Марина Сергеевна Серова
Тайны горных туманов

© Серова М.С., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Яркие лучи жаркого летнего солнца настойчиво пробивались сквозь плотные занавески, которые, увы, не спасали от июньского зноя. Я уже привыкла вставать рано, поэтому и сегодня, по заведенному обычаю, в шесть утра продрала глаза.

В принципе, я вполне могла себе позволить поваляться в постели и подольше – у меня началась череда длинных выходных, с заказом я блестяще справилась еще на прошлой неделе и теперь преспокойно жила в свое удовольствие. Смотрела фильмы, дегустировала отменные тетушкины блюда, которые та постоянно готовила, на улицу выходила редко.

Это раньше я каждое утро начинала с пробежки, раза три-четыре в неделю ходила в тир или на стрельбище и регулярно занималась общефизической подготовкой. Но сейчас я пришла к выводу, что поговорка «талант не пропьешь» для меня полностью справедлива, в своих способностях я была полностью уверена и потому позволяла себе расслабиться во время выходных.

Тетя Мила порой удивлялась, как мне не скучно целыми днями просиживать возле монитора компьютера – она то и дело пыталась вытащить меня на какие-нибудь мероприятия, вроде посиделок у своих подруг, или попросту заставить меня прошвырнуться по магазинам.

Однако все тетушкины «развлечения» мне абсолютно не нравились – не было желания сидеть несколько часов за столом и беседовать с едва знакомыми мне людьми или же убивать время, гуляя по бутикам или универмагам.

В конце концов тетя Мила вроде бы от меня отстала – поняла, видимо, что меня не заставишь делать что-то против воли, и дала мне спокойно отдохнуть так, как мне того хочется.

Время от времени она сетовала, что другие люди ведут более интересную жизнь, нежели у меня, и предлагала мне заняться каким-нибудь хобби. Но к кулинарии я абсолютно не имела никаких способностей – максимум, что я могла сделать на кухне, так это пожарить себе яичницу, да и то практически всегда забывала про сковородку, и несчастная глазунья выглядела как жертва московского пожарища 1812 года.

– Женечка, может, тебе лучше рукоделием заняться? – предложила однажды тетушка и привела ряд примеров увлекательных забав с иголкой и нитками.

Конечно же, я сразу отмела эту идею – где это видано, чтобы телохранитель Женя Охотникова, мастер боевых искусств и меткий стрелок, сидела за пяльцами да вышивала крестиком?

Одним словом, я наконец-то получила возможность смотреть у монитора киноновинки, а тетушка, исчерпав всю свою фантазию по поводу моего досуга, только вздыхала да молча переживала, что ее любимая племянница не имеет абсолютно никаких «нормальных» интересов.

В моих планах на сегодняшний день значился просмотр трех полнометражных фильмов, которые я нашла в интернете вчера вечером.

Я встала с кровати, надела домашние джинсы и футболку и прошла на кухню, откуда уже доносились ароматные запахи утреннего кофе и какой-то свежей выпечки.

Тетя Мила сосредоточенно переворачивала на сковородке подрумяненные творожники (а может, оладьи или пирожки, точно я пока сказать не могла) и, услышав мои шаги, пожелала мне доброго утра.

Мы обменялись обычными приветствиями, после чего тетушка поинтересовалась, чего сегодня моя душенька желает отведать – сырников, омлета или овсяной пиццы по какому-то новейшему рецепту.

Я абсолютно неприхотлива в еде, поэтому позволила тете самой решать, чем меня накормить, и налила себе в чашку свежезаваренный кофе.

– Женечка, вот, попробуй, сырники совсем горячие! – тетя Мила щедро наложила мне в тарелку ароматных плюшек. – Полей сметаной, скоро будет пицца готова!

– Тетя Мила, ну зачем столько готовить? – вздохнула я. – Ты меня кормишь как на убой, столько трудов прилагаешь…

– Ну а кто же еще готовить будет? – удивилась та. – Кстати, Женечка, ты знаешь, меня сегодня Анна Перушникова – помнишь ее, моя давняя приятельница? – приглашает на выставку в нашем музее. Она говорит, что там очень редкое собрание картин, и мне кажется, тебе стоит сходить вместе с нами! И, кстати, будет Илюша Перушников, ее племянник. Очень хороший молодой человек, мы ведь были у них как-то на дне рождения Анны!

– Да я в живописи не разбираюсь. Пожалуй, воздержусь, – лаконично ответила я, отпивая глоток крепкого горячего кофе.

Все понятно – тетя Мила, как всегда, в своем репертуаре. Опять хочет свести меня с очередным «замечательным молодым человеком, который, кстати, не женат, и у него даже нет девушки».

Я очень люблю тетушку, однако некоторые ее привычки порой приводят меня в замешательство.

