Виктория Смирнова
Ген Любви

© Текст. Виктория Смирнова, 2020

© Агентство ФТМ, Лтд., 2020

⁂

Нет более богов, стал богом человек,

Но без любви сей бог – калека из калек.

Артюр Рембо

Поэт говорит людям об их другой жизни, которую они задушили в себе и о которой забыли…

Эдит Ситуэлл

Часть первая
Пробуждение

…а от древа познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь…

Книга Бытия, 2:17

…и увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел.

Книга Бытия 3:6

Пролог

Одна половина Земли живет при солнечном свете, когда вторая половина – в темноте. Наши сны, мечты и поэзия умеют говорить и на языке ночи, и на языке света. То, что одни видят наяву днем, другие видят во сне, а еще одинаковые сны могут присниться незнакомым людям в одно и то же время, а когда они исполняются, мы внезапно вспоминаем о них.

Она не видела его лица – только кисть руки. Красивые длинные пальцы потянулись к ней и коснулись кулона на шее. Она перевела взгляд на мужскую руку, а затем на его браслет. Сказать, что тот был красивым, – ничего не сказать. Это был великолепный образец мастерства древнего ювелира. Тот, кто создал его, явно вложил в браслет всю свою душу и любовь. Любовь? Она вздрогнула и проснулась. Ее била дрожь, тело болело, а во рту пересохло. Она поднялась и на слабых ногах подошла к открытому окну. Стояла теплая летняя ночь, но ей показалось, что она находится где-то во льдах.

Он не видел ее лица, только тонкую шею с родинкой на левой стороне. Почему-то захотелось дотронуться до нее губами, но он знал, что это невозможно, потому что это только сон. Он отвлекся на кулон, который притягивал к себе внимание не меньше родинки. Он взял его и с интересом стал рассматривать. Кто создатель такой изумительной вещицы? Кулон явно имел художественную ценность и наверняка что-то значил – например, передавал всю силу любви. Любви? Он вздрогнул и проснулся. На улице ярко светило солнце и была середина дня, а он почему-то уснул днем. Чувство любви разбудило его. Он лежал с открытыми глазами и понимал, что рядом никого нет, он здесь один, мокрый от пота и со стойким ощущением, что сходит с ума.

⁂

Ева – Женщина и наставница. Она создана, чтобы давать новую жизнь. В ней хранится и ею передается информация через равные промежутки времени. Хрупкая физически, но при этом обладает психологической выносливостью. Ее энергия может успокаивать, даже в тех случаях, когда сталкивается с болью и трудностями. Так работает ее геном, все эти атомы и молекулы так выстраивают ее ДНК для сохранения и передачи информации.

Ева-Женщина и есть Любовь. Если Адам-Мужчина привлекает Любовь в свою жизнь, то для Евы-Женщины Любовь становится самой жизнью. Истинная Любовь живет только в Еве, становясь огромной силой, объединяющей все и вся. Это Огонь, как в центре Земли. Именно такая Любовь должна быть у человечества. Есть еще одно и обязательное условие выживания – Любовь должна быть взаимной. Любовь – это то, в чем человечество нуждается больше всего.

⁂

Единица Наследственной Любви, а проще говоря – ГЕН ЛЮБВИ, периодически возрождается. Это постоянный, бесконечный цикл, и он будет снова и снова возрождаться, пока Ген не вернется к самым истокам – к себе изначальному. Этот цикл всегда пробуждается в девушке, как когда-то он зародился в Еве, а потом он пробудится в ее молодом человеке, как когда-то было с Адамом. Это был не плод, не яблоко, это был он – Ген Любви. Как родитель запрещает ребенку, так и ей строго-настрого запретили приближаться к нему. Еве и Адаму нужно было чуточку подрасти и созреть. Но юные больше всего хотят получить то, что им запрещено. Даже ежечасная забота родителей не может защитить детей от самих себя. Ева увидела его в саду мироздания. По дереву змеей вилась цепь, она сверкала и манила к себе. Ева протянула руку. Но стоило ей дотронуться до цепи, как ее пробила дрожь странного предвкушения счастья, в животе взлетел целый рой бабочек, и тогда она познала ЛЮБОВЬ. Когда Ева сорвала его, Ген Любви не был готов, как и сама она. Цепь порвалась, и остался лишь кусок незавершенной программы, а большая часть информации оказалась уничтожена. Именно это стало одной большой бедой. Начиная с Евы, все последующие Женщины оказались прокляты, все потомки Евы и вместе с ними ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. На Земле зародилась цивилизация одиночек с прерванным потоком знаний и разорванными чувствами, а доступ к истинным знаниям и чувствам оказался заблокирован Высшим Разумом. Без попыток переосмыслить себя и свой род человечество быстро прогрессирует, несмотря на блокировку основных жизненных ресурсов. Ведь первичный технический прогресс возможен и без основных знаний и чувств Высшего Разума. Только уводит эта дорога к еще большим ошибкам, в которых и так погрязло человечество. Это неотвратимая цепь страшных событий, которые повторяются раз за разом в истории, лишь усиливая и усложняя все, что несет с собой прогресс – зло, войны, чудовищные эксперименты, к которым люди по-прежнему не готовы.

Почему Ева и Адам не были уничтожены изначально – в момент совершения ошибки? Потому что с мертвецов дани не собрать. Всевышний Разум ждал, что человечество, постигая историю развития цивилизаций, сможет понять и обучиться тому, как жить не разрушая. Но шли века, а проблем становилось все больше и больше – часть из них возвращалась и усугубляла опасную ситуацию.

Но защита все-таки есть: через определенные промежутки времени цикл снова возвращается к началу и Единица Наследственной Любви пробуждается в одной из тех, чей генетический код полностью совпадает с кодом Евы, чтобы дать новую надежду людям. Но надежда эта слишком зыбка. Ни разу Ева, обладающая Единицей Наследственной Любви, не победила в этой битве и не спасла человечество, потому что одновременно просыпается обратный фактор – Блокировщик. Он сначала наблюдает, а потом соблазняет. Единица Наследственной Любви и Блокировщик – всегда антагонисты, как свет и тьма. Если Ген рождается слабым, то он умирает, а если рождается сильным и новая Ева становится сильной, то Блокировщик убивает Единицу Наследственной Любви в новорожденной Еве. Так было и будет всегда. Без моногамных отношений можно зачать ребенка, продолжить род, но эти дети не будут счастливы, как и их родители. Это результат сбоя в генетической программе. Люди достойны ума, созидания, богатства, но они, оказывается, не достойны быть счастливыми в любви. Ребенок не может познать истинную любовь, и, сорвав Ген Любви с древа мироздания, человечество оказалось в мире вечного детства, и дорасти до истинного неземного счастья так и не удается…

Высший Разум услышал отголосок сна, и природа Единицы Наследственной Любви раскрылась. Теперь остается наблюдать за разворачивающимися событиями нового цикла и изучать новых героев этой древней-древней истории.

Глава 1

Родившись, каждый из нас мечтает совершить что-то великое, а если не великое, то хотя бы прожить незаурядную жизнь, полную приключений. На пороге взросления мы всегда ждем, что подарит нам судьба. Почему в нас заложено это чувство? Потому что каждый из нас на самом деле в состоянии стать великим. Но получается это только у единиц.

Ребенка волнует – кто к нему придет на день рождения, он спрашивает можно ли съесть все конфеты? Ему даже не интересно, что будет потом – накажут или нет? Но, взрослея, люди меняются. И вопросы, которыми они задаются, – о смысле жизни, о наших приоритетах, кем стать, что хорошего сделать, с кем свести жизнь и сколько заработать. Каждый этап сменяется следующим, и они выстраиваются друг за другом, как выстраивается жизнь человека: от начала через постоянное движение, приводящее к концу и уходу из этого мира. Человек не властен над жизнью и смертью, и когда он теряет близких, хочется закричать куда-то на самый верх, чтобы там, в чертогах Великого разума, кто-то остановил вечное движение колеса Сансары. Но… как говорится, и во взрослой жизни есть свои прелести.

Утрата – самое страшное, что может случиться. Я окончила школу, сдала экзамены и сходила на выпускной вечер. А после всех этих событий умерла моя бабушка. На тот момент мне исполнилось восемнадцать, и чувство растерянности и потери поселилось в моем сердце. Одиночество и страх накатывали одной огромной волной, а в голове билась одна мысль: «Я знаю, что мы не вечны». Да и подготовиться к внезапной смерти, как к экзамену, невозможно. К ней вообще нельзя подготовиться. Она просто приходит из ниоткуда со своей косой и уводит тех, кого ты любишь. И такая привычная и уютная наша жизнь разбивается вдребезги, становясь лишь воспоминанием – кусочком нашего прошлого. Конечно, я не осталась одна, у меня были любящие родители, замечательные подруги, но именно бабушка вложила в меня все те качества, которыми я обладала на момент вступления во взрослую жизнь. Хотя именно она как-то сказала мне, что жизнь – не книга. Сейчас становится очень понятно, что некому научить меня жить, радоваться, огорчаться, идти на сделки с совестью, принимать свое и отрицать чужое, познать свой гнев и уметь пережить горе. Все то, что делает человека живым. В эту минуту я поняла, что никогда не почувствую на плече ее сухонькую руку, не увижу снисходительной улыбки, не услышу спокойных и мудрых слов. Вот так я осталась без нее, но со своими милыми и немного рассеянными родителями.

Мы можем выбирать друзей и спутников жизни, но выбирать родителей не в нашей власти. Их дает судьба. Как говорила бабушка – «Брак похож на танец, в котором партнеры двигаются слаженно, слившись в единое целое». Так было с моими родителями. Они были единым целым. Но как-то так сложилось, что в этом «их целом» для меня места не нашлось.

Мои родители Анна и Андрей Лурье уехали работать в США после перестройки. Молодые ученые зачастую не думали о детях, больше всего их интересовала работа. Когда мама забеременела, именно бабушка настояла на том, чтобы ребенка сохранили, пообещав помощь в воспитании. Я родилась, и родители относились ко мне как к какому-то недоразумению, не понимая, как разделить интересную работу и заботу обо мне. При этом они вполне искренне любили меня. Просто однажды меня взяли за руку, отвели в самолет и вернули бабушке в Москву, сказав, что заниматься наукой и воспитанием одновременно не в состоянии. Тогда мое сердце разбилось в первый раз. Я помню, бабушка была только рада такому повороту событий, называя это «избавлением родителей от семейных проблем». В другой раз мои рассеянные родители случайно оставили меня в самом центре Люксембурга, куда они взяли меня в отпуск. Мне было пять, но я смогла найти дорогу обратно в гостиницу. Родители решили скрыть этот случай от бабушки, но я тогда не умела хранить тайны и, конечно, все ей рассказала. Какой грандиозный скандал тогда случился. А после бабушка полностью взвалила на себя нелегкий труд воспитания внучки и записала меня в московскую школу. Сказать, что мне это нравилось и все было гладко, будет неправдой. Мне хотелось вернуться к родителям, к моим друзьям, но родители были слишком заняты своей карьерой, а друзья из детства редко становятся настоящими друзьями. Но обстоятельства сложились именно так, что я надолго осталась с бабушкой в Москве, а родители работали и жили в Кремниевой долине.

Конечно, бабушка не смогла заменить мне родителей, но чувство защищенности и любовь я получила именно от нее. Со временем мы сближались все больше и больше. Она кормила меня, успокаивала, сидела со мной рядом, когда я болела, – в общем-то, делала все, что делают обычные мама и папа. Пока я училась в школе, я узнавала от нее все больше и больше историй, которые она так любила мне рассказывать. Это были истории о героях и чудовищах, и, конечно же, они были о любви. Моя мама называла эти истории «россказнями», потому как верила только в то, что можно доказать или объяснить с научной точки зрения.

В бабушке я любила ее элегантность и удивительную начитанность. Высокая, статная, с копной кудряшек, с глазами цвета серой стали, в которых постоянно поблескивала задорная искорка. В доме всегда царил порядок, огромные стеллажи с книгами стояли в кабинете дедушки, которого я не знала – он умер еще до моего рождения. По всем стенам висели наши семейные фотографии. Может быть, поэтому я выросла несколько замкнутой, много знала, умела размышлять, а то, о чем хотела сказать, всегда переносила на мольберт. Мне нравилось рисовать, нравилось созерцать. На холсте я создавала свой особый мир.

