством наступил перелом, «в ряде губерний дезертир стал возвращаться в армию массами, дезертир, без преувеличения, повалил в Красную Армию»[65].

Такой вывод представляется излишне оптимистичным, обратный процесс лишь обозначился. Если за первые две недели работы Ценкомдезертир и подведомственных ему органов на местах (май 1919 г.) были задержаны и добровольно явились в органы власти 31 683 человек, то в следующие две недели таковых было уже 47 393 человека. А после того, как 3 июня 1919 г. Совет труда и обороны издал постановление о добровольной явке, обещая прощение самовольно покинувшим свои части, за те две недели, на которые распространялось прощение, добровольно сдались властям уже 115 290 человек и 65 300 были задержаны. Работа с целью возврата дезертиров в ряды армии, тем не менее, продолжала оставаться, как говорилось в письме ЦК РКП(б) к партийным организациям «Все на борьбу с Деникиным!» от 3 июля 1919 г., одной из насущнейших.

За вторую половину года в военкоматы и воинские части по своей воле прибыли около 975 тыс. дезертиров, а всего за 1919 г. по республике общее число добровольно явившихся и задержанных составило 1 761 104 человека[66].

Постановлением ВЦИК от 5 ноября 1919 г. об амнистии ко 2-й годовщине Октябрьской революции лиц, приговоренных за дезертирство и уклонение от мобилизации к лишению свободы, было предписано «перевести в штрафные части, откуда по установлении их полного раскаяния отправить на фронт». В это число попадали и те, кто ранее за дезертирство был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу и кому по настоящей амнистии это наказание было заменено лишением свободы на срок до пяти лет[67]. Таким образом, перевод в штрафную часть с последующим направлением на фронт оказывался для части красноармейцев и граждан, уклонявшихся от мобилизации, альтернативой не только лишению свободы, но и расстрелу.

Разъясняя порядок выполнения постановления ВЦИК об амнистии дезертиров, председатель Ценкомдезертир С.С. Данилов 8 ноября 1919 г. направил губернским комиссиям и в копии – губернским отделам юстиции телеграмму следующего содержания: «Часть заключенных в тюрьмах можно перевести в штрафные роты. Приговоренные за дезертирство вкупе с другими преступлениями переводу в штрафные роты не подлежат. Вопрос перевода решается органом, вынесшим приговор к тюремному заключению»[68].

Представляют интерес цифры, характеризующие дифференцированный подход военных и судебных властей к определению различных категорий дезертиров и мерам их наказания. В 1919 г. злостными были признаны 116 230 человек, по слабости воли – 779 682 человека. Из этой массы в почти 1 млн человек были преданы суду всего 30 495, а направлены в штрафные части 39 139 человек. В первые три месяца следующего, 1920 г., по неполным данным, из 251 369 человек в штрафные части были направлены 49 398, то есть почти каждый пятый[69].

Налицо было явное повышение доли лиц, направляемых в штрафные части. По мнению Ценкомдезертир, увлечение окружных комиссий направлением дезертиров в штрафные части в ущерб митингам, судам-митингам с приговорами к условному расстрелу и другим формам массовой агитационно-пропагандистской работы было ошибочным. Так, военные власти Приволжского военного округа, увлекшись направлением в штрафные части непропорционально большого числа задержанных, не приняли во внимание, что для дезертира был прямой расчет ожидать прибытия отряда, осуществлявшего облавы, и сдаться ему, чтобы попасть в штрафную команду при тыловой воинской части, нежели самостоятельно явиться в военкомат и практически немедленно убыть на передовую.

Как следствие, Ценкомдезертир предложил окружным комиссиям «разгрузить все штрафные части (в тылу. – Ю.Р.) и места заключения, направить дезертиров в запасные части и после короткой подготовки сколачивать маршевые роты для отправки на фронт»[70].

В развитие своего приказа № 997 от 3 июня 1919 г., которым вводилось в действие Положение о штрафных частях, РВСР издал 24 марта 1920 г. приказ № 439, в котором определил порядок содержания красноармейцев-штрафников, подлежавших по состоянию здоровья увольнению в отпуск. Таковых лиц требовалось передавать на время отпуска в команды выздоравливающих. А в этих командах «формировать из лиц, поступивших из штрафных частей, особые штрафные команды»[71].

Если в тылу штрафные части пополнялись в большей степени лицами, уклонявшимися от призыва, то на фронте – прежде всего, дезертирами, самовольно оставившими свои части, и задержанными.

Именно из злостных дезертиров были сформированы, например, штрафные команды, созданные в октябре 1919 г. в Петроградском укрепленном районе, оборонявшем город от войск генерала Н.Н. Юденича. Эти команды были направлены на наиболее опасные участки фронта.

Деятельность командования опиралась на дополнительную законодательную базу, регулировавшую порядок укомплектования штрафных формирований переменным составом. 20 ноября 1919 г. декретом ВЦИК было утверждено Положение о революционных военных трибуналах, в котором пункт о «сдаче в штрафные части (для красноармейцев)» содержался в перечне наказаний, налагаемых по приговору реввоентрибуналов. Забегая вперед, скажем, что в новой редакции Положения, утвержденной 4 мая 1920 г., уточнение «для красноармейцев» было снято, однако, как показала практика, это вовсе не означало, что указанная мера наказания распространялась и на командный состав[72].

Определение в штрафные части как мера воздействия на злостных дезертиров использовалось командованием в ходе советско-польской войны 1920 г. Из более чем 8,5 тыс. военнослужащих Западного фронта, самовольно покинувших расположение своих частей, 132 человека были направлены в штрафные команды, 105 – приговорены к расстрелу и еще шесть – к условному расстрелу[73].

Надо отметить, что военные трибуналы широко практиковали такую меру наказания, как направление в штрафную роту с условным смертным приговором. В реальный расстрел он воплощался не часто, поскольку в своем большинстве осужденные либо искупали свою вину, либо погибали в бою. Позднее от условных смертных приговоров как меры наказания реввоентрибуналы отказались совсем. В штрафные части зачислялись также красноармейцы, уличенные в членовредительстве.

Только за семь месяцев 1919 г. были осуждены 95 тыс. злостных дезертиров, из которых больше половины были направлены в штрафные части, а 600 человек расстреляны[74]. Еще 89 466 человек осуждены в 1920 г. Из них: к 24 334 военнослужащим (22,8 %) применено условное осуждение, 31 275 (28,3 %) приговорены к лишению свободы, 15 380 (14,4 %) направлены в штрафные роты и концентрационные лагеря, 368 (0,4 %) объявлены вне закона, а 5757 (5,4 %) приговорены к расстрелу[75].

Правда, в литературе приводится и иная статистика, свидетельствующая о куда менее жесткой линии властей. По подсчетам историка М.А. Молодцыгина (их результаты существенно разнятся также и с итоговыми цифрами, выведенными С. Оликовым), в первой половине 1919 г. было задержано чуть более 142 тыс. дезертиров. Из тех, кто был предан суду, 20 387 человек были приговорены: к расстрелу – 56 (0,3 %), к условному расстрелу – 899 (4,4 %), к отправке в штрафные роты – 18 235 (89,4 %).

Во второй половине 1919 г. те же показатели выглядели следующим образом: задержан 172 831 человек, приговорены к различным наказаниям 19 659 человек, из которых к расстрелу – 88 (0,6 %), к условному расстрелу – 879 (6,0 %), к отправке в штрафные роты – 12 942 (88,3 %).

В 1920 г. в первой половине задержаны 104 329 человек, к концу года – еще 86 793. Привлечены к суду и приговорены к различным мерам наказания соответственно 9 131 и 12 121 человек. Из них (соответственно): к расстрелу – 50 (0,6 %) и 142 (1,2 %), к условному расстрелу – 724 (7,9 %) и 5267 (43,4 %), к отправке в штрафные части – 7765 (85 %) и 5537 (45,7 %)[76].

Разночтение, как видим, довольно существенное, и объяснить его можно лишь проистекавшей из условий Гражданской войны неполнотой статистических данных, оказавшихся позднее в распоряжении исследователей. В любом случае ясно, что направление в штрафные формирования ревтрибуналы рассматривали как основную и наиболее эффективную меру уголовного наказания дезертиров.

Насколько обоснованным было столь массовое осуждение? По признанию юристов 1920-х гг., «до проведения в советском законодательстве (с 1922 г.) принципа революционной законности, заключающегося в том, что деятельность всех органов государственной власти, с одной стороны, и граждан, с другой, строго основывается на законах советского государства, преступность деяния понималась не по писанному закону – Уголовному кодексу (введен в действие в 1922 г.), а по принципу революционной целесообразности, которым руководствовались революционные деятели, в частности, судьи. Такое положение оставляло простор для усмотрения в понимании преступления, а, следовательно, и воздействия за него. В одном случае судья, основываясь на свойственном духу революции понимании вещей (революционном правосознании), мог усмотреть в действиях лица преступление, а в другом – в тех же действиях, но при других условиях, мог и не усмотреть преступления»[77].

2.2. Советское законодательство о штрафных частях в межвоенный период

С окончанием Гражданской войны практика направления военнослужащих в штрафные части как мера наказания за общественно опасные действия получила развитие уже не только в нормативных актах, но и в законах. Положения, касавшиеся штрафных частей, содержались в тексте Уголовного кодекса РСФСР, утвержденного 1 июня 1922 г., а точнее в поправках, которые были внесены в УК постановлением ВЦИК 11 ноября 1922 г. В соответствии со ст. 205, военнослужащие, совершившие побег (то есть самовольное оставление на срок свыше шести суток) из своей части или с места службы, «при наличии смягчающих вину обстоятельств и малой политической сознательности» карались направлением в штрафные части на срок до 6 месяцев с обязательной конфискацией части имущества[78]. При отсутствии смягчающих вину обстоятельств лицо, учинившее побег, каралось лишением свободы на срок до одного года с обязательной конфискацией имущества в сумме не менее 300 рублей золотом.

10 июля 1923 г. ВЦИК внес изменения и дополнения в УК, в частности, уточнив в примечании к ст. 65, что «принудительные работы без лишения свободы в отношении военнослужащих назначаются в виде содержания в штрафных воинских частях»[79].

С образованием Союза Советских Социалистических Республик декретом ЦИК СССР от 13 июля 1923 г. были объявлены как обязательные к действию на всей территории СССР все декреты и постановления Всероссийского ЦИК и его Президиума[80]. Они действовали в этом статусе до выработки собственно союзного законодательства. 31 октября 1924 г. ЦИК СССР утвердил Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик, в соответствии с которыми республики должны были привести свои уголовные кодексы.

При этом Основные начала 1924 г. по понятным причинам сами в значительной мере воспроизводили нормы Уголовного кодекса РСФСР 1922 г. В полной мере этот вывод относится и к статьям, касавшимся исполнения наказаний военнослужащими. Так, в ст. 19 Основных начал указывалось, что принудительные работы (назначались без лишения свободы на срок не свыше одного года) военнослужащие должны отбывать в штрафных воинских частях[81].

Одновременно с утверждением Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик ЦИК СССР 31 октября 1924 г. принял постановление, которым утвердил Положение о воинских преступлениях, в Вооруженных силах оно объявлено приказом РВС СССР № 12 от 6 января 1925 г. В нем было дано определение воинского преступления, содержался состав конкретных воинских преступлений и определялись санкции по каждому из них. Некоторые из них прямо предусматривали направление правонарушителей в штрафные части.

Так, оскорбление насильственным действием, допущенное военнослужащим в отношении своего начальника при выполнении последним служебных обязанностей, влекло за собой лишение свободы на срок не ниже одного года. Но если это оскорбление было нанесено «только на словах или ненасильственным действием», то применялось направление в штрафную часть на срок не ниже шести месяцев, при смягчающих же обстоятельствах применялись правила Дисциплинарного устава[82].

Направление в штрафные части на срок до трех месяцев влек за собой побег, совершенный в первый раз и «при наличии смягчающих обстоятельств или малой политической сознательности»[83]. Под побегом понимались: а) самовольное оставление военнослужащим своей части или места службы на срок свыше шести суток, а равно и продолжающееся менее шести суток, если военнослужащий в течение указанного срока не возвратился добровольно; б) неоднократная самовольная отлучка, то есть самовольное оставление части на срок менее шести суток при условии добровольного возвращения в часть или к месту службы.

Кроме того, применение меры социальной защиты в виде лишения свободы на срок до шести месяцев или направление в штрафные части, а при наличии смягчающих вину обстоятельств – применение правил Дисциплинарного устава следовали в случае нарушения военнослужащим «уставных правил караульной службы и законно изданных в развитие этих правил особых приказов и распоряжений, не сопровождающееся вредными последствиями»[84].

Состоявшееся в феврале 1925 г. Всесоюзное совещание военно-судебных работников поддержало курс на строгое разграничение сознательного нарушения красноармейцем своего воинского долга и военной дисциплины и нарушения в силу невежества и несознательности, следствием чего должно было быть в первом случае – рассмотрение дела в уголовном порядке, а во втором – применение дисциплинарно-воспитательных мер. Зафиксировав факт того, что пребывание в общеуголовных тюрьмах военнослужащих, осужденных на короткие сроки, действует на них разлагающе, совещание рекомендовало, «чтобы осужденные на срок до 1 года и к принудительным работам, помещались в штрафные части. Штрафные части поэтому необходимо поставить как исправительно-дисциплинарные места для военнослужащих»[85].

Направление в штрафную часть было предусмотрено Законом СССР «Об обязательной военной службе», введенным в действие постановлением ЦИК и СНК СССР от 18 сентября 1925 г. Ст. 38 устанавливала порядок, при котором время, проведенное военнослужащими в штрафных частях, засчитывалось в срок нахождения на непрерывной службе в кадровом составе РККА (в отличие, например, от времени нахождения в местах заключения по судебному приговору)[86].

Постановлением ЦИК и СНК СССР от 5 марта 1926 г. устанавливалось, что для красноармейцев и младшего начальствующего состава срочной службы лишение свободы без строгой изоляции на срок от двух месяцев до одного года заменялось содержанием в штрафных частях[87].

Утверждение ЦИК СССР 31 октября 1924 г. Положения о воинских преступлениях, о чем шла речь выше, потребовало и нового Положения о штрафных частях, поскольку прежнее, действовавшее еще с 3 июня 1919 г., было рассчитано на условия войны. Новое Положение было объявлено приказом РВС СССР № 374 от 13 июля 1926 г. Согласно ему, в эти части направлялись военнослужащие, осужденные как за воинские, так и за общие преступления. Они содержались под караулом, были лишены права на увольнение из части, не имели на руках оружия. С ними организовывали занятия по военному делу, общей и политической грамотности и ремеслам, они выполняли хозяйственные работы.

Следует отметить, что вторая половина 1920-х – 1930-е гг. стали периодом активного законотворчества, в ходе которого шло формирование общесоюзного законодательства и законодательства союзных республик. В законы и подзаконные акты постоянно вносились изменения и уточнения, причем законодательство все более унифицировалось, приводилось к единым нормам с ужесточением мер борьбы с государственными (контрреволюционными) и военными преступлениями.

Хотя отдельные виды преступлений и порядок применения к ним мер социальной защиты определялись уголовными законами союзных республик, новая редакция ст. 3 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик, введенная в соответствии с постановлением ЦИК СССР от 25 февраля 1927 г., потребовала разделы о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления) и воинских в обязательном порядке включать в УК союзных республик «в тексте положений, издаваемых ЦИК Союза ССР». Президиуму ЦИК СССР предоставлялось право указывать союзным республикам роды и виды преступлений, «по которым Союз ССР считает необходимым проведение определенной линии единой судебной политики»[88].

Здесь же оговаривалась возможность применения уголовного закона по аналогии (такая норма присутствовала еще в УК РСФСР 1922 г., откуда и была позаимствована). Если те или иные общественно опасные деяния не были прямо предусмотрены уголовным законодательством, говорилось в ст. 3, то «основания и пределы ответственности, а также меры социальной защиты определяются судом по аналогии с теми статьями уголовных кодексов, которые предусматривают наиболее сходные по важности и роду преступления»[89]. Эта норма нашла отражение соответственно в ст. 16 УК РСФСР, и начиная с августа 1942 г. военные трибуналы нередко руководствовались ею при определении состава преступления у военнослужащих, направляемых в штрафные части.

Со второй половины 1920-х гг. и особенно в 1930-е гг. уголовно-правовые законодательные акты стали все более пронизывать репрессивные тенденции. Большое влияние на судебную практику оказало постановление ЦИК СССР и СНК СССР от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», которое устанавливало высшую меру наказания – расстрел за хищения государственного, колхозного и кооперативного имущества. Характерно, что лидер страны И.В. Сталин назвал этот закон «основой революционной законности».