Дело в том, что тетя Мила спит и видит, как ее обожаемая племянница наконец-то выходит замуж и обзаводится выводком детишек, бросает свою опасную работу и ведет нормальный образ жизни семейной дамы. Сколько бы я ни спорила с тетушкой на эту тему, сколько ни доказывала ей, что пока я вполне довольна своим незамужним положением, – все без толку. Тетю не переубедишь, как ни старайся. Поэтому я научилась спокойно реагировать на все ее попытки и находить повод не являться на очередную встречу с предполагаемым кавалером.

Сейчас я пожалела, что сижу без заказов, – по крайней мере, если бы я занималась новым делом, то могла бы сослаться на работу.

Но тетушка прекрасно знает, что у меня период затишья, поэтому можно пытаться меня таскать по различным мероприятиям.

– И зря ты не хочешь идти! – возразила тетушка. – Неужели тебе неинтересно посмотреть выставку? Я понимаю, ты не художник, но ведь и я никогда в жизни не рисовала! Но посещать музеи нужно хотя бы для культурного развития!

– Сегодня что-то не хочется культурно развиваться, – пробубнила я. – Сходим как-нибудь на выставку с тобой вдвоем. Пока мне лучше отдохнуть в одиночестве.

– Ты опять станешь свои дурацкие сериалы смотреть! – воскликнула тетя Мила. – Ну сколько можно, Женя? Ты же молодая женщина, а не старенькая пенсионерка, надо жить своей жизнью, а не придуманной!

– Тетя Мила, мне и так хватает впечатлений на моей работе! – возразила я. – Могу же я иметь увлечение, не связанное с постоянным общением с людьми! Я же не возражаю против твоего хобби – ты любишь кулинарию, а я – фильмы!

– Приготовление пищи – очень полезное занятие, а вот просмотр телевизора, то есть компьютера, – совсем не…

Я поняла, что спор затянется надолго и тетя Мила меня так просто не оставит. Ссориться с ней и расстраивать ее мне совершенно не хотелось, поэтому я молча занялась своим завтраком, собираясь после тетушкиного монолога похвалить удачное блюдо. Но, на мое счастье, дожидаться окончания речи не пришлось – внезапно зазвонил мой мобильный телефон.

Я обрадовалась сигналу мобильника подобно тому, как радуется ребенок долгожданному подарку на Новый год, и с извиняющейся улыбкой посмотрела на экран смартфона.

Номер был неизвестный, что меня обнадежило – может, повезет и звонок от нового клиента? Тогда можно будет считать, что я спасена и от выставки, и от уныло-скучных бесед с племянником тетушкиной знакомой. Правда, и фильмы не посмотрю, но они от меня никуда не убегут!

– Слушаю, – я поднесла трубку к уху, игнорируя разочарованный взгляд тетушки Милы.

– Доброе утро, – раздался незнакомый мужской голос. – Прошу прощения, я могу поговорить с телохранителем Евгенией Максимовной Охотниковой? Мне правильно дали номер?

– Да, все верно, – ответила я. – Евгения Максимовна вас внимательно слушает. Как к вам можно обращаться?

– Простите за столь ранний звонок, – проговорил мужчина. – Меня зовут Федор Павлович Зеленцов. Мне рекомендовали вас как опытного профессионала, единственного в Тарасове специалиста такого уровня, и я хотел бы вас попросить взяться за мое дело.

– Хорошо, – заметила я. – Вам требуется телохранитель?

– Не мне, – продолжал мой собеседник. – Понимаете, Евгения Максимовна, это долгая история, по телефону разговаривать не совсем удобно. Скажите, мы могли бы с вами встретиться и побеседовать лично? Думаю, иначе подобные дела не обсуждаются…

– Без проблем, – заявила я. – Сегодня у меня есть свободное время; когда и где вам удобно встретиться?

– В первой половине дня вам удобно будет? – спросил Зеленцов. – Мне надо сделать сейчас несколько дел по работе, я освобожусь примерно в девять – полдесятого. Мы можем с вами встретиться в кафе в городе, вы не возражаете?

– Абсолютно ничего не имею против, – произнесла я. – Скажите, какое кафе и где оно находится, я подъеду туда.

– Скажем, кафе «Сенатор» на пересечении улиц Огородной и Мира, это в центре, – предложил Федор Павлович. – Оно довольно тихое, так как цены там высокие, зато поговорить можно будет спокойно. Людей с улицы там не будет, думаю, для разговора это очень удобно.

Как показывает практика, если не хочешь, чтобы тебя подслушали, лучше всего выбирать людные места, однако я не стала говорить об этом Зеленцову. Как говорится, хозяин – барин, но если кафе покажется мне подозрительным, я предложу своему клиенту сменить место для беседы.

Поэтому я согласилась и уточнила:

– Так ко скольки мне подъехать? К девяти?

– Давайте я вам предварительно позвоню за час, чтобы вы не тратили свое время, – сказал Федор Павлович. – Вам это будет удобно?

– Да. – На этом мы попрощались, Зеленцов положил трубку.

Тетушка расстроенно посмотрела на меня, со вздохом спросила:

– Опять работа, да, Женечка?

