25 листков клёна

Психоделический роман.

Аннотация:

«Опомнись Странницей в мире неизвестном – и отправься по Тропе Мечты. Автостопщица по умирающему миру – собери по крупице то, что от тебя останется, Некта»

Автор:

Полина Кирилец, студентка СПбГИКИТ, путешественница, актриса авангардного Театра Безмятежности, вокалистка группы Darknet.

Синопсис:

Некта, уличная гитаристка, отправляется автостопом, встречает новых друзей и отправляется на автобусе – сквозь мир нью-эйдж: знакомится с хиппи-комуннами и гуру, кто помогает обрести духовную инициацию и путешествовать по мирам.

Контакты:

+79213734504

blueapollinaria@gmail.com

vk.com\unbelieveableglory

S.M.

Жидкий Талмуд

Пять Лет Нерассказанного

Двадцать Пять Листков Клёна

Five Years of Unsounded

(untranslated original book torrent pirate edition)

(может оскорбить каждого притронувшегося)

[it may hurt the reader’s I-ego or cause unstoppable psydelic experience what may break the reader’s world’s idea]

*

История бесконечного поиска

Жизни -

В Воспоминании.

*

Проникновение в краеугольные края психики и вычищение.

~

…еинещичыв и икихисп яарк еыньогуеарк в еиневонкинорП

\Странник затерялся и встретил наставника, – или угодил в плен того?

Глава Первая

Глава Вторая – Мышонок

The Poem Song

Глава Третья – Шёпот Смерти

Глава Четвёртая

Глава Пятая – Дева

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Восьмая – Опережая Метроном

Глава Девятая – Скажи Гедонизму Да

Глава Десятая

*** Круасовы с Грибами

***

Глава Одиннадцатая

Глава Двенадцатая – Ограбление

Глава Тринадцатая – Объявление

Глава Четырнадцатая – Размышление

Глава Пятнадцатая

Глава Шестнадцатая – Под юбкой Ночи

Глава Семнадцатая – Повелитель Теней

Глава Восемнадцатая -Revolution

Глава Девятнадцатая ~ Театр Бесконечности

Глава Двадцатая – Отражённый и Отражение

Глава Двадцать Первая

Глава Двадцать Вторая

Глава Двадцать Третья – Новый Век

Глава Двадцать Четвертая

Глава Двадцать Пятая – Когда-то

Глава Двадцать Шестая – Сорок Третий

Глава Двадцать Седьмая

Котячья Этика в Средневековье

Вселенная несёт меня к Мечте, а Мечту – мне на встречу.Глава Двадцать Восьмая

Зефир Лунный – Прощание с Ветром

Глава Двадцать Девятая

Глава XXIX.V

Fin

Конец Первого Полутона

intermezze

25 листков клёна – 31 – Тень

25 листков клёна – 32 – Underground

25 листков клёна – 33 – Ночь

Девушке с Расширенными Зрачками

Cats-Wizerz

25 листков клёна – часть вторая – Лотос в Комнате Зеркал

25 Листков Клёна – II – Шёпот Ветра

Эпос забытого сна~

Шанти – возвращение к прозе

25 листков клёна – Дым прошлого в зеркале

Незнакомцы Пяти Воплощений

Незнакомцы Пяти Воплощений

Незнакомцы Пяти Воплощений

Незнакомцы Пяти Воплощений

Незнакомцы Пяти Воплощений

Egosophy

25 листков клёна – Очищение

25 листков клёна –Exiztazion Psy

Кому-то

~Из головы

Россыпь пульсаций Свадхiстаны

Ø – I – Завещанiе

II – Однажды

III – Светом Твоим

I – Сахарное Озеро

II – Тень цветовъ

III – ***

IV – ***

V – Благо Дарю

VI –Ветеръ

VII – Oscar: Отраженiе и Отражённый

VIII – Мечта

IX – Пледъ Грёзъ

X – &?