Постановлением ЦИК СССР от 8 июня 1934 г. Положение о преступлениях государственных (1927 г.) было дополнено статьями об ответственности за измену Родине, в том числе об уголовной ответственности членов семьи изменника, независимо от того, знали они о готовящемся преступлении или нет. Таким образом, законодательно устанавливалась возможность государства карать без всякой вины.

Постановлением ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. был установлен упрощенный порядок судопроизводства по делам о террористических актах (следствие проводится в срок не более 10 суток, дело слушается без участия сторон, кассационное обжалование приговора и подача ходатайств о помиловании не допускаются, приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение немедленно). В 1937 г. такой же порядок был распространен на дела о вредительстве и диверсиях. Постановлением ЦИК СССР от 2 октября 1937 г. максимальные сроки лишения свободы за наиболее опасные контрреволюционные преступления были увеличены с 10 до 25 лет[90].

Соответственно процесс существенных изменений переживало и военно-уголовное законодательство. Начиная со второй половины 1920-х гг. значительно усиливалась ответственность за воинские преступления.

Эту тенденцию отразила резолюция состоявшегося 16 июля 1928 г. Центрального военно-политического совещания о карательной политике военных трибуналов. Поскольку резолюция была утверждена председателем РВС СССР К.Е. Ворошиловым, она стала обязательным к исполнению нормативным актом.

Документ предписывал Военной коллегии Верховного суда СССР «дать указания военным трибуналам, что карательная политика ВТ (военных трибуналов. – Ю.Р.) в данное время не подлежит пересмотру в сторону ее снижения, а по делам о преступлениях контрреволюционных, разглашения военной тайны, продаже и хищении оружия, халатном отношении к секретной переписке, нарушении правил несения караульной службы (на особо важных постах и пограничной полосе) и злостно-корыстных должностях (взятки, подлоги и т. д.), необходимо усиление судебной репрессии. Рекомендовать военным трибуналам, по возможности, сузить применение условного осуждения»[91].

Курс руководства страны на ужесточение репрессивной политики нашел отражение в новом Положении о воинских преступлениях, утвержденном постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 июля 1927 г. В отличие от аналогичного Положения от 31 октября 1924 г., рядом статей оно предусматривало применение в мирное время высшей меры уголовного наказания за совершение преступления при отягчающих обстоятельствах.

Специалисты по военному праву обращают внимание на то, что в новом Положении о воинских преступлениях число статей выросло с 19 до 31, поскольку были предусмотрены новые составы преступлений – уклонение от несения обязанностей военной службы под предлогом религиозных или иных убеждений, нарушение лицом, входящим в суточный наряд части, уставных правил внутренней (вахтенной) службы, разглашение военной тайны и другие. Состав ряда воинских преступлений, ранее охватывавшихся той или иной статьей закона, был выделен в самостоятельные статьи[92].

Постановление ЦИК и СНК СССР от 27 июля 1927 г., кроме того, что ввело в действие новое Положение о воинских преступлениях, внесло в Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик дополнение, оказавшееся особенно важным для лиц, которые совершили преступление позднее, в годы Великой Отечественной войны, и на основании этого дополнения, как мы увидим далее, получили возможность замены заключения в лагере направлением в штрафную часть. Речь идет о дополнении ст. 18 Основных начал следующим примечанием, получившим номер 2: «В военное время приговор, присуждающий военнослужащего к лишению свободы, может быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочен исполнением до окончания военных действий с тем, что осужденный направляется в действующую армию»[93]. ЦИК союзных республик было предложено в месячный срок внести в республиканское законодательство соответствующие изменения.

Анализ Положения о воинских преступлениях 1927 г. показывает, что законодатель изменил наказания в сторону ужесточения по большинству составов. Так, он совершенно отказался от применения такой меры социальной защиты, как содержание в штрафных частях.

А ведь буквально за год до этого постановлением ЦИК СССР и СНК СССР от 5 марта 1926 г. ст. 18 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик была дополнена следующим примечанием: «Военнослужащие рядового и младшего начальствующего состава кадров Рабоче-Крестьянской Красной армии, приговоренные подлежащими судами за воинские или общеуголовные преступления к лишению свободы на срок не более одного года без строгой изоляции и без поражения прав, направляются в штрафные части». При этом оговаривалось, что «содержание в штрафных частях на срок, не превышающий двух месяцев, отбывается в порядке, установленном для дисциплинарных арестов»[94].

Содержание в штрафных частях по вновь введенному Положению о воинских преступлениях заменялось во всех случаях лишением свободы. Так, если оскорбление, которое было нанесено на словах или ненасильственным действием подчиненным военнослужащим в отношении начальника или старшего при исполнении хотя бы одним из них обязанностей по службе, ранее влекло за собой направление в штрафную часть на срок не ниже шести месяцев, то теперь санкция была связана с лишением свободы без строгой изоляции на срок до шести месяцев.

Аналогично самовольное оставление военнослужащим своей части или места службы на срок свыше шести суток стало караться лишением свободы без строгой изоляции на срок до одного года. Никаких смягчающих вину обстоятельств Положением не предусматривалось.

Нарушение военнослужащим уставных правил караульной или конвойной службы и изданных в развитие этих правил распоряжений также не предусматривало альтернативы – лишение свободы или направление в штрафные части. Оно безусловно влекло за собой наказание в виде лишения свободы без строгой изоляции на срок до шести месяцев[95].

Однако менее чем через год после введения в действие Положения о воинских преступлениях ЦИК и СНК СССР 23 мая 1928 г. приняли постановление, в котором было признано необходимым вновь вернуться к такой мере социальной защиты, как направление осужденных в штрафные воинские части. В соответствии с этим постановлением, Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик были дополнены ст. 19.1 и 19.2. Первая из них гласила: «Состоящие на непрерывной службе в частях РККА военнослужащие кадров РККА рядового и младшего начальствующего состава срочной службы, приговоренные в мирное время за воинские или общеуголовные преступления к лишению свободы без строгой изоляции и без поражения прав на сроки от двух месяцев до одного года, отбывают назначенную им судом меру социальной защиты в штрафных воинских частях, а на сроки до двух месяцев – в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста.

Указанным выше военнослужащим, приговоренным как в мирное, так и в военное время к принудительным работам без лишения свободы, означенные работы заменяются лишением свободы на срок, равный одной шестой назначенного срока принудительных работ, причем лишение свободы отбывается в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста»[96].

Ст. 19.2 предусматривала, что с переводом Красной армии на военное положение военнослужащие, находившиеся в штрафных частях, должны были направляться в действующую армию, а исполнение отбывания назначенной им меры социальной защиты откладывалось до окончания военных действий.

При этом приговор, присуждающий в военное время военнослужащего к лишению свободы без поражения прав, мог быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочен исполнением до окончания военных действий при условии, что осужденный направлялся в действующую армию.

В дополнении к ст. 19.2 оговаривалось, что в отношении указанных в ней военнослужащих, «проявивших себя в составе действующей армии стойкими защитниками Союза ССР, допускается, по ходатайству соответствующего военного начальства, освобождение от назначенной ранее меры социальной защиты либо замена ее более мягкой мерой социальной защиты, по определению суда, вынесшего приговор»[97].

Судя по решениям, принятым на протяжении второй половины 1920–1930-х гг., у законодателя точка зрения на использование штрафных частей как института исправительного характера постоянно менялась. Их то переименовывали или меняли предназначение, то упраздняли, то учреждали вновь.

В 1928 г. штрафные части были восстановлены в организационной структуре РККА. Этот акт нашел отражение в Законе об обязательной военной службе, введенном в действие в новой редакции постановлением ЦИК и СНК СССР от 8 августа 1928 г. В соответствии с законом, военнослужащие рядового состава, будучи приговоренными к лишению свободы и принудительным работам без лишения свободы, отбывали назначенное им наказание в штрафных воинских частях или в порядке, установленном для отбывания дисциплинарного ареста.

Через два года статус штрафных частей изменился кардинально. Изучив существовавший порядок отбывания наказаний военнослужащими, осужденными военными трибуналами, РВС СССР обратился в правительство СССР с предложением переименовать штрафные части в военно-исправительные части РККА, одновременно улучшив материальное положение и повысив квалификацию кадров начсостава, усилив в этих частях внутренний режим и военно-политическую учебу, учредив наблюдательные комиссии от строевого командования и представителей политотдела и военного трибунала войсковых соединений РККА.

Учтя эти предложения, ЦИК и СНК СССР постановлением от 5 мая 1930 г. переименовали штрафные части в военно-исправительные. Ст. 19.1 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик приобрела следующий вид: «Состоящие на непрерывной службе в частях РККА военнослужащие кадрового рядового и младшего начальствующего состава срочной службы, приговоренные в мирное время за воинские преступления к лишению свободы без поражения прав на срок от двух месяцев до одного года, отбывают назначенную им судом меру социальной защиты в военно-исправительных частях РККА, а на срок до двух месяцев – в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста.

К военнослужащим среднего, старшего, высшего и младшего сверхсрочной службы кадрового начальствующего состава Рабоче-крестьянской Красной армии, а также к военнослужащим кадрового рядового и младшего начальствующего состава срочной службы Рабоче-Крестьянской Красной армии исправительно-трудовые работы без лишения свободы не применяются. Вместо исправительно-трудовых работ к указанным военнослужащим применяется арест на срок до двух месяцев, отбываемый в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста»[98].

Эти изменения не означали простой смены названия вида наказания. По мнению А.С. Безнасюка и А.А. Толкаченко, «военно-исправительные части призваны были устранить недостатки, отмечавшиеся в организации штрафных частей»[99].

Установленный Основными началами уголовного законодательства СССР и союзных республик порядок исполнения наказания нашел отражение и в новой редакции Закона об обязательной военной службе[100].

Однако через четыре года постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 мая 1934 г. дальнейшее существование военно-исправительных частей было вообще признано нецелесообразным. Вновь была изменена ст. 19.1 Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, которая стала гласить: «К военнослужащим высшего, среднего, старшего и младшего сверхсрочной службы кадрового начальствующего состава Рабоче-крестьянской Красной армии, а также к военнослужащим кадрового рядового и младшего начальствующего срочной службы состава Рабоче-Крестьянской Красной армии, приговоренным к исправительно-трудовым работам на срок до одного года, вместо этих работ применяется лишение свободы на срок до двух месяцев, отбываемый в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста»[101]. Примечания 1 и 2 к ст. 19.1 были при этом исключены, а первая часть ст. 19.2 отменена.

Учитывая, что преступления военнослужащих, которые в годы Великой Отечественной войны направлялись на укомплектование переменного состава штрафных частей, квалифицировались в основном по Уголовному кодексу РСФСР, целесообразно и в нем указать соответствующие статьи. Как известно, принятый 22 ноября 1926 г. в новой редакции УК РСФСР действовал, пусть и с многочисленными изменениями и дополнениями, на протяжении всей Великой Отечественной войны и вплоть до 1 января 1961 г.

Ст. 193.1 УК РСФСР самой первой редакции, разъясняя понятие «воинские преступления», воспроизводила текст Положения о воинских преступлениях в редакции 1924 г. Она определяла их как «направленные против установленного порядка несения военной службы преступления, совершенные военнослужащими и военнообязанными запаса Рабоче-Крестьянской Красной армии»[102].

УК РСФСР в числе иных мер социальной защиты поначалу предусматривал направление осужденных за нетяжкие преступления в штрафные части. В ст. 28, оговаривавшей срок лишения свободы от одного дня и не свыше 10 лет, обязательно соединявшийся с работами, содержалось следующее примечание: «Военнослужащие рядового и младшего начальствующего состава кадров Рабоче-Крестьянской Красной армии, приговоренные подлежащими судами за воинские или общеуголовные преступления к лишению свободы без строгой изоляции на срок не более одного года без поражения прав, направляются в штрафные части. Содержание в штрафных частях на срок, не превышающий двух месяцев, отбывается в порядке, установленном для дисциплинарных арестов»[103].

Но первоначальные формулировки УК РСФСР быстро претерпели изменения в связи с тем, что, как было показано выше, союзные органы государственной власти постоянно вносили в общесоюзное законодательство изменения и дополнения. Высшие органы государственной власти РСФСР соответственно реагировали.

Так, из УК РСФСР были удалены какие бы то ни было упоминания о штрафных частях. Это было связано с необходимостью исполнения постановления ЦИК СССР и СНК СССР от 27 июля 1927 г. о введении в действие Положения о воинских преступлениях 1927 г. и его имплементации в республиканское законодательство, а оно, как говорилось выше, такую меру социальной защиты, как содержание в штрафных частях, не предусматривало. В результате по постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 9 января 1928 г. в УК РСФСР взамен ст. 193.1–193.19 были внесены статьи Положения о воинских преступлениях, которые были поименованы соответственно ст. 193.1–193.31. Глава IX УК РСФСР стала текстуально идентичной Положению о воинских преступлениях от 27 июля 1927 г.

Кроме того, к ст. 28 УК было введено примечание 2, которое содержало норму о возможности по определению суда, вынесшего приговор, отсрочки исполнения приговора, присуждающего в военное время военнослужащего к лишению свободы, до окончания военных действий с тем, что «осужденный направляется в действующую армию»[104].

Через два года, 30 ноября 1930 г., постановлением ВЦИК и СНК РСФСР эта же статья была отредактирована. Формулировки закона были приведены в соответствие с реальным существованием военно-исправительных частей вместо штрафных частей. Но главное, там была предусмотрена норма, соответствовавшая ст. 19.1 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик и предусматривавшая, что военнослужащие РККА рядового и младшего начальствующего состава срочной службы за совершенные в мирное время воинские (в исключительных случаях – и за общеуголовные) преступления приговариваются взамен лишения свободы без поражения в правах на сроки от двух месяцев до одного года к направлению на тот же срок в военно-исправительные части РККА, а взамен лишения свободы на срок до двух месяцев – аресту на такой же срок, отбываемый в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста[105].

Автор полагает необходимым заострить особое внимание на основных положениях УК РСФСР в той его редакции, которая действовала на момент начала Великой Отечественной войны и которой руководствовались органы военного управления и следственно-судебные органы, давая уголовно-правовую оценку действиям военнослужащих, направляемых с лета 1942 г. на укомплектование штрафных частей.

К 22 июня 1941 г., по сравнению с первоначальной редакцией УК РСФСР 1926 г., содержание понятия «воинские преступления» фактически не изменилось. Согласно ст. 193.1, таковыми признавались «направленные против установленного порядка несения военной службы преступления, совершенные военнослужащими и военнообязанными запаса Рабоче-Крестьянской Красной армии» во время состояния тех или других в рядах РККА. Но был расширен круг лиц, которые несли ответственность по соответствующим статьям главы IX «Преступления воинские» УК РСФСР за преступления, направленные против установленного для них порядка несения службы, за счет лиц строевого и административно-хозяйственного состава милиции и оперативного состава органов Управления государственной безопасности НКВД СССР[106].

В ст. 193.2–193.31 давался конкретный перечень воинских преступлений и мер наказания за них. К таким преступлениям были, в частности, отнесены те, состав которых в годы войны чаще всего становился основанием для осуждения военнослужащих и замены отбывания заключения направлением в штрафные части: неисполнение отданного в порядке службы приказания; оказание сопротивления лицу, исполняющему возложенные на него обязанности по военной службе; самовольная отлучка, дезертирство (то есть самовольная отлучка свыше одних суток); самовольное оставление части или места службы в боевой обстановке; уклонение военнослужащего от несения обязанностей военной службы путем причинения себе какого-либо повреждения или путем симуляции болезни, подлога документов или иного обмана; злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, а также халатное отношение к службе лица начальствующего состава РККА; сдача неприятелю начальником вверенных ему военных сил, оставление неприятелю, уничтожение или приведение в негодность начальником вверенных ему укреплений, военных кораблей, военно-летательных аппаратов, артиллерии, военных складов и других средств ведения войны, а равно непринятие начальником надлежащих мер к уничтожению или приведению в негодность перечисленных средств ведения войны, когда им грозит непосредственная опасность захвата неприятелем и уже использованы все способы сохранить их; самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений; самовольное оставление поля сражения во время боя, сдача в плен, не вызывавшаяся боевой обстановкой, или отказ во время боя действовать оружием, а равно переход на сторону неприятеля; оставление погибающего военного корабля командиром, не выполнившим до конца своих служебных обязанностей, а равно лицами команды корабля без надлежащего на то распоряжения командира и другие[107].