– Новый заказ. – Я постаралась скрыть торжествующую улыбку. – Прости, но музей придется отложить. Но, думаю, тебе будет интересно посмотреть картины с твоей приятельницей и ее племянником.

Тетя Мила молча положила в мою тарелку пиццу.

Несмотря на то что из дома я вышла утром, было так жарко, как будто стоял уже полдень. Похоже, нынешнее лето в Тарасове и правда выдастся знойным – почти целый месяц не было дождей, жители города изнемогали от духоты. Работающее население спасалось кондиционерами, отпускники спешили покинуть Тарасов и уехать либо на курорт, либо на дачный участок – кому на что хватало возможностей и времени. Я абсолютно спокойно переношу как жару, так и холод, но что скажешь, была бы моя воля, квартиру я бы не покидала.

Кафе «Сенатор» было небольшим заведением, обставленным по высшему разряду. Мне уже приходилось бывать здесь раньше, и могу сказать, обслуживание тут всегда радовало, выбор блюд был довольно разнообразным, и, как правило, люди сюда заходили весьма обеспеченные. Несмотря на небольшой размер заведения, в «Сенаторе» частенько проводили корпоративы для узкого круга людей, заказывали банкеты и торжества. Я бы назвала его мини-рестораном, потому что такое наименование подходило «Сенатору» гораздо лучше, нежели просто «кафе».

Федор Павлович сказал, что будет в «Сенаторе» в девять тридцать утра, и, так как я приехала на десять минут раньше, мне пришлось занять столик, показавшийся мне наиболее удобным для делового разговора. Других посетителей в столь ранний час здесь не было, и я решила, что Зеленцов выбрал весьма неплохое место для приватной беседы.

Ко мне сразу подошла стройная высокая официантка и с профессиональной выучкой предложила сделать заказ.

Так как я недавно плотно позавтракала, то остановила свой выбор на эспрессо и стала ждать своего клиента.

Минут через семь, когда я уже допила свой кофе, дверь заведения открылась и в кафе вошел худощавый мужчина лет сорока – сорока пяти. На нем был в деловой костюм темно-синего цвета, из чего я сразу сделала вывод, что он работает в какой-то престижной компании или, возможно, владеет собственным бизнесом. Его темно-каштановые волосы, слегка тронутые сединой, были зачесаны назад, лицо мне показалось несколько усталым и изможденным.

«Либо он по уши завален неотложной работой, либо его что-то тревожит», – подумала я про себя.

Мужчина быстро оглядел заведение, а потом, не колеблясь, подошел к моему столику.

– Евгения Максимовна? – скорее утвердительно, нежели вопросительно, проговорил он.

Я кивнула, мужчина выдвинул стул и устроился напротив меня.

– Признаться, я именно так себе вас и представлял.

«Странно, – подумала я про себя. – Обычно телохранителей в фильмах и книгах изображают одетыми во все кожаное, а я сегодня выбрала легкую черную футболку и обычные джинсы, подходящие в знойную погоду. Но кто знает, может, у Зеленцова иное представление о женщинах-телохранителях?»

Я улыбнулась и проговорила:

– Что ж, вы не ошиблись. К тому же, кроме нас, в кафе никого нет, так что мы можем с вами спокойно поговорить о вашем деле.

Федор Павлович кивнул, к нам снова подошла официантка.

Она вежливо поинтересовалась у Зеленцова, что он будет заказывать, и тот, не пользуясь меню, привычно попросил американо и сэндвич с ветчиной и сыром. Сразу стало понятно, что мужчина постоянно бывает в этом кафе и остается верен своим привычкам – заказывает одно и то же.

Он посмотрел на меня и поинтересовался:

– Евгения Максимовна, вы будете что-нибудь заказывать?

– Спасибо, я уже выпила свой кофе, – улыбнулась я, давая понять, что пришла в кафе не для того, чтобы поесть, а по рабочим делам.

Зеленцов кивнул, официантка взяла мою чашку и отправилась выполнять заказ.

Федор Павлович задумчиво вертел в руках белоснежную салфетку, словно о чем-то сосредоточенно размышлял.

Я нарушила молчание.

– Вы говорили, что хотите воспользоваться моими услугами, – напомнила я. – Хотелось бы узнать поподробнее о сути вашей проблемы.

– Да, конечно, – отстраненно проговорил мужчина. – Только начать придется издалека. Я работаю в крупной тарасовской компании, занимаю там руководящую должность. По меркам нашего города меня можно считать состоятельным человеком, если не больше. Это я говорю не для того, чтоб похвастаться, – всего я добился своим трудом, – а чтобы вы представляли себе мою ситуацию.

– Понимаю, – кивнула я. – Продолжайте.