Время шло, я подрастала, а бабушка постоянно повторяла о тех жизненных принципах, которым я должна соответствовать по жизни. Как-то во время наших ежевечерних разговоров перед сном, сидя на кровати и распустив волосы, я неуверенно проговорила:

– Я уже в последнем классе.

– Последний класс – это только старт, – улыбнулась мне она. – Оставайся честной, целомудренной девочкой и не растрачивай себя на всевозможные соблазны и пробы взрослой жизни. Которые, по моим меркам, для тебя еще не допустимы, да и рановато.

– Да ладно, – отмахнулась я, – Джульетте было всего тринадцать!

– И к чему это привело? – Бабушка взяла расческу начала расчесывать мне волосы. – Полиночка, придет твое время. Любой выбор имеет последствия. То, что ты выберешь, будет вибрировать в будущем. Истинная любовь – сговор двух душ против остального мира. Все остальное – суррогатные имитации. Они существуют, чтобы спастись от одиночества, утолить похоть или ради корысти.

– Бабушка, я знаю про суррогат. – Я сразу же завелась, хотя в душе понимала, что времена меняются, жизнь стала проще, но вот со мной было точно что-то не так. – Все имеют право пробовать. И имеют право ошибаться.

– Я этого не отрицаю, – помолчав, ответила бабушка. – В путешествии по дороге жизни мы обречены спотыкаться о случайные камушки. Другое дело, что в любом случае необходимо подняться, отряхнуться и продолжать свой путь. Просто ты другая. Ты когда-нибудь целовалась? – Она вдруг резко сменила тему, удивив меня вопросом.

– Нет…

– Почему?

– Не знаю… Не хотелось, наверное.

– Ты поцелуешься с тем, кто полностью завладеет твоими мыслями. Тогда ты почувствуешь его не только губами, но каждой клеточкой своего тела. И тебе не захочется прерывать этот поцелуй. Поцелуи не врут. Химия… все дело в химии. Она или есть, или ее нет.

Именно после этого разговора мне впервые стали сниться сны, от которых я просыпалась измученной и опустошенной. Про что были сны? Я постоянно пыталась вспомнить, но все было каким-то расплывчатым. Иногда оставалось приятно-щекочущее ощущение. Иногда я просыпалась расстроенная. Но чаще сны грели и ласкали мне душу. В этих непонятных снах я от кого-то убегала, меня кто-то догонял и пытался схватить, а кто-то другой пытался помочь. Были еще и те, кто звал и искал. Кроме усталости, меня лихорадило, но температуры не было. Я списывала сны и свое состояние на экзамены, подготовку к выпускному вечеру и скорое возвращение родителей. С их приездом наша спокойная жизнь всегда кардинально менялась. Но вот сны были слишком явственными, и мне казалось, что я вижу настоящих призраков.

– Ты хорошо спишь? – спросила меня бабушка.

– Плохо… – Я отпила растворимый кофе из чашки. – Видимо, сказывается усталость, да и папа с мамой здесь.

– А что тебе снится? – поинтересовалась она.

– Снится кто-то, кого я никак не могу разглядеть, – начала рассказывать я, – а еще постоянно происходит непонятная борьба. Я ее не вижу, но чувствую. Странно другое… – На секунду я запнулась. – Один и тот же сон повторяется уже какое-то время, причем с разных ракурсов.

Бабушка кивнула, как будто понимала, о чем я рассказываю.

– Значит, твое время пришло, ты выросла. И кажется, что ты – это именно ты.

– Время пришло, и так понятно. У меня теперь начнется другая, взрослая жизнь. Но что я – это я, ты только сейчас поняла? Это же я, Полина Лурье и твоя внучка! – Я засмеялась, но, в отличие от меня, бабушка смотрела на меня очень серьезно.

– Скоро сама узнаешь. Я очень боюсь за тебя и не знаю, что ждет тебя в будущем, но надеюсь, ты справишься с тем, что тебе уготовано. Все необходимое я в тебя вложила.

– Постой, – перебила я ее, – ты про что?

– Полина, отнесись к моим словам серьезно, в семье Лурье ты – первая родившаяся девочка за последние четыре поколения. И я счастлива, что именно мне выпала такая честь – воспитывать тебя. Надеюсь, я сделала все правильно, как меня и просили.

– Как все серьезно. – Я, улыбнувшись, обняла бабушку, выразив благодарность, что она вообще взвалила на себя ношу в виде меня.

Когда я вернулась домой со дня рождения одноклассника, то застала бабушку и родителей за бурным обсуждением моего будущего.

– А что, собственно, происходит? Вы что-то обсуждаете – и без меня? – поинтересовалась я, входя в комнату.

– Как отметили? – спросил папа, поправляя очки на носу.

– Очень хорошо. Но о чем вы спорите и при этом постоянно произносите мое имя?

– Дело не только в тебе. Твоя бабушка пугает нас байками, что скоро нас покинет, – ответила мама.

Бабушка последние дни и правда странно вела себя – то рассказывала про сны, то про мое воспитание и при каждом удобном случае просила не забыть об альбоме с нашими общими фотографиями, если ее вдруг не станет. Сейчас я обеспокоенно взглянула на бабушку.

– Вы, – она поочередно посмотрела на моих родителей, – заберете Полину к себе. Ее место в Стэнфорде.

– Правда? – перебила я ее. – А с чего вдруг там? И на кого я там буду учиться?

– Поступишь на медицинское. Твой московский этап жизни закончился.

– Почему ты так говоришь? – С недоумением я всматривалась в ее лицо, словно впервые заметив глубокие морщины, которые до этого как-то не замечала.

– Поли, присядь, пожалуйста, – устало попросила меня бабушка, я села на край кресла. – Когда родилась Полина, я поняла, что это судьба и именно мне предстоит заняться этой девочкой. Я постаралась передать и вложить в нее все лучшие качества и оградить от юношеских ошибок. Теперь она многое чувствует сама из моих уроков и понимает, как жить дальше. И я не хочу краснеть за нее.

Мне вдруг стало обидно. Бабушка говорила так, как будто меня здесь не было. Сначала в детстве меня разделили с родителями, теперь решали без моего голоса, кем мне стать и где жить. Я любила живопись и неплохо рисовала. У меня были две лучшие подруги, которых я бросать не собиралась. Но и в одиночестве я не скучала. В такие минуты я творила с мольбертом в руках. И вот сейчас мне стало болезненно одиноко, и это невзирая на то, что меня любили родные и желали мне самого лучшего будущего. Но в этот миг я почувствовала себя чужой в своей семье. Родители всегда снисходительно посмеивались над моим творчеством, а теперь и бабушка меня предала. Когда родители оставили меня в Москве и уехали, я сравнивала себя с гадким утенком. Со временем это чувство похожести ушло, но в эту минуту я снова ощутила себя тем некрасивым, никому не нужным одиноким существом, до которого никому не было дела.

– Ты же знаешь, как я люблю рисовать! Почему не архитектурный, не художественный? Почему я должна бросить своих друзей и черт-те куда уехать? Как можно разлучить меня с Машкой, Олей и Гариком! Почему именно медицинский? И почему в Америке? Допустим, – я встала и заходила по комнате, размахивая руками, – мне нравится медицина, но разве здесь я не смогу учиться?

– Софья Михайловна, вы абсолютно правы! – повысив голос, перебила меня мама. Она не только не ответила на мой вопрос, но и очень меня удивила.

Мама с бабушкой чаще всего не сходились во мнениях, слишком разными они были, но впервые они встали на одну сторону. Мир перевернулся! Немного поразмыслив, я поняла, почему впервые их мысли совпали. Моя мама с математической точностью просчитывала каждый свой ход. Как в шахматах. И сейчас бабушкин ход ей нравился. Новые друзья, престижный университет, и, как я знаю, в Кремниевой долине всегда была нехватка «особей женского пола», а значит, в перспективе я найду себе мужа, возможно, программиста, но обязательно молодого и богатого. Я вопросительно посмотрела на отца, еще надеясь на его поддержку. Обычно он старался быть на моей стороне, так как видел редко и всегда чувствовал вину за то, что выбрал науку, а не дочь. Но папа сидел и смотрел куда-то мимо, погруженный в только ему известные размышления.

– Полина, сядь, пожалуйста, не мельтеши перед глазами и послушай меня, – провозгласила бабушка и продолжила, когда я села перед нею: – Меня скоро не станет. Думаю, очень скоро. Я это знаю. Полина, ты не можешь оставаться в этой стране совсем одна. Родители вернутся к работе. Твое место не тут, ты можешь рисовать всю жизнь и где захочешь. А вот стать врачом – это совсем другое, это прекрасная и нужная людям специальность. А еще тебе нужно учиться именно в том университете, потому что я дала слово.

– И кому ты это пообещала? – Я снова перебила ее, заметив, что папа хмурится. И почему-то не на словах о смерти, а как только бабушка сказала об обещании.

– Пойми и доверься мне. – Бабушка устало вздохнула, видимо, этот разговор стал ее утомлять. – Учеба – твой конек, тебе всегда все дается очень легко. Вспомни, как ты спасала животных, ставила диагнозы своим подругам. Из тебя получится хороший врач. Будущее – очень иллюзорное состояние. И оно все же никогда не бывает таким, как ты его себе представляешь в юности.

Вот она, реальность, подумала я. То есть она представляет мое будущее, а я, значит, нет.

– Ладно. Я пока помолчу. Но я не сдамся, и мы снова поговорим об этом, но после выпускного. А пока я замолкаю… Принципиально! И чтобы ни слова на эту тему!

Но разговора так и не случилось, потому что сразу после выпускного бабушки не стало. Она легла спать вечером, а утром не проснулась, тихо уйдя во сне. Если говорят, что кто-то понес утрату, то теперь я знаю всю горечь этого слова. Я потеряла многое – с ее уходом развеялась теплая аура, которая всегда меня окутывала и охраняла, квартира стала пустой и молчаливой. Боль пустоты черной кляксой разливалась в моей душе, и только время могло смыть ее.

Сны, о которых так волновалась бабушка, повторялись. Но после ее смерти становились все менее отчетливыми, короткими, слабыми. Только отдельные фрагменты напоминали о том, что снится мне все еще один и тот же сон. После похорон я почувствовала в себе что-то новое. Это нельзя было назвать приливом сил, но появилась уверенность в том, что бабушка была права и одной мне тут не место. Пока она была жива, все казалось правильным, сейчас все вокруг стало мрачным, мне было неуютно и тоскливо. Вот тогда я и решила, что можно уехать, поменять обстановку, попробовать поступить в медицинский. Сделать хоть что-то. А если не получится, то вернусь обратно и выберу что-нибудь другое. Мне было жалко только одного – из-за суеты перед моим выпускным и небольшого разногласия с бабушкой я не успела задать два вопроса, которые продолжали мучить меня: почему я должна учиться в Стэнфорде и кому она пообещала это?

В ночь после похорон я увидела ЕГО – сон, который навсегда остался в моей памяти. Резко проснувшись от сильного озноба, я почувствовала себя абсолютно больной и, поднявшись на слабых ногах, подошла к открытому окну. Я вдыхала теплый воздух, а перед глазами все еще стояла кисть с браслетом на запястье. Когда стало получше, я снова легла в кровать, но уснуть так и не смогла. Стоило закрыть глаза, перед глазами снова появлялась рука. Как же мне хотелось увидеть того, чья рука так навязчиво влезла в мои сны. Это стало наваждением, моей мечтой, а мечты порой остаются только в наших снах. Я сама не заметила, как начала рисовать кисть и браслет именно такими, какими увидела во сне. Сначала просто тупо смотрела на белый лист бумаги и вертела карандаш в руке. А через несколько минут вижу рисунок. Сначала я испугалась, решив, что схожу с ума. Нельзя влюбиться в руку из сна. Я смотрела на ее странные контуры, тени, разглядывая каждую черточку и штрих наброска. Потом застонала и, полностью отключившись от мира, вновь принялась за рисунок, чтобы не забыть этот волшебный сон. Пять раз я отрывала альбомные листы и рвала их на мелкие кусочки. И все-таки рисунок у меня получился. Единственный из десятка неудачных. Получился настолько хорошо, будто это снимок перенесся из сна в реальность. Рисунок был похож до дрожи в руках. Сердце пело восторгом. Зачем я нарисовала свой сон? Возможно, потому, что это мечта, которую хотелось запечатлеть на бумаге.