За совершение указанных воинских преступлений УК предусматривал применение мер наказания от лишения свободы на срок не ниже шести месяцев (включая направление в дисциплинарный батальон на срок от шести месяцев до двух лет) и до высшей меры – расстрела.

Укажем на две важные особенности главы IX «Преступления воинские» УК РСФСР. Во-первых, законодатель различал действия осужденных, совершенные в военное время или в боевой обстановке, с одной стороны, и в мирное время – с другой. Такое уточнение в тексте УК было необходимым, так как совершение противоправных действий в военное время, особенно с введением военного положения[108], или в боевой обстановке рассматривалось законодателем как отягчающее обстоятельство и потому сопровождалось более суровыми санкциями вплоть до высшей меры наказания.

В мирное время УК РСФСР допускал применение к нарушителям закона не только мер уголовного характера, но и Дисциплинарного устава Красной армии[109]. Что касается условий военного времени, то 22-й статьи из 31-й главы IX «Преступления воинские» имели в виду именно такие условия. Ряд составов рассчитаны на действие исключительно в условиях военного времени, например, сдача неприятелю начальником вверенных ему сил (ст. 193.20), самовольное отступление начальника от данного ему для боя распоряжения (ст. 193.21), самовольное оставление поля сражения (ст. 193.22), преступное обращение с населением в районе боевых действий (ст. 193.28) и другие. Именно к этим статьям военные трибуналы обращались чаще всего, давая квалификацию действиям военнослужащих, которые по вынесению приговора направлялись в штрафные части.

Во-вторых, законодатель устанавливал меру наказания в связи со смягчающими или отягчающими обстоятельствами. В качестве отягчающего вину обстоятельства совершение воинского преступления в условиях военного времени в УК РСФСР предусматривалось: при неповиновении (ст. 193.2), оказании сопротивления (ст. 193.3), принуждении (ст. 193.4), самовольной отлучке, дезертирстве или неявке в срок (ст. 193.7, 193.8, 193.9, 193.10), уклонении от призыва по мобилизации (ст. 193.10 «а»), членовредительстве (ст. 193.12), промотании и повреждении военного имущества (ст. 193.14), нарушении уставных правил караульной и внутренней службы (ст. 193.15, 193.16), злоупотреблении властью, превышении власти и бездействии власти (ст. 193.17).

Еще раз отметим, что в связи с упразднением штрафных (военно-исправительных) частей в 1934 г. никакого упоминания о них в УК РСФСР к началу Великой Отечественной войны не было.

Вместе с тем задача обеспечения прочной уставной дисциплины и правопорядка в армии и на флоте становилась все более насущной по мере роста численности Советских Вооруженных сил и усложнения их организации[110]. Неизбежным стало возвращение к проверенным ранее на практике методам и формам борьбы с недисциплинированностью и нетяжкой преступностью.

6 июля 1940 г. был издан указ Президиума Верховного Совета СССР, вводивший такую специфическую меру социальной защиты, как отбывание наказания военнослужащими рядового и младшего начальствующего состава в дисциплинарном батальоне. Одновременно в пункты «а» – «г» ст. 193.7 Уголовного кодекса РСФСР указом вносились изменения, суть которых заключалась в ужесточении мер уголовного и дисциплинарного характера за самовольные отлучки и дезертирство, которые совершались лицами рядового и младшего начальствующего состава. Совершенная впервые самовольная отлучка продолжительностью до двух часов влекла за собой предание товарищескому суду[111] или наказание в дисциплинарном порядке. Повторная самовольная отлучка сроком до двух часов или даже первая отлучка, но свыше двух часов, влекла за собой предание суду военного трибунала с направлением в дисциплинарный батальон на срок от шести месяцев до двух лет. Наконец, самовольная отлучка продолжительностью свыше одних суток признавалась дезертирством и влекла за собой лишение свободы на срок от 5 до 10 лет, а в военное время высшую меру наказания – расстрел с конфискацией имущества[112].

О значении, которое органы военного управления придавали указу от 6 июля 1940 г., по словам наркома обороны СССР маршала С.К. Тимошенко, давшему «начальникам острое и действенное оружие по искоренению самовольных отлучек и дезертирства», говорит уже тот факт, что приказом наркома текст указа был объявлен перед строем во всех ротах, батареях, эскадронах, эскадрильях, учреждениях и заведениях Красной армии.

В соответствии с Положением о дисциплинарном батальоне, утвержденном СНК СССР 13 июля 1940 г., дисбаты были предназначены «для отбытия наказания осужденными военным трибуналом военнослужащими рядового и младшего начальствующего состава срочной службы и призванными из запаса», срок лишения свободы которых составлял от шести месяцев до двух лет[113]. То есть, будучи особой воинской частью, они по существу представляли собой исправительно-воспитательные учреждения, в которых содержались осужденные военнослужащие срочной службы.

С началом Великой Отечественной войны, когда выявилась острая потребность в срочном пополнении частей живой силой, практика содержания военнослужащих в дисциплинарных батальонах и потому не привлекавшихся к ведению боевых действий стала явочным порядком пересматриваться. Так, 15 июля 1941 г. нарком Военно-Морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов отдал военным советам Краснознаменного Балтийского, Черноморского и Северного флотов директиву, в которой потребовал от командиров дисбатов совместно с представителями военной прокуратуры и военных трибуналов проверить переменный состав с тем, чтобы «всех краснофлотцев и младших командиров, независимо от срока, на который они осуждены, показавших своим поведением, что они исправились, освободить и направить на корабли и в части флота»[114].

Через непродолжительное время вопрос был решен уже в масштабе Вооруженных сил в целом: 12 августа 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об освобождении военнослужащих из дисциплинарных батальонов». Согласно указу, военным советам фронтов, округов и флотов было разрешено освободить из дисбатов всех отбывавших в них наказания лиц с направлением в действующую армию, за исключением тех, «которые будут признаны военными советами неблагонадежными и вредными для фронта»[115]. Принятие такого решения диктовалось необходимостью срочно увеличить людские ресурсы для наращивания численности армии и флота.

По существу, этот указ привел к расформированию большинства дисциплинарных батальонов, в штатах Красной армии остались только несколько тех, которые дислоцировались в глубоком тылу. А такой вид наказания, как направление осужденных военнослужащих срочной службы в дисциплинарный батальон, во время войны практически не применялся[116]. При этом, как показывает анализ нормативных актов, Положение о дисциплинарном батальоне от 13 июля 1940 г. было одним из источников правовых норм, которые легли в основу введенного в 1942 г. института штрафных частей.

2.3. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» – реакция власти на отступление Красной армии летом 1942 г.

Возвратиться к практике создания штрафных частей и заградительных отрядов руководящие органы военного управления Советских Вооруженных сил заставило катастрофическое развитие событий летом 1942 г., особенно на южном фланге советско-германского фронта. Войска Красной армии весной 1942 г. потерпели крупные поражения в районе Любани, Вязьмы, под Харьковом и в Крыму, тяжелейшие потери понесли войска Юго-Западного, Южного и Брянского фронтов.

Вермахт к середине июля прорвал советский стратегический фронт на глубину до 400 км и развернул наступление в большой излучине Дона на Сталинград и Кавказ. Чтобы отразить немецкое наступление, Ставка ВГК 12 июля 1942 г. образовала Сталинградский фронт (командующий – маршал С.К. Тимошенко, затем генералы В.Н. Гордов, А.И. Еременко), перед которым была поставлена задача занять рубеж западнее Дона и не допустить прорыва противника. Для восстановления устойчивости стратегической обороны Ставка использовала значительную часть своих резервов – шесть общевойсковых армий и шесть танковых корпусов[117].

Но несмотря на то, что соединения 6-й немецкой армии генерала Ф. Паулюса уступали войскам Сталинградского фронта в живой силе, артиллерии и особенно в танках, им удалось к концу июля выйти к Дону. В ходе контрудара С.К. Тимошенко потерял большую часть имевшихся у него танков, лишившись бронированного «кулака», и оказался не в состоянии изменить обстановку к лучшему. 24 июля советские войска оставили Ростов-на-Дону. В те же дни противник выше по течению Дона в районе станицы Клетская (230 км северо-западнее Сталинграда) обошел основные силы 62-й армии, возникла прямая угроза прорыва вермахта к городу на Волге.

Дальнейшее масштабное отступление грозило Советскому Союзу военным поражением и утратой национальной независимости. В изданном наркомом обороны СССР И.В. Сталиным 28 июля 1942 г. приказе № 227 власть, пожалуй, впервые после начала войны сказала жестокую правду о реальном положении на советско-германском фронте. Пафос приказа № 227 сводился к следующему: «Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования»[118].

В крайне неблагоприятном развитии событий проявилось недостаточное умение высшего командного звена Советских Вооруженных сил предвидеть действия противника, управлять большими массами живой силы, бронетанковой техники и другими средствами боя. Но поражения во многом были обусловлены и психологической подавленностью многих военнослужащих, ярко выраженным отступательным синдромом.

То, что часть рядового и командно-начальствующего состава была парализована страхом перед силами врага, а то и полной безысходностью, подтверждали донесения особого отдела (ОО) НКВД Сталинградского фронта. «Нас предали. Пять армий бросили немцу на съедение. Кто-то выслуживается перед Гитлером. Фронт открыт и положение безнадежное», – такая точка зрения, высказанная начальником штаба артиллерии 76-й стрелковой дивизии капитаном Свечкором, была далеко не единичной[119].

Командир 214-го артиллерийского полка 38-й стрелковой дивизии подполковник Гурылев делился с другими командирами: «Нужно срывать знаки различия при отходе, чтобы не застрелили. В этой войне погибнешь ни за что… Скоро будет заключен мир с Германией, ибо с ней война бессмысленна, да нам и воевать нечем…» Командир взвода 297-й стрелковой дивизии Кутек на слова подчиненного о вероятной подготовке контрудара откликнулся так: «Довольно уже наударяли и доказали свою храбрость. Два выстрела дадут, а потом немец как начнет давать, что и места [себе] не находят. Операции наши, как правило, все проваливаются»[120].

В отмеченных ОО НКВД фронта высказываниях военнослужащих, в их переписке все чаще стали фигурировать далекие тыловые рубежи, до которых многие психологически уже были готовы отступить: «Теперь мы не остановимся до самого Урала. Можно сказать с полной уверенностью, что в этом месяце немец погонит нас до самой Волги» (красноармеец 13-й гвардейской стрелковой дивизии Тетерев); «Положение у нас крайне тяжелое, почти безвыходное… Так мы довоюемся, что и на Урале не удержимся» (начальник отдела укомплектования штаба фронта майор Антонов); «Если на Дону не удержимся, то дела будут очень плохие, придется отступать до Урала. Если союзники нам не помогут, то сами мы не справимся с разгромом гитлеровцев» (техник автобронетанкового управления фронта капитан Погорелый)[121].

Подобные «пораженческие», по терминологии того времени, настроения были не редкостью. Несмотря на дефицит у их носителей объективной информации, такие настроения отчасти отражали реальное положение дел – слабое и неумелое руководство войсками, недостатки оружия и боевой техники. Но кроме того, в конкретной обстановке лета 1942 г. они выдавали и слабый психологический настрой многих военнослужащих, упадок духа и внутреннюю готовность к дальнейшему отступлению.

Это отмечали, разумеется, не только сотрудники особых отделов. Командир 141-й стрелковой дивизии, занимавшей оборонительный рубеж в районе Воронежа, полковник Я.П. Тетушкин сообщал в письме секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову: «Ни одной организованно отступающей части я не видел на фронте от Воронежа на юг до г. Коротояк. Это были отдельные группки бойцов всех родов оружия, следовавшие, как правило, без оружия, часто даже без обуви, имея при себе вещевые мешки и котелок. Попутно они (не все, конечно) отбирали продовольствие у наших тыловых армейских учреждений и автомашины. Кто идет с винтовкой, то она обычно ржавая (а производства 1942 г.). Картина эта мне знакома по прошлому году».

Автор письма обращал внимание на недостаточную стойкость и плохую обученность пехоты, отсутствие беспрекословного повиновения младшего старшему, особенно в звене боец – младший командир. С убежденностью старого воина (а он участвовал еще в Первой мировой войне) полковник Тетушкин подсказывал один из путей решения проблемы: «У нас не хватает жесткой дисциплины, чтобы наверняка обеспечить успех в бою, чтобы никто не смел бросить свое место в окопе в любой обстановке. Умри, а держись. Все это должно быть обеспечено соответствующим законом, отраженным в уставах»[122].

В недостатке порядка и дисциплины непосредственно в частях и подразделениях увидел одну из главных причин отступления и нарком обороны СССР и Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин. В приказе № 227 он категорически требовал от военных советов фронтов и, прежде всего, от командующих фронтами «безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда», снимать с должности и направлять в Ставку ВГК для последующего привлечения к суду военного трибунала «командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта»[123].

Командующих армиями приказ обязывал принимать аналогичные меры по отношению к допустившим самовольный отход войск командирам и комиссарам корпусов и дивизий, а командиров и комиссаров корпусов и дивизий – по отношению к командирам и комиссарам полков и батальонов.

Командиры рот, батальонов, полков, дивизий, соответствующие комиссары и политработники, отступившие с боевых позиций без приказа старшего начальника, в приказе объявлялись «предателями Родины», с которыми следовало поступать беспощадно, а именно: «Паникеры и трусы должны истребляться на месте». При этом из контекста документа следует, что под паникерами и трусами понимались не только командиры, комиссары, политработники, но и военнослужащие рядового и сержантского состава, которые «увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу».

В качестве одной из важнейших репрессивных санкций приказ № 227 определил введение в Красной армии штрафных формирований. Военным советам фронтов, их командующим предписывалось «сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины». В пределах армий формировалось от пяти до десяти штрафных рот численностью 150–200 человек каждая, куда по тем же мотивам направлялись рядовые бойцы и младшие командиры[124].

Нарком также приказал сформировать в пределах каждой армии три – пять хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода расстреливать на месте паникеров и трусов (об институционализации и боевой деятельности заградительных отрядов будет более подробно рассказано в главе 7).

Обратим внимание: инициатива создания штрафных и заградительных формирований исходила от органов военного управления в лице Наркомата обороны СССР и его руководителя. При этом ими было допущено превышение своих полномочий, поскольку учреждение воинских частей со специфическими задачами (а именно таковыми были указанные формирования) относилось к компетенции правительства СССР. На Совет народных комиссаров в соответствии с Конституцией СССР было возложено руководство общим строительством Вооруженных сил, Наркомат обороны же лишь разрабатывал и представлял на утверждение правительства планы развития, строительства и вооружения Красной армии[125].

Но на это формальное обстоятельство никто внимания не обратил, учитывая, что наркомом обороны был И.В. Сталин, сосредоточивший в своих руках все руководящие посты в стране, партии и Вооруженных силах (в годы войны он одновременно выполнял обязанности председателя Государственного Комитета Обороны, главы советского правительства, руководителя правящей партии, председателя Ставки ВГК, Верховного Главнокомандующего, наркома обороны СССР)[126].

Сказывалась и невиданная острота оперативной обстановки. Достаточно привести лишь одну фразу из директивы Ставки ВГК командующим войсками Юго-Восточного и Сталинградского фронтов от 9 августа 1942 г.: «Верховное Главнокомандование обязывает как генерал-полковника Еременко, так и генерал-лейтенанта Гордова не щадить сил и не останавливаться ни перед какими жертвами для того, чтобы отстоять Сталинград и разбить врага»[127].

И.В. Сталин, мотивируя в приказе № 227 необходимость создания штрафных частей, ссылался не на отечественный опыт, а на действия командования вермахта, в котором после поражения под Москвой были введены такого рода части. «Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой», – заявлялось в приказе № 227. Далее следовал риторический вопрос: «Не следует ли нам поучиться у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?»[128].

Автор приказа предпочел не вспоминать публично отечественный опыт строительства штрафных формирований в Вооруженных силах, о котором шла речь выше и о котором он не мог не знать, и сослался на опыт армии противника, как на успешный и результативный.

Такую ссылку на репрессивную практику неприятеля вряд ли можно считать морально оправданной. Не случайно военная история нашего Отечества до того не знала примеров заимствования у врага подобных методов принуждения к ведению боевых действий. Но, судя по формулировкам приказа № 227, Верховный Главнокомандующий был в те дни в таком эмоционально-психологическом состоянии, что не считал необходимым обращать внимание на эту сторону дела.

Не исключено, что И.В. Сталин поступил таким образом и потому, что хотел избежать напоминания о лицах, в годы Гражданской войны имевших прямое отношение к учреждению в Красной армии штрафных частей, – Л.Д. Троцком и Э.М. Склянском, которые были его злейшими политическими противниками. Это, однако, не помешало советскому военному командованию в годы Великой Отечественной войны на практике использовать опыт штрафных (дисциплинарных) формирований, накопленный в РККА за годы ее существования.