– Я один воспитываю дочь Аню, – проговорил Зеленцов. – Моя жена Света умерла от рака двенадцать лет назад, когда Ане было всего шесть лет. Увы, спасти жену не удалось, несмотря на то, что я обращался к лучшим специалистам и даже договорился с московской клиникой, чтобы Свету прооперировали. Но жена умерла до отъезда из Тарасова – она так и не дождалась операции… В общем, я воспитывал дочь один, и, чтобы Анюта ни в чем не нуждалась, мне приходилось очень много работать. К сожалению, я не мог уделять дочери столько внимания, сколько хотелось бы, сами понимаете. Выручала двоюродная сестра Светы Наташа, единственная родственница жены. Родители Светы погибли в автокатастрофе, поэтому у Ани нет ни бабушки, ни дедушки… Ладно, я это все к тому говорю, что, возможно, я что-то упустил в воспитании Ани, может, где-то не смог ей помочь, утратил доверие дочки… Хотя мы с Аней прекрасно ладим, никогда не ссоримся. Бывает, конечно, Аня обижается на меня – но я и так ей все разрешаю, не подумайте ничего дурного. Я имею в виду выбор места, где учиться после школы, – Ане всегда нравилось рисовать, и я отдал ее сперва в детскую художественную школу. А потом дочка решила поступать в художественное училище, и я согласился помогать ей деньгами, если это потребуется. Сам я считаю, что профессия «художник-живописец» совсем не прибыльная, гораздо лучше окончить какое-то заведение посерьезнее, но настаивать на своем я не стал. Если дочь видит себя в будущем художником – пускай, это ее жизнь, и я не имею права вмешиваться. Наоборот, я во всем поддерживаю Аню, стараюсь ей помочь, хотя дочка у меня самостоятельная. У нее масса всевозможных интересов помимо живописи.

– Каких, например? – поинтересовалась я.

Официантка подошла к нашему столику и аккуратно поставила тарелку с сэндвичем и кофе для Федора Павловича.

Тот не обратил ни на девушку, ни на свой заказ никакого внимания и продолжал:

– Например, Аня обожает ходить в походы. Не знаю, в кого она пошла – мы вроде со Светой ничем подобным не увлекались, выбирались пару раз на отдых, но это совсем не то, что нравится Анюте. Мы-то со Светой путевки брали – в основном на Черное море, зарабатывать порядочно я стал, увы, после смерти жены. Ну, представляете себе – номер в двухместном домике, пляж, море… Пару раз на экскурсии выбрались, и все. А вот Ане подобный отдых кажется скучным. Дочке совсем необязательно ехать на море с пляжем – она сама говорила, что валяться сутками и загорать ей неинтересно, зато топать целый день с тяжелым рюкзаком по степи или сплавляться по горной речке на байдарках – это ей нравится. Я, конечно, переживал первое время за дочь, но потом привык. Сестра Светы давно замуж вышла и в Москву перебралась, и это даже хорошо. Вот она бы точно возражала против Аниных авантюр. Но туристический клуб, в котором числится Аня, хороший – походы они организовывают неплохо, отдых экстремальный, конечно, но в рамках разумного. К счастью, дочка пока не увлеклась парашютным спортом и на байках не гоняется – вот это было бы, конечно, слишком. Ладно, я о чем говорю – Аня у меня человек разносторонний, увлекающийся, что, впрочем, ни в коей мере не мешает ее учебе. Домашние задания дочка выполняла скрупулезно, первый курс окончила хорошо. Сейчас у них в училище пора сессии, Анюта сдала все экзамены, а потом будет практика. Но до практики у студентов небольшие каникулы, примерно две недели. До недавнего времени все шло хорошо – я пропадал на работе, дочка готовилась к аттестации. Поэтому я не придал никакого значения тому, что Аня немного изменилась. Стала не такой, как раньше. Так-то она девчонка веселая, общительная, с хорошим чувством юмора, и общаться с ней интересно. Но буквально неделю-другую назад я заметил, что она стала какой-то неразговорчивой. Сперва решил, переживает за экзамены, спросил ее, как дела в училище, но она сказала, что все хорошо. Я поинтересовался, сложная ли сессия у них на факультете живописи, но Аня ведь всегда готовилась к предметам, много занималась, поэтому проблем у нее не возникло. Дочка заверила меня, что аттестация у нее проходит нормально, хотя я заметил, что она вроде чего-то боится. Тогда подумал – может, настроение плохое – и не стал лезть дочке в душу. Но экзамены прошли, а Аня как была угрюмой, так и осталась.

Мне это совершенно не нравилось, а самое главное, я не мог понять свою дочь. Она откровенничать со мной не хотела, ничего не говорила, и я не знал что и думать. У меня возникла мысль, что Аня, возможно, влюбилась – мало ли, возраст у нее самый подходящий, а молодые люди всегда тяжело переживают, когда не видят взаимности, ну и надумывают себе черт знает что. Я было спросил ее, нет ли у нее парня, но Аня только скептически пожала плечами и заявила, что у нее в группе в основном девчонки и личная жизнь ее сейчас интересует меньше всего. Она всегда была не такой, как остальные ее сверстницы – не встречалась ни с кем ни в школе, ни в училище. И потом, не похоже это было на какую-то влюбленность.