Закончив перед рассветом, я встала и направилась в комнату бабушки, понимая, насколько мне ее не хватает. Забравшись с ногами в ее любимое кресло, я задумалась о том, что ждет меня в будущем. Мой взгляд упал на альбом с фотографиями, из которого торчал сложенный лист бумаги. И тут я вспомнила, что бабушка просила не забыть об альбоме. Я протянула руку и вытащила сложенный листок. Развернув его, я с удивлением обнаружила, что письмо адресовано мне.

«Дорогая моя Полина! Наш вчерашний разговор вызвал у тебя негодование. Я тебя понимаю, ведь решение принимала не ты. Задумываясь о своем будущем, каждый человек представляет себя успешным и счастливым. В любом человеке природой заложен потенциал, который позволяет построить собственное счастье. Я люблю твои работы, но ты должна искать новые возможности в себе. Твои картины исцеляют, и, смотря на них, я понимаю, что ты можешь исцелять и другим способом – будь врачом. Все приходит тогда, когда должно прийти, в свой точный момент и по определенным причинам. Ты должна принять свой талант, свое мастерство.

Также я обязана открыть тебе секрет – дело в том, что задолго до твоего рождения твоя судьба была предрешена. Вполне возможно, что ею могла стать не ты, а совершенно другая девочка, родившаяся до тебя. Тогда все было бы по-другому, и ты не родилась бы. Но до тебя в роду Лурье не было девочек. Ты первая, а значит, он в тебе возродился. Так было предсказано. Со временем ты все сама поймешь, просто доверься мне. Ты должна уехать в Стэнфорд и встретить там свою судьбу. Пройти то, что тебе предназначено Вселенной много веков назад.

В нижнем ящике моего стола есть второе дно. То, что ты там найдешь, принадлежит тебе по праву. Эта рукопись передавалась в семье Лурье от женщины к женщине. Но так как рождались мальчики, рукопись наследовали их жены. Мне эту вещь передала моя свекровь, а ей – ее свекровь. И все для того, чтобы тетрадка наконец-то попала в руки истинному владельцу. Если бы ты родилась мальчиком, то эта рукопись была бы у твоей матери. Ты знаешь, ее очень сложно в чем-то убедить, она верит только в свою науку. Но родилась ты, и я счастлива, что именно мне досталась честь передать тебе то, что так долго хранила и оберегала семья Лурье. Если у тебя возникнут вопросы касательно твоей жизни и каких-то странных событий в ней, то начни читать – ты все поймешь, но самое главное – береги ее и храни. Люблю тебя, оставайся верна своей интуиции, своей позиции по жизни и сама увидишь, какой счастливой ты можешь стать и как легко можешь сделать счастливыми других людей.

Твоя бабушка Софья».

Я читала, а слезы катились нескончаемым потоком – это письмо, похоже, она написала незадолго до своей смерти. Плакала я долго, пока со слезами не ушла вся горечь на душе. Горе отпускало, и вслед за ним возникал вопрос: что все это могло значить? Я выдвинула ящик стола и стала вытаскивать оттуда письма, вырезки из газет, тетрадку с рецептами. Когда ящик остался пустым, я подцепила дно и в скрытом пространстве нашла старую потертую тетрадь. Даже не тетрадь, а скорее старинный блокнот, исписанный красивым женским почерком. Я извлекла тетрадь из тайника и некоторое время задумчиво вертела ее в руках. Затем снова залезла с ногами в кресло и наугад раскрыла:

«Если произошло новое перерождение самой сильной ступени, то девушка почувствует в себе новые симптомы. В это же время она испытает первое сильное потрясение. У нее могут появиться головокружения и озноб. Самый главный признак – это горячая волна, которая захлестывает каждую клетку ее кожи, когда он рядом и смотрит на нее».

Я уставилась взглядом в стену. Потом перевернула страницу, решив, что это какие-то старые медицинские заметки. Пытаясь найти рисунки, продолжала просматривать страницы, но ничего такого в ней не было. Когда я закрыла последнюю страницу, я снова задумалась о своем будущем. Если эта тетрадка так важна, что ее хранили в тайнике и передавали по наследству, если так важна сама я, то пусть я выучусь на медика в память о той, кто воспитал меня. Надеясь, что бабушка не ошиблась в правильности моего будущего. Я вернулась к себе в комнату, забрав тетрадь с собой.

Самое необычное во всей этой истории со снами было то, что сон с браслетом оказался последним. Больше я не просыпалась ни разбитой, ни больной, не было ощущения бабочек в животе и непонятного счастья. Но как же я хотела увидеть именно этот последний сон с красивой мужской кистью и браслетом.

Сразу после обнаружения тетрадки я решила поговорить с родными.

– Пап, ты знаешь о том, что именно передается по наследству в семьи Лурье? – спросила я его за завтраком.

Он не ожидал моего вопроса и замер с чашкой в руках, а потом перевел взгляд на маму, явно прося у нее помощи.

– Господи, Полина, – мама отложила вилку и удивленно взглянула на меня, – ну хоть ты не верь в эти бредни, которые рассказывала тебе бабушка. – Она закатила глаза к потолку, сложила ладони вместе, прося у кого-то прощения. – Царствие небесное Софье Михайловне, но поверь, это какая-то придуманная семейная история о тайне, которую следует передавать из поколения в поколение. И спасибо, что ты у меня родилась, иначе бы мне передали секрет, в который я не верю.

Я не придала значения маминым словам и снова вопросительно взглянула на папу.

– Понимаешь… – Папа поправил очки на переносице. – Я никогда не был посвящен в эту тайну. Почему-то ее передавали только женщинам. – Он заморгал, смотря на меня. – Я помню тебя маленькой девочкой и все никак не могу привыкнуть, что ты уже взрослая. Со своей жизненной позицией. Но я хочу посоветовать тебе – поверь и прими просьбу бабушки. Я понимаю твои чувства к живописи, но…

– Пап, – перебила я, – я не ожидаю какого-то вселенского понимания ситуации. Ты мне просто ответь на вопрос – ты веришь в семейное завещание?

– Верю ли я? Может, оно и было когда-то важным, но в наш век технического прогресса, боюсь, оно перестало быть актуальным. А бабушка тебе что-то передала? – поинтересовался он у меня.

– Нет, – соврала я, сама не понимая почему, – только рассказала, что была тайна и ее передавали по женской линии, а так как рождались сыновья, то это касалось только их жен.

Папа прищурился, и легкая улыбка заиграла на его губах. Он понял, что я его обманула, а я поняла, что он все понял. И это знание внезапно сблизило нас. Я решила, что обязательно вернусь к этой теме, когда представится случай.

– Вот и славно, что она ничего не передала, – встряла мама и стала размешивать сахар в чашке, – не думаю, что вообще стоит забивать голову разной чепухой о своих предках.

– Все, на чем очень настаивала моя мать, – с серьезным видом добавил отец, – чтобы Полина училась в Стэнфорде.

– Это уж точно никак не связанно с семейным завещанием, или что там было в вашей семье. Что они вообще могли знать про университет в те времена? – с раздражением спросила мама. Разговор явно стал ее утомлять. – Но Стэнфорд подходит, мы как раз недалеко работаем и живем. Это удобно для всей семьи.

– Может, и нет… – Папа заметил, что я выжидающе смотрю на него. – Мы смогли уехать, заработать деньги для того, чтобы оплатить учебу Полины… – Он снова взглянул на маму. – Тебе не кажется это совпадением?

– Андрей, не говори глупостей! – вспылила мама. – У тебя прекрасная родня, я никогда и ничего не имела против твоих родителей, но эти странные условия, нашептывания, передача секретов… Мне, честно, уже надоело говорить об этом.

Дальше мы продолжили завтракать в тишине, каждый погрузился в свои мысли. Но каким-то внутренним чутьем я понимала, что каждый из нас в эту минуту вспомнил бабушку.

Глава 2

С самого детства мы мечтаем стать кем-то: пожарными, космонавтами, актерами, музыкантами. Мы растем, тянемся все выше и выше. Сначала нас отправляют в детский сад, потом в школу. Все эти годы мы идем проторенной дорожкой, будто с рюкзаком за спиной: нас заставляют менять обувь, поднимать правильно руку, отвечать стоя, учат, как правильно думать и что говорить. И вот, кажется, в нас вбили знания и пора собственным умом решать, что делать, но и тут кроется подвох. То оценки не те, то денег не хватает, и большинство решений за нас снова принимают взрослые. А мы со школьными друзьями, взявшись за руки, стоим и понимаем, что скоро нас раскидает по белу свету.

А потом сразу началась пора забот. Сначала тест по английскому в Стэнфорде, затем пришлось собрать кучу бумаг для поступления. Одновременно надо было решить проблемы, связанные с квартирой и продажей дачи. Папа улетел, чтобы начать оформление меня в университет. Единственное, что не менялось, это ежедневный вечерний ритуал. Каждый раз перед сном я доставала свой рисунок из сна, смотрела на него, и в груди у меня разливалось приятное тепло. Я влюбилась в эту руку и ничего не могла с этим поделать.

Прощание с подругами было тяжелым. Но мы надеялись, что встретимся, если не на зимних каникулах, то на летних – обязательно. Наша дружба, которая началась еще до школы, была настолько крепкой, что никакое расстояние и разлука не могли повлиять на нее.

– Мой папа вводит для меня режим экономии, – с грустью сообщила Машка. – А я собиралась прилететь к тебе в Америку. Там много мужчин в Силиконовой долине. Мне как раз туда надо.

– В Кремниевой, – поправила Оля.

– Какая разница!

– Большая. Правильно говорить – Кремниевая.

– Кремниевая, Силиконовая… Все равно папа урезал финансирование. – Машка вздохнула.

Отец Машки был дипломатом в Индии. Она то жила с одной мамой, то с обоими родителями, а когда они уезжали, тогда к ней приезжала бабушка. Последний год Машка стала совсем самостоятельной, но моя бабушка за ней присматривала. Нас сроднили не только образ жизни, но и дружба с детского сада и соседство: один дом, один подъезд, один этаж и квартиры напротив.

– Приедешь! – Я скрестила пальцы. – Держим пальцы и кулачки.

– Полинка, не знаю, какой из тебя получится врач, но ни в коем случае не бросай рисовать, – попросила Оля с мольбой в глазах. – Я этого тебе не прощу.

Оля была полной противоположностью Машки. Поэтому Оля всегда была «Олей», а вот Маша – только «Машкой».

Оля была среднего роста, на этом наше сходство заканчивалось. Потому что Оля – необыкновенная, экзотическая пышечка с короткими и вечно растрепанными темными волосами. Свои буйные кудри она стригла довольно коротко. На ее курносом носу сидели очки, и сквозь стекла на нас посматривали внимательные черные глаза. Я всегда считала, что в Оле есть если не цыганская кровь, то восточная точно, как, например, у Пушкина. И все потому, что только она могла верить в пустые ведра, черных кошек, рассыпавшуюся соль, упавшую на пол вилку, выброшенный вечером мусор, зашивание одежды на себе, свист в доме, нахождение между двух зеркал и многое другое. Только в прикуривание от спички она не верила, и то только потому, что уже давно в современном мире существовали электричество и зажигалки. Оля могла стать находкой для фольклориста. Количество известных ей примет не поддавалось исчислению. При этом она хотела поступить в театральный институт на костюмера. Для наших спектаклей в школе она шила греческие туники, платья с кринолинами и фижмами, какие-то художественные шифоновые тряпочки. Но настоящим шедевром стали наши платья на выпускной.