Приказ НКО СССР № 227 зачитывался во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах. Уже на следующий день после его подписания начальник ГлавПУ Красной армии генерал-лейтенант А.С. Щербаков обязал начальников политуправлений фронтов, военных округов, начальников политотделов армий лично проследить за тем, чтобы документ был немедленно зачитан и разъяснен всему личному составу. «Не должно быть ни одного военнослужащего, который не знал бы приказа товарища Сталина», – подчеркивалось в директиве начальника Главного политуправления[129]. Все политорганы должны были дважды в день информировать ГлавПУ не только о ходе разъяснения приказа, но и о его выполнении.

15 августа 1942 г. А.С. Щербаков направил военным советам и начальникам политуправлений фронтов, округов, армий новую директиву, в которой вскрыл непонимание некоторыми из них политического значения приказа № 227. Он потребовал не ограничиваться формальным ознакомлением личного состава с содержанием приказа, а увязывать эту работу с воспитанием у него стойкости и упорства в бою, с организацией штрафных частей и заградительных отрядов. Члены военных советов и начальники политуправлений обязывались лично заниматься организаторской работой и подбором подходящих кадров, не передоверяя эту работу подчиненным[130].

О реакции личного состава на приказ № 227 командованию докладывали по своей линии особые отделы. Из донесений ОО НКВД Сталинградского фронта в Управление ОО НКВД СССР следует, что часть военнослужащих, несмотря на энергичную разъяснительную работу политорганов, по-прежнему не верила в благоприятные перемены на фронте и скептически относилась к мерам, предусмотренным приказом № 227.

«Всегда после приказов все вдвое скорее делается, – без обиняков заявил интендант 3-го ранга Филипченко из 226-й стрелковой дивизии. – Так будет и теперь. После этого приказа Красная Армия удирает от Ростова до Сальска вдвое быстрее…» Помощник начальника штаба 6-й гвардейской кавалерийской дивизии Глагаев говорил своим сослуживцам: «Если бы этот приказ был раньше, то мы были бы давно разбиты».

От начальников не отставали и подчиненные. Особый отдел зафиксировал следующее высказывание красноармейца 23-го гвардейского кавалерийского полка Филюкова: «Приказ остается приказом, но когда немецкая авиация начнет бомбить, тогда придется обратно бежать. Мы эти приказы знаем…» Командир отделения роты противотанковых ружей из 76-й стрелковой дивизии Галето так «разъяснял» суть сталинского приказа: «Все равно люди, попавшие в штрафные роты, убегут на сторону противника, так как отступать им будет нельзя». «Подогнал [немец] уже всех к р. Волге, что тогда делать, или топись, или убьет он нас на берегу, или же всех заберет в плен. Возле города Сталинграда – Царицына будет большая бойня». Это – строки из письма рядового Чечкова[131].

Неверие части военнослужащих в благоприятные перемены на фронте, скептическое отношение к мерам, предусмотренным приказом № 227, возникали не на пустом месте. Перелом на фронте был еще далеко впереди. Пока же враг продолжал сохранять инициативу, он по-прежнему превосходил советское командование в способности использовать силы и средства, прежде всего танковые войска, в умении массировать силы и средства на направлении главного удара за счет ослабления второстепенных участков, вести разведку.

К середине августа армии Сталинградского фронта, оборонявшие правый берег Дона в его излучине, попали в окружение. Разгрому подверглись семь стрелковых дивизий, две механизированные и семь танковых бригад, еще две стрелковые дивизии были серьезно ослаблены. Только в полосе наступления 6-й армии Паулюса немцы пленили около 57 тыс. советских воинов, уничтожили и захватили более 1 тыс. танков, до 750 артиллерийских орудий и почти 650 самолетов[132].

Поэтому, хотя органы безопасности традиционно характеризовали людей, допускавших «пораженческие» оценки, как «враждебный и малоустойчивый элемент», это было бы слишком простое объяснение их неуверенности в будущем.

В то же время многие командиры и бойцы рассматривали приказ «Ни шагу назад!» в качестве дополнительного и сильного средства укрепления стойкости войск. «Приказ тов. Сталина справедливый и своевременный, – заявил на митинге командир пулеметного эскадрона 20-го гвардейского кавалерийского полка старший лейтенант Компаниец. – Я теперь сам буду, невзирая на лица, призывать трусов и паникеров к порядку. Погибнет Родина, погибнем и мы». Кое-кто даже сетовал на то, что документ издан с некоторым запозданием. Красноармеец 1034-го стрелкового полка Найман говорил: «Если бы этот приказ был издан в начале июня, наша дивизия не оказалась бы в Сталинградской области, а крепко дралась бы за Украину»[133].

Впечатлениям от приказа, зафиксированным по горячим следам, созвучны и воспоминания фронтовиков – от маршала до солдата.

Маршал Советского Союза А.М. Василевский с 23 июля находился на Сталинградском фронте в качестве представителя Ставки ВГК. «Я был очевидцем, как заслушивали его воины в частях и подразделениях, изучали офицеры и генералы, – вспоминал он о том воздействии, которое сталинский приказ оказал на личный состав. – Приказ № 227 – один из самых сильных документов военных лет по глубине патриотического содержания, по степени эмоциональной напряженности». И далее: «Я, как и многие другие генералы, видел некоторую резкость и категоричность оценок приказа, но их оправдывало очень суровое и тревожное время. В приказе нас прежде всего привлекало его социальное и нравственное содержание. Он обращал на себя внимание суровостью правды, нелицеприятностью разговора наркома и Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина с советскими воинами, начиная от рядового бойца и кончая командармом. Читая его, каждый из нас задумывался над тем, все ли силы мы отдаем борьбе. Мы сознавали, что жестокость и категоричность требований приказа шла от имени Родины, народа, и важно было не то, какие будут введены меры наказания, хотя и это имело значение, а то, что он повышал сознание ответственности у воинов за судьбы своего социалистического Отечества»[134].

«Мы восприняли приказ 227 как управу на паникеров и шкурников, маловеров и тех, для кого собственная жизнь дороже судьбы своего народа, своих родных и близких, пославших их на фронт… – писал генерал армии П.Н. Лащенко, бывший в тот момент заместителем начальника штаба 60-й армии, оборонявшейся под Воронежем. – Обстановка была сверхтяжелая. Что говорить, полстраны захватил враг. Мы держались, казалось, на пределе возможного… Приказ прозвучал для всех нас тем набатным сигналом, в котором было одно – отступать некуда, ни шагу назад, иначе погубим себя и Родину. Именно это, я бы сказал, главное в приказе, и было воспринято сердцем и разумом… Я не скажу, что мы плохо воевали, но нужен был решительный перелом, и потому приказ 227 оказался своевременным»[135].

«Все мы, от “простого матроса” (мемуарист воевал в составе Волжской военной флотилии. – Ю.Р.) до командующего фронтом, жили тогда приказом № 227… – вспоминал генерал-майор юстиции в отставке П.Д. Бараболя, в дни Сталинградской битвы командовавший пулеметным взводом в 610-й ОШР Волжской военной флотилии. – В твердых, непререкаемых параграфах приказа заключалось короткое, как выстрел, и емкое повеление: “Ни шагу назад!” В войсках оно мгновенно обрело живой, конкретный и беспощадный смысл: “За Волгой для нас земли нет!”…»[136]

«Мне эта горькая правда казалась справедливой, а суровая жесткость – оправданной. Ясно было, что дошло до края, до точки, дальше некуда, – рассказывал о своем потрясении от приказа писатель Л.И. Лазарев, бывший командиром стрелковой роты 28-й армии Юго-Западного фронта. – Так был настроен не только я, но и все мои товарищи… Очень многие понимали или чувствовали, что надо во что бы то ни стало выбираться из той страшной ямы, в которой мы оказались, иначе гибель, крах всего… И дело не в самом по себе приказе, как это иногда представляют, ставшем спасительным, а в том, что он совпал с настроением великого множества сражавшихся на фронте. Надо было, чего бы это каждому из нас ни стоило, упереться. И уперлись. Уперлись в Сталинграде, Воронеже, Новороссийске. Из мрака и ожесточения, которые были в наших душах (Пушкин, размышляя о том, что решило дело в 1812 году, назвал это “остервенением народа”), и родилась та сила сопротивления, с которой так победоносно наступавшие немцы справиться не смогли, сломались»[137].

«В то время, когда зачитывался приказ № 227, я был курсантом школы младших специалистов топографической службы, которая после эвакуации из Харькова находилась в Ессентуках, – воспоминал ветеран Великой Отечественной войны Н.А. Сухоносенко. – Был свидетелем и участником того страшного отступления наших войск (если можно так назвать беспорядочный отход массы людей в военной форме) от Ростова-на-Дону на Кавказ. Тогда, совсем еще юношей, я воспринимал это страшное бегство… как катастрофу. Теперь, по прошествии стольких лет, становится еще страшней от одной мысли: что могло бы произойти, если бы не были приняты суровые, но необходимые меры по организации войск…»[138].

Возвращаясь к распорядительной части приказа № 227, нельзя не разделить мнение маршала А.М. Василевского, что те дисциплинарные меры, которые вводились приказом № 227, «перестали быть непременной, настоятельной необходимостью еще до перехода советских войск в контрнаступление под Сталинградом и окружения немецко-фашистской группировки на берегу Волги»[139].

Тем не менее командование и органы правосудия руководствовались этим приказом, учитывая, что он не был отменен, даже в третьем периоде войны. Так, согласно донесению председателя военного трибунала 1-го Украинского фронта генерал-майора юстиции Г.Я. Подойницына от 13 февраля 1944 г. № 00781, направленному в Учетно-статистическое управление Главного управления кадров НКО СССР, 29 января 1944 г. был приговорен к расстрелу командир 38-й стрелковой дивизии полковник А.Д. Коротков за нарушение приказа НКО № 227[140]. 4 февраля 1944 г. он был расстрелян перед строем офицерского состава управления и штабов частей дивизии. По иронии судьбы находившийся в должности всего лишь с 3 января 1944 г. А.Д. Коротков менее, чем за месяц до приговора, 10 января был удостоен ордена Ленина. Правда, будучи представлен еще в качестве заместителя командира 337-й Лубненской стрелковой дивизии к званию Героя Советского Союза[141].

Это наглядный пример того, как выход в свет приказа НКО № 227 вызвал целый ряд организационных, правовых и иных мер со стороны органов государственной власти, военного управления и органов правосудия, отразившихся, нередко трагически, на судьбах сотен тысяч военнослужащих.

2.4. Законодательная и нормативная база функционирования штрафных частей и заградительных отрядов в период Великой Отечественной войны

Только при наличии четкой организационно-должностной структуры и поддержании базирующегося на законах строгого воинского порядка возможно успешное выполнение тем или иным военным институтом возложенных на него задач. Воссозданные в 1942 г. в РККА штрафные части и реорганизованные – заградительные – формирования не являлись в этом смысле исключением.

Однако приказ наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. во многом не соответствовал характеру нормативного акта высшего органа военного управления и в этом смысле не мог быть полноценной основой для их институционализации. Неясен был механизм реализации приказа, в нем отсутствовали четкие, основанные на требованиях закона указания на порядок формирования и комплектования штрафных и заградительных частей, не оговаривался правовой статус личного состава, который должен был воевать в их составе, и прочее.

На подобного рода недочеты сразу же обратили внимание многие руководители. Так, нарком Военно-морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов в директиве военным советам флотов и флотилий № 360/ш от 30 июля 1942 г. не только потребовал принять приказ И.В. Сталина к исполнению и руководству, но и информировал, что «по вопросам создания заградительных отрядов, штрафных рот и порядке снятия с постов командиров и комиссаров соединений» им будут даны специальные указания[142].

Анализ текста приказа № 227 свидетельствует о его действительно крайне слабой юридической проработке. И это имеет свои объяснения, если учесть условия, в которых он рождался. По воспоминаниям генерала армии С.М. Штеменко, который в 1942 г. служил в Оперативном управлении Генерального штаба РККА, И.В. Сталин лично продиктовал основные положения приказа[143]. Верховный Главнокомандующий и нарком обороны явно заботился в первую очередь об эмоциональном воздействии приказа на личный состав, в том числе угрозой применения карательных средств, а не о соответствии его действовавшим на тот момент нормам закона.

Так, приказ объявлял военнослужащих, отступивших без приказа старшего начальника, «предателями Родины». Однако с точки зрения юридической это определение являлось ничтожным, поскольку ни Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик, ни Уголовный кодекс РСФСР такого состава преступления не предусматривали. Приказ требовал поступать с такими военнослужащими, «как с предателями Родины», но какие конкретно шаги органов правосудия должны были последовать в отношении них, оставалось неясным, поскольку определение конкретного состава совершенных им преступлений было сопряжено с большими трудностями.

Следующая коллизия заключалась в явном смешении понятий, которыми нарком обороны определял круг лиц, подлежащих ответственности. Если это – нарушители только воинской дисциплины (ведь в тексте приказе так и говорилось: «провинившихся в нарушении дисциплины»), то их действия должны были повлечь за собой применение статей Дисциплинарного устава. Если это – лица, совершившие воинские преступления, то их противоправные действия должны были подпадать под соответствующие статьи Уголовного кодекса. Однако ответа на эти принципиальные вопросы приказ № 227 не содержал.

Еще одна коллизия связана с требованием приказа истреблять на месте паникеров и трусов. Тем самым нарком наделял правом бессудного расстрела по существу неограниченный круг лиц – от высших командиров до рядовых красноармейцев. У командиров различных степеней была хоть какая-то правовая основа для такого рода действий: в соответствии с Дисциплинарным уставом 1940 г. «в случае неповиновения, открытого сопротивления или злостного нарушения дисциплины и порядка командир имеет право принять все меры принуждения, вплоть до применения силы и оружия». При этом особо оговаривалось, что «командир не несет ответственности за последствия, если он для принуждения неповинующихся приказу и для восстановления дисциплины и порядка будет вынужден применить силу или оружие»[144]. Но таким правом не обладали лица рядового состава, между тем – повторимся – в приказе № 227 не очерчивался круг лиц, которым разрешалось «истреблять на месте» паникеров и трусов, и по умолчанию это могли быть и рядовые.

Иначе говоря, в этой части приказ противоречил Конституции 1936 г. и действующему на тот момент уголовному законодательству, во-первых, обвиняя военнослужащих в преступлениях, которые Уголовный кодекс не предусматривал, и, во-вторых, наделяя правом на отправление правосудия неопределенный круг лиц.

Приказ № 227 предусматривал, что штрафные части будут формироваться за счет лиц, направленных туда соответствующими приказами военных советов фронтов и армий и их командующих. При этом опять-таки в нарушение Конституции СССР, Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик и УК РСФСР фронтовые и армейские органы военного управления и отдельные категории высших военачальников получали право самостоятельно вершить правосудие.

Следует также отметить, что в приказе № 227 отсутствовало определение специального правового статуса военнослужащих, которыми комплектовались штрафные части. Это относилось к статусу как лиц постоянного (то есть командно-начальствующего и политического) состава, так и особенно лиц, направленных в штрафные части для «искупления вины», то есть военнослужащих переменного состава. Отсутствовали формулировки прав и обязанностей военнослужащих, а также перечень стимулов и ограничений, которые должны были применяться к ним в боевой обстановке, не указывался срок, в течение которого должны были находиться в штрафных частях направленные сюда лица, никак не оговаривался порядок прекращения службы в штрафных частях.

Приказ наркома обороны № 227 предусматривал формирование двух разновидностей штрафных частей. В отдельные штрафные батальоны (ОШБ) направлялись средние и старшие командиры и политработники, в отдельные штрафные роты (ОШР) – лица рядового и сержантского состава. Определялся порядок подчиненности: ОШБ – командованию фронтом, ОШР – командованию армией. Но при этом в нормативном акте отсутствовало юридически корректное изложение их правовых основ как воинских частей, обладающих специальным статусом, что крайне затрудняло процесс их формирования и комплектования. В первую очередь недоставало предписаний о структуре ОШБ и ОШР и их штатах, порядке комплектования командно-начальствующим (постоянным) составом, сроках пребывания лиц переменного состава и других.

Нельзя признать соответствующим конституционным нормам и решение наркома обороны о введении штрафных частей в организационную структуру Красной армии. Выше уже говорилось, что в данном случае нарком обороны, превысив свои полномочия, присвоил себе права, предоставленные правительству СССР. В то же время реализация приказа потребовала действий тех государственных институтов и должностных лиц, которые в подчинении у наркома обороны не находились и формально этот приказ исполнять были не обязаны.