Тогда мне в голову и стали приходить дурные мысли. Честно вам скажу, Евгения Максимовна, лучше бы Аня с кем-то роман закрутила… Но когда дело не в учебе и не в личной жизни, начинаешь думать о чем-то похуже. Что, если дочка умудрилась связаться с дурной компанией? К алкоголю Анюта всегда была равнодушна, курить – не курила никогда, но вдруг кто-то подсадил ее на наркотики? Говорят, в среде художников частенько балуются всякими подобными вещами. В общем, когда Аня была в училище, готовилась к итоговому просмотру, я заскочил с работы домой и проверил ее вещи. К счастью, никаких наркотиков я не обнаружил. Зато нашел нечто другое.

Федор Павлович вздохнул, потом вытащил свой бумажник и извлек оттуда сложенный белый лист бумаги.

– Вот это я обнаружил в личных вещах дочери, – он протянул мне листок.

Я развернула его – это оказалось весьма лаконичной запиской. В ней значилось всего-навсего четыре слова: «Если сделаешь это – пожалеешь». Письмо-угроза напечатано на обычной белой типографской бумаге – скорее всего, отправитель набрал текст на компьютере, а потом распечатал его на принтере.

– И у вас есть подозрения по поводу того, кто мог это сделать? – Я внимательно посмотрела на Зеленцова.

Тот пожал плечами.

– Когда Аня вернулась из училища, я спросил ее, что это такое и как оно оказалось в ее вещах. Аня сперва стала возмущаться, что я лазил по ее сумкам, и мне пришлось сказать, что я искал паспорт дочери для документации по работе. Аня не особо разбирается в том, чем я занимаюсь, поэтому успокоилась, но по поводу записки ничего путного не ответила. Только отмахнулась – мол, кто-то пошутил, наверное, и вообще, она не знает, как эта бумажка у нее в вещах оказалась. Все это звучало в высшей мере подозрительно – сперва она кричит на меня, что я не имел никакого права рыться у нее в комнате, а потом делает вид, что до записки ей нет никакого дела.

Я спросил, можно ли мне взять эту бумажку, но Аня упорно притворялась, что записка и вовсе ее не волнует. Хотя врать Аня не умеет, по ней все видно, что она что-то скрывает. Вот только признаваться дочка упорно не хотела. Я даже решил взять на работе несколько отгулов – поставить заместителя на свое место, чтобы побыть с дочерью и понаблюдать за ней.

Пару дней, во время своих выходных, я провел дома – сказал Ане, что не мешало бы отметить окончание ее сессии, отдохнуть по-семейному. Дочка удивилась, потому что привыкла, что я работаю без отпуска, но возражать не стала. Я сказал, что она может позвать своих друзей к нам домой или отметить сдачу экзаменов где-нибудь в кафе. Она выбрала второе – вроде как в училище она ни с кем близко не общается, а ее подруга Вера вряд ли согласится прийти. Точнее, даже не подруга, а девушка, с которой Аня иногда общается. Я удивился – у дочери ведь много знакомых и друзей, взять хотя бы этот туристический клуб. Но оказалось, что люди из клуба общаются в основном во время походов – у кого работа, у кого учеба, из художественного училища в клубе только одна Аня. В общем, в кафе с Аней мы пошли вдвоем. Мне показалось все это странным – я всегда считал дочку душой компании, а оказалось, что и друзей-то у нее нет.

– А почему та девушка, подруга Ани, Вера, не согласилась прийти на праздник? – удивилась я.

Федор Павлович пожал плечами.

– Аня толком не объяснила, но я понял, что Веру интересует только живопись и с Аней они дружат лишь в училище. Обсуждают задания, ну, и все прочее. Веру я вообще никогда в жизни не видел – живет она на другом конце города, и так они с Аней не пересекаются. Вера, по словам Ани, вообще живет одна – неизвестно, где у нее родители, а из домочадцев у нее только кролик дома. Аня мне фотографии этого кролика показывала из социальной сети.

– Гм… интересная особа, – хмыкнула я. – Ладно, вернемся к вашему рассказу. Итак, вы решили с дочерью отметить окончание ее сессии, верно? Что-нибудь в тот день происходило? О чем вы разговаривали с дочерью?