– Я согласна с Олей, – кивнула Машка.

– Я не брошу рисовать. Обещаю! Да и не могу, это сильнее меня.

– Странно, – Оля задумчиво смотрела на меня сквозь призму очков, – почему твоя бабушка так поступила с тобой? Именно она воспитала тебя такой, какая ты сейчас. Ты – нежная хрупкость, застенчивая интеллигентность, и вдруг Америка и медицинский факультет. Я думаю, – Оля подняла указательный палец, – Софья Михайловна увидела какой-то знак. Может, она мылась холодной водой?

– Оля, не надо про приметы, – застонала я и фыркнула. – И никакая я не застенчивая интеллигентность. А то на вашем фоне я выгляжу тусклой и скучной.

– Ага, – Машка хитро прищурилась, – ну конечно, эти твои особые качества, святость и непогрешимость, просто ты их не замечаешь. Если бы ты захотела, все ребята в классе были бы у твоих ног.

– Ты мои веснушки видела? А эти рыжие волосы? А румянец? Машка, вот ты сейчас это говоришь в здравом уме?

Машка обворожительно улыбнулась. Я знала эту улыбку, она так улыбалась, когда находила что-то или кого-то интересными. Откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, она выжидала, пока Оля непринужденно болтала, а вернее, загибала пальцы, перечисляя приметы, по которым моя бабушка могла отправить меня в Америку. Все школьные годы у Машки всегда были проблемы с ростом. Она была самой высокой девочкой в классе. Неуклюжая, тощая, и с каждым годом, казалось, она все больше и больше вытягивалась. А потом вдруг остановилась, превратившись в великолепную стройную девушку с потрясающей фигурой, которой завидовали многие. У Машки было шесть положительных качеств. Во-первых, она всегда говорила то, о чем думает; во-вторых, у нее были самые длинные ноги; в-третьих, необыкновенная доброта, она никогда не могла намеренно обидеть меня или Олю, при этом вечно жертвовала собой ради нас; в-четвертых, у нее были изумительные ямочки на щеках; в-пятых, очень прямые волосы цвета спелой пшеницы, точь-в-точь как на картине Тициана «Венера с зеркалом» или у боттичеллиевской Венеры. В-шестых, Машка была голубоглазой Венерой, но сама об этом даже не догадывалась или не относилась серьезно.

– Она не это имеет ввиду, – продолжала рассуждать Оля, но при этом сменила тему. – Машка, конечно, самая-самая среди нас, тут не поспоришь, но в тебе есть сила, ты как Земля, которая притягивает людей к себе. Вот так ты притягиваешь противоположный пол.

– И кого в здравом уме я притягиваю? Только слепого! – последовал мой честный ответ. – У меня нет длинных ног, нет ямочек, кудряшек, золотых волос, и грудь у меня обычного размера.

– В тебе говорит воспитание твоей бабушки, и этого достаточно, – отмахиваясь, как от надоевшей мухи, пояснила Оля. – Ты просто другая. Как женщина, сошедшая с картинок позапрошлого века.

– Соглашусь в одном – я немного другая благодаря воспитанию бабашки. Она всегда говорила, что спешить не следует в двух случаях: когда еще рано и когда уже поздно.

– Ну, а так как в первом случае отсутствует спешка, это приводит ко второму. В принципе, спешить тебе вообще не надо. – Машка прыснула. – Видимо, поэтому ты никогда не используешь свою силу обольщения. И мне тебя будет не хватать… – Машка шмыгнула носом и дрожащей рукой прикурила сигарету. – Говорят, женской дружбы не бывает. Мне кажется, мы никогда не предадим и не будем завидовать успехам друг друга. Женская дружба очень сложна, на мой взгляд. А все сложнее становится, когда на горизонте появляется парень.

– Я бы не сказала. – Оля очень серьезно обвела нас глазами. – Смотрите, я с Гариком много лет, и вы мне не завидуете, а только поддерживаете. Опять же Машка по какой-то причине в ее голове, или сердце, или душе без проблем относится к тому, что Полина привлекает бойфрендов Машки. У нас удивительная дружба, основанная на необычных качествах, чувствах и взаимоотношений. Маш, – Оля снова посмотрела на нее, – когда очередной твой парень увлекается Полиной, что чувствуешь?

– Обиду и боль, но не к Полинке, а к парню. – Она пожала плечами. – Но я знаю точно, что Полина не виновата. Она не имеет никакого отношения к соблазну. Ненавидеть нужно грех, а не людей.

Я растрогалась и, чтобы не разреветься, попросила Олю:

– Отучи Машку курить!

– Обещаю! Но это сложно. – И тут Оля не выдержала, обняла нас и сквозь слезы произнесла: – Неужели наши пути расходятся? Все наше детство мы вместе! Неужели это останется только в памяти? Уроки, первая любовь, игры, секреты…

– У меня еще не было первой любви, – хлюпая носом, произнесла я. – Но я знаю, что никогда не буду шарахаться от тех фантазий, которые у меня в голове. Я не буду бояться. Я не боюсь мечтать. Главное, встретить того, о ком я мечтаю. – А в голове снова всплыла рука с браслетом.

– Полинка, неужели тебе никто никогда не нравился? – спросила Машка. – Ну вот на самую капельку. – Она сложила большой и указательный палец. – Исповедуйся перед отправкой в неизвестное будущее.

– Ты прекрасно знаешь, что никто. Мне нравится дружить. Все ребята из нашего класса очень хорошие, веселые, смешные, но стоило кому-то проявить знаки внимания больше, чем дружеские, и мне… у меня… – Я не знала, как правильно подобрать слова. – Ну, короче, мне не хотелось даже думать об этом.

– Это твоя бабушка виновата, – произнесла Машка. – Пусть лучше будет ошибка, чем отсутствие инициативы и бездеятельность.

– Машка. – Оля с укором посмотрела на нее.

– Ну что «Машка»? – Она затянулась и пустила дым. – Софью Михайловну я очень уважала, но так воспитывать нельзя в наш современный век. А кому, как не мне, это знать, меня тоже она воспитывала. Может, я, конечно, и ошибаюсь, но наша Полинка абсолютно не разбирается в мужчинах. И это очень плохо. Не надо бояться принимать решения.

– Да ладно. – Оля снова театрально махнула рукой. – Мы только вышли из школьных дверей. А Полинка принадлежит к тому типу девушек, которые не живут в фальшивой правде и лживой истине.

– А я живу? – Машка внимательно посмотрела на Олю.

– Ты – всегда без масок, но со своими желаниями.

– И ты их не одобряешь, потому что я часто влюбляюсь? Я не могу резать крылья новой любви, – стала пояснять Машка. – И я люблю серебряные колокольчики, которые звенят у меня в груди, извещая мне о приближении госпожи Любви.

– Я просто еще в спячке, – влезла я между подругами, так как понимала, что снова будет спор. Оле не нравились эти вечные Машкины колокольчики. – Я на каком-то подсознательном уровне понимаю, что не готова к колокольчикам. Я тоже хочу чувств, желаний, чаяний и фантазии. Хочу быть смелой – отчаянно смелой! Вот бы были какие-то правила, когда узнаешь, что готова, – представила я.

– Зачем тебе правила? – засмеялась Оля. – Это вулкан эмоций, буря, ты и хочешь и пугаешься одновременно. И тогда понимаешь, что жить без этого уже не можешь. Правил вообще нет. Ты придумываешь свои личные правила.

Я понимала, о чем хотела сказать Оля. Мы с Машкой были свидетелями бурного романа Гарика и Оли. Гарик тоже носил очки и без них близоруко щурился, точь-в-точь как Оля, правда, на этом их сходство заканчивалось. Потому что Гарик был высоким и худым, со светлыми и прямыми волосами и серыми глазами на немного печальном, вытянутом лице. Гарик обожал физику. Его общение с Олей было странным – приметы Оли никак не сходились с законами физики у Гарика, и он постоянно душераздирающе вздыхал, слушая очередные законы жителей прошлых веков. Но эти двое полюбили друг друга и были вместе уже четыре года. Хотя дружба их началась с первого класса, с первого урока физкультуры, когда он залепил ей мячом в лоб. Мы стояли втроем и наблюдали за компанией мальчишек. Оля улыбнулась Гарику, а он с размаху бросил в нее мяч. На следующий день она пришла в школу с двумя синяками под глазами и так и ходила, пока они не позеленели, а потом, спустя несколько дней, не пожелтели.

Машка любила жить. Для нее любовь была везде. В воде, в воздухе, в весеннем небе, в осенних листьях. Она быстро влюблялась и так же быстро остывала. Так, во всяком случае, мне казалось. И я считала, что это будет происходить до того момента, когда она полюбит по-настоящему.

– Оль, вот ты уже столько лет с Гариком. Тебе надо написать практическое руководство «Как найти Его и сохранить».

– К сожалению, все слишком индивидуально, – рассмеялась Оля.

– Я считаю, что любовь надо искать не жалея сил, – произнесла Машка, зная, что мы ее слушаем крайне внимательно. – Конечно, мы всегда можем рассчитывать друг на друга – всех троих, – на нашу помощь, но в том, что касается любви, каждый действует в одиночку. Никто не сможет предостеречь, никто не даст правильного совета, никто не предупредит, на что похожа любовь.

Оля согласно кивнула:

– Когда это придет, вы сразу поймете – и тогда вам придется решать, чего вы хотите и чем готовы жертвовать. Как у меня с Гариком.

– Как вы думаете, а я скоро полюблю? – задумчиво спросила я. Из головы не выходило, что я очень легко сходилась с противоположным полом, но всех воспринимала только друзьями. Я ни морально, ни физически ничего не могла им дать. Или пока не могла.

– Полюбишь, обязательно полюбишь! Какого-нибудь нудного янки с гамбургером в зубах, – улыбнулась Оля. – Настанет момент, когда ты будешь готова рискнуть, и тебе откроется удивительный мир любви. И ты наконец-то решишься. Жизнь очень разнообразная штука, вот ты еще маленькая, наивная и не доросла до любви. У тебя только дружба в голове. Но дружба – это ценный дар, который дается не всем. Я счастлива, что мы с первого класса всегда были вместе. А вы и того раньше, так как на одном этаже живете.

Машка, услышав эти слова, снова глубоко затянулась и выдохнула дым.

– Машка, хватит курить! – Я стала разгонять дым полотенцем и случайно задела фотографию Тома Харди на холодильнике. Машка совсем недавно начала от него фанатеть. До этого был Брэд Питт, до того – Джордж Клуни, а до того много других.

– Ой, простите, молодой человек. – Я вернула фотографию на место, прилепив магнит в виде яблока ему на лоб. – Вот тебе яблоко раздора или запретный плод.

Оля хихикнула.

Машка потушила сигарету, а потом, вскочив, обняла меня и заревела в голос:

– Полинка, не уезжа-а-а-й, я не могу без тебя. Ты ведь не потеряешься там, на другом континенте?

– Как говорила моя бабушка, – начала я, – терять нужно уметь, чтобы находить. Возможно, мой отъезд дает нам ту единственную надежду на новую встречу. Мы жаждем перемен и в то же время боимся потерять то, что есть, – вот два фактора, которые вечно борются в нас.

Оля тоже встала и обняла нас обеих.

– Девочки, это вызов. Я знаю, что все изменится. Наша жизнь перевернется с ног на голову.

Впервые мы плакали, потому что расставались, потому что поняли, что наше любимое детство осталось в другом измерении и только память хранит нашу детскую дружбу.

Вечером со мной пришел попрощаться Гарик. Он крепко меня обнял, душераздирающе вздохнул, поправил очки и наконец произнес свою заумную мысль будущего физика. За несколько лет я уже знала, что остановить его было невозможно, иначе можно потерять саму суть того, что он пытался сказать.

– Ты, Полин, живешь без масок. А когда человек позволяет себе быть собой, в этот момент он запускает процесс энергетической сортировки. Именно поэтому в тебе нет того, что не соответствует твоей истинной сути, и ты легко притягиваешь все, что поддерживает тебя. Прими свою уникальность, потому что ты такая и есть. Это самый быстрый способ получения истинной силы и начала творения той жизни, которой тебе предназначено жить.