Однако подобного рода юридические казусы, а по сути – грубые отступления от норм права были в те годы обычным явлением. Учитывая статус И.В. Сталина как высшего должностного лица Советского Союза, строгое соблюдение правовых норм ни самим вождем, ни иными должностными лицами, в том числе теми, в чьи служебные обязанности входил контроль над соблюдением законности в стране, не считалось обязательным. Такой правовой нигилизм был не только отголоском первых лет советской власти, когда правосудие во многих случаях вершилось не путем строгого следования законам, а исходя из принципа «революционной целесообразности», но и производным от системы единоличной власти, утвердившейся в СССР в 1930-е гг. Следует принимать во внимание и чрезвычайный характер той обстановки на фронте и в тылу, в которой рождались такого рода нормативные акты, как приказ НКО № 227.

В то же время, отдавая себе отчет в том, что без юридической проработки широкого круга вопросов, касающихся строительства штрафных частей, оно будет сопряжено со значительными трудностями, органы государственной власти и военного управления, а также органы правосудия взяли на себя формирование необходимой нормативно-правовой базы.

В первую очередь был разрешен вопрос о механизме реализации директивных положений приказа № 227. Напомним, что нарком обороны потребовал «истреблять на месте» трусов и паникеров и предавать суду военного трибунала объявленных «предателями Родины» военнослужащих, отступивших с позиций без приказа старшего начальника. Но поскольку такого состава преступления, как предательство Родины, в УК РСФСР не содержалось, судебно-следственные органы, а также командиры различных степеней испытывали затруднения с квалификацией состава преступления указанной выше категории военнослужащих.

Для придания действиям органам правосудия и военного командования законных оснований нарком юстиции СССР Н.М. Рычков и прокурор СССР В.М. Бочков 31 июля 1942 г. издали совместную директиву № 1096, в которой военным прокурорам и председателям трибуналов предписывалось принять «решительные меры к оказанию командованию и политорганам реальной помощи к выполнению задач, поставленных в приказе народного комиссара обороны»[145].

В директиве давалось указание, как квалифицировать действия командиров, комиссаров и политработников, привлекаемых к суду, «за самовольное отступление с боевой позиции без приказа вышестоящих командиров и за пропаганду дальнейшего отступления частей Красной армии», и определялись сроки расследования этой категории дел.

Авторы директивы явно опирались при этом на принцип применения уголовного закона по аналогии. В соответствии со ст. 16 УК РСФСР, если то или иное общественно опасное действие прямо не было им предусмотрено, то «основания и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления»[146]. Неправовой термин «предательство Родины», содержащийся в приказе № 227, был явно признан родственным квалификации такого преступления, как «измена Родине», состав которого определялся в УК РСФСР.

Действия, заключавшиеся в самовольном отступлении с занимаемых позиций без приказа старшего начальника, согласно той же директиве наркома юстиции СССР и прокурора СССР, квалифицировались по ст. 58.1 п. «б» УК РСФСР как измена Родине, т. е. действия в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, совершенные военнослужащим, и карались высшей мерой уголовного наказания – расстрелом с конфискацией всего имущества[147]. Пропаганда дальнейшего отступления с занимаемых позиций квалифицировалась по ст. 58.10, ч. 2 как пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение, или изготовление, или хранение литературы того же содержания при наличии отягчающего обстоятельства – совершения этих действий при массовых волнениях, или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении. Эти действия карались в соответствии со ст. 58.2 УК расстрелом или объявлением врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства и изгнанием из пределов СССР навсегда[148]. Расследование по этим делам не могло превышать 48 часов[149].

Характерно, что оба состава преступления квалифицировались по ст. 58 как контрреволюционные. Хотя, например, диспозиция п. «а» ст. 193.21, (он же п. «а» ст. 21 Положения о воинских преступлениях) – «самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений в целях способствованию неприятелю» позволяла вполне адекватно отразить состав такого преступления, как отход с занимаемых позиций без приказа старшего начальника, при том, что сам пункт, как и ст. 58.1, предусматривали высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества. Такое же наказание предусматривала и ст. 193.22 – самовольное оставление поля сражения во время боя.

Однако высшей государственной власти, чья воля отразилась в указанной выше директиве наркома юстиции СССР и прокурора СССР от 31 июля 1942 г., важно было усилить общественный резонанс карательных мер по предотвращению дальнейшего отступления частей Красной армии, в том числе за счет квалификации таких действий, как военной измены. Действовать именно таким образом военным трибуналам рекомендовала и юридическая наука[150].

Тем не менее указанные разъяснения наркома юстиции СССР и прокурора СССР не позволяли очертить круг военнослужащих, за счет которых должны были комплектоваться вновь создаваемые штрафные части. Ведь направление осужденных в такие части было возможным только при условии приговора к лишению свободы с применением отсрочки его исполнения. По УК РСФСР (прим. 2 к ст. 28) такая отсрочка могла применяться в военное время к военнослужащим, осужденным к лишению свободы без поражения в правах[151]. Однако, как было сказано выше, ст. 58 в военное время предусматривала лишь высшую меру наказания.

Военные трибуналы сталкивались с ситуацией, которая сложилась еще в первые месяцы войны и при которой немедленная реализация приговора, предусматривавшего реальное лишение свободы, а тем более – высшую меру наказания, противоречила интересам обороны страны, поскольку сокращала численность действующей армии. Учитывая, что ряд преступлений, в том числе отступление с занимаемых позиций без приказа, дезертирство и другие, каравшихся расстрелом, хотя временами носили и массовый, но не злостный характер, Верховный Суд СССР нашел основание в кассационном или надзорном порядке пересматривать смертные приговоры, вынесенные военными трибуналами по делам такого характера, и направлять осужденного на фронт.

Обобщенный опыт такой практики лег в основу принятого 22 апреля 1942 г. (то есть еще до учреждения в РККА института штрафных частей) постановления пленума Верховного Суда СССР, в соответствии с которым, если суд при наличии смягчающих обстоятельств признавал более целесообразным направлять осужденного по обвинению в дезертирстве на фронт, то он был вправе путем применения ст. 51 и прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик назначить в виде наказания длительный срок тюремного заключения без поражения в правах с отсрочкой исполнения приговора до окончания военных действий и с направлением осужденного в действующую армию[152].

Органы военной юстиции, безусловно, не могли игнорировать упомянутую выше директиву наркома юстиции СССР и прокурора СССР от 31 июля 1942 г. Но в большинстве случаев, имея в виду необходимость сохранения в живых лиц, которых предстояло осудить по указанным в директиве статьям УК РСФСР, для использования их в боях в составе штрафных частей, военные трибуналы опирались на постановление пленума Верховного Суда СССР от 22 апреля 1942 г.

В этом же направлении военно-судебные органы ориентировал и один из авторов директивы от 31 июля 1942 г. – нарком юстиции Н.М. Рычков. Своим приказом от 26 августа 1942 г. «О задачах военных трибуналов по проведению в жизнь приказа НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г.» обязав их вести настойчивую борьбу за обеспечение строжайшего порядка и железной дисциплины в каждой части, подразделении и учреждении, нарком потребовал от председателей и членов военных трибуналов «решительно отказаться от шаблонного подхода к разрешению дел и оценки фактов лишь по узкоформальным признакам наличия в действиях обвиняемого элементов состава преступления», а также «покончить с практикой огульного осуждения многих лиц, в отношении которых могут быть приняты меры дисциплинарного воздействия и меры, предусмотренные приказом № 227 (направление в штрафные роты и т. п.)»[153].

Как показывает анализ правоприменительной практики, судебно-следственные органы чаще всего прибегали не к ст. 58, а широко опирались на ст. 51 УК РСФСР, которая позволяла назначить наказание ниже низшего предела. Это происходило особенно в тех случаях, когда «применяемая для квалификации преступления статья грозила высшей мерой наказания, а военный трибунал не устанавливал в этом практической целесообразности»[154].

Еще одна статья – 193 УК РСФСР о воинских преступлениях – предоставляла право на отсрочку исполнения приговора по ряду составов преступлений. Военные трибуналы приговаривали преступивших закон лиц (принадлежавших как к рядовому и младшему, так и к среднему и старшему командному составу) к различным срокам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора до окончания боевых действий. В значительной части случаев это влекло за собой направление осужденных военнослужащих именно на укомплектование штрафных формирований.

В ходе войны отсрочка исполнения приговора осуществлялась таким порядком по уголовным делам по целому ряду воинских преступлений, по которым закон устанавливал абсолютно определенную санкцию. И не только воинских, но и общеуголовных в тех случаях, когда лишение свободы препятствовало отбыванию воинской повинности лицом призывного возраста или военнообязанным[155].

В целом за все время войны исполнение приговоров было отсрочено в отношении 50,8 % осужденных к лишению свободы военнослужащих за все виды преступлений[156].

Такая линия – на взвешенный и объективный подход к назначению мер наказания, на следование не только букве, но и духу закона – центральными органами правосудия проводилась настойчиво. Она преследовала цель побудить военные трибуналы искоренить формальный подход, при котором многие военные судьи не стремились глубоко анализировать условия и обстоятельства совершенного преступления, а просто приговаривали подсудимых к высшей мере наказания в случаях, когда законодательная санкция носила, как, например, при дезертирстве, предельно определенный характер.

В этом контексте целесообразно упомянуть о том, что некоторые теоретики права считали неправильным применение отсрочки исполнения к лицам, непригодным по состоянию здоровья к несению военной службы, лицам старше установленного соответствующими приказами возраста, а также к женщинам[157]. Если в первых двух случаях такая мера не подлежит сомнению, то отказ женщинам-военнослужащим в возможности и при наличии судимости продолжить исполнение воинского долга вызывает недоумение. Вероятно, подобным образом рассуждали и военные судьи, на практике чаще всего выносившие именно такие приговоры, которые предусматривали отсрочку его исполнения.

Еще одна директива Наркомюста и Прокуратуры СССР, изданная в январе 1943 г., была прямо адресована органам военной юстиции и вновь требовала исключения шаблона в вынесении приговора с высшей мерой наказания. Выявилась недопустимая практика, говорилось в директиве, когда военные трибуналы перекладывали на военное командование ответственность за утверждение приговоров к ВМН. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1941 г. допускал такую возможность только в исключительной обстановке. А именно: в изъятие из ст. 16 Положения о военных трибуналах, которая обязывала военные трибуналы о каждом приговоре, присуждающем к ВМН (расстрелу), немедленно сообщать по телеграфу председателю Военной коллегии Верховного суда СССР и главному военному прокурору РККА (РККФ по принадлежности), указ предоставлял командирам и комиссарам дивизий право утверждения приговоров к высшей мере наказания с немедленным приведением приговоров в исполнение только в местностях, объявленных на военном положении и в районе военных действий, и в исключительных случаях[158]. Однако, говорилось в директиве Наркомюста и Прокуратуры СССР, многие военные прокуроры и председатели военных трибуналов «эту исключительность превращают в правило» и обращаются к командованию за утверждением приговоров даже тогда, когда исполнение приговора невозможно[159].

Возвращаясь к постановлению пленума Верховного Суда СССР от 22 апреля 1942 г., которое, напомним, разрешало судам при вынесении приговора по обвинению подсудимого в дезертирстве отсрочивать его исполнение до окончания военных действий и направлять осужденного в действующую армию, отметим, что практика подтвердила его жизненность. Поэтому намеченная в нем линия была развита Верховным Судом СССР в постановлении пленума, состоявшегося 25 июля 1943 г. В документе было указано, что отсрочка может иметь место при осуждении к лишению свободы без поражения в правах, независимо от состава преступления и срока лишения свободы[160].

Следует иметь в виду, что пленум Верховного Суда СССР не давал конкретных указаний, в отношении каких именно видов преступлений следует прибегать к применению примечания 2 к ст. 28 УК. Суды и военные трибуналы определяли это самостоятельно. На практике эта норма не применялась лишь к осужденным за контрреволюционные преступления, бандитизм, а также по закону от 7 августа 1932 г.[161].

В создании нормативно-правовой базы, необходимой для функционирования штрафных и заградительных формирований, принимали активное участие и органы военного управления.

Важнейшим актом нормативного характера, позволившим военному командованию приступить к планомерному созданию штрафных частей, стал приказ наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г., которым объявлялись Положения о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии и их штаты[162].

В них содержались формулировки, которые прямо указывали на специфику штрафных частей, как воинских формирований, обладающих специальным статусом. Так, указывалось, что организация, численный и боевой состав, а также оклады содержания постоянному составу штрафных батальонов и рот определялись особым штатом[163].

Об этом же свидетельствовал установленный порядок назначения на должность всего постоянного начальствующего состава не иначе как приказами по войскам фронта, армии, чего не было в типовых строевых частях. На специальный статус штрафных частей указывал также объем дисциплинарных прав, которым пользовался командно-начальствующий и политический состав – на две ступени выше по сравнению с правами, которыми располагали командиры (начальники) соответствующей должностной категории в типовых воинских частях.

Положения о штрафных батальонах и ротах вносили ясность и в правовой статус постоянного состава штрафных частей, определяя его права и обязанности, порядок назначения на должность, преимущества по сравнению с аналогичными должностными лицами типовых частей в сроках выслуги и пенсионном обеспечении.

Указанные Положения раскрывали также основные вопросы правового статуса лиц переменного состава. Прежде всего, нормативное закрепление получил сложившийся порядок комплектования штрафных частей за счет двух категорий военнослужащих. Первая из них – лица, направленные туда по приказу старших начальников. Правом направлять военнослужащих в штрафные части приказ № 227 наделил военные советы и командующих фронтами и армиями. Положения о штрафных батальонах и ротах распространили это право и на командиров более низких ступеней до командиров полков (отдельных частей) включительно.

Следует обратить особое внимание на то, что именно приказ НКО № 298 от 28 сентября 1942 г., а не приказ № 227 стал тем нормативным актом, который существенно расширил дискреционные полномочия военного командования, наделив правом самостоятельно осуществлять правосудие столь широкий круг органов военного управления и военачальников – от военных советов фронтов, армий и командующих фронтами, армиями до командиров отдельных воинских частей включительно.

Во вторую категорию лиц переменного состава штрафных частей входили направленные туда по приговору военных трибуналов (как в действующей армии, так и тыловых) в случае осуждения с применением отсрочки исполнения приговора[164].

В Положениях о штрафных батальонах и ротах указывались основания для отчисления военнослужащих переменного состава из штрафных частей и порядок такого отчисления, оговаривалось, что такие военнослужащие восстанавливаются в воинском звании и во всех правах. Определялся размер денежного довольствия переменников, а также порядок пенсионного обеспечения в случае получения инвалидности либо гибели (в последнем случае пенсия назначалась семье). Подробному анализу правового статуса постоянного и переменного состава посвящена отдельная глава книги.

Хотя Положения о штрафных батальонах и ротах позволили значительно прояснить правовые основы создания штрафных частей, нельзя не отметить, что характерная еще для приказа НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г. неопределенность с правовым статусом штрафных формирований сохранялась. Этот документ так и не содержал однозначных формулировок, что представляли собой эти формирования – военно-пенитенциарные учреждения, то есть места отбывания наказания по приговору военного трибунала, или военно-дисциплинарные. По существу, приказ лишь воспроизводил формулировку, содержавшуюся в приказе № 227: «Штрафные батальоны (аналогично – роты. – Ю.Р.) имеют целью дать возможность лицам среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления (в отношении переменного состава роты иная формулировка: “свою вину”. – Ю.Р.) перед Родиной отважной борьбой с врагом на более трудном участке боевых действий»[165].

Кроме того, в указанных Положениях постоянно используются такие формулировки, как: «освобожден досрочно», «по отбытии назначенного срока», «считаются отбывшими наказание». Это дает основание для вывода, что руководство Наркомата обороны СССР, а вслед за ним и военные руководители всех уровней, как и органы правосудия в системе Вооруженных сил рассматривали штрафные части именно как военно-пенитенциарные (военно-исправительные) учреждения.

Такой взгляд на характер штрафных частей являлся упрощенным, ошибочным, поскольку не соответствовал духу и букве самих базовых для процесса институционализации штрафных частей приказов НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г. и № 298 от 28 сентября 1942 г.

Последующие нормативные акты по вопросам, связанным с организацией и применением штрафных формирований, причем исходившие не только от Наркомата обороны, но и Наркоматов юстиции, внутренних дел, Прокуратуры СССР преследовали цель дальнейшего развития нормативно-правовой базы, уточнения или разъяснения тех или иных законоположений или норм.