– Так-то ничего особенного, – вздохнул Зеленцов. – Мы пришли в ресторан в пять вечера, заказали ужин. Во время учебного года дочка питается в студенческой столовой, а дома всегда готовит сама. Когда Аня была маленькой, готовкой занималась Наташа, а потом дочка заинтересовалась кулинарией, поэтому я не нанимал домработницу. Странно, наверное, но мне даже так легче было – Ане нравится стряпня, а лишних людей в дом приводить как-то не хочется. Но к ресторанам Анюта относится равнодушно, она не из тех девушек, которых удивишь ювелирными украшениями, дорогими брендовыми шмотками да изысканной кухней в элитном заведении. При моем материальном достатке следовало бы, наверное, почаще выводить дочь в свет, но зачем заставлять ее что-то делать против воли? У нее собственный круг общения – ну, интересно ей возякаться в масляной краске да кормить комаров в палатке на берегу реки, пускай развлекается…

Ладно, это опять к теме не относится. Понимаете ли, Евгения Максимовна, телохранителя я нанимаю впервые в жизни, поэтому не могу знать, какого рода информация окажется вам полезной. Так что, если вы считаете, что что-то к делу не относится, вы можете меня прерывать и задавать интересующие вас вопросы…

– Пока рассказывайте все, что считаете нужным, – покачала я головой. – И чем больше, тем лучше. Мне нужно ясно представлять себе картину происходящего, чтобы вовремя ликвидировать угрозу, если таковая, конечно, имеется. Как я поняла, вы хотите, чтобы я охраняла вашу дочь, верно?

– Да, именно так, – согласился Зеленцов. – Только дело обстоит несколько… гм… несколько иначе, чем можно себе представить.

– То есть? Поясните!

Федор Павлович вздохнул и произнес:

– В начале своего рассказа я говорил, что Аня – натура увлекающаяся и разносторонняя. Так вот, она состоит в туристическом клубе «Путеводная звезда», и вместе с ребятами из клуба дочка неоднократно ходила в походы. По Тарасовской области в основном – у них были пешие двухдневные маршруты, байдарочные сплавы, велопоходы… Клуб очень хороший, я о нем читал только положительные отзывы. Народ там непьющий и некурящий, люди просто ведут активный образ жизни. Поэтому я и отпускал Аню на все эти мероприятия. Однако в скором времени состоится поход в горы – куда-то на Урал, и Аня давно мечтала туда поехать. Она еще зимой мне все уши прожужжала про эти горы, и я согласился финансировать ее дорогу, ну, и покрыть прочие материальные расходы. Но после того, как я нашел в вещах Ани эту записку-угрозу, мне совершенно не хочется отпускать дочь в горы. Я даже пригрозил ей, что не дам своего согласия и не выделю денег на поход, если дочка не расскажет, откуда у нее взялось это письмо и что вообще происходит. Но, знаете, все без толку. Аня с пеной у рта уверяла меня, что представления не имеет, откуда взялась эта бумажка в ее сумке и что ничего такого с ней не случилось. Говорила, что устала от экзаменов, что ей надо отдохнуть, перевести дух, что Урал – это мечта ее жизни, умоляла меня… Ну, не могу я отказать дочке! Я долго думал, как обезопасить Аню от возможной опасности, и наконец решил прибегнуть к услугам телохранителя, то есть нанять вас. Я рассказал дочери, что отпущу ее только в том случае, если она поедет не одна, а с опытным профессионалом. Как я и думал, Аня отреагировала неадекватно – наотрез отказалась. Еще и заявила, что, если я попытаюсь кого-то нанять, она и вовсе из дома сбежит.

– Гм… странно, – протянула я. – А почему Аня настроена так категорично?

– Видите ли, не хочет, чтобы другие участники похода на нее косо смотрели, – вздохнул Зеленцов. – Она полагает, что телохранитель – это какой-то головорез, который будет постоянно ей мешать. Да и остальные ребята поднимут ее на смех. Я пообещал ей, что найму опытного человека, но она и слушать меня не хочет. Поэтому о нашей с вами встрече я ничего ей пока не говорил.

– Ну, на громилу головореза я вроде не похожа, – хмыкнула я.

Федор Павлович кивнул.

– Естественно, но Ане-то этого не докажешь! Чтобы она согласилась, надо вам познакомиться с ней. Вы ведь сможете убедить мою дочь в том, что ничего такого ужасного в том, чтобы ее сопровождал телохранитель, нет? Скажем, встретитесь с ней, поговорите – вдруг она вам больше расскажет? Аня ведь девушка юная, она думает, что все знает о жизни, но на самом деле все это юношеский максимализм, не более. Посмотрела, может, какой-нибудь боевик про телохранителей и «плохих мальчиков», вот и думает теперь, что я найму для нее какого-то урода с кучей шрамов и внешностью шкафа…

– Конечно, я встречусь с вашей дочерью! – заверила я Зеленцова. – Только скажите, чем она сейчас занимается, как проводит время и где я могу ее найти?

– Ну, она частенько рисует дома или, если погода подходящая, то есть не слишком жарко, выходит с Верой куда-нибудь в парк на этюды, – проговорил Федор Павлович. – Я ей этого делать не запрещаю – по учебе нужно, а из-за своих подозрений я не могу посадить дочь под домашний арест. Да и выглядеть это будет глупо. К счастью, рисуют с Верой они утром или днем, поздно вечером Аня домой возвращается редко – только раз в неделю, когда проходят собрания клуба «Путеводная звезда». Но там я ее встречаю, заезжаю в клуб на машине и отвожу домой. Я как раз успеваю после работы ее встретить. К примеру, сегодня и завтра Аня хотела порисовать с Верой в нашем центральном парке – она утром собрала свой этюдник и, думаю, еще домой не вернулась. Я могу вам дать номер дочери, чтобы вы ей позвонили, можете придумать что-нибудь… К примеру, скажите, что от меня, а там сориентируетесь на месте…

– У вас есть фотография вашей дочери? – спросила я.