А ровно через сутки, когда самолет оторвался от земли, я осознала, что закончилось мое беззаботное детство и начинается новое – взрослое будущее. А каким оно будет, зависит от меня самой: моего ума, интуиции, силы воли, судьбы и удачи. Я летела навстречу новой судьбе и своему будущему. Я оставляла за спиной детские воспоминания. Как кадры фильма, в голове прокручивались друг за другом милые наивные картинки. Теперь они оставались за спиной на полке в архиве прошлого. А новый этап с взлетом самолета стучался в двери моей жизни. Это тот момент, когда надо радоваться и с нетерпением ждать, что он тебе преподнесет.

Глава 3

Первый учебный день в университете всегда самый суетливый. Мимо пробегали студенты, одни смеялись, другие торопились, новые студенты в первый учебный день были возбуждены, некоторые потеряны, не зная, куда им направляться. А Мирабель неслась навстречу судьбе. Будто что-то сильно подталкивало ее в спину, и когда она добежала до дверей аудитории, резко остановилась и с удивлением поняла, что она на месте. Куда же она так бежала? И вот сразу почувствовала неуверенность. Казалось бы, она родилась и жила здесь, Стэндфордский университет не был ей чужим, но чувство одиночества почему-то не покидало. Причина крылась в Алане, с которым она практически не расставалась, но сегодня все изменилось. Он обязательно появится, постоянно твердила она себе, но сейчас у него другие дела и планы. Увы, она не умела легко сходиться с новыми людьми, и довольно долго не получалось с кем-нибудь подружиться. Всему виною уже сложившаяся компания, которая с опаской и настороженностью относилась ко всем новичкам. А законы компании диктовала не она, а те, кто сегодня занят другими важными делами.

Странная вещь человеческие отношения. Мирабель подумала о том, что есть люди, с которыми легко везде и всегда. И таких людей всегда до обидного не хватает в жизни. Бывают и другие, с которыми невыносимо тяжело. А есть те, кто использует тебя в каких-то целях. Мирабель бросила мимолетный взгляд на проносившихся мимо студентов, торопившихся по своим делам. «Как же их много», – вздохнула она про себя. Толпа. Но иногда идешь в толпе с открытой душой, а навстречу тебе идет другой человек, и вдруг будто бьет разряд энергии, и ты понимаешь, что перед тобой очень ценный и очень твой человек, и эта встреча на всю жизнь.

– Всего неделю продержаться, – громко произнесла она, обводя глазами аудиторию, – а еще пора привыкать к самостоятельности.

– Вот и я о том же, – раздался рядом задумчивый голос с легким акцентом, – мы на пороге другой жизни, но все равно немного тревожно.

Мирабель повернулась на голос. Рядом с ней стояла девушка примерно одного с ней роста, с роскошными каштановыми волосами, собранными в хвост. Она внимательно рассматривала аудиторию серо-зелеными глазами.

– Куда бы сесть? – задумчиво спросила незнакомка, будто бы не обращая внимания, что Мирабель пристально и с неприкрытым любопытством рассматривает ее.

– Может быть, туда? – очнувшись, предложила Мирабель и указала рукой на пока еще пустой ряд. – Не очень близко и не далеко.

Повернувшись, девушка взглянула туда, куда указывала рука Мирабель, и широко улыбнулась.

– Отличная идея! Идем!

Бывает, что ищешь всю жизнь друзей, а находишь за мгновение. Это первое, о чем подумала Мирабель. Уже позже она удивилась тому, как смогла вот так довериться незнакомке. Может, все дело в чувстве одиночества, от которого она хотела избавиться. Во всяком случае, она впервые не думала об Алане, а внутри расплывалось приятное тепло.

– Тебя как зовут? – спросила девушка.

– Мирабель. Но близкие называют Мира. А тебя?

– А меня Полина, но можно просто Поли.

Вот так и состоялось это знакомство.

– Ты говоришь с акцентом. Ты откуда? – В Стэнфорде училось много иностранцев, и Мирабель было интересно, откуда приехала ее новая знакомая.

– Я русская, – уточнила Полина. – Надеюсь, мой акцент не слишком ужасный, – улыбнулась она.

– Извини, я бываю очень приставучей, когда меня кто-то заинтересовал, – вздохнула Мирабель. – Для иностранки у тебя отличный английский.

– Вообще-то я родилась в США, – призналась ей Полина, – но потом меня забрала бабушка в Россию.

– Зачем?

– Она не одобряла, как меня воспитывали мои родители. – Полина хихикнула. – Она считала, что они со странностями.

Мирабель повернулась и внимательно посмотрела на Полину.

– А чем занимаются твои родители?

– Ученые в Кремниевой долине. Они так увлечены наукой, что иногда совершенно забывают о времени и о том, что у них есть дочь. Знаешь, иногда они напоминают мне заигравшихся детей. А вот бабушка хотела, чтобы я училась в этом университете. Так что, честно признаюсь, я шла не по призванию, они всем миром заставили меня поступить сюда.

– Знакомо, – кивнула Мирабель, – у моего близкого друга родители тоже все отдают работе, он практически вырос в нашей семье. А наша семья – это Стэнфорд. Он поэтому тоже поступил сюда.

– Даже так? – изумленно спросила Полина. – А ты сама откуда?

– А у меня все банально, мы тут живем недалеко, в Пало-Альто. Родители – врачи. Мои старшие брат и сестра – близнецы. Учатся на последнем курсе. И теперь я поступила сюда, потому что кроме моих родных в этом университете учится мой парень.

– А где он? – спросила Полина.

– Его сейчас нет здесь. У него занятия начнутся только через неделю. А у тебя есть парень? – сменив тему, спросила Мирабель.

– Нет, – искренне ответила Полина.

– Обязательно найдешь. – Но под сиденьем, чтобы не было видно, скрестила пальцы. Ей понравилась Полина, и она не хотела, чтобы ее новая знакомая влюбилась в Алана. А проблема в том, что ей катастрофически не везло с подругами, и виною этому всегда был Алан.

– Наверное, я еще не доросла. – Полина собиралась еще что-то сказать, но в этот момент вошел преподаватель.

После лекции они продолжили разговор по дороге в кабинет для практических занятий.

– А у меня никогда не было подруги, – призналась Мирабель.

– Почему? – Полина остановилась и с удивлением посмотрела на нее.

– Как-то не сложилось. – Мирабель удрученно махнула рукой. – В основном меня использовали для определенных целей. – Она тяжело вздохнула. – Таких было большинство, они заводили дружбу, чтобы познакомиться через меня с Аланом и переспать с ним.

– Алан – это кто?

– Мой парень, – ответила Мирабель. – Были еще другие, которые хотели познакомиться с моим братом и влиться в крутую компанию. Короче, всем было что-то от меня нужно, кроме дружбы. – Мирабель взглянула на Полину и увидела искреннее изумление. – Ты, наверно, ничего не поняла из того, что я рассказала? Получилось очень скомкано.

– Нет, почему же. Я все поняла. И очень сочувствую тебе. Мне жаль, что у тебя все так сложилось.

Как ни странно, Мирабель и Полина провели весь день вместе. Они так увлеклись разговорами, что Мирабель вспомнила об Алане только во время обеда, когда он ей позвонил.

– Как ты без меня справляешься? – поинтересовался он.

– У меня все отлично.

– Даже отлично? – услышала Мирабель его удивленный голос. И она понимала, что его удивило: «отлично» может быть только в одном случае – когда он рядом.

– Я познакомилась с однокурсницей. Впервые без тебя я справляюсь. – Мирабель скосила взгляд на новую знакомую.

Полина сидела рядом, рассеянно размешивая палочкой кофе со сливками.

– Я рад за тебя, Мира! Надеюсь, что тебе повезет с новой знакомой. Когда-то тебе должно повезти. Вдруг сегодня именно твой день! Я скучаю по тебе и очень люблю. Вечером увидимся.

– Я тоже тебя люблю! Увидимся!

– А вы давно вместе? – отпив кофе, спросила Полина.

– Скоро два года с момента признания мне в любви и больше года, как мы живем вместе.

– Два года?! – переспросила Полина. – Сколько тебе же было, когда он признался тебе в любви? Шестнадцать?

– Семнадцать. И он самый близкий друг моего брата Дилана. У моего брата два лучших друга, Алан и Уолтер. Они втроем вместе с первого класса. И никогда не расстаются. А моя сестра Шания с Диланом – близнецы, и в школу они пошли в один класс. Получилось, что Шания и Уолтер подружились в первом классе и с тех пор вместе. Это про Уолтера я тебе рассказывала, его родители постоянно заняты работой, они оставили Уолтера на тетку, которая с большой радостью отпускала его к нам. Так и получилось, что Уолтер, считай, поселился у нас. А довольная тетка осталась жить в большом доме родителей Уолтера и тратить их деньги. Все были в выигрыше. – Мирабель хихикнула. – Естественно, Шания вошла в эту мужскую компанию, а я нет, потому что все они старше меня на целых пять лет. На момент их знакомства мне было всего два года. А в двенадцать я влюбилась в Алана. Но так стеснялась, что всегда сбегала, когда они собирались у нас, а они всегда собирались у нас дома. Я убегала к себе и не появлялась до его ухода. Даже на празднование дня рождения сестры с братом не вышла из комнаты, боялась, что выдам свои чувства к нему и все будут смеяться над маленькой и глупой девочкой.

– Моя подруга тоже была в положении Уолтера. Моя бабушка за ней присматривала. Как же вы уживаетесь все вместе? Это сложно… – задумчиво произнесла Полина.

– Сначала получалось плохо. Отсутствие еды, грязная посуда, кучи стирки, не считая уборки. Но мама поставила всех по стойке смирно. Выделяла дни для уборки дома и стрижки газона. Вошло в привычку у всех. Теперь у нас порядок, как в армии.

– А что такого необычного в Алане? Почему твои мнимые подруги хотели его отбить? – снова спросила Полина.

– Он красивый… даже нет, не так… – Мирабель замолчала на несколько секунд, собираясь с мыслями. – Понимаешь, такие ребята нравятся девушкам. В нем есть какое-то умение очаровывать, аура какая-то, одна улыбка чего стоит. Он наследник большого состояния, имеет прекрасный дом с бассейном, мечта очень многих и многих. Девушки его окружали всегда, он менял их как перчатки, легко и просто. Так он жил.

– Мне вот что интересно, – в глазах Полины появился азарт, – а чем ты аргументировала свое отсутствие на таких торжествах, как день рождения сестры и брата?

– Оправдывалась тем, что еще маленькая, среди взрослых мне не место, и уезжала с родителями в загородный дом. Когда Шани и Дилану исполнился двадцать один год, мне пришлось засунуть свою стеснительность в одно место и появиться на этом празднике.

– И что произошло? – Полина во все глаза смотрела на Мирабель, желая услышать окончание истории.

– Он увидел меня и влюбился. Вот тогда начался кошмар для него. – Мирабель прыснула. – Он очень боялся моего брата. Но благодаря ему мы с Аланом вместе.

– Очень необычная история! – с восторгом в голосе произнесла Полина. – А сестра твоя сколько лет с… – Она запнулась, пытаясь вспомнить выскочившее из памяти новое имя.

– Его зовут Уолтер, – напомнила Мирабель. – Они вместе уже семнадцать лет.

– А каково это – влюбиться? – спросила Полина.

– Хочется смотреть только на него. Сердце готово выскочить из груди. И чтобы ты ни делала, все в какой-то степени адресовано тому, кого ты любишь…

Впервые для Мирабель время пролетело незаметно. Занятия закончились. Полина поехала в Сан-Хосе, где был дом ее родителей, а Мирабель отправилась в Пало-Альто.

Влетев домой, Мирабель сразу устремилась на кухню – любимое место всей семьи. Неизменный герой кухни диван был переполнен, но, похоже, никто не возражал. Все семейство и их неразлучные друзья восседали во всевозможных живописных позах, требующих пространства и внимания. Мирабель втиснулась и оказалась зажатой между Аланом и братом Диланом. Все с интересом слушали ее рассказ о первом учебном дне. Отсутствовала только мама, так как находилась на дежурстве в больнице и принимала роды. Мирабель удивила всех, и даже Дилан оторвался от очередной книги и посмотрел на нее неодобрительно.

– Я надеюсь, что она не станет твоей новой подружкой. – Он смотрел на младшую сестру как на умалишенную. – Она мне уже не нравится.

– Дилан, – укоризненно остановила его старшая сестра с другого конца дивана.

– Надеюсь, что она особенная и не набросится на Алана, как только с ним познакомится, и не пополнит список экс-подружек. – Правда, произнес он эти слова с сомнением в голосе. – Я бы порвал отношения с такой сразу. Лучше всего завтра, чтобы твоему нежному и чуткому сердцу не пришлось страдать.

– Дилан, ну почему ты такой пессимист?! – схватилась за голову Шания. Ее волосы гривой рассыпались по плечам и закрыли почти всю спинку дивана. – Ну что в нас не так, скажи? – Она обняла Мирабель, пытаясь защитить младшую сестру от нападок.

– Это ты меня спрашиваешь? – Дилан резко подался вперед. – Можно подумать, у тебя была или есть настоящая подруга. Все ваши так называемые подруги пытались залезть к нам в штаны или лечь под нас.

– Спасибо, Дилан, ты высказал мои мысли вслух. – Алан подставил ладонь Дилану, и тот по ней ударил перед самым носом погрустневшей Мирабель. – По крайней мере, не я один понял, что новая подружка – угроза нашему спокойствию. Дружба бывает только мужская! Женской дружбы не существует. Вы, женщины, слишком ненавидите и завидуете друг другу.

– Бог создал женщину после мужчины, – парировала Шания, – потому что хотел исправить ошибки, которые совершил во время первой попытки.

Слова брата и друзей подпортили настроение Мирабель, которое весь день было замечательным. Она очень хотела сохранить дружбу с Полиной, но зерно недоверия уже было посеяно. Дилан и Алан понимающе переглянулись, едва сдерживая смех, а Уолтер будто невзначай уронил вилку и нагнулся, чтобы скрыть улыбку.

– Если будете обижать моих девочек, всех выгоню по домам, – покачал головой отец и бросил на молодых людей косой взгляд.

– О, Кевин, прости, – начал оправдываться Уолтер, – мы просто хотим, чтобы все оставалось как прежде. Честно признаюсь, я не хочу изменений. А что-то мне подсказывает, что я опять увижу рыдающую Миру, потому что ее новоиспеченная подружка будет страстно прижимать нашего красавчика Алана к стенке.

– Вот-вот – это и есть правда, – кивнул Дилан.

– Нет, не правда! – выкрикнула Мирабель.

– Спорим? – Уолтер протянул руку.

Шания снова запустила руки в гриву своих пышных волос и простонала:

– Начинается… Снова пари. Они оба невыносимы.

– Спорим! Поли не влюбится в Алана! – И она пожала руку Уолтеру.

– Сто баксов! Она влюбится в Алана! – радостно завопил Уолтер.

– Сколько?! – выкрикнул Дилан. – Мира, ты ненормальная?! Я достаточно насмотрелся на твои слезы. Так что, дорогая, – обратился он к младшей сестре, – давай без новых подружек и прочих пари. Уолтер оберет тебя до нитки. – И он снова уставился в свою книгу как ни в чем не бывало.

– Читай книгу, отличник. И не порть людям настроение, – пробурчала Мирабель.

– Он тебе испортил настроение, звезда моя? – приторно-наигранным тоном поинтересовался Алан. – Вот козел! Какие вы все злыдни, а еще называетесь родными людьми. – Алан поднялся и, взяв Мирабель за руку, потащил вон из кухни. Она обернулась и скорчила всем рожицу. Все засмеялись, даже Дилан улыбнулся, хотя от книги взора не оторвал.

– Дилан, нечего смеяться! Ты даже не смотрел!

– А я все чувствую и слишком хорошо тебя знаю. – Дилан посмотрел на нее и подмигнул.

Мирабель шла по коридору с Аланом, и настроение опять вернулось, почему-то она верила, что все будет хорошо.

Глава 4

Когда день заканчивается, мы подводим его итоги и только тогда понимаем, насколько этот день оказался важным в нашей жизни. Все знакомства и расставания, первая любовь и тот момент, когда именно этот день остается в памяти на всю нашу жизнь, день, ведущий в будущее.

Первая неделя в университете пролетела для меня очень быстро. Больше всего я переживала за свой английский, но все оказалось даже лучше, чем я ожидала. Нас нагружали, часто приходилось сидеть за компьютером и в библиотеке. Но и свободы было много. Мы сами выбирали, чему учиться, предметы, а также ценились новые и интересные идеи. С таким я столкнулась впервые.

Правда, я продолжала скучать по подругам: мы созванивались, переписывались, но с началом учебы интервалы между разговорами увеличились, потому что каждая из нас была занята своими делами, не говоря уж о разнице во времени. С появлением Мирабель в моей жизни появился стимул – я снова была не одна, у меня появилась знакомая, которая, как я надеялась, со временем станет подругой. Мы все больше узнавали друг друга, и наша связь крепла.

Узнав историю ее любви, я очень хотела верить, что у нее с Аланом все сложится. Для меня два года в отношениях казались довольно маленьким сроком, да и давление ее старшего брата тоже могло повлиять на их отношения. А вдруг Мирабель все это себе придумала? Пока моим примером оставались отношения Оли и Гарика. Но я не могла отрицать главного – Мирабель была очень интересной. Миниатюрная, очень изящная – девочка-подросток, девочка-эльф. Она с первого взгляда поражала своей женственностью. На кукольном личике в обрамлении темных длинных волос, которые в художественном беспорядке вились по плечам, выделялись огромные и выразительные темно-серые глазищи в пол-лица.

На лекциях я иногда рисовала шаржи, показывала их Мирабель, а та смеялась до слез.

– Останется в истории, – шептала я ей.

Воскресенье было моим первым выходным с начала учебы, и я впервые обедала вместе с родителями.

– Что скажешь о первой неделе в университете? – поинтересовалась мама. – И меня очень интересуют твои новые знакомства. Пока ты нам ничего определенного не рассказала.

Моя мама не была бы мамой, если бы не переживала по поводу того, что я до сих пор не нашла себе бойфренда. Мои близкие подруги Машка и Оля давно уже их завели, и маме не нравилось, что я выделяюсь на общем фоне. Ее вопрос я поняла сразу, из моих новых знакомств ее больше волновали мои друзья противоположного пола.

– Учеба нравится, – ответила я, когда прожевала кусок пиццы, – у меня появилась новая подруга. – В этот момент зазвонил мой мобильный телефон. – А вот и она, – произнесла я и включила связь.

– Поли, я позвонила, чтобы сказать тебе, что завтра появится Алан. Скорее всего, я не смогу все время проводить с тобой… – Я услышала вздох и поняла, что эти слова дались ей нелегко.

– Тебе не за что извиняться, – неожиданно для себя выпалила я и тут же осеклась. Хотя, немного подумав, решила, что выбрала правильный путь. – Я была готова к этому, потому что очень хорошо понимаю ваши отношения. Мы будем видеться на занятиях, а в свободное время мне все равно многое надо подтянуть. В моих планах посещение библиотеки.

– Спасибо. – Теперь в ее голосе я услышала бодрые нотки. – Почему-то я была уверена, что ты меня поймешь. Увидимся завтра.

– Какие-то проблемы? – спросил папа, когда я отключила телефон.

– Нет никаких проблем, – ответила я, – мои планы немного меняются.

– Похоже, твоя новая подружка тебя кинула… – констатировала мама, стараясь не смотреть на меня.

– Ты все не так поняла.

– Ну да, ты же у нас правильная, воспитанная Софьей Михайловной, – съязвила мама. – Все ищешь идеал и никак не можешь понять простую истину, что идеала не существует и каждый человек довольно сложен со всеми своими недостатками.

Обедать мне расхотелось, и я, молча встав из-за стола, ушла в свою комнату. Неопределенность и чувство одиночества так давили, что избавиться от них я могла только одним способом. Я подошла к ноутбуку и нажала клавишу соединения.

– А вот и я! – Машка лучезарно улыбалась с экрана.

Не прошло и десяти секунд, как к нам подключилась Оля. Она радостно помахала.

– Я рассталась с Вадиком, – тут же начала Машка. Вадик был ее новым парнем, с которым она познакомилась во время интервью, когда делала домашнее задание. Машка училась на факультете журналистики.

– Что, опять?! – воскликнула Оля. – И почему ты мне не сказала?

– Вот сейчас и говорю. Я уже изменилась, но живу все той же прежней жизнью.

– И что на этот раз? – спросила я.

– Надоело подтирать сопли, – с горечью призналась Машка. Я видела, она хоть и пыталась говорить с иронией, но ей было больно. Самой красивой девушке нашей московской компании постоянно не везло с ребятами.

– Потому что ты должна не только отдавать, но и получать, – серьезно вставила Оля, поправляя очки. – Ты же слишком добрая. Вся нараспашку. Тебя читать можно, как книгу, а потому использовать.

– Это потому, что любовь какая-то недоделанная. Она только включается, а потом какие-то винтики ломаются. Даже смотришь на звезд, влюбляются, женятся, детки растут, а спустя десять-пятнадцать лет бац – и развод. Сломалась любовь. Китайцы, что ли, ее делают?

– У Оли с Гариком точно не китайцы делали. Кто-то покруче, – вставила я.

– Полина, а у тебя как дела с Мирабель? – спросила Оля.

– А… – Я махнула рукой и сумбурно рассказала про Алана, их любовь, про маму, которая опять чем-то недовольна. – Видимо, я снова остаюсь одна-одинешенька.

– Ты останешься с Аланом, – хихикнула Машка. – Ты же любого уведешь, если захочешь.

– Но я не хочу! – возмутилась я. – И вон Гарик пример.

Оля кивнула.

– Гарик – это Гарик. У него на тебя иммунитет.

– Маш, – обратилась я к ней, – не пугай меня. Не хочу я терять подругу, только найдя ее.

– Да она сама уже потерялась, потому как у нее примеры перед глазами. Ох, как я хочу на этого красавчика посмотреть, и на сцену вашего знакомства. – Машка вдруг замолчала. – Все, что нам дорого, всегда вызывает боль, – закончила она, но голос выдал ее потерянность.

– Маш, все будет хорошо. Я к тебе через час забегу, – попробовала успокоить Машку Оля. А на меня от этих слов тоска накатила еще больше.

– Мне вас не хватает.

– А нам тебя, – в унисон произнесли девочки.

– Возвращайся, буду своих бойфрендов снова тобой проверять, – рассмеялась Машка.

– Я тебя когда-нибудь придушу!

– Да куда ты без меня…

– Куда ты без нее…

На этой ноте наш разговор закончился.

В эту ночь я долго не могла уснуть. Думала о Мирабель, о том, как завтра мы встретимся, но теперь все будет по-другому. Мне хотелось верить, что мы продолжим с ней дружбу.

Я чуть не проспала и, собравшись на скорую руку и не выпив кофе, побежала к автобусной остановке. Как ни странно, приехала я даже раньше и теперь жалела, что в организме отсутствует кофеин.

– Поли! – услышала я голос Мирабель, когда уже была в нескольких метрах от дверей аудитории. Я повернулась.

Она шла ко мне, но не одна. Я сразу поняла, что имела в виду Мирабель, когда рассказывала о том, что Алан нравится девушкам. Невозможно было не заметить его волнистые локоны цвета спелой пшеницы. Да, он был красив. Удивительное лицо: загорелое, узкое, с огромными бездонными голубыми глазами, выразительными изогнутыми губами, очерченными странной, чуть презрительной усмешкой. Наверное, так выглядят эльфы из известных сказок. Алан подходил все ближе, и я все отчетливее замечала его хмурое, недоверчивое и недовольное лицо. Со стороны это выглядело даже комично, такая красота в совместительстве с нескрываемой подозрительностью.

– Привет, – произнесла я, когда они подошли ко мне.

– Привет, – произнесла Мирабель. Я сразу почувствовала, что она волнуется. – Знакомьтесь, Поли, Алан, – представила она нас друг другу.

– Я много о тебе слышала, – произнесла я и постаралась как можно приветливее улыбнуться.

– Я тоже о тебе слышал… но мне это пока ни о чем не говорит. – Его холодный тон не укрылся от моего внимания, а недовольный блик скользнул по изогнутым губам. Он казался каким-то нереальным. А глаза стали еще темнее.

Я моргнула, желая, чтобы это лицо изменилось, потому что была уверена, что Алан еще красивее, когда улыбается. Но ледяной взгляд никуда не исчез.

– Алан, поверь, она хорошая. – Мирабель дернула его за руку. Он взглянул на нее, и тут я увидела, как улыбка ожила на замороженных губах, согрела их, и жесткая линия губ смягчилась. Смотря на Мирабель, он преображался. Он ее любил и боялся причинить любую боль.

Теперь мне все стало ясно. Я попробовала закусить губу, но не удержалась и громко рассмеялась. Мирабель и Алан изумленно на меня смотрели, не понимая, почему я смеюсь.

– Он просто боится, – сквозь смех произнесла я, – что твоя новая подружка на него набросится с признаниями в любви. Алан, могу тебя успокоить, ты не в моем вкусе. – И я захохотала еще больше, как только увидела, как его лицо вытягивается от удивления.

– Знаешь что, – произнес он, когда смог прийти в себя и заговорить, – ты тоже не в моем вкусе. – И вдруг тоже захохотал. К его смеху присоединилась Мирабель. Теперь мы хохотали втроем на весь коридор.

Чудеса иногда случаются. Мирабель и Алан не бросили меня одну, и в перерыве мы сидели на скамейке и со смехом вспоминали наше знакомство. Мы резко замолчали, когда случайно услышали разговор.

– Никогда не понимала их, третий год за ними наблюдаю. Она ему еще не надоела?

– Длинноногая красотка знает, чем привлечь.

Этот разговор я услышала от проходивших мимо девушек, смотревших куда-то в сторону.

– Может, пытаются что-то и кому-то доказать?

– А мне надоело смотреть на их выпендреж из года в год.

Я взглянула в том направлении, куда смотрели девушки с выражением кошек, увидевших глупых мышек. Алан и Мирабель тоже повернули головы.

По другой, параллельной нам, дороге шла пара. Оба высокие и статные. Он обнимал ее за талию и одновременно держал за руку. Вроде не единственная пара в университете, но от них распространялась энергетика счастья и сил любви. Они никого не замечали, наслаждаясь друг другом. Похоже, меня эта пара только вдохновила, в отличие от тех девушек, которые, по-видимому, привыкли все обсуждать и осуждать.

– Кстати, я тоже уже который год наблюдаю за этой парой, – подчеркнуто сухо сказал Алан.

– Алан? – Я с недоумением посмотрела на него. – Не разочаровывай меня, как те девушки. – Я кивнула в сторону любительниц критики.

– А ты разве с ними не согласна? – спросил он меня.

– Нет, не согласна. Как грустно, что люди любят обсуждать внешность. Неужели внешность важнее человечности? Ведь отношения, радость, близость, понимание – это и есть та красота, которая проявляется в любви.

– Я рад слышать, что ты не собираешься критиковать ту пару. Теперь я точно вижу, что у нас с тобой много общего.

Я сощурила глаза, не зная как реагировать на его слова – плакать мне или смеяться.

– Я думаю, едва ли… – настороженно ответила я.

– Почему это? Вот сейчас ты встала на защиту премилой парочки, хотя могла бы остаться в стороне. Мы только познакомились, и ты могла бы поддержать меня, ну или сделать вид, что это не твое дело.

– Чепуха, Алан! – Я краем глаза глянула на изумленную Мирабель. – Нельзя оставаться в стороне, когда говорят чушь о людях, с которыми даже не знакомы. И винить их во всех грехах только за то, что они наделены физической красотой. По-моему, если они уже несколько лет вместе, это же замечательно! Обидно, что люди ненавидят богатых, красивых и счастливых. Почему-то многие люди всегда ждут расставаний. А потом еще и злорадствуют со словами «я же говорила». Почему людям не нравится, когда двое любят друг друга? Зависть? Чувство неполноценности? Алан, – я развернула его и показала на пару, которая уже была довольно далеко, – ну посмотри, как они держатся за руки, как смотрят друг на друга. Это говорит о прекрасном чувстве, которое в них живет. Мне иногда страшно подумать, что только зависть живет в некоторых человеческих сердцах с рождения и до самой смерти. И больше там ничего… пусто…

– Знаешь, кто они? – спросил меня Алан, продолжая смотреть вслед паре.

– Вообще-то я в университете всего неделю. Конечно, не знаю и очень надеюсь, что в своих выводах я не ошиблась. Я вижу, что они любят друг друга. Наметанный глаз художника не обмануть. – Я продолжала настаивать на своей точке зрения.

– Это Шания, моя сестра, с Уолтером, – пробурчала Мирабель. – Я уже устала от ваших препирательств.

– Не могу поверить, что она твоя сестра… – запнулась я. – Вы совсем не похожи.

– Кстати, Шания с моим лучшим другом. – Увидев выражение моего лица, Алан засмеялся. – И это не препирательства, а проверка на прочность. Мира, твоя новая подруга мне нравится, но все равно не в моем вкусе.

– Ты тоже не в моем вкусе! И это у нас обоюдно! – Я толкнула его кулаком в грудь, так он меня сейчас разозлил. Алан запрокинув голову, рассмеявшись во все горло.

С этого момента мы с Аланом стали друзьями, а со временем даже чем-то большим. Мне казалось, что он воспринимает меня младшей сестрой, которой у него никогда не было. Он очень ревниво относился к моим новым знакомым, а особенно оберегал от молодых людей. Из-за этого мы часто препирались, но было в этом что-то доброе и родное.

В тот день, как я увидела Шани и Уолтера, я вернулась домой, и моя рука сама потянулась к палитре. Я погрузилась в умиротворяющий спектр красок и оттенков. Проходившие перед моим мысленным взором сцены сегодняшнего дня ласкали сердце. В окружении тишины я начала творить. Передавать на холст свои впечатления, чувства и переживания.

Линии, цвета сменяли друг друга. Холст наполнялся мазками телесного цвета. Сплетенные руки. Взгляд. Умиротворенность и желание, открытое, явное, еще более реальное, чем нежное прикосновение сильных пальцев к ее коже. Так я начала создавать картину «Влюбленные». Картина еще не была закончена, но было понятно, кто на ней изображен. Это были Шания и Уолтер – желание и объятие, сплетенные в одно целое.

Через два дня после той сцены я познакомилась с этой дивной парой. Шания совершенно не была похожа на свою младшую сестру. Она была высокого роста, с фигурой модели, утонченная, светская, очаровательная, непринужденная и элегантная. У нее были роскошные темно-каштановые волосы до плеч. В первый раз я ее видела с укладкой по последней моде. Сегодня ее волосы были собраны на макушке затейливым узлом. Я была уверена, что в университете многие пытались подражать Шани и пытались соорудить подобную прическу, но очень немногим это удалось бы. А у нее все выходило как будто само собой. Среди студенток Шания выглядела не просто чужой, а бесконечно далекой, словно прекрасная экзотическая птица, случайно залетевшая в курятник. Любая бы сказала, что ее место в модельном бизнесе, а не на медицинском отделении. Но самым красивым были ее глаза – огромные зеленые глаза. Я никогда бы не решила, что Мирабель и Шания сестры. Внешне они были совсем разные, но их объединяло одно – обе были очень счастливыми, одна с Уолтером, а другая с Аланом.

Когда я увидела их, идущих вместе с Аланом к нам с Мирабель, то колени задрожали, и я с замиранием сердца смотрела, как они приближаются с приветливыми улыбками на лицах. Стоило нам познакомиться, как ощущение страха прошло и мне показалось, что я знаю их давно, потому что они такими и были, как рассказывала мне Мирабель.

– Не бойся этого воина, – начал приветственную речь Алан, – Уолтер добрый.

– Алан, прекрати, – Мирабель начала дергать его за руку, – она и так стесняется.

– Алан, что ты выставляешь меня пугалом. Я милых девушек не трогаю, – улыбнулся Уолтер и тихо добавил: – Не слушай его, а если будет обижать тебя, только скажи, я сверну его красивую голову. – Он галантно склонился в поклоне.

Уолтер понравился мне с первого взгляда. Крепко сколоченная фигура, серьезные карие глаза. Я поняла, почему Алан с ним дружит долгие годы. Уолтер производил впечатление человека, который принадлежит к той редкой категории надежных, сильных, доброжелательных людей, на которых можно положиться в любой критической ситуации. Он не будет высмеивать, а поддержит несмотря ни на что.

– А он мне сто долларов проиграл! – призналась мне Мирабель.

– На что?

– На кого. – Уолтер изобразил страдальческое лицо. – На тебя. Что ты влюбишься в Алана.

– Что?! – воскликнула я и скривилась.

Уолтер, Мирабель и Алан засмеялись.

– Вот так мы и живем… – беззаботно сказала Шания. – С утра на кухне у нас постоянные споры о том, кто лучше да кого родители любят больше, и периодически случаются пари между Мирабель и Уолтером.

– А вы что, живете все вместе, в одном доме?! – потрясенно спросила я.

– У нас большой дом. Я, конечно, могла бы уйти жить к Уолтеру, все равно дом пустует, а его родителей не бывает, но за все эти годы мы никогда не расставались. Так свыклись всегда быть вместе вчетвером с первого класса, – начала пояснять мне Шания. – А потом создалась пара Алан плюс Мира, и уже Алан перебрался к нам.

– Ну да, – согласился Алан. – До этого я иногда ночевал у них.

Я поняла, что все они обеспеченные люди. И не только деньгами, но и жильем. Здесь это важно, и я понимала из рассказов Мирабель, почему молодым людям не давали проходу. Они были не только хороши внешне, но в свои годы уверенно стояли на ногах.

– А родители не были против? – снова спросила я.

– Нашим родителям спокойнее, если мы все вместе, – ответила мне Шания. – Большая часть их жизни проходит в больнице, а наш дом превратился в молодежное общежитие.

– Я бы умер от скуки, если бы однажды утром не увидел сонную, злую и голодную рожу Уолтера! – признался Алан.

– А я был бы счастлив хоть одно утро не видеть твоей заспанной рожи.

Теперь я понимала, почему они всегда вместе – они были одним целым, каждый из них дополнял другого. Для меня это было чем-то новым. Я была одна в семье – не было сестры, не было брата, да и родители всегда были где-то на расстоянии. Мою жизнь окружала тишина, спокойствие и бабушка. Сейчас же рядом со мной существовала суета, небольшой смерч, но очень добрый. Конечно, оставались две лучшие подруги, но даже они уступали этой компании по энергетике.

– Эй! О чем задумалась? – Алан легонько дернул меня за волосы.

– Видишь, тебе нельзя общаться с этим садистом. – Уолтер погладил меня по голове. – К концу первого курса на твоей голове волос не останется.

Шания улыбнулась мне и пожала плечами.

– Привыкай. Теперь не только мне с Мирой, но и тебе терпеть их.

Ну что ж, меня явно приняли в эту компанию.

Глава 5

Может ли одно-единственное утро изменить всю жизнь? Я не знаю почему, но наступают такие моменты, которые меняют нашу жизнь полностью. Я называю это Судьбой.

Уже месяц, как я была в университете. Нас заваливали учебой, и постепенно лекции и практические занятия становились сложнее и сложнее для меня. Пришлось оставить друзей и засесть в библиотеке, набрать книг и учиться. Время от времени Мирабель присоединялась ко мне.

– Неужели ты смогла оставить Алана? – подначивая, спросила я, когда она впервые пошла со мной.

– Дилан – лучший студент на своем курсе. Я младшая сестренка, и мне хочется доказать, что я тоже что-то могу и достойна его. Причем сама, без их помощи.

– Добро пожаловать в библиотечную команду, – произнесла я и открыла дверь перед Мирабель.

Как-то вечером ко мне в комнату зашел отец.

– Полина, тебе придется пропустить три учебных дня в Стэнфорде.

– Это еще почему? – спросила я, оторвавшись от компьютера, за которым делала практическое задание.

– У твоего крестного презентация книги.

Мой крестный Виктор Аскочинский был известным кардиохирургом и самым близким другом отца. И, конечно, я не могла не поехать, решив, что учебные дни наверстаю. Поэтому еще больше углубилась в учебу.

А еще через день позвонила Шания и пригласила к себе на день рождения. Сначала я обрадовалась, но, узнав, какого это будет числа, расстроилась.

– Извини, в это время я буду в Англии. Я не смогу прийти, – сказала я и пояснила причину.

– Может, мы уговорим твоих родителей, ты сможешь остаться у нас? – предложила Шания.

– Если бы это был незнакомый мне человек, я бы сама отказалась. Родители тут ни при чем. Но Виктор – мой крестный. Я не смогу, мне очень жаль… Но, обещаю, подарки я вам подарю. А вы не забудьте мне оставить кусочек торта.

– Торта точно не оставят, – засмеявшись, ответила Шания, – Дилан с Аланом все съедают.

Теперь для меня встал вопрос: что подарить Дилану? Для Шани у меня уже был подарок – картина «Влюбленные», но вот с Диланом я не была знакома. Пришлось подключить к этому делу Мирабель.

– Что мне подарить Дилану? – спросила я наутро.

– Ты вообще не обязана ему что-то дарить. К тому же на празднике тебя не будет.

– Нет, так не пойдет. Если они близнецы, то это уже пара. А пары разделять нельзя. – Я была категорически не согласна.

– Может, спросить у него? – предложила Мирабель.

Я задумалась, как бы все хорошо устроить.

– Спрашивать его мы не будем, чтобы не испортить сюрприза. Не каждый день исполняется двадцать четыре года. – И тут я остро поняла, что даже рада, что меня не будет на торжестве. С одной стороны, я хотела пойти, но не хотела ощущать себя лишней. Я не так долго знакома с ними. И если бы не моя поездка в Лондон, то я бы до последней минуты продолжала бы отказываться, пока Алан не притащил бы меня силой. Я даже представила эту сцену. – Что мне надо знать о Дилане?

Мирабель задумалась, а потом начала загибать пальцы:

– Он отличник и все свободное и несвободное время проводит в учебе. Любимец нашей мамы, у него девушка, кстати, тоже со школы. Но он ей без проблем изменит с книгой, – хихикнула Мирабель. – Он любит читать.

– Книга! Я подарю ему книгу, и даже знаю, какую книгу и какого автора! – воскликнула я.

За день до моего отъезда все пошло не так. Будильник оказался поставлен не на то время. Я с трудом разлепила глаза и увидела – 5:55. Нажав кнопку, снова забралась под одеяло, но какая-то другая моя часть отчаянно стучалась в мозг с воплями, что пора вставать. Зевая, я сбросила одеяло. Папа в этот день взял выходной из-за предстоящей поездки. Увидев, что я собираюсь в университет, предложил меня подвезти.

– Давай быстрее, – поторапливал он меня.

– Хорошо-хорошо, – согласно кивала я, дожидаясь, пока кофемашина выжмет мне кофе. По дороге я окончательно проснулась и уже радовалась новому дню, а в Стэнфорд приехала раньше, чем нужно. Я шла по университетской площади, направляясь к дверям, когда почувствовала ЭТО и резко остановилась. Горячая, но необыкновенно приятная волна накатила на меня. Это не был поток горячего воздуха, это было изнутри, но в ответ на что-то извне. Меня пробрала дрожь. Появилось ощущение, что меня кто-то погладил, начиная с головы, потом по волосам и спине. Это повторилось еще раз. Я падала в бездну с головокружительной высоты. Именно так разбиваются насмерть. Разбилась бы я или нет – не знаю, но именно в этот момент я обернулась, и в меня врезался молодой человек. Я даже не поняла, как он оказался так близко.

– Привет! Меня зовут Брайс! Давно тебя увидел, но ты никогда не бываешь одна, всегда с тобой твои друзья. Сегодня мне повезло.

– Привет, – вяло произнесла я. Мое взбесившееся сердце подскочило чуть ли не до головы, готовое трусливо сбежать от чувств, которые я переживала. Я, не стесняясь, всматривалась в его лицо, пытаясь определить, от него ли шел тот поток энергии, который так на меня подействовал.

Он же вопросительно смотрел на меня.

– А дальше? – спросил он.

– А! Ну да! Я Полина, можно Поли.

– Может, пообедаем как-нибудь? – предложил он.

– Давай, – улыбнулась я. Мне он нравился. Открытый, симпатичный, а еще это чувство горячей волны странно на меня действовало.

– Как насчет этих выходных?

– Извини, я улетаю завтра. И меня на выходных не будет. Давай отложим на потом, когда я вернусь.

– Хорошо, договорились.

Мы выпили кофе и стали собираться, когда поток студентов увеличился. Много говорили об учебе. Брайс учился на третьем курсе медицинского и рассказывал о том, что ждет меня на старших курсах. Когда по дороге к аудитории он начал рассказывать о себе, нас нагнали Мирабель и Алан. Взглянув на Алана, я сразу поняла, что он снова недоволен моим новым знакомым.

– Брайс, Мира, Алан, – поочередно представила я всех.

– Очень приятно! – Вот Мирабель вся сияла и с лукавством в глазах посматривала то на меня, то на Брайса.

– До встречи! – сказал мне Брайс, кивнув остальным.

– Кто этот тип? И что ему нужно от тебя? – накинулся на меня Алан, как только Брайс оказался достаточно далеко.

– Поли! – завизжала Мирабель, проигнорировав вопросы Алана. – Брайс – красивый парень, он давно тебе улыбается. Давай, расскажи мне все!

– Что она должна тебе рассказать? – продолжал сердиться Алан. – Что-то последнее время в нашем университете собралось слишком много красавцев и красавиц. Куда ни глянь, одни красавцы.

Я абсолютно не реагировала ни на Мирабель, ни на Алана, потому что все еще находилась под впечатлением не столько от нового знакомства, сколько из-за странной волны.

– Так что он хотел? – требовательно спросил меня Алан.

– Он пригласил меня пообедать с ним, – я продолжала счастливо улыбаться.

– Никуда ты не пойдешь, пока мы не узнаем, кто он такой! – на полном серьезе произнес Алан.

– Алан, что за глупости! – Мирабель дернула его за руку. – Что значит она не пойдет? Имеет полное право. – Она снова повернулась ко мне. – Он тебе понравился?

– Я даже не знаю… – честно призналась я. – Я шла, а потом почувствовала это. Потом он появился… – невразумительно начала я свой рассказ, замахав руками и пытаясь передать то, что почувствовала, и то, что еще пело во мне до сих пор.

– Что за «это»? – опять влез Алан. – Я ничего не понял!

– Иди уже! Иди! Сами разберемся! – Мирабель развернула Алана на сто восемьдесят градусов и подтолкнула в спину.

– Ведите себя хорошо, – обернувшись, попросил он.

– Обещаем! – в унисон выкрикнули мы.

– Ну? – нетерпеливо спросила Мирабель, как только Алан скрылся.

– Да нечего рассказывать, – я пожала плечами, – подошел ко мне и сразу признался, что давно хочет познакомиться. Вот и все. Но знаешь, что самое интересное, – я сделала паузу, подбирая нужные слова, – я почувствовала его, чувствовала его приближение ко мне. Как током ударило. Такое необыкновенное ощущение. Тепло, горячо, нежно. Никакого страха и много счастья и бабочек во всем организме. Мира, неужели можно влюбиться с первого взгляда?

– Еще как можно! Это я тебе говорю! – вразумляла меня Мирабель, и я засмеялась. – Он чертовски хорош, – продолжила она, закатив глаза.

– Но Алан не очень рад… – растеряно произнесла я и вздохнула.

– И что тебе Алан? – Она взяла меня под руку и повела в направлении аудитории. – Ты думаешь, Уолтер сразу принял и поверил в искренность чувств Алана ко мне? А он его друг, которого он знал много лет. Мужчины – они такие. Алан переживает за тебя. Ты же сама слышала, как он называет тебя сестричкой. Вот поэтому так себя и ведет. Изображает старшего брата.

Из-за этого странного происшествия учеба вылетела у меня из головы. Я постоянно думала о Брайсе и странной горячей волне. Встречаться с Аланом тоже не хотелось, и я сбежала в перерыве от него и всех остальных в библиотеку. Взяв книгу, я тупо смотрела в нее, а в голове вертелись утренние воспоминания. Самое интересное, что мои чувства разделились. Одна часть мечтала о повторе волны, а другая – снова увидеть Брайса. Немного подумав, я пришла к выводу, что горячая волна победила и заняла призовое место в моей душе.

После занятий Мирабель отвезла меня домой, где я передала подарки для Дилана и Шани.

– Я буду скучать, – призналась она, и мы обнялись.

Когда подруга уехала домой, я поняла, что совсем не хочу никуда лететь. Особенно сейчас, когда почувствовала, что влюбилась. Мы многого желаем, но у каждого есть свои определенные обязанности перед кем-то. Поэтому рано утром я улетела с родителями. После солнечной Калифорнии Лондон показался мне холодным и мрачным. Одиночество снова накатило. Хотелось к своим друзьям, а еще увидеться с Брайсом и почувствовать то волшебное состояние, которое сохранилось только в памяти. Сейчас тело молчало, как будто все произошедшее было лишь плодом моего воображения. Я с облегчением попрощалась со своим крестным и почувствовала себя предательницей по отношению к нему, но ничего не могла с собой поделать, невиданная доселе сила тянула меня обратно назад. Мы прилетели глубокой ночью, спала я всего несколько часов, но проснулась все равно рано – неизвестная сила гнала меня в университет.

Я стояла у зеркала и расчесывала свои длинные волосы. Смотря на свое отражение, видела овальное лицо с вздернутым носом, россыпью веснушек, пухлыми губами и серо-зелеными глазами. Я собрала волосы в хвост, чтобы выбивающиеся локоны не мешали мне на занятиях.

– Мы все скучали по тебе, – затараторила Мирабель сразу после наших воплей приветствий. – У нас совпадает перерыв, и мы договорились встретиться после лекции. Шания в восторге от твоего подарка. И больше ты никуда не поедешь!

Как оказалось, Алан заметил нас в толпе намного раньше и спрятался за поворотом. Когда он выскочил нам наперерез, чтобы напугать, мы с криками бросились ему на шею. Он подхватил нас обеих, крепко прижав к себе. Стоило Алану поцеловать меня в щеку, как я снова почувствовала ЭТО. Потрясение было слишком велико. Если бы Алан не держал меня, я бы упала. Задержав дыхание, я посмотрела на Алана, а он удивленно на меня.

– Я очень рад тебя видеть! Ты в порядке?

– Вроде бы… – промямлила я.

Волна продолжала омывать меня, я с трудом оторвала взгляд от Алана, мягко высвободилась из его объятий и повернулась к Шани и Уолтеру.

Глава 6

Женская интуиция – это состояние ума. Человечество исследовало тело, знает анатомию, но по-прежнему не исследует душу. А ведь путь интуиции – один из главных в науке. Если соединить математику с логикой и интуицией, то можно увидеть вещи, скрытые от нас.

Конни и Кевин Реймонды познакомились в университете на первом курсе. Существует ли любовь с первого взгляда? Видимо, существует. Рецепт прост и сложен, а составляет этот рецепт повариха с именем Судьба. Нужно всего лишь в определенное время в определенном месте пересечься взглядами, и сразу влюбляешься. Если время не совпало, взгляды не встретились или место оказалось не тем, значит, повариха забыла или пропустила ингредиент под названием Удача, и тогда некоторые так и не узнают любовь с первого взгляда. Вместо пирожков с любовью на всю жизнь у них будут подгоревшие пирожки с сексом на одну ночь и одиночество на много лет. Потому что любовь с первого взгляда – очень редкая удача.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.