Так, почти сразу же после начала создания в Красной армии штрафных частей стало понятно, что нет возможности укомплектовать их только теми осужденными военнослужащими, которые находились непосредственно на фронте, по причине их относительного небольшого числа. Практика потребовала расширить круг лиц переменного состава за счет осужденных военнослужащих воинских частей и учреждений, не входивших в действующую армию[166].

Вследствие этого был издан приказ наркома обороны СССР № 323 от 16 октября 1942 г. «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны», в котором призналось недопустимым, когда дезертиры, расхитители военного имущества, пьяницы, злостные нарушители воинской дисциплины и другие «неустойчивые элементы», осужденные военными трибуналами внутренних военных округов с применением отсрочки, продолжали оставаться на прежнем месте службы – в запасных частях, учебных центрах, учебных бригадах и полках, военных училищах. Тем самым они и сами фактически избегали наказания, и разлагающе воздействовали на окружающих.

Не достигал цели судебный приговор и тогда, когда осужденные с отсрочкой исполнения приговора попадали в составе маршевых пополнений на передовую и зачислялись в обычные линейные части. Поскольку они прибывали на фронт вместе с военнослужащими, не имевшими конфликта с законом, то растворялись в общей массе, многие скрывали свою судимость.

В целях кардинального исправления сложившегося положения приказ наркома обороны СССР № 323 устанавливал следующий порядок: все без исключения военнослужащие, осужденные за воинские и другие преступления с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны, направлялись в штрафные батальоны (лица командного и начальствующего состава) и штрафные роты (красноармейцы и младший командный состав)[167]. Приказом также закреплялся установленный в Положениях о штрафных батальонах и ротах единый для всех категорий военнослужащих срок пребывания в их составе – от одного до трех месяцев.

«Если срок пребывания в штрафной части не определен в судебном приговоре, – уточнялось в приказе НКО, – то он устанавливается приказом командира войсковой части, в которой находится осужденный (или начальника гарнизона), сообразуясь с назначенной военным трибуналом мерой наказания. Срок пребывания в штрафных частях исчисляется с момента фактического прибытия осужденного в штрафную часть»[168].

Процитированный выше приказ наркома обороны СССР № 323 внес ясность в порядок дальнейшей службы военнослужащих, осужденных военными трибуналами как действующей армии, так и тыловыми. Однако оставался неурегулированным процесс направления военнослужащих в штрафные части во внесудебном порядке, то есть приказами по части, соединению, объединению.

Повседневная практика показала различное понимание командирами (начальниками) прав, которыми их наделял приказ наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г., вследствие чего они нередко направляли своих подчиненных в штрафные части без должных на то оснований. Налицо была явная необходимость в конкретном перечне (по аналогии с УК) противоправных действий, за которые военнослужащего следовало во внесудебном порядке направлять в штрафную часть приказом соответствующего командира. Но в отношении лиц офицерского состава ни органы центрального военного управления, ни органы военной юстиции не проявили должной инициативы до самого окончания войны. Как показывают архивные документы, старшие начальники произвольно решали, кого и на каком основании направить своей властью в штрафную часть.

Военное командование разрешило этот вопрос только в отношении лиц сержантского и рядового состава. 21 августа 1943 г. И.В. Сталиным как наркомом обороны СССР был издан приказ № 0413, которым частично разграничивалась компетенция военных трибуналов и военного командования в вопросе определения военнослужащих для дальнейшей службы в штрафные формирования. В соответствии с приказом, командирам полков (отдельных частей) действующей армии и командирам дивизий (отдельных бригад) и им равных в военных округах и невоюющих (в приказе – недействующих) фронтах предоставлялось право своей властью, без предания суду военного трибунала, направлять в штрафные части действующей армии лиц сержантского и рядового состава, если обычные меры дисциплинарного воздействия оказывались недостаточными. Основаниями для таких решений командиров были самовольные отлучки, дезертирство, неисполнение приказа, промотание и кража военного имущества, нарушение уставных правил караульной службы и «иные воинские преступления»[169].

Такие же права, но лишь в отношении задержанных дезертиров рядового и сержантского состава, бежавших из частей действующей армии и из других гарнизонов, получили начальники гарнизонов, пользовавшиеся правами на уровне не ниже командира полка. В случае, если начальник гарнизона не обладал такими правами, направление задержанных дезертиров производилось распоряжением командиров расположенных вблизи соединений или областных военных комиссаров.

Обращает на себя внимание, что центральным органам военного управления потребовалось более года, чтобы осознать необходимость узаконить перечень конкретных преступных действий, а также дисциплинарных проступков, за которые соответствующий командир (начальник) мог своим приказом направить подчиненного в штрафную часть.

Приказом наркома обороны СССР № 0413 решались как минимум две задачи правового характера. Во-первых, реализовывался курс, намеченный в проанализированном выше приказе наркома юстиции Н.М. Рычкова от 26 августа 1942 г. «О задачах военных трибуналов по проведению в жизнь приказа НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г.», в котором содержалось категорическое требование сократить масштабы судимости и шире применять «меры дисциплинарного воздействия и меры, предусмотренные приказом № 227 (направление в штрафные роты и т. п.)».

Ранее (после приказа наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г.) командиры (начальники) могли своей властью направлять в штрафные части только тех подчиненных лиц сержантского и рядового состава, которые совершили грубый дисциплинарный проступок. В случае же, если в ходе дознания устанавливалось, что в действиях указанных военнослужащих выявлялись признаки преступления, соответствующий командир (начальник) передавал материалы дознания военному прокурору. Теперь же командиры полков (отдельных частей) и выше получали персональное право на отправление правосудия в отношении военнослужащих, совершивших ряд уголовно наказуемых действий. Это заметно сокращало масштабы судимости в рамках Вооруженных сил. В то же время приказ особо оговаривал, что «в случаях, когда к виновному должна быть применена более суровая мера наказания, дознание [необходимо] направлять в военную прокуратуру для предания виновного суду военного трибунала».

Во-вторых, приказ наркома обороны СССР № 0413 позволял ограничить возможность произвола со стороны отдельных командиров (начальников), которые представленные им полномочия на правосудие могли использовать теперь только в рамках указанных в приказе составов преступлений. Правда, эта линия была проведена в приказе недостаточно последовательно: формула «и иные воинские преступления» оставляла определенный простор для злоупотреблений, что будет показано далее при освещении правоприменительной практики.

В круг законодательных и нормативных актов, составлявших правовую основу строительства штрафных частей, по ходу войны стали включаться и те, действие которых распространялось на людской контингент, первоначально не входивший в состав действующей армии, а то и Вооруженных сил вообще.

Так, приказом наркома обороны СССР № 0860 от 29 октября 1942 г. предпринимались меры по установлению твердого воинского порядка и дисциплины в гарнизонах и на путях сообщения с целью решительной борьбы с дезертирством. На базе существовавших до этого этапных комендатур на железных дорогах формировались этапно-заградительные комендатуры, на которые (как и на контрольно-пропускные пункты военно-автомобильных дорог и начальников гарнизонов) возлагались задачи по задержанию и препровождению на гарнизонные гауптвахты и содержанию под строгим арестом дезертиров, отставших от эшелонов и команд, злостных нарушителей воинской дисциплины и т. п. Военным прокурорам и военным трибуналам предписывалось в трехдневный срок рассматривать дела лиц, содержащихся на гарнизонных гауптвахтах, и осужденных с применением отсрочки исполнения приговора «немедленно отправлять в штрафные части действующей армии в порядке приказа НКО от 16 октября с.г. № 323»[170].

Осенью 1942 г. руководство Наркомата обороны приняло меры по значительному расширению призывного контингента за счет тех категорий военнообязанных, военнослужащих и призывников, которые по нормативам, установленным на мирное время, не подлежали призыву. Приказом наркома обороны СССР № 0882 от 12 ноября 1942 г. было предписано провести сплошное переосвидетельствование по новому расписанию болезней, объявленному в приказе наркома обороны № 336 от 24 октября 1942 г., всех военнообязанных и военнослужащих в возрасте до 50 лет и призывников, ранее получивших отсрочки или отпуска по последствиям ранений и болезни, а также признанных годными к нестроевой службе. Цель – резко увеличить за счет этого численность призывного контингента.

Приказ, в частности, категорически запрещал командирам частей и соединений отправлять на переосвидетельствование военнослужащих, признанных врачебными комиссиями годными к службе, но продолжающих заявлять себя больными, без предварительного тщательного осмотра врачами частей и их без их письменных заключений. «Если будет установлено, – говорилось в приказе, – что военнослужащий симулирует болезнь и членовредитель, предавать [его] суду, а осужденных немедленно отправлять в штрафные части действующей армии»[171].

Постановлением ГКО от 9 октября 1942 г. весь личный вольнонаемный состав военно-строительных организаций, занятых сооружением оборонительных рубежей, переводился на положение состоящих в рядах Красной армии. На него распространялось действие уставов РККА, в т. ч. Дисциплинарного, а также статей УК «О воинских преступлениях»[172]. Таким образом, с этого момента лица вольнонаемного состава потенциально могли пополнить собой штрафные части.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 апреля 1943 г. на всех железных дорогах Советского Союза было введено военное положение. В связи с этим работники железнодорожного транспорта на время войны считались мобилизованными и были закреплены для работы именно на этом виде транспорта, а их ответственность за преступления по службе была установлена наравне с ответственностью военнослужащих Красной армии. Указ предписывал рабочих и служащих железных дорог «за преступления по службе по решению военного трибунала увольнять с работы с направлением на фронт в штрафные роты, если они не подлежат более суровому наказанию». Еще одним указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 мая 1943 г. военное положение было введено на морском и речном транспорте со всеми вытекающими отсюда последствиями для работников этих отраслей в смысле ответственности за преступления по службе[173].

Постановлением пленума Верховного Суда СССР от 18 февраля 1943 г. лица, входившие в состав формирований местной противоздушной обороны, за преступления против установленного порядка несения службы в формированиях МПВО подлежали ответственности по соответствующим статьям Положения о воинских преступлениях, а дела этой категории рассматривались военными трибуналами[174].

Кроме того, в военное время ответственность за преступления по службе по Положению о военных преступлениях была установлена в отношении лиц начальствующего и рядового состава военизированной охраны предприятий и военизированной пожарной охраны НКВД СССР (указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 января 1944 г.[175]). Они, таким образом, в случае осуждения с отсрочкой исполнения наказания также пополняли переменный состав штрафных частей.

Острая необходимость в пополнении действующей армии живой силой в связи с большими потерями заставила политические и военные власти СССР обратить внимание на такие источники дополнительных мобилизационных ресурсов, как советские территории, освобождаемые от немецкой оккупации, места лишения свободы и другие. Бывших заключенных или лиц, находившихся на оккупированной территории, либо освобожденных из плена, в силу их прошлого, по мнению властей, нельзя было направлять в обычные воинские части. Поэтому в своем большинстве они предварительно пропускались через штрафные части.

Вопрос приобрел особую актуальность с победным завершением зимой 1943 г. Сталинградской битвы, после которой началось масштабное движение Красной армии на Запад. 21 января 1943 г. было принято постановление ГКО № 2779сс, которое разрешало командующим войсками фронтов использовать для пополнения частей действующей армии бывших военнослужащих, находившихся в плену и в окружении противника. Ранее, в соответствии с постановлением ГКО № 1069сс от 27 декабря 1941 г., таких военнослужащих концентрировали на сборно-пересыльных пунктах, созданных органами военного управления в пределах армейского тыла, после чего направляли в специальные лагеря НКВД, размещенные в Вологодской, Ивановской, Тамбовской и Сталинградской областях. Там особые отделы фильтровали поступивших, выявляя изменников Родине, шпионов, дезертиров. Лица, со стороны которых не было установлено компрометирующих деяний, передавались военным комиссариатам как потенциальный призывной контингент[176].

Правда, в постановлении ГКО от 21 января 1943 г. речь о направлении указанных лиц в штрафные части не шла, оговаривалась лишь необходимость «надлежащей их фильтрации на месте в армейских и фронтовых сборно-пересыльных пунктах»[177].

Порядок реализации постановления ГКО уточняла директива заместителя наркома обороны СССР, начальника Главного управления формирования и укомплектования войск НКО СССР (Главупраформ) армейского комиссара 1-го ранга Е.А. Щаденко № 97 от 10 марта 1943 г. Она устанавливала порядок повторной мобилизации лиц призывного возраста, выявленных в освобожденных от немецких захватчиков местностях. После их «быстрой проверки» директива требовала немедленно направлять таких лиц в штрафные части. Речь шла о бывших военнослужащих, которые, как говорилось в директиве, «в свое время без сопротивления сдались противнику в плен или дезертировали из Красной армии и остались на жительство на территории, временно оккупированной немцами, или, оказавшись окруженными в месте своего жительства, остались дома, не стремясь выходить с частями Красной армии»[178].

Необходимо отметить, что органы военного управления и юстиции на протяжении всей войны выявляли лакуны в ранее принятых нормативно-правовых актах и, хоть не всегда оперативно, но вносили необходимые коррективы. Так, еще на самой ранней стадии создания штрафных частей стало понятно, что переменный состав в ОШБ и ОШР в значительной мере будет формироваться за счет осужденных с применением отсрочки исполнения приговора до окончания боевых действий в соответствии с прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик. Однако из-за неправильного толкования этой нормы некоторыми судами и необоснованного предоставления такой отсрочки действующая армия, включая штрафные формирования, стала засоряться лицами, совершившими тяжкие преступления.

В применении этой нормы военными судами, с одной стороны, и общими (гражданскими) судами – с другой, существовали серьезные разночтения. Органы военной юстиции исходили из того, что приказ наркома обороны СССР № 323 от 16 октября 1942 г. «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны» не должен распространяться на лиц, которые были ранее осуждены народными судами и досрочно, по постановлению Верховного Совета СССР, освобождены из мест заключения. Указанных лиц, поступивших в распоряжение кадровых органов фронтов и армий, последние должны были направлять в части действующей армии, но не в штрафные.

Это разъяснение Главная военная прокуратура 21 января 1943 г. направила подчиненным органам, а военные прокуратуры фронтов, в свою очередь, направили в отделы кадров фронтов с предписанием срочно отозвать бывших заключенных из штрафных частей[179].

Но многие гражданские суды, рассматривая дела лиц призывного возраста или военнообязанных, совершивших преступления, в эти детали не вникали. Они руководствовались постановлением Верховного Суда СССР от 22 января 1942 г., в соответствии с которым «осуждение лиц, совершивших уголовное преступление, к лишению свободы на срок не свыше 2 лет без поражения в правах, не является препятствием к призыву или мобилизации этих лиц в Красную армию или Военно-морской флот»[180]. В этих случаях исполнение приговора – применительно к ст. 19.2 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик (прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик) – приостанавливалось судом, вынесшим приговор, до возвращения осужденного из РККА или РККФ.

26 июля 1943 г. Верховный Суд СССР дополнил приведенное выше постановление указанием, которое позволило существенно расширить в военное время круг осужденных, подлежащих призыву или мобилизации в действующую армию, на которых распространялась отсрочка. Судам предоставлялось право отсрочивать исполнение приговора в отношении таких лиц с направлением осужденного в действующую армию, «независимо от срока, на который он осужден»[181].

Понятно, что эти руководящие указания Верховного Суда СССР территориальными судами исполнялись в отношении не только тех лиц, которые к моменту выхода в свет этих указаний подлежали суду, но и тех, в отношении которых приговор был уже вынесен. На практике это означало, что судами начали пересматриваться дела лиц, уже находившихся к этому моменту в местах лишения свободы. К таким осужденным применялась отсрочка исполнения приговора, у них отбиралась подписка о немедленной явке в местный военкомат, который тут же призывал их в действующую армию.

Беда в том, что суды нередко допускали ошибки, вынося приговоры с отсрочкой исполнения, в результате немало рецидивистов получили возможность избегнуть заслуженного наказания, а попав в армейские ряды, навязывать сослуживцам преступные нравы.

Это показал анализ практики судебных органов по применению отсрочки исполнения приговора с направлением осужденных в действующую армию, проведенный заинтересованными наркоматами и Прокуратурой СССР. Были вскрыты серьезнейшие недочеты, отраженные в совместном приказе заместителя наркома обороны маршала А.М. Василевского и наркомов внутренних дел Л.П. Берии, юстиции Н.М. Рычкова и прокурора СССР К.П. Горшенина № 004/0073/006/23cc от 26 января 1944 г. «О порядке применения примечания 2 к статье 28 УК РСФСР (и соответствующих статей УК других союзных республик) и направления осужденных в действующую армию». Выяснилось, что многие судебные органы необоснованно применяли отсрочку исполнения приговора с направлением в действующую армию к лицам, осужденным за контрреволюционные и тяжкие общеуголовные преступления, рецидивистам, неоднократным дезертирам из Красной армии.

Недостатки были вскрыты и в деятельности органов военного управления при передаче осужденных в действующую армию, из-за чего многие из них получали возможность дезертировать и снова совершать преступления.

Приказом устанавливался единый порядок применения к осужденным отсрочки исполнения приговора с направлением их в действующую армию. Судам и военным трибуналам было категорически запрещено применять отсрочку к «лицам, осужденным за контрреволюционные преступления, бандитизм, разбой, грабежи, ворам-рецидивистам, лицам, имевшим уже в прошлом судимость за перечисленные преступления, а также неоднократно дезертировавшим из Красной армии»[182]. По остальным категориям дел судам и военным трибуналам, решавшим вопрос об отсрочке с направлением осужденного в действующую армию, предлагалось учитывать личность осужденного, характер совершенного преступления и другие обстоятельства дела.

Отсрочку исполнения приговора предписывалось применять лишь в отношении тех лиц, сверстники которых призваны (мобилизованы) в Красную армию, и оговаривать таковую непосредственно в самом приговоре.

До момента вступления приговора в законную силу осужденные должны были оставаться, как правило, под стражей и направляться под конвоем обратно в места заключения. Судам и военным трибуналам, вынесшим приговор, предписывалось немедленно направлять его копии начальнику места заключения и в соответствующий районный (городской) военкомат по месту содержания осужденного, а также информировать военкомат о месте содержания осужденного под стражей.

По вступлении приговора, по которому применена отсрочка, в законную силу начальник места заключения был обязан в суточный срок извещать соответствующий районный (городской) военкомат, а последний – не позже чем в 3-дневный срок производить медицинское освидетельствование осужденного по месту его содержания под стражей и обеспечить его направление в действующую армию.

Важная особенность этого совместного приказа заместителя наркома обороны, наркомов внутренних дел, юстиции и прокурора СССР состояла в том, что впервые нормативным документом было предписано направлять осужденных из мест заключения в том случае, если вступала в действие отсрочка исполнения приговора, исключительно в штрафные части. Ранее эта установка в нормативной базе столь четко прописана не была, в результате осужденные из мест заключения попадали как в обычные линейные части, так и в штрафные, о чем уже говорилось выше.

Указанный приказ определил порядок доставки осужденных, признанных годными к службе, на фронт. Военкоматы принимали указанных лиц в местах заключения под расписку и отправляли в штрафные батальоны военных округов для последующей отправки их в штрафные части действующей армии вместе с копиями приговоров. В пунктах сбора осужденных до момента отправки во фронтовые штрафные части было приказано содержать под охраной.

Для сопровождения осужденных из мест заключения в пункты сбора, а оттуда – в штрафные части действующей армии командующие войсками военных округов и начальники гарнизонов обязывались назначать опытных и энергичных офицеров, сержантов и красноармейцев, способных поддержать строгий порядок и дисциплину в пути.

В приказе говорилось и о том, как следовало распорядиться с осужденными, к которым была применена отсрочка, но которые по состоянию здоровья оказались негодными к службе в действующей армии. В этом случае военкоматы должны были в 3-дневный срок извещать суд или военный трибунал, вынесший приговор, и последние в этом случае в порядке статьи 461 УПК РСФСР (и соответствующих статей УПК других союзных республик) должны были немедленно выносить определение об отмене отсрочки исполнения приговора и обращать его к исполнению.

Документом также определялась участь лиц, к которым была применена мера пресечения, не связанная с содержанием под стражей. В этом случае судам предписывалось немедленно по вынесении приговора отбирать подписку о явке в военкомат и одновременно направлять туда же копию приговора. Осужденные подвергались здесь медицинскому освидетельствованию, и дальше с ними поступали в зависимости от результата: при необходимых показателях призывали в армию, а в случае признания негодным к службе в действующей армии военкоматам и судам немедленно выносить определение об отмене отсрочки исполнения приговора и обращать его к исполнению. При поступлении осужденных в штрафные части сроки пребывания в них устанавливали командиры войсковых частей.

* * *

Анализ последовавших за приказом наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. законодательных и нормативно-правовых актов Президиума Верховного Совета СССР, Наркоматов обороны, юстиции, внутренних дел, Верховного Суда СССР, Прокуратуры СССР, Главной военной прокуратуры позволяет сделать вывод, что по ходу войны была сформирована вполне целостная нормативно-правовая база, обеспечившая функционирование институтов штрафных частей и заградительных отрядов.

Притом что в ходе реализации основополагающего приказа наркома обороны СССР № 227 органы военного управления использовали опыт ранее существовавших в Красной армии штрафных и военно-исправительных частей, сам институт штрафных частей периода Великой Отечественной войны был во многом уникальным. В процессе мобилизации всех возможных людских ресурсов на отпор врагу они позволяли в массовом порядке привлекать в действующую армию лиц, вступивших в конфликт с воинским уставом и законом, но способных физически выполнять конституционный долг по защите Отечества с оружием в руках.

Военное законодательство, касавшееся института штрафных частей, при отмеченных положительных сторонах, отличалось и рядом недостатков. К ним следует отнести: множественность и недостаточную систематизированность нормативно-правовых актов, из-за чего была затруднена ориентировка в них непосредственных исполнителей, отставание процесса правового урегулирования тех или иных отношений в рамках института штрафных частей от быстро меняющейся практики, произвольное отступление отдельных ведомственных актов от требований законов и другие.

Глава 3. Организация, комплектование и обеспечение штрафных частей

3.1. Создание штрафных частей. Их количество и численность личного состава

При всей чрезвычайности приказа И.В. Сталина № 227 ни сам нарком обороны, он же Верховный Главнокомандующий, ни подчиненные ему органы военного управления, как явствует из многочисленных документов, не рассматривали создание института штрафных частей как нечто, способное отодвинуть в сторону решение множества других задач в противоборстве с вермахтом. Создание штрафных частей было лишь одной и далеко не самой главной мерой, с помощью которой советское командование пыталось внести перелом в ход событий в свою пользу.

Штаты штрафных формирований

Этим, в частности, объясняется факт того, что следующий за приказом № 227 нормативный документ, относящийся к проблематике штрафных частей, был издан, как уже говорилось выше, лишь 28 сентября 1942 г. Это – приказ НКО № 298, которым объявлялись Положения о штрафных батальонах и ротах и их штаты. До этого момента формирование штрафных частей шло распорядительными документами кадровых органов Наркомата обороны, командования фронтами и осуществлялось по временным штатам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2011–2015.

Вернуться

2

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 276–279.

Вернуться

3

Джилас М. Лицо тоталитаризма / Пер. с сербс. – хорват. М., 1992. С. 82.

Вернуться

4

Под правовым статусом военнослужащих как постоянного, так и переменного состава штрафных частей понимается комплекс юридических прав и обязанностей, особое правовое положение, обусловленное системой специальных прав, льгот и привилегий, ограничений и ответственности, которые были установлены законами и нормативно-правовыми актами для каждой из категорий этих военнослужащих.

Вернуться

5

См.: Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 73–75. До этого текст приказа был помещен в 1958 г. в ведомственном учебном пособии, вышедшем в Военной академии им. М.В. Фрунзе и не предназначенном для распространения; См.: История военного искусства. В 6 т. М., 1958. Т. 5. С. 780–783.

Вернуться

6

Правила по сохранению военной тайны в печати Красной армии (на военное время), утвержденные приказом заместителя наркома обороны СССР Маршала Советского Союза А.М. Василевского № 034 от 15 февраля 1944 г., в соответствии с которыми к открытому опубликованию запрещались «все сведения о заградительных отрядах, штрафных батальонах и ротах», сохраняли силу вплоть до второй половины 1980-х гг.; Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 251.

Вернуться

7

Васильев Н.В. Применение к осужденным военнослужащим отсрочки исполнения приговора. М., 1945; Голунский С.А. Приговор военного трибунала. Ашхабад, 1942; Исаев М.М., Утевский Б.С. Воинские преступления. М., 1942; Исаев М.М., Утевский Б.С., Карев Д.С. Советское право в период Великой Отечественной войны. М., 1948; Карев Д.С. Военная подсудность. М., 1950; Меньшагин В.Д. Преступления против обороны СССР. М., 1946; Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. I, II. М., 1948; Строгович М.С. Военные трибуналы Советского государства. М., 1942; Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948; Чхиквадзе В.М., Савицкий М.Я. Положение о воинских преступлениях (комментарий). Ашхабад, 1943.

Вернуться

8

Чхиквадзе В.М. О необходимости создания Военно-уголовного кодекса Союза ССР. М., 1947; Его же. Советское военно-уголовное право. М., 1948.

Вернуться

9

Чхиквадзе В.М. О необходимости создания Военно-уголовного кодекса Союза ССР. М., 1947. С. 20.

Вернуться

10

См.: Воинские преступления. Курс лекций. М., 1955. С. 17.

Вернуться

11

Кравцов Б.П. Советское военное законодательство в период Великой Отечественной войны. М., 1960. С. 122, 124–125.

Вернуться

12

Ахметшин Х.М. Советское военно-уголовное законодательство. Учебное пособие. М., 1972; Ахметшин Х.М., Васильев Н.В., Кудрявцев В.Н., Шанин В.И. Воинские преступления. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1970; Горный А.Г. Военная прокуратура в годы Великой Отечественной войны // Социалистическая законность, 1975, № 4; Деятельность органов военной юстиции в условиях войны. Коллектив авторов. М., 1983; Загорский Г.И. Военные трибуналы в годы Великой Отечественной войны. М., 1985; История советского государства и права. В 3 кн. Кн. 3. Советское государство и право накануне и в годы Великой Отечественной войны (1936–1945 гг.). М.: Наука, 1985; Максимов С.С. Деятельность военных трибуналов в годы Великой Отечественной войны // Бюллетень Военной коллегии и Управления военных трибуналов ВС СССР. 1985, № 1(121); Опыт работы органов военной юстиции в годы войны и его творческое использование в мирное время. Сборник ГВП, УВТ, Военной коллегии. М., 1975; Тер-Акопов А.А. Правовые основания ответственности за воинские преступления. М., 1982; Ткачевский Ю.М. Отсрочка исполнения приговора военнослужащему и военнообязанному в военное время // Вестник МГУ. Сер. 11. Право. 1984. № 3.

Вернуться

13

Военные трибуналы – органы социалистического правосудия. М., 1958; Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988.

Вернуться

14

Лащенко П.Н. Продиктован суровой необходимостью // Военно-исторический журнал. 1988. № 8.

Вернуться

15

См.: Историки спорят. 13 бесед. М., 1989. С. 326.

Вернуться

16

Ищенко С.Г. Я из заградотряда // Военно-исторический журнал. 1988. № 11; Крикунов В.П. Штрафники // Военно-исторический журнал. 1990. № 6, 8.

Вернуться

17

Деятельность органов военной юстиции в годы Великой Отечественной войны. («Круглый стол» журнала «Государство и право») // Государство и право. 1995. № 8; Ивашов Л.Г., Рубцов Ю.В. В прорыв идут штрафные батальоны… // Библиотечка «Красной звезды». 1992. № 3; Меженько А.В. Военнопленные возвращались в строй… // Военно-исторический журнал. 1997. № 5; Рубцов Ю.В. Кому – до ордена, ну, а кому – до «вышки» // Геополитика и безопасность (РАЕН). 1996. № 4.

Вернуться

18

Рубцов Ю.В. Штрафники Великой Отечественной: в жизни и на экране. М., 2007.

Вернуться

19

Дайнес В.О. Штрафбаты и заградотряды Красной армии. М., 2008.

Вернуться

20

Дайнес В.О. Заградотряды и штрафбаты Красной армии. М., 2009; Его же. Штрафбаты Великой Отечественной. М., 2017; Его же. Штрафбаты выиграли войну? Мифы и правда о штрафниках Красной армии. М., 2011; Его же. Штрафные формирования в годы Великой Отечественной войны // Вся правда о штрафбатах. М., 2010.

Вернуться

21

Рубцов Ю.В. «Дать возможность искупить кровью…» Штрафные части РККА в годы Великой Отечественной войны // 65 лет Великой Победы. В 6 т. Т. 2. Вставай, страна огромная. М., 2010; Его же. Заградительные отряды в РККА в годы Великой Отечественной войны // Клио. 2008. № 3; Его же. Институт штрафных частей в годы Великой Отечественной войны на перекрестках мнений ревнителей исторических знаний // Военный академический журнал. 2020. № 1; Его же. Исполнение воинского долга военнослужащими, привлеченными к уголовной и дисциплинарной ответственности, в штрафных частях в годы Великой Отечественной войны // Вестник военного права. 2020. № 1; Его же. Путь в никуда или шанс для оступившегося? // Исторический архив. 2007. № 3; Его же. Штрафники не кричали: «За Сталина». М., 2012; Его же. Штрафные части РККА в годы Великой Отечественной войны // Клио. 2009. № 3; Его же. Штрафные части РККА: правда против вымысла // Вестник Академии военных наук. 2008. № 4.

Вернуться

22

Безнасюк А.С., Толкаченко А.А. Уголовные наказания военнослужащих: теория, законодательство, практика. М., 1999; Военная юстиция в России: история и современность. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. В.В. Ершова, В.В. Хомчика. М., 2017; Военно-уголовное право: история, теория, современные проблемы и методология исследования. М., 2010; Глущенко П.П., Лукичев Ю.А. Военное право. Учебное пособие. СПб., 1996; Демичев А.А. Приказ № 227: проблема соотношения государственной воли и общественных интересов // Государство. Право. Война: 60-летие Великой Победы. СПб., 2005; Его же. Приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 227 И.В. Сталина от 28 июля 1942 г.: структура, содержание, значение // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005, № 2 (26); Емелин А.С. История государства и права России (октябрь 1917 г. – декабрь 1991 г.). М., 1999; Правоохранительные органы. Под. ред. Г.И. Загорского, Н.А. Петухова. М., 2003; Толкаченко А.А. Исполнение уголовных наказаний, применяемых к военнослужащим в России (исторический и сравнительный анализ). М., 1997.

Вернуться

23

Лысенков С.Г. Правовой статус военнослужащих в период Великой Отечественной войны. М., 2010. С. 3.

Вернуться

24

Лысенков С.Г. Правовое положение военнослужащих действующей армии в период Великой Отечественной войны. СПб., 2004; Его же. Правовое положение военнослужащих и сотрудников органов НКВД СССР в годы Великой Отечественной войны. Учебное пособие. СПб., 2005; Его же. Правовой статус военнослужащих в период Великой Отечественной войны. М., 2010; Его же. Юридическая ответственность военнослужащих в годы Великой Отечественной войны. Учебное пособие. СПб., 2005.

Вернуться

25

Егорова А.Ю. Значение приказа НКО СССР № 227 для институционализации штрафных частей Красной армии // Юрист-правовед. 2014. № 2; Ее же. Квалификация действий военнослужащих военными трибуналами при направлении их в штрафные формирования РККА // Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление, 2013, № 12; Ее же. К вопросу о неопределенности правового статуса штрафных частей // Государственная служба и кадры. 2016. № 2; Ее же. Порядок прекращения службы в штрафных частях Рабоче-крестьянской Красной армии военнослужащими переменного состава // Закон и право. 2017. № 11; Ее же. Рожденные приказом № 227. Штрафные части в Сталинградской битве // 70-летие решающих битв, изменивших ход Великой Отечественной войны. Сборник материалов международной военно-исторической конференции (г. Москва, 19 ноября 2013 г.). М., 2014; Ее же. Формирование нормативно-правовой базы штрафных частей РККА в годы Великой Отечественной войны // Право и образование. 2017. № 12; Ее же. Штрафные части РККА как форма мобилизации на защиту Отечества лиц, осужденных военными трибуналами // К 75-летию начала Великой Отечественной войны: на грани катастрофы. Международная научная конференция (Москва, Центральный музей Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. 22–23 июня 2016 г.). Ч. II. Брянск, 2017.

Вернуться

26

Мороз А.В. Заградительные формирования РККА в Великой Отечественной войне // Власть. 2017. № 7; Его же. Искупление кровью // Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Его же. Штрафная рота // Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Его же. Штрафной контингент Великой Отечественной // Власть. 2013. № 11; Его же. Штрафной полк // Вестник Военного университета. 2011. № 4 (28); Его же. Штрафные формирования на фронтах Великой Отечественной // От поражений к Великой Победе. Малоизвестные страницы Великой Отечественной. Подольск, 2011; Его же. Штрафные части Великой Отечественной // Власть. 2013. № 10.

Вернуться

27

Мороз А.В. Штрафные части Красной армии в 1942–1945 гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Мытищи, 2019.

Вернуться

28

Мороз А.В. Штрафные эскадрильи: правда и мифы // Безопасность Евразии. 2017. № 1 (53).

Вернуться

29

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды: Война 1941–1945 гг. в материалах следственно-судебных дел. М., 2006; Его же. Трибунал для «сталинских соколов». М., 2008; Ипполитов Г.М. «Ни шагу назад!»: жестокая, но необходимая мера (дискуссионные размышления в связи с 75-летием приказа народного комиссара обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г.) // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2017. Т. 19. № 3; Кадыров Б.Г. «Ни шагу назад»: правда и вымысел // Актуальные проблемы экономики и права (Казань), 2008, № 2(6); Кустов М.В. Реальная история штрафбатов и другие мифы о самых страшных моментах Великой Отечественной войны. М., 2011; Рунов В.А. Закулисье войны. Штрафники, заградотряды, трудовые армии. М., 2017; Строков Ю.Н. Личные впечатления о службе в штрафном батальоне и роли заградительного отряда в Вооруженных силах СССР // Берегиня•777•Сова. Научный журнал. 2011. № 1(8); Телицын В.Л. Мифы о штрафбатах. М., 2010; Филимошин М.В. Штрафные батальоны РККА в Великой Отечественной войне. Правда и вымысел // Цена Победы. Сб. материалов науч. конф. М., 2000.

Вернуться

30

Колесник Э.Г., Тарасов М.Г. Сталин дал приказ (приказ № 227 «Ни шагу назад!» в историческом и событийном контексте) // Вестник Красноярского государственного аграрного университета. 2015. № 4; Лизунов А.И. Основания ограничений прав и свобод человека в условиях военной обстановки (штрафбат) // Проблемы обеспечения правоохранительными органами прав и свобод человека и гражданина в современной России. Материалы межвузовской научно-практической конференции, 15 декабря 2005 г. Ч. 1. СПб., 2006; Мишкина О. Штрафные батальоны, их участие в Прохоровском сражении» // Материалы международной научно-практической конференции 27–28 мая 2015 г. «Подвиг и Победа великого народа». Белгород, 2015; Чапурина В.А. Женские штрафные формирования в годы Великой Отечественной войны: к постановке проблемы // Вестник Томского государственного университета, 2009, № 321; Ярлов М.В. О вкладе приказа № 227 и штрафных частей Красной армии в победу в Великой Отечественной войне // Юридическая наука и правоприменение (V Саратовские правовые чтения): сборник тезисов докладов Всероссийской научно-практической конференции (г. Саратов, 1–2 июня 2012 г.). Саратов, 2012; Его же. Приказ № 227 и создание штрафных частей Красной армии в годы Великой Отечественной войны. // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2012. № 2 (84).

Вернуться

31

Ярлов М.В. Приказ № 227 и создание штрафных частей Красной армии в годы Великой Отечественной войны // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2012. № 2 (84). С. 110.

Вернуться

32

Ковыршин Е.В. К вопросу о заградительных отрядах в Красной армии // Военно-исторический журнал. 2008. № 4.

Вернуться

33

Журавлев В.В., Рынков В.М., Симонов Д.Г. За пределами исторической науки: по страницам имитационной историографии // Российская история. 2016. № 6.

Вернуться

34

Кузьмичев И.В. Штрафники // Сержант. 2000. № 1 (14); Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Пыльцын А.В. Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. СПб., 2003; Пыхалов И.В. Великая оболганная война. М., 2006; Штрафбаты по обе стороны фронта. М., 2007.

Вернуться

35

Громов А.Б. Правда о штрафбатах и заградотрядах во Второй мировой. Харьков – Белгород, 2010; Першанин В.Н. Штрафники, разведчики, пехота. «Окопная правда» Великой Отечественной. М., 2010; Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Пыльцын А.В. Штрафбат в бою. От Сталинграда до Берлина без заградительных отрядов. М., 2012.

Вернуться

36

Лагодский С.А., Ржевцев Ю.П. Сталинград: подвиг солдат правопорядка. М., 2013. С. 21–22.

Вернуться

37

Сапожникова Н.В., Чапурина В.А. Малоизученные страницы Великой Отечественной войны. Институт штрафных и дисциплинарных формирований и частей в военной истории России и Германии. Нижневартовск, 2017. С. 15.

Вернуться

38

Веремеев Ю.Г. Красная Армия в начале Второй мировой. Как готовились к войне солдаты и маршалы. М., 2010. С. 347.

Вернуться

39

Мартиросян А.Б. К решающим битвам. М., 2008.

Вернуться

40

Васильченко А.В. Штрафбаты Гитлера. Живые мертвецы вермахта. М., 2008. С. 3.

Вернуться

41

Сотосов А.А. Заградотряды Красной армии и войск НКВД в Великой Отечественной войне (историко-правовой аспект служебно-боевого применения) // Военно-юридический журнал. 2010. № 11. С. 32.

Вернуться

42

Емельянов-Лукьянчиков М.А. Боевой путь летчика И.Е. Федорова // Вопросы истории. 2005. № 5. С. 147.

Вернуться

43

Декреты Советской власти. Т. I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М., 1957. С. 356.

Вернуться

44

Декреты Советской власти. Т. II. 17 марта – 10 июля 1918 г. М., 1959. С. 542, 544.

Вернуться

45

Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 38.

Вернуться

46

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 8. Л. 30.

Вернуться

47

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 179.

Вернуться

48

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 42.

Вернуться

49

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 2 об.

Вернуться

50

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919. М., 1997. С. 157.

Вернуться

51

Цит. по: Дайнес В.О. Штрафбаты выиграли войну? Мифы и правда о штрафниках Красной армии. М., 2011. С. 30.

Вернуться

52

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 186.

Вернуться

53

РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 781. Л. 49.

Вернуться

54

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 166.

Вернуться

55

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 167.

Вернуться

56

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 48–50, 175.

Вернуться

57

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 31.

Вернуться

58

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 16.

Вернуться

59

Революционные военные трибуналы были созданы в феврале 1919 г.: Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 36–39.

Вернуться

60

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 32.

Вернуться

61

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 33, 33 об., 34.

Вернуться

62

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 33 об.

Вернуться

63

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 374.

Вернуться

64

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 373 об.

Вернуться

65

КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. Документы 1917–1958. М., 1958. С. 94.

Вернуться

66

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 183; Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 27–28, 31.

Вернуться

67

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 52.

Вернуться

68

РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 232. Л. 292.

Вернуться

69

Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 33–35.

Вернуться

70

Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 66.

Вернуться

71

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 20.

Вернуться

72

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 82, 108.

Вернуться

73

РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 6. Л. 261.

Вернуться

74

Овечкин В.В. Дезертирство из Красной армии в годы Гражданской войны // Вопросы истории. 2003. № 3. С. 113.

Вернуться

75

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 37.

Вернуться

76

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 186.

Вернуться

77

Канн В. Ответственность красноармейца дисциплинарная, уголовная и материальная. М., 1927. С. 8–9.

Вернуться

78

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 155.

Вернуться

79

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 161.

Вернуться

80

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 197–198.

Вернуться

81

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 203.

Вернуться

82

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 207.

Вернуться

83

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 208.

Вернуться

84

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 209.

Вернуться

85

РГВА. Ф. 4. Оп. 3. Д. 2310. Л. 79.

Вернуться

86

Закон об обязательной военной службе. Л., 1925. С. 18.

Вернуться

87

См.: Канн В. Ответственность красноармейца дисциплинарная, уголовная и материальная. М., 1927. С. 17.

Вернуться

88

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 219.

Вернуться

89

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 219.

Вернуться

90

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 116, 118–119.

Вернуться

91

РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 81. Л. 38.

Вернуться

92

Ахметшин Х.М., Васильев Н.В., Кудрявцев В.Н., Шанин В.И. Воинские преступления. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1970. С. 12.

Вернуться

93

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 227.

Вернуться

94

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 214.

Вернуться

95

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 229, 231.

Вернуться

96

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 262.

Вернуться

97

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 263.

Вернуться

98

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 323.

Вернуться

99

Безнасюк А.С., Толкаченко А.А. Уголовные наказания военнослужащих: теория, законодательство, практика. М., 1999. С. 137.

Вернуться

100

Закон об обязательной военной службе. М., 1931. С. 65.

Вернуться

101

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 284.

Вернуться

102

Уголовный кодекс РСФСР. Редакции 1926 года. М., 1927. С. 154.

Вернуться

103

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 261.

Вернуться

104

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 300.

Вернуться

105

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 356.

Вернуться

106

Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 ноября 1946 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1947. С. 88–89.

Вернуться

107

Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 ноября 1946 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1947. С. 89–101.

Вернуться

108

Военное положение – особый правовой режим, предусматривавший значительное расширение полномочий военных властей, расширение круга дел, подсудных военным трибуналам, применение чрезвычайных мер по охране общественного порядка, государственной безопасности и укреплению обороноспособности. – История советского государства и права. В 3 кн. Кн. 3. Советское государство и право накануне и в годы Великой Отечественной войны (1936–1945 гг.). М., 1985. С. 238.

Вернуться

109

В течение Великой Отечественной войны в РККА действовал Дисциплинарный устав Красной армии, утвержденный народным комиссаром обороны СССР Маршалом Советского союза С.К. Тимошенко 12 октября 1940 г.

Вернуться

110

1 сентября 1939 г. принятием Закона о всеобщей воинской обязанности был юридически завершен перевод Советских Вооруженных сил на кадровый принцип комплектования. Они численно выросли с 1943 тыс. человек в 1939 г. до 5434,8 тыс. на 22 июня 1941 г. – Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 2. Происхождение и начало войны. М., 2015. С. 494.

Вернуться

111

Положения о красноармейских товарищеских судах в РККА и товарищеских судах младших командиров РККА срочной и сверхсрочной службы были утверждены постановлением СНК СССР 17 января 1939 г. – Законодательство об обороне СССР. Систематический сборник законов, постановлений и инструкций. М., 1939. С. 338–345.

Вернуться

112

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1937 г. – 21 июня 1941 г. Т. 13 (2–1). М., 1994. С. 154.

Вернуться

113

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1937 г. – 21 июня 1941 г. Т. 13 (2–1). М., 1994. С. 157.

Вернуться

114

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 35.

Вернуться

115

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 50.

Вернуться

116

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 149.

Вернуться

117

Сталинградская битва. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М., 2002. Кн. 1. С. 21.

Вернуться

118

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 276, 277.

Вернуться

119

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 168.

Вернуться

120

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 149, 150.

Вернуться

121

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 151, 168–169.

Вернуться

122

«Умри, а держись» // Родина. 2005. № 4. С. 30–31.

Вернуться

123

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 278.

Вернуться

124

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 278.

Вернуться

125

См.: Советское военно-административное право. М., 1945. С. 215, 217.

Вернуться

126

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 12. Итоги и уроки войны. М., 2015. С. 497.

Вернуться

127

Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК: документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). М., 1996. С. 354.

Вернуться

128

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 278.

Вернуться

129

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). М., 1996. С. 153.

Вернуться

130

В директиве обращалось особое внимание на то, что «приказ товарища Сталина является основным военно-политическим документом, определяющим боевые задачи всей Красной армии и содержание партийно-политической работы на ближайший период войны». – Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). М., 1996. С. 161.

Вернуться

131

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 173, 176.

Вернуться

132

Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. М., 1998. С. 356.

Вернуться

133

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 172–173.

Вернуться

134

Василевский А.М. Дело всей жизни. Кн. 1. М., 1988. С. 230–232.

Вернуться

135

Лащенко П.Н. Продиктован суровой необходимостью // Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 76–77.

Вернуться

136

Бараболя П.Д. В бой уходили штрафники // Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3 т. Т. 1. М., 1995. С. 354.

Вернуться

137

Лазарев Л. Записки пожилого человека // Знамя. 2003. № 7. С. 122.

Вернуться

138

См.: Военно-исторический журнал. 1988. № 11. С. 58–59.

Вернуться

139

Василевский А.М. Дело всей жизни. Кн. 1. М., 1988. С. 232.

Вернуться

140

«Память народа» [портал].

URL: https://pamyat-naroda.ru/commander/3745/ (дата обращения: 22.04.2020).

Вернуться

141

«Память народа» [портал]. URL: https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie20553947/ (дата обращения: 22.04.2020).

Вернуться

142

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 162.

Вернуться

143

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. М., 1985. С. 88.

Вернуться

144

Дисциплинарный Устав Красной армии. Л., 1941. С. 5.

Вернуться

145

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 41.

Вернуться

146

Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 ноября 1946 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1947. С. 8.

Вернуться

147

Уголовный кодекс РСФСР. М., 1947. С. 25–26.

Вернуться

148

Уголовный кодекс РСФСР. М., 1947. С. 27, 30. В годы войны объявление осужденного врагом трудящихся с конфискацией имущества, лишением гражданства и изгнанием из пределов СССР утратило смысл и потому не применялось.

Вернуться

149

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 41.

Вернуться

150

«Как измена Родине должно в частности квалифицироваться самовольное отступление от данных для боя распоряжений, выразившееся в самовольном отводе начальником войск с боевых позиций без приказа вышестоящего командования». – Чхиквадзе В.М., Савицкий М.Я. Положение о воинских преступлениях (комментарий). Ашхабад, 1943. С. 157.

Вернуться

151

Прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР гласило: «Приговор, присуждающий в военное время военнослужащего к лишению свободы без поражения прав, может быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочен исполнением до окончания военных действий с тем, что осужденный направляется в действующую армию». – Уголовный кодекс РСФСР. М., 1947. С. 13.

Вернуться

152

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 375–376.

Вернуться

153

См.: Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988. С. 141.

Вернуться

154

Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948. С. 249.

Вернуться

155

Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. II. Уголовное право. Уголовный процесс. М., 1948. С. 36–37.

Вернуться

156

Применение отсрочки исполнения приговора к лишению свободы до окончания боевых действий характеризуется следующими данными (соответственно по воинским и должностным преступлениям): второе полугодие 1941 г. – 69,7 и 76,2 %, 1942 г. – 78,8 и 84,4 %, 1943 г. – 82,6 и 92,6 %, 1944 г. – 49,5 и 80,4 %, январь – май 1945 г. – 33,7 и 59,6 %. – Военная юстиция в России: история и современность. 2-е изд., перераб. и доп / Под ред. В.В. Ершова, В.В. Хомчика. М., 2017. С. 148.

Вернуться

157

Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948. С. 252.

Вернуться

158

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 84.

Вернуться

159

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988. С. 136.

Вернуться

160

Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. II. Уголовное право. Уголовный процесс. М., 1948. С. 38.

Вернуться

161

Имеется в виду постановление ЦИК СССР и СНК СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности».

Вернуться

162

Приказ подписан первым заместителем наркома обороны СССР генералом армии Г.К. Жуковым.

Вернуться

163

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 312, 314.

Вернуться

164

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313, 315.

Вернуться

165

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 312, 314.

Вернуться

166

В соответствии с постановлением СНК СССР № 1474 от 5 июня 1941 г., к действующей армии, т. е. используемой для непосредственного ведения боевых действий, были отнесены: полевые управления фронтов и органы управления флотов, руководившие подготовкой и ведением операций; объединения, соединения, части (корабли), тыловые и другие части и учреждения, входившие в состав этих фронтов и флотов во время выполнения ими задач в пределах тыловой границы действующего фронта или оперативной зоны флота, в том числе на берегу на удалении до 100 км от уреза воды. – Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 387.

Вернуться

167

До вступления в силу приказа НКО № 323 Положения о штрафных батальонах и ротах, утвержденные приказом НКО № 298 от 28 сентября 1942 г., предусматривали возможность, но не обязательность направления в штрафные части лиц, осужденных судом военного трибунала с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны.

Вернуться

168

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 333.

Вернуться

169

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 198.

Вернуться

170

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 352.

Вернуться

171

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 363.

Вернуться

172

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 343.

Вернуться

173

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 422, 423.

Вернуться

174

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. М., 1946. С. 12.

Вернуться

175

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 431.

Вернуться

176

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 479–480.

Вернуться

177

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 20.

Вернуться

178

Русский архив. Великая Отечественная. Прелюдия Курской битвы. Т. 15 (4–3). М., 1997. С. 49.

Вернуться

179

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41А. Л. 229.

Вернуться

180

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. М., 1946. С. 106.

Вернуться

181

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. М., 1946. С. 106.

Вернуться

182

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 241.

Вернуться