Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик
Наследие Рэйны. Все дороги мира

Особая благодарность за предоставленные стихотворения Айрис Гамильтон.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ласкина З., Рубинчик Д., 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Пролог

Not a course for the faint hearted,
This journey that I’m on demands my all,
I will overthrow my tribulations
And value what they’re worth let it be heard:
Gain control, self-esteem, ‘till I reach my dream[1].

Xandria. Call Of Destiny

Тропу, петлявшую меж холмов, было трудно отыскать и днем; по сути, она и тропой-то не была – так, полоска примятой травы. Сейчас же, в свете луны, она и вовсе не выделялась из окружающего пейзажа. Однако бредущий по ней человек явно знал, куда шел, и, хотя едва переставлял ноги от усталости, целеустремленно продолжал путь. По виду он мало чем отличался от бродяги: грязная заношенная одежда, давно не мытые, всклокоченные волосы, опущенные плечи, исхудавшее, осунувшееся лицо. Вряд ли кто-то теперь признал бы в нем Верховного мага – всегда аккуратного, представительного и даже чопорного Измиера. И лишь когда он изредка вскидывал голову, устремляя взгляд вдаль, в его облике проступала былая гордыня и на лице появлялась улыбка – маг был очень доволен собой.

Хорошо происходить из благородного, пускай и малоизвестного рода, видеть уважение и почитание со стороны простолюдинов, ощущать его и наслаждаться им.

Хорошо родиться со способностью к магии. И пусть все окружающие, включая родных, относятся к тебе с опаской: в конце концов, можно и не показывать при них свои умения – по меньшей мере пока втайне ото всех не доведешь их до совершенства, будучи уверенным, что однажды эта сила тебе пригодится. Ведь уважение черни – это так мало, особенно когда оно достается даром, а вот расположение кого-то повыше придется заслужить.

Хорошо быть наемным магом, видеть, как люди со страхом глядят на тебя, обращаясь с просьбой о помощи и предлагая приличное вознаграждение. Приятно чувствовать свое превосходство, что они нуждаются в твоей силе.

Здорово быть искателем приключений, странствовать по миру, без страха ввязываясь в самые опасные дела, все увеличивая свое богатство, чтобы твоя власть опиралась не только на силу, но и на деньги. Таким однажды тебя примут даже в столице, где ты сможешь подняться до самых верхов, потому что никто из лощеных неженок, что зовутся там власть имущими, не обладает твоей волей.

Монархом нельзя стать, им надо родиться, но если занять нужное место, например встать во главе Светлого Совета, то вполне сможешь принимать решения за самого короля. Даже самые честолюбивые сочли бы это пределом мечтаний, но Измиер просто не умел останавливаться на достигнутом. Видимо, потому она и выбрала его.

Сначала сны были неясными – даже не образы, эмоции. Что-то легкое, едва коснувшись сознания, оставляло поутру чувство тревоги или, напротив, спокойной уверенности. Измиер догадывался, что это не просто сны, но трусливо убегать, столкнувшись с чем-то неведомым, или пытаться не замечать его в надежде, что оно само уйдет, было не в его характере. Он не стал сопротивляться, открылся этой силе, пытаясь понять, с чем имеет дело, готовый, однако, в случае чего дать отпор. И тогда она стала действовать смелее. Появились видения, голоса, сперва неразборчивые, но вскоре обретшие форму и ясность. Ему предлагали встретиться с кем-то, обещая за послушание силу, которую даже он, глава Светлого Совета, не мог вообразить.

Как он вскоре осознал, сила, что явилась к нему, была Пустотой. Так ее называли в тех редких книгах, где она вообще упоминалась. Писали о ней как о великой угрозе для каждого, кто послушает ее, и даже для мира в целом. Однако опирались эти книги на древние рукописи тех времен, когда люди жили в ладу с другими народами, времен иных богов и суеверий, ныне забытых. Впрочем, в саму Пустоту Измиер прежде тоже не верил, так что разобраться, где в древних книгах правда, а где вымысел, было нелегко, и Верховный маг принял решение вести себя осмотрительно, а заодно постараться изучить вопрос получше. Но пока требования Пустоты казались относительно безвредными, он рассудил, что выполнять их стоит. Упускать такую возможность, без веской причины давать повод этой силе выбрать другого он не собирался.

Того, с кем Пустота предложила ему встретиться, звали Триан, и он оказался эльфом. Просил он непонятного, предлагал большие деньги за нечто на первый взгляд бесполезное. Обращаться с подобным предложением к прежнему Измиеру – искателю приключений – было бы еще разумно, но просить того же от главы Светлого Совета казалось более чем странным. Вряд ли Триан сам додумался бы до такого: очевидно, того на встречу также привела Пустота.

Прядь волос с правого виска орка, чешуйки с определенного плавника мориана, нижнее ребро гнома и золотые перья тейнара – вот что хотел получить эльф. Измиер выполнял заказы, втайне собирая те же компоненты и для себя, не зная, для чего ему это, но понимая: что ценно для этого эльфа, то и ему может пригодиться.