Федор Павлович кивнул и снова открыл свой бумажник.

– Я специально распечатал фото, думаю, так будет удобнее, – произнес он. – Аня не очень любит фотографироваться, поэтому у нас не так много снимков. Это вроде лучшая фотография из всех, что есть.

Он протянул мне обычного размера бумажное фото, и я внимательно посмотрела на снимок. Миловидная девушка лет семнадцати-восемнадцати, с каштановыми волосами до плеч, подстриженными под каре. Карие глаза, красивой формы высокий лоб, приятное лицо овальной формы. Сразу видно, Аня косметикой не пользовалась и сделана фотография была, по всей видимости, во время одного из походов или попросту на природе. На девушке был свитер темно-зеленого цвета, а на заднем плане я разглядела какую-то рощу.

– Фотография этого года? – уточнила я.

– Да, это весенний двухдневный поход, в котором Аня принимала участие, – подтвердил мою догадку Зеленцов. – Подойдет такой снимок?

– Да, конечно, – кивнула я. – И вы обещали еще дать мне номер телефона вашей дочери.

Федор Павлович продиктовал мне номер мобильника Ани и только потом обратил внимание на свой заказ.

Кофе давно остыл, как, впрочем, и сэндвич.

Глава 2

Сразу после разговора с Федором Павловичем я поехала в парк, где надеялась найти Аню вместе с ее подругой Верой.

С одногруппницей дочери Зеленцова мне тоже хотелось познакомиться – быть может, она что-то знает о том, кто мог угрожать Ане. Конечно, записка и в самом деле могла оказаться чьей-то не слишком удачной шуткой, но, признаюсь, в это мне верилось с трудом. Пошутить можно было и по-другому, а вот в письме явно содержалась угроза. И потом, реакция Ани – ее отец отметил, что дочка сильно изменилась, и раз дело не в проблемах с учебой, скорее всего, всему виной злосчастная записка. Хотя девушка и говорила, что понятия не имеет, откуда взялось письмо, я ее словам не верила. Отец Ани, впрочем, тоже.

До центрального парка Тарасова я добралась быстро – по счастью, пробок не было, поэтому вскоре я уже припарковала машину на стоянке и зашла на территорию зоны отдыха.

Для горожан, которые проводят лето в городе, центральный парк – наилучшее место для прогулок, по крайней мере, здесь не так пыльно и шумно, как на улицах. По дорожкам прогуливались мамочки с колясками, дети постарше катались на роликах и скейтах, влюбленные парочки миловались на лавочках возле маленького пруда.

Я прикинула в уме, где в парке могут находиться девушки-художницы, и внимательно осмотрелась по сторонам.

В принципе, замечу я их сразу – наверняка у обеих студенток имеются мольберты и этюдники, вроде так называются сундуки с красками. Поэтому я ускорила шаг и быстро прошла вдоль пруда.

Вдалеке виднелся парк с аттракционами, и я задумалась.

Может, Вера с Аней решили запечатлеть на своих холстах карусели? Чертово колесо, например?

Увы, я не художник и никогда живописью не интересовалась, поэтому представления не имела, что может заинтересовать сокурсниц в качестве натуры. Вроде обычно рисуют природу, портреты… Но, видимо, придется осмотреть весь парк – пока я никого похожего на Аню с Верой не заметила.

Я прошлась по парку аттракционов, потом завернула на пристань прогулочных лодок. За ограждение решила не идти – это все равно бессмысленно, завернула за летнее кафе и прошла на довольно пустынное место, поросшее деревьями. Лесом или рощей это, конечно, не назовешь, но лавочек тут было гораздо меньше, а пруд казался грязнее. Если кому и захочется посидеть в парке подальше от толп людей, то этот пустырь – самое подходящее место.

Я оказалась права – еще издалека заметила двух девушек, расположившихся на берегу озера. У обеих в руках были какие-то картонки (наверное, холсты), рядом стояли деревянные ящики. Одежда девушек явно отличалась от одежды других посетителей парка: на обеих были потрепанные джинсы и клетчатые рубашки – наверняка художницы надели то, что не жаль испачкать.

Я обрадовалась, что не опоздала, и решительно подошла ближе. Теперь я могла разглядеть подруг, которые увлеченно занимались рисованием.

Ни Вера, ни Аня меня не заметили – обе намешивали кистями краски на палитре, изредка обмениваясь репликами. О чем был разговор, я не слышала, зато внимательно оглядела внешность компаньонок.

Аню я сразу узнала благодаря фотографии, которую отдал мне Зеленцов. Вера же выглядела старше подруги, у нее были длинные волосы, забранные сзади в хвост, и довольно необычное лицо. Красавицей я бы ее не назвала – слишком выдающийся вперед подбородок, слишком тонкие губы, да и прическа совсем не подходила к ее типу лица. На месте Веры я бы отпустила челку и выбрала более стильную стрижку, да и косметика девушке явно бы не помешала. Но Веру, похоже, совершенно не волновала собственная внешность – по ней было видно, что она целиком погружена в свое творчество. Аня тоже выглядела сосредоточенно – то ли ей не нравилось, что получалось на ее картине, то ли ее беспокоили какие-то другие проблемы.

Я тихо приблизилась к художницам, а потом вежливо проговорила:

– Здравствуйте, прошу прощения, что беспокою… Можно взглянуть на ваши картины?

Обе девчонки, как по команде, подняли на меня глаза.

Потом Вера пожала плечами (как мне показалось, несколько высокомерно) и сказала:

– Смотрите… Только это не картины, а всего лишь этюды.

– Я в этом совсем не разбираюсь, – улыбнулась я. – Просто мне очень нравится… живопись.

– Мы только учимся, – подала голос Аня. – Мы еще не художники…

– Для меня любой человек, который умеет рисовать, – художник, – заметила я. – Увы, мне такого таланта не дано…

Я зашла за спины к девушкам и посмотрела на их маленькие холстики. Обе, как мне показалось, изображали одно и то же место – пруд, на берегу которого росли деревья, однако картинки сильно отличались.

Цвета на Верином холсте показались мне несколько мрачными и сероватыми, словно она писала пасмурный осенний день. А вот палитра Ани, напротив, выглядела жизнерадостной и яркой, вода в озере искрилась голубыми и лазурными цветами, а деревья были покрыты салатовой и желто-зеленой листвой.

Если верить в то, что произведение художника является отражением его внутренней натуры, то можно сделать вывод, что Вера – человек меланхоличный и угрюмый, а Аня, напротив, девушка жизнерадостная и позитивная. В принципе, по рассказу Зеленцова, его дочь и была такой до недавнего времени…

– Как красиво! – воскликнула я. – Вы свои картины потом продавать будете?

– Да что вы, смеетесь? – хмыкнула Вера. – Какие это картины? Это же так, зарисовки. Для итогового просмотра в училище. Покупать их явно никто не станет.

– Ну почему же? – удивилась я. – Честно говоря, я всегда мечтала повесить у себя в квартире произведение нашего тарасовского художника. Да и моя тетя в восторге от живописи… Вот я бы, например, с радостью приобрела обе ваши картины. Если, конечно, вы согласны их продать!

– Так они ж недоделаны… – смутилась Вера.

Аня посмотрела на меня с таким видом, словно я только что сказала величайшую в мире бессмыслицу.

– Но вы же доделаете! – возразила я. – А пока мне и так нравится!

Девушки переглянулись, точно советуясь между собой.

Повисло молчание, после чего Аня неуверенно проговорила:

– Честно говоря, у меня еще никто не покупал… мои этюды. Я не слишком хорошо пишу, мы только первый курс окончили. Может, вам лучше поискать работы более опытных художников?

– Ну, если нравятся именно эти этюды, то почему бы и нет? – вставила Вера.

Теперь ее глаза загорелись – мне стало понятно, что продать свою работу она совсем не против, стало быть, я выбрала удачную тактику. Начало разговора положено, и девушки не станут возражать, если я останусь до окончания их пленэра.

– Мне как-то не по себе, – призналась Аня. – Ну… как-то странно все это…

– И за сколько вы готовы купить наши работы? – не обращая внимания на колебания подруги, спросила Вера. – Называйте вашу цену, а мы подумаем. В принципе, этюды нам нужны для просмотра, поэтому я что-то не знаю…

– В ценах на картины я совершенно не разбираюсь, – развела я руками. – Поэтому называйте цену на ваше усмотрение. Я готова купить ваши этюды, меня устроит любая сумма.

Девушки снова задумались.

Вера принялась сосредоточенно вырисовывать стебельки камышей на берегу озера, Аня сидела и просто смотрела на воду. На меня они как будто не обращали внимания, но было видно, что обе колеблются. Я, конечно, не психолог, однако опыт общения с людьми у меня огромный, поэтому я набросала в уме психологические портреты обеих подруг.

Аня – человек, не уверенный в своих способностях, тогда как Вера, напротив, считает себя вполне состоявшимся живописцем, несмотря на то, что обе учатся на первом курсе. Деньги, видно, нужны обеим – несмотря на то, что у Ани богатый отец, я была уверена, что и она не прочь заработать. Вере и подавно заработок необходим – если она живет без родителей, то вполне возможно, у нее есть какая-то подработка. Или же ее кто-то содержит – к примеру, родные девушки могут запросто проживать в другом городе и присылать ей деньги на существование. Возможно, Аня просто не знает подробностей личной жизни подруги…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.