XI – Остывшая лампадка

~~~XII – Пьяный Поцелуй

XIII – Парадная Закрыта

XIV – Восточный Этюдъ Номеръ Одiнъ

XV – Прежде

XVI – Ветерокъ на Чёрной Лестнiце

XVII –

XVIII – Нiть Ветра

XIX – Затменiе Лунное

XX – Анархiсты

XXI – Оранжевый и Фiолетовый

XXII – Вечеру Правдъ

XXIII – Жiть

Путь Осени – дневники разработчиков

Зона Абстрактного Мышленiя

Обращение

Сценарий Художественный – Вариация Первая

Акт I – Утро

Акт II – Полдень

Акт III – Вечереет

Акт IV – Ночь: Костерия

Акт V – Рассвет

Поправки-Пожелания для Второй Вариации

Транспортация в комнатный формат.

Коммерческий ход.

Нововведения с похода

Upgrade

XXIV – Три Случая бесконечной художественности

I – Сейчасъ

II – Тень слёзъ

III – Художнiкъ майонезный

XXV – Обращение

XXVI – Прощанiе – Пианiстка и Дирiжёръ Теней

XXVII – Lette’r

XXVIII–Легенда о Голубе Халiфе и Голубке Жозефiне

XXIX – …из похода

XXX – Лето, Прощай

XXXI – Распадъ на воспоминанiя

Ƶ – Манiфестъ Жiзни

Лето, прощай…

ep’e

Глава Первая

Это началось из-за мечты.

Молодость была украшением лучшим дней тех, аВетер в голове причёсывал волосы пыльные.

Мечты, мечты, мечты, – всё детство, родители, мир, мы сами, – учат нас разговору: с миром, соседкой-лесбиянкой, с собаками, с собой; куда не взгляни – свинья пофлиртует с собакой, прежде чем указать той – к кому ведёт поводок. Детство проходит в разговоре – и о чём мы только не говорим, – но откуда отроку инерции, знать, что задетое в разговоре однажды, закрепляется, единое из конгломерата бесконечностей, – и становится единственным, в осеннем саду мечты… Мечты остаются в саду осеннем – и три, две, одна, – вынесут ненастье иль останутся хладны к самому хладу, – чтоб однажды, такса-путешественника омылась в пруду и стряхнула иголки еловые, иглы ежовые – прошлостей.

Так было со мной – и не сказать, лучше или хуже, – боль лучшая – выбранная, – иначе – радостней быть повешенным на верёвке любимого цвета, – не знаю, но посмею догадываться, все цвета пред повешеньем бесконечно любимы, и с тем – ненавистны до слёз сухих. Меня подобрали на трассе “Плато Безмятежности – Край Скитаний“, когда дремал у дерева, долистав блокнот недописанных рассказов: упущенные реплики, особо сочные эпитафии и каждое недопущенное, не исчезали, но ускользали в блокнот мой… Меня не держали – только искра жизни продолжала мерцание на подоле бесконечности и ни за что не желала гаснуть.

Он не представился – вернее, представился Сэнсеем: возрастом под тридцать (от силы – тридцать один), ясный взгляд, баритон, – вёл экипаж неопределённой значимости. Помню, у меня рука сочилась кровью, а по телу пробегали иголочки осознания – будто затекло всё тело, будто в параличе сонном, – и мир распадался: растрескивался, – и одна из трещинок стала дорогой, где Сэнсей и подобрал меня, – детали спасения помнит лишь тело: иногда – просыпаюсь от судорог, во сне, – и кажется, годы обучения – сон, поучительный и треклятый, сон, – как знать.

Отчего фатальность самоубиения? – Мне внушили, что иного пути, выбора и выхода, нет, – и каждый путь, что изберу, будет напрасным (забыв упомянуть – что каждый путь цветёт вникуда). Но этот Путь избрал меня, – так показалось в глубинах детства, так чувствовалось когда Сенсей подобрал меня и так видится сейчас.

Туман, дым сигаретный или благовоние, – запрещало рассмотреть стены, пол или потолок дома: всё что видел – силуэт носа собственного, клейкую сладкую кровь на шортах и капли той на блокноте. Сэнсей предложил сжечь одежду – «Ты уже умер – на что тяготиться изжитками…» – и дал одежду, мягче и любимее которой, даже через три десятка лет, не отыщется во всём мире – начинающимся мной, ко мне и приводящим, – раскрыл глаза Сэнсей, в чувстве, в ощущении, что захватило – когда грузики прошлой жизни распадались вВоздухе и приближали ко дню, когда направлюсь следом, – в той-же лёгкости.

Сколькие в мире – сейчас – лежат в кроватях инвалидных, лежат с искрошенными костьми. Лежат без разума и интеллекта, – вне силы мечтать создать что-то вне себя, кроме тягот? Сколькие отдали бы все дни оставшиеся – чтоб сойти с постели отчей, взмахнуть руками бархатными и развеять тягость прошлого поВоздуху? Сколькие отдадут всё – чтоб поделиться, что чувствуют?

~

Некий декан некоего университета обсуждает свою заинтересованность о поступлении одного тупицы. Речь – разумеется – обо мне: пятнадцатилетнем, не знающем и не видящем ничего кроме мечты, – и всё-же позволяющем вести себя, ослеплённый неопределённостью (у кого же не было мечты без карты к звезде-путеводу? – у меня и сейчас затруднения с точностью той). Мечтатель пойдёт, ослеплённый обещанием, по стопам самого беззначного действа, – и там встретит лучи путевода, обвязанный петлёю мирского, смотрящий на родину-Венеру напоследок.

Помню наставления получить Ультрафиолетовый Диплом о Загадочном Образовании Университета Бравых Умниц, – помню старание без осознания, помню непонимание: видят ли сами педагоги – о чём рассказывают… Верен ли предмет, изучаемый по учебникам – на примере истории – не ведаю, – но помню сочинение по истории, на тему «Изучение истории для аутентификации художественного материала» – и одобрение педагога. Многие идут в мясорубку, поскольку не знают куда идти дальше; другие – по смиренности; в моём случае – из обещания: дальше будет интереснее (после жизни, хотели сказать), – ни слова интересного в канве биомассы, мне не встретилось, – кроме «Человечество – сброд, нуждающийся в вожде» от педагога-весов.

Первый курс продержался – второй же не переносил, от студентов, тем и расписаний. Помню однажды – пришёл на семинар к педагогу, чьи пары пропускал до последней, – и поделился с ней, на английском, отчего не в силах посещать лекции: она похвалила моего преподавателя английского и рассказывала, что – если не противиться – будет только хуже и из солянки интеллектов на её парах нет и единого превосходящего меня, – и нужно противиться, – слушал её и слушал, опьянённый благозвучием голоса и милостью образа идеальной француженки, – коря себя за пропущенные лишь её лекции, готовый посещать десятилетие лишь её, чтоб жестикуляции матери, подносящей сладость к дитя, были адресованы мне, пока ветер времени не смыл молодость с лиц наших, а песок не сковал сердца… Быть жертвой – пустое; быть хищником – хуже; – мне наскучила тревога – однажды пришло днём, когда нога моя – пройдя тысячу миль – не направится в сторону прошлого, – где бы ни был и в объятиях чьих не оказался.

Студенты были грубы, зажаты, отроки разбитых надежд; помню шквал агрессии от одногрупницы, на вопрос, который задавал себе каждую ночь и рыдал ответом: «Чем займёшься – когда все мечты исполнятся». Немногие скрашивали студенчество, сбившиеся и новообретающиеся в парах гормонального шквала; педагоги – некоторые – были мне ближе, – особенно – в языках: каждый преподаватель литературы и английского, из встреченных мною и встретивших меня, – любовь до последнего вздоха, – увы, многие не произвёдшие вне себя и строчки, пленники чужих озарений.

Носила такие-же кеды и прожидала пару отменённую. Помню, к дням тем отважился вернуться за струны, – присел на скамейку к ней и – «Что в ушках?» – завёл самое тёплое и самое холодное, знакомство.

Прогуляла со мной – впервые – в Парке Лунном: ознакомилась с этюдом – где вылепливал привычное по-собственному, – и сказала: Тебе дано писать классику, – приятно, иногда, поверить Весам. Встретили знакомую-тельца, прогулялись по лесу, – телец оставила наедине, не в лесу – но близ парковых скамей. Вспоминаю с сожалением – о поступках о своих: иногда – стоило действовать, обнимать, говорить и чувствовать намного иначе, нежели подсказывала инерция мира – обещавшего интересности и грозившего карой за противление.

Хватило бы теперь мне, смелости собрать вещи, уйти из дома и переехать, подобно себе шестнадцатилетнему, к едвазнакомке, – не предупредив ту? Девочка без внутренних половых дифференций, поделилась кусочками из детства и приняла, не рассказав про призрак из зеркала. Призрак жил в зеркале – и выбирался на променад-квартирник: метал в нас тарелки, отключал горячую воду когда смывали масло послемассажное, скрипел паркетом, делал нам выйти в окно и являл прочие радости со-жития с призраком.

Вторая, о чью плоть нежился, – вторая – шептавшая про любовь, – и первая из сказавших напоследок: «вновь влюбилась не в того человека…». Расставание оставило у неё три томика манги (прощай, библиотека), чехол гитарный (утеплённый) и ещё что-то. Многим нужны десятилетия – мне же хватило месяца-двух, чтоб ощутить, какого это – когда принимают всё время и не одаряют и лепестком благодарности (и теми двумя).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.