Триан тщательно скрывал свои истинные намерения, но даже ему было не обойтись без помощников, с которыми договориться оказалось проще. Так Измиер узнал про Алую Сферу.

Пустота – ненадежный союзник, она помогает тебе, когда сама захочет, ее не поставить себе на службу. К тому же это лишь разрушительная сила, не способная творить. Алая Сфера – дело другое: возможность управлять стихиями, как это могут их Дети, а не маги; обращаться к стихиям на внешней стороне мира, без нитей, без изнанки, да еще и к нескольким одновременно, хоть ко всем разом!

Подробностей подручный Триана не знал. До сих пор Верховный маг считал, что неплохо умеет получать нужные сведения, для этого у него хватало и денег, и времени, и влияния. Но вот о Сфере даже ему не удавалось ничего раскопать. По всему выходило, что кроме Триана и его ближайших сподвижников об этом загадочном предмете никто ничего не слышал. Обширная библиотека Академии Магии и все те книги, что хранились у самого Измиера, также не смогли дать ответа.

А потом Измиер вспомнил, что в молодости читал запрещенную в Хаммаре книгу Фурхата Диамарского. Жил в древности такой человек, могущественный маг, и, подобно многим в те времена, гнался за несбыточными фантазиями – думал, что магия способна дать человеку все, чего тот пожелает. Желания его не отличались оригинальностью: сперва он пытался найти ключ к вечной жизни, потом к воскрешению мертвых, позже – лекарство от любых болезней, а когда потерпел неудачу во всем этом, сосредоточился на поиске источника неиссякаемого богатства. В общем-то, он не добился ничего из вышеупомянутого, зато попутно сделал несколько менее важных открытий (Измиер уже точно не помнил каких). Интересен он, однако, был не этим, подобных мечтателей хватало во все времена, – но, в отличие от большинства из них, Фурхат считал приемлемыми любые средства для достижения своих целей. Не считаясь ни с чем, он легко приносил в жертву своим поискам животных, людей и Детей Стихий. Однажды он вырвал сердце из груди еще живого человека, просто чтобы поглядеть, можно ли заставить его продолжать биться. Если верить записям, Фурхату это отчасти удалось: сердце застыло только через несколько долей. Опыт мог бы считаться удачным, однако ни сам Фурхат, ни его последователи не придумали, какую из этого можно извлечь пользу. И это было еще не самое жестокое из того, что он творил.

Чудо, что подобная книга вообще сохранилась. В серьезно пострадавшей после Первого Буйства Стихий Нихаммарской империи – нынешнем Хаммаре – строжайше запретили все, связанное с магией, и любые подобные книги ждало немедленное сожжение. К счастью, уцелевшие записи попали в руки одному собирателю редкостей, и тому удалось вывести их на Виэлию, где он и составил из разрозненных заметок более-менее связную книгу. Впоследствии в Арденне книга была разрешена к прочтению только магам, да и то Треугольник, а после и Светлый Совет настоятельно указывали этого не делать.

Последним опытом, который собирался провести Фурхат, должна была стать попытка выйти за пределы мира. Ближе к концу жизни он где-то услышал, что это возможно, но Создательница Кириат разрешила это только Детям Стихий, да и то лишь в том случае, если придется спасаться из погибающего мира. Чтобы открыть выход в другие миры, нужно было собрать хотя бы по одному представителю от каждого народа. Согласно последней записи в книге Фурхата, он намеревался убить по одному из Детей Стихий каждого вида и использовать их кровь для ритуала, создав таким образом иллюзию, что шесть представителей объединились. На этом записи обрывались. Удалось ли магу совершить задуманное и, если да, к чему это привело, осталось тайной. Однако тут прослеживалось явное сходство с тем, что задумал Триан.

Тем не менее все еще было неясно, почему эльф просил принести столь странные части тел. Фурхат писал, что кровь или плоть нелюдей позволяет на время получить их силу, управлять связанными с ними стихиями на этой стороне мира, без помощи нитей. Вот только действует эта кровь очень недолго. Если взять кровь от живого Дитя Стихии, то сможешь пользоваться ей всего несколько дней, и то при должном хранении, позже она неминуемо портится. Если же нелюдь убить, пройдет меньше суток, прежде чем его кровь, как и тело, распадется, слившись со своей стихией. Это объясняло, почему Триана не устраивала просто кровь, но в чем была значимость именно этих частей тела? Фурхат об этом не сообщал, и Измиеру пришлось потратить немало времени на поиск разгадки. В конце концов он обнаружил и это.

У каждого вида Детей Стихий была своя часть тела, непосредственно связанная с его стихией. Если кого-то из них лишить этой части, он обречен на скорую, но весьма мучительную смерть. Также его тело лишится возможности вернуться в собственную стихию и родиться заново. Но самое главное: эта связующая часть, отделенная от основного тела, остается нетленной навеки. Вот почему для создания Сферы нужна была именно она. Эти части могли лежать в тайнике в первозданном виде столько времени, сколько потребуется для поиска остальных компонентов. Измиер удивлялся только, как Фурхат собирался добыть кровь всех представителей Детей Стихий в такой срок, чтобы она осталась свежей. Впрочем, в те годы люди и нелюди жили бок о бок, и ему это было куда проще.

За частью тела эльфа Триан Измиера не отправлял, значит, уже сам добыл ее. Что ж, Измиер выяснил подробности и достал себе такую же. Ей оказался правый глаз.

Оставался последний компонент – серебристая прядь волос фейра. Или правильней сказать – клочок шерсти? Кто этих фейров разберет… В любом случае дело было нелегким, но оно превратилось в почти невыполнимое, когда Измиер решил, что пора действовать самостоятельно, отказавшись от помощи Триана. Тому он ничего не сказал, просто однажды в Гамардан[2] исчез, отправившись на Оссианду – далекий материк, где никогда не жили люди, давно выбранный фейрами, самыми малоизученными из всех Детей Стихий.

Он до сих пор не хотел признаваться себе в этом, но Пустота пришла к Триану раньше и выбрала его главным из них двоих. Измиер мог пользоваться ее силой лишь до тех пор, пока действовал заодно с эльфом. Пустота создавала порталы, надрывая саму ткань мира: это позволяло Измиеру быстро и легко попадать в нужное место и так же возвращаться обратно. Перестав работать на Триана, он сам лишил себя этой возможности.

Конечно, можно достать Триану последний компонент, как и прежде, оставив себе такой же, но кто мог знать, что у эльфа на уме. Позволить ему получить столь мощный артефакт слишком неразумно. К тому же создание Сферы – план Пустоты, и, если хоть часть известного о ней – правда, следование ее советам могло привести к катастрофе. Заполучив Сферу, Измиер больше не собирался иметь с Пустотой дела, но он не мог с уверенностью сказать того же о Триане. В общем, как в былые годы, приходилось рассчитывать лишь на себя.

Корабли на Оссианду не ходили: все морские пути в том направлении давно перекрыли морианы, и для путешествия Измиеру предстояло найти еще больших безумцев, чем он сам. И ему-то это плавание казалось большой опасностью, а любой здравомыслящий человек посчитал бы это предприятие верной смертью.

Прибыв в Гермин, порт на море Эйслинд, Измиер ежедневно наведывался в гавань, пытаясь отыскать того, кто все же решился бы на это путешествие. Он подходил к каждому владельцу небольшого судна, предлагал тройную цену ему и каждому члену экипажа, которого тот уговорит. Своего настоящего имени он не называл, но того, что владеет магией, не скрывал, в надежде, что хоть это вселит в очередного капитана уверенность в успехе. Он опасался, что Триан может начать его искать, что слухи о маге, пытающемся добраться до Оссианды, могут привести того сюда… но дни шли, а эльф так и не появился.

Наконец спустя несколько декан[3] ему удалось нанять легкий бриг, точнее, уговорить капитана, бывалого морского волка, в юности промышлявшего контрабандой, да и сейчас не брезговавшего незаконными источниками дохода. На поиски команды ушло еще столько же времени и немало золотых эрдоинов[4]. И вот в один из солнечных дней Талатерна[5] они отплыли.

Несколько дней спустя бриг достиг вод, куда корабли не заходили уже около сотни лет, и теперь все на корабле, кто не был занят работой, всматривались в морскую даль, ожидая беды. Многие даже на ночь оставались на палубе – Измиер в том числе, и все же разразившийся шторм застал всех врасплох.

Спокойное до самого горизонта море вдруг взметнулось волнами, легко перехлестнувшими не слишком высокий борт. Нескольких человек сразу смыло, остальные бросились прочь от бортов. Кто-то полез было спускать паруса, но капитан остановил его – дул прежний попутный бриз, но обезумевшее море жило своей жизнью. Чудовищные волны, кидавшие бриг как щепку, бушевали под безоблачным небом и ярким теплым солнцем – зрелище жуткое в своей неестественности. Удержаться на пляшущей под ногами палубе было не легче, чем на спине дикого коня: Измиер мог стоять, лишь вцепившись в ванты изо всех сил. Поудобнее перехватившись одной рукой, второй он нащупал один из множества кулонов на шее. Все они были зачарованы и заряжены лишь одной стихией – ветром.

– Волны понесут нас на рифы, пусть рулевой глядит во все глаза! – крикнул он капитану. – И прикажи поднять все паруса, тогда, может, и уцелеем.

И он раскрыл первый кулон.

Невидимая трещина расколола внешний мир, связав его с той стороной. Ветер ворвался с изнанки, но не рядом с кораблем, а там, где наметил Измиер, – далеко, почти у горизонта. То, что стихия накопилась рядом с талисманом, значения не имело, нити позволяли выпустить ее почти где угодно. Измиер не видел, как возникшие словно из ниоткуда потоки воздуха поднимают волны и несутся к кораблю, но чувствовал это. Он вцепился в нити той же рукой, которой сжимал кулон, и напрягал все силы, чтобы подтолкнуть стихию, заставить ускориться.

Буря налетела, мгновенно наполнив паруса. Первый же порыв толкнул корабль вперед, Измиера прижало к вантам, кто-то, не удержавшись, рухнул на палубу, но в то же время качка заметно ослабела. Казалось, что осадка брига уменьшилась, что он поднялся из волн и теперь лишь едва задевал их килем. Этого не могло быть, даже самый сильный ураган был на это не способен, но корабль перестал заваливаться, едва не черпая воду то одним, то другим бортом, и понесся вперед так стремительно, что и впрямь чудилось, будто он взлетел. Шторм ослаб, волны, поднятые ветром Измиера, шли наперерез и частично гасили его.

Видел ли кто-нибудь рифы, смог ли направить корабль по безопасному пути, или они проскочили лишь благодаря везению – Измиер не знал. Гул ветра смешался с ревом волн, не позволяя ему услышать кого-нибудь на расстоянии даже нескольких шагов. Когда ветер стал затихать, а волны по-прежнему бушевали, он раскрыл второй кулон, позже – еще один. Когда иссякла стихия, накопленная в восьмом, на море осталась лишь легкая рябь. Они выбрались из смертельной ловушки.

Оставшаяся часть пути прошла спокойно.

Многие в Арденне представляли Оссианду чудовищным миром огня и камня, где способны выживать лишь огненные демоны. На деле же вулканы занимали лишь сравнительно небольшую часть на юге континента – большинство огненных гор ушло на дно во Втором Буйстве Стихий. Те места и впрямь были опасны для людей, к тому же оказалось почти невозможно причалить к скалистым обрывистым берегам, да и лезть прямо к фейрам Измиер не собирался. Так что бриг укрылся в небольшой бухте на северо-востоке материка, и маг, оставив команду дожидаться, сошел на берег один.

Его путь пролегал через живописные луга, трава которых доходила ему почти до груди, небольшие рощи, где оглушительно щебетали птицы, мимо рек и озер с хрустально-чистой водой. Повсюду кипела жизнь. Мелкие луговые зверьки, конечно, старались не показываться на глаза – их выдавал лишь шорох да колыхание травы; крупные животные пока не встречались, а вот птиц на острове было полно. Они носились по небу поодиночке и целыми стайками, а порой вспархивали почти из-под ног.

Измиер много путешествовал по Виэлии, причем не только по городам – в глушь его тоже заносило, и он по достоинству мог оценить разнообразие природы родного материка, однако живописные виды Оссианды впечатлили даже его. Просто удивительно, что именно этот цветущий край люди полагали кошмарным, лишенным жизни местом. Пейзаж портило лишь затянутое дымом и пеплом небо на горизонте, как раз в той стороне, куда Измиер держал путь.

Припасов с корабля он взял немного, зато прихватил охотничий лук, уверенный, что с ним без особых усилий сможет добыть себе пищу. Так и вышло: подбивать стрелами вездесущих птиц оказалось совсем не трудно. В молодости Измиер нередко сталкивался с опасностью и давно уяснил, что магия – дело хорошее, но полагаться только на нее одну – не лучшее решение, и другие навыки тоже весьма полезны. Теперь он убедился, что за годы спокойной и сытой жизни в Виарене еще не разучился стрелять. В добыче пищи магия тоже могла сослужить неплохую службу: если птица пролетала прямо над его головой, Измиер создавал воздушную воронку, и пернатая сама падала ему в руки – оставалось лишь свернуть шею и ощипать. И уж конечно, с помощью магии удобно было разводить костер. Несколько раз ему удавалось подбить стрелами крупных белок – те беззаботно скакали по верхним веткам и чувствовали себя в полной безопасности. Впрочем, Измиер не гнушался любой пищи: собирал грибы и ягоды, попадавшиеся на пути, откапывал питательные корешки.

Так день за днем он шел на юг, но пока не встретил никого, похожего на фейров. И вот спустя примерно три деканы он заметил, как в траве за деревьями мелькает что-то рыжее. В первый миг Измиер решил, что это лисица, но вскоре зверь выскочил на поляну, и он понял, что ошибся.

Кошка. Самая обычная кошка, вот только больше привычных Измиеру раза в три. По рассказам Триана, фейры могли принять почти любой вид, но истинных облика у них было два: птицы и кошки. В одном из них они рождались и в обоих могли пребывать сколь угодно долго. Эта внезапная мысль заставила Измиера замереть на месте, и кошка также застыла, глядя ему прямо в глаза – осмысленно, почти по-человечески. Это продолжалось несколько мгновений, и все это время Измиер старался не дышать и даже не моргать.

Наконец кошку отвлекла пролетавшая мимо бабочка. Она погналась следом, смешно подпрыгивая, пытаясь поймать ускользавшую в последний миг добычу. Она носилась по всей поляне, потеряв к человеку всякий интерес. Могла ли фейра так вести себя? Гномы, орки и прочие нелюди были вполне разумны, эта же вела себя как животное или… как ребенок. Возможно ли, что она просто слишком молода? По-прежнему не шевелясь, следя за животным одними глазами, Измиер пригляделся получше. Так и есть, в кошачьей шерстке проскакивали едва заметные крохотные искорки.

Медленно, стараясь не спугнуть странное существо, он поднял руку к груди, взявшись за амулет, который давно перезарядил, но на этот раз уже не ветром. Вот теперь он не боялся ее напугать, теперь именно это и требовалось. Подождав, когда кошка приблизится, Измиер с громким криком бросился на нее.

Та взвизгнула совсем не по-кошачьи и прыгнула вверх. Ее тело потеряло очертания, расплылось в воздухе мазком огненной краски и вновь обрело четкость, став совсем другим. Взмахнув яркими крыльями, фейра птицей устремилась ввысь.

Но улететь далеко ей было не суждено. Измиер раскрыл амулет, и плотная масса песка рухнула на фейру сверху, сбивая на землю. Раз за разом птица пыталась подняться, но лишь билась на траве, не в силах преодолеть льющийся с небес тяжелый поток. Подойдя ближе, к самой границе песчаного дождя, Измиер вновь крикнул, постаравшись придать голосу искреннюю ярость, и защитный инстинкт фейры сработал. Огонь коконом окутал тело птицы, разгорелся ярче, полыхнул, расширяясь, стремясь уничтожить любую угрозу для своей хозяйки. Измиер бросился на землю, закрываясь от смертельного жара, пополз прочь, чувствуя, что одежда вот-вот вспыхнет. Но, как маг и надеялся, песок сдержал огненную стихию, – плавясь, жидким стеклом облепляя птицу, он окончательно сковал ее движения, проникая сквозь перья до самой кожи. Напуганная фейра разжигала огонь все сильнее, но от этого становилось только хуже – стеклянная оболочка росла, и не было никакой возможности спастись.

Этого Измиер уже не видел: он по-прежнему полз, одновременно стараясь закрыть руками лицо и борясь с желанием вскочить на ноги. Он ощущал, как воздух вокруг становится все горячее, но знал, что выше он и вовсе раскален. Отчаянный резкий крик резанул его по ушам. Ни птицы, ни кошки не способны издать такой звук, это был плач ребенка, напуганного смертельно, в самом прямом смысле этого слова, ощутившего себя на пороге гибели. Крик сорвался на визг и смолк. Жар утих, Измиер наконец смог подняться.

Все прошло даже легче, чем он ожидал; сложнее оказалось добраться до искомой шерсти. Та оставалась неизменной даже среди птичьих перьев; вырастая из головы, она струилась аккуратной прядкой вдоль позвоночника, однако сейчас под слоем расплавленного песка различалась с трудом. К счастью, поскольку песок призвал с изнанки сам Измиер, он по-прежнему имел над ним власть. Стекло потрескалось и раскрошилось, повинуясь воле мага, и вскоре клок серебристой шерсти был у него.

На корабль Измиер вернулся без приключений, а вот путешествие до Виэлии прошло далеко не так гладко. На этот раз амулеты не спасли. Шторм начался ночью, да еще в пасмурную погоду, было почти невозможно разглядеть, куда их несет. Измиер решил уже позволить освобожденному им ветру дуть как вздумается и, потянувшись к стихии энергии, пролить хоть немного света на черные воды. Но тут луна вышла из-за туч, открыв жуткое зрелище.

Скалы торчали из воды буквально повсюду, вода вокруг брига прямо кипела, разбиваясь о черные острые камни. О том, чтобы спастись от крушения, меняя направление ветра, не могло быть и речи: извлекать воздух с изнанки приходилось на большом расстоянии от корабля, чтобы была возможность его разогнать. Это требовало времени, а опасность грозила судну раз по десять за секану[6]. Некоторое время рулевому удавалось избежать столкновения, но вскоре очередная волна швырнула их прямо на рифы.

Дальше и вспоминать не хотелось… а забыть было непросто. Измиер оказался в воде. Он сносно умел плавать, но большой любви к купанию и раньше-то не испытывал, а уж теперь… Волны то подбрасывали его вверх, то роняли в бездну, постоянно норовя захлестнуть с головой. Измиер отплевывался, судорожно глотая воздух и вновь уходя под воду, и рвался к поверхности изо всех сил. Поймать ритм было невозможно, волны шли абсолютно хаотично, накатывали с разных сторон – то сравнительно небольшие, то огромные, в несколько ланов[7] высотой. И все же вскоре ему удалось приноровиться и, насколько это было возможно, успокоиться. Он перестал сопротивляться, отдавшись во власть стихии, позволив волнам погружать его вниз и помогая им же выталкивать его обратно; он начал чувствовать, когда лучше всплывать, а когда толща воды над головой слишком велика.

Теперь можно было и осмотреться. Выживших в поле зрения не наблюдалось. Поначалу слышались крики, но они затихли до того, как Измиер сообразил, откуда те доносились. Вдалеке он заметил шлюпку с брига и попытался плыть в ту сторону, но волны не давали приблизиться. Вскоре лодка пропала из виду – то ли тоже разбилась, то ли просто скрылась за волнами. Еще через некоторое время ему удалось зацепиться за обломок мачты, и держаться на плаву сразу стало куда проще. Главное теперь – не отпускать спасительную деревяшку.

Было холодно. Не смертельно, но весьма неприятно. А хуже всего было от мысли, что совершенно невозможно предсказать, сколько еще предстоит так плыть. Амулеты Измиер потерял: видимо, их сорвало с шеи волнами, он и не заметил когда, но накрепко привязанный к поясу кошель оставался на месте, это главное. Денег там почти не оставалось – он отдал обещанное капитану, как только вернулся с материка на корабль, зато серебристая прядь фейры сохранилась в целости.

К утру шторм утих, вокруг, до самого горизонта, простиралось спокойное море – ни кораблей, ни островов, ни даже рифов. Так, вцепившись в мачту, Измиер и плыл по казавшимся бескрайними волнам. Время шло, и в нем нарастал страх. Голод и даже жажду он пока еще мог терпеть, страшнее было заснуть. Он привязал себя к обломку собственной рубахой, но это не мешало ему окунаться с головой всякий раз, когда усталость брала свое, и сон побеждал. Глотнув воды, Измиер тут же просыпался и немедленно выныривал, но вскоре глаза опять норовили закрыться, и все повторялось. Наконец он смог опереться грудью о мачту так, что лицо его оставалось над водой, даже если он переставал держаться. Положение было не слишком устойчивым: со временем он все равно соскальзывал, или шальная волна сбрасывала его, но все же немного отдохнуть ему таким образом удалось.

Землю Измиер увидел лишь через несколько дней, жажда к тому времени стала почти нестерпимой, давно заставив его забыть о голоде. Одной Кириат известно, сколько ему потребовалось воли, чтобы сдержаться и не напиться морской воды.

Добравшись до берега, Измиер заснул, едва отвязался от мачты и отполз от воды на сотню-другую шагов. Жажда по-прежнему сжигала его изнутри, но сил искать ближайшую реку или ручей уже не осталось.

Кто-то потряс его за плечи. Казалось, это случилось сразу, стоило закрыть глаза, но, судя по положению солнца, проспал он не одну долю[8]. Над ним склонился Товин, моряк с брига, за его спиной маячил второй – кажется, Дун. Смотрели оба не слишком дружелюбно, но и не враждебно.

Измиер ожидал худшего. Он не испытывал угрызений совести: те сами согласились на это путешествие, и капитан честно им заплатил. Однако людям свойственно взваливать вину на кого угодно, кроме себя, и потому Измиер ждал от них обвинений в крушении брига. Однако ничего подобного не случилось; моряки разве что не слишком приветливо с ним разговаривали, хотя это могло быть и не связано с кораблем – Товин с Дуном просто не знали, как себя держать с человеком не их круга. Впрочем, даже эта натянутость длилась недолго и не помешала морякам позвать Измиера к костру, предложить воды и угостить мясом местной птицы. На пищу маг сперва даже не взглянул – он готов был выпить до дня всю флягу, но знал, что так делать не стоит: его может стошнить, от чего станет только хуже. Потому он осторожно цедил воду маленькими глотками, сдерживая себя из последних сил, и лишь когда фляга опустела, обратил свое внимание на мясо, да и то не стал набрасываться сразу. Здоровенный окорок прожарился плохо, но Измиеру пришелся по вкусу. Правда, сейчас он съел бы все что угодно.

На вопрос, как же удалось изловить такую добычу, Товин ответил, что место здесь странное, птицы не летают и вообще удивительно доверчивы. Руками, конечно, поймать трудновато, но вот камнем подбить проще простого.

Выяснилось, что моряки попали сюда за день до Измиера. После крушения они добрались до лодки – та проплывала совсем близко. Они держались в бушующем море несколько долей, но потом посудина все же зачерпнула воду бортом и пошла ко дну. К тому времени их отнесло от обломков корабля уже довольно далеко. К счастью, оба уверенно чувствовали себя в воде. Когда шторм утих, они смогли определить направление по солнцу. Судя по картам, которые они прекрасно помнили, ближайшей землей в этих водах были Эриотийские острова к северу от места крушения. Туда-то оба и направились вплавь, не зная, какие тут течения и куда их будет сносить. Им удалось продержаться на воде почти двое суток, по истечении которых, полностью выбившись из сил, они все же добрались до берега. Судя по тому, что Измиера выбросило туда же днем позже, течение было попутным. В этом всем троим невероятно повезло. Есть ли другие выжившие, моряки не знали.

Остров оказался необитаемым: люди, похоже, и не жили тут никогда, а из животных кроме тех крупных нелетающих птиц водились разве что грызуны. Травы и кусты по высоте не уступали деревьям: над головой огромными зонтиками раскинулись широкие мясистые листья, на стеблях белели крупные цветы. Встречались и плоды – тоже крупные, круглые, сочные, с резким, но приятным запахом. Однако эти фрукты (или их стоило считать ягодами?) не были знакомы никому из троих, и пробовать их остереглись. В конце концов, мяса птиц вполне хватало для пропитания.

За день небольшой остров можно было пересечь целиком. С берега Измиер и его спутники разглядели полоску земли на горизонте. Насколько маг помнил, на Эриотийских островах никогда не было постоянного населения, лишь на самом большом из них, Илмане, посменно жили шахтеры и охотники, несколько тысяч человек. В основном там добывали золото, также оттуда привозили уникальную черную кость – прочный и красивый материал, получаемый от животных, водившихся только здесь. Были попытки переселить их на Виэлию и Мэллу, но они оказались не приспособлены к жизни на материках и быстро погибали. Измиер даже не мог вспомнить, как они выглядят. После Второго Буйства Стихий морианы перекрыли морские пути, и, что после случилось с людьми на острове, никто не знал.

Неизвестно, на каком из островов оказались выжившие, в какой стороне Илман, но попробовать добраться до видневшейся на горизонте земли определенно стоило. Товин и Дун наверняка смогли бы переплыть пролив, но Измиер не был так уверен в своих силах.

При помощи огня и заостренных камней им удалось повалить несколько толстых стеблей. Разорвав на лоскуты рубахи и отобрав несколько прочных гибких веток, мужчины связали стебли в подобие плота – с виду не слишком надежное, но долго его использовать и не собирались. Вес всех троих плот выдержать не мог, в лучшем случае одного, поэтому пришлось плыть в воде, придерживаясь за край. Стебли пропитывались водой и постепенно погружались все глубже, пока плот не затонул окончательно – к счастью, до земли оставалось недалеко.

Новый остров оказался побольше первого, но в остальном мало от него отличался, если бы не явные признаки присутствия человека: грубые хижины, рыболовные снасти, старые кострища. По всему выходило, что люди ушли отсюда не больше года назад. Других островов, не считая первого, отсюда видно не было, плыть в неизвестном направлении не хотелось, и товарищи по несчастью решили пожить тут какое-то время, в надежде, что те люди вернутся.

Ждать пришлось до самого Эвлияра[9]. Повезло, что Эриотийские острова располагались значительно южнее Виэлии, практически на одном уровне с жарким Хаммаром, так что холодные сезоны Измиер и моряки пережили вполне сносно. Спустя пару дней после смены цвета солнца с желтого на голубой к острову причалило несколько десятков рыбачьих лодок с крепкими, смуглыми и вполне дружелюбными людьми. Мозолистыми руками и обветренными лицами они напоминали моряков, но что-то неуловимое выдавало в них людей, привыкших большую часть времени проводить на суше. Говорили они на арденнском, но так сильно коверкая слова, что понять их можно было лишь с большим трудом.

Рыбаков очень расстроило, что Измиер и моряки убили и съели почти всех птиц на острове, но они понимали, что у тех не было особого выбора. Они рассказали, что жители Илмана издавна старались защитить этих красивых созданий. Когда люди только прибыли на эти острова, птиц было совсем мало и выживали они чудом. Крупных хищников тут не водилось, но мелкие любили полакомиться яйцами. Люди истребили их, позволив птицам жить здесь свободно, стать украшением острова. Назвали их ниссами.

Помет этих птиц оказался отличным удобрением, и со временем растения на острове, и прежде довольно высокие, вымахали еще чуть ли не в полтора раза. Росту овощей он тоже способствовал, потому на Илмане ниссы особенно ценились, ведь на других островах архипелага люди постоянно не жили. Позже хищники появлялись на островах снова, и никто не понимал, откуда они берутся. Это случалось в том числе и после Второго Буйства, когда корабли их сюда точно не привозили, а на водоплавающих эти звери не походили. Хорошо хоть происходило это примерно два раза в столетие. Людям снова приходилось их истреблять, защищая ниссов.

В этот сезон мимо острова, где находился Измиер с моряками, проходили огромные косяки серебристого лосося, потому каждый год мужчины с Илмана приплывали сюда рыбачить. Улова хватало едва ли не на целый год. Рыба – это, конечно, хорошо, но все согласились, что помочь потерпевшим кораблекрушение куда важнее, и двое рыбаков переправили их на Илман.

На самом крупном острове архипелага ниссы бегали повсюду; кроме этого, жители разводили свиней и коз. Крупные ароматные фрукты, виденные путешественниками на других островах, росли и здесь и оказались очень даже съедобны. Людей за сто лет стало больше – уже не одно поселение, а целых три. Жили островитяне в небольших деревянных домах. Измиер сразу обратил внимание, что на Илмане растут настоящие деревья, а не только гигантская трава: это было важно, если он хотел выбраться оттуда.

Дома выглядели довольно просто, даже бедно, и тем страннее смотрелись выставленные прямо на улице золотые статуэтки, чаши и различные украшения. Все ясно: золото здесь добывалось издавна, в основном ради него люди и приезжали на Илман, а после того, как архипелаг отрезало от материков, менять драгоценный металл стало не на что, и золотые изделия превратились в безделушки. Однако, даже понимая это, Измиер не сразу привык к такому зрелищу, а моряки, знавшие историю острова куда хуже, и вовсе не могли отвести глаз. Посуду островитяне также делали в основном из золота, а вот изделий из черной кости что-то не попадалось. За поселком лежали поля: зеленые от картофельной ботвы, желтые от колосьев пшеницы. А еще дальше…

Зря Измиер думал, что после Оссианды и предыдущих островов его уже ничем не удивить. В лесах Илмана бродили кнериты, довольно крупные животные с длинным вислым носом – от них-то в свое время и получали черную кость. Пока жители материков щедро платили за нее, кнеритов не жалели, но отделенные от остального мира островитяне предпочли жить в гармонии с природой и не убивать животных ради красивых безделушек. Но даже кнериты были не столь удивительны в сравнении с ауридами – тоже нелетающими птицами, столь огромными, что ниссы рядом с ними казались не больше курицы. Невероятно, но островитяне запрягали их в повозки вместо лошадей, а дети и вовсе катались на них верхом. Других ездовых животных на острове не водилось.

Нашлись на Илмане и два храма: один – посвященный Создательнице-Кириат, другой – шести Стихиям (правда, с явным преобладанием культа Воды, Земли и Энергии). О Богах Зеленых Равнин здесь даже не слышали. Магия, как ни странно, была разрешена, и даже без ограничений.

Но все это Измиер рассмотрел и узнал уже в последующие дни, а для начала его отвели к старосте ближайшего поселения. Попавшиеся навстречу люди окружили путешественников, засыпав их вопросами. Товин пытался что-то отвечать, но горстка людей невообразимо шумела, перебивая и его, и друг друга. Каждому хотелось, чтобы ответили именно на его вопросы. С учетом того, как изменился их язык за сто лет, разобрать что-то в этом шуме было решительно невозможно. В конце концов моряк плюнул и замолчал, пообещав только, что расскажет обо всем позже.

Дом старосты был побольше прочих, но ненамного: целиком из дерева, с красивой резной мебелью и плетеными травяными коврами на полу и стенах. Староста, еще не старый и вполне крепкий, угостил пришельца козьим мясом и ягодным настоем, попутно расспрашивая о путешествии и жизни на большой земле.

– Скажи, – перешел наконец к делу Измиер, – за все годы после Второго Буйства Стихий хоть кто-то пытался вернуться отсюда на материк? Я слышал о нескольких, утверждавших, что выбрались с Илмана, но не знаю, насколько им можно верить. К тому же сейчас с ними не поговоришь – последний раз слухи ходили несколько поколений назад.

– Да, первое время отсюда пытались выбраться, – сразу уловив, что его речь не всегда понятна гостю, староста неторопливо, тщательно выговаривал слова, – самые отчаянные строили плоты. Но вот сюда никто не приплывал – вы первые. Мы так и не выяснили, добрался ли до цели хоть один. Большинство осталось здесь, боясь рисковать. А потом люди привыкли. Сам понимаешь, все местные, включая меня, родились на этом острове. Мы не знаем другой жизни, о материках нам известно только из старых историй, множество раз изменившихся при пересказе. Мне, да и всем остальным, было бы очень интересно узнать о жизни в большом мире. В ответ я покажу вам остров, здесь есть на что поглядеть.

– Понимаю, но мне хотелось бы отплыть как можно скорее, – вежливо отказался Измиер. – Путешествие и так затянулось. Жители острова помогут мне сделать плот? Заплатить мне особо нечем, да и глупо предлагать вам золото, но мы могли бы сделать в ответ хоть что-то.

Староста искренне огорчился.

– Задержитесь на несколько дней, хоть на декану. Ваши рассказы будут для меня лучшей наградой. Плот вам построят, это столь небольшая услуга, что мне и в голову не пришло бы просить за нее плату. Но подумайте еще раз: отсюда отплывали сотни людей, а вы говорите, что до материков добирались очень немногие. Может, лучше останетесь у нас?

– Благодарю, но я уже твердо решил вернуться к привычной жизни. Сколь бы ни было у вас тут хорошо, я не могу всю жизнь довольствоваться одним островом. Возможно, по моему виду этого и не скажешь, но по натуре я бродяга. Я готов на любой риск.

– Ну что ж, – вздохнул староста. – Тогда мне остается только попросить для вас благословения у Эвлии и Кириат.

Плот получился прочным и большим. На него спокойно поместились припасы и рыболовные снасти, и еще осталось много свободного места. Его оказалось еще больше, когда Товин заявил, что остается.

– Это чудо, что я выжил, – убежденно заявил он. – Чудо, что крушение случилось неподалеку от островов, чудо, что я смог добраться сюда. Не хочу больше пытать судьбу. Люди здесь хорошие, место для жизни подходящее, что еще надо? Не вижу повода снова рисковать жизнью. На материке меня никто не ждет.

Измиер не стал спорить, он прекрасно знал настоящую причину этого решения. Уже несколько дней Товин увивался за одной молоденькой миловидной островитянкой. Моряку не было и тридцати, и Измиер видел, как горят его глаза, да и сама девушка охотно гуляла с ним. Дун пытался отговорить приятеля, но любые слова были бесполезны, Товин их словно и не слышал. Поэтому с острова отплыли только двое.

Путь был долгим и нелегким. Их немало помотало по волнам, дважды они попадали в шторм – на сей раз обычный, а не устроенный жителями моря. Неоднократно казалось, что плот вот-вот рассыплется по бревнышку, но островитяне хорошо потрудились, и он выдержал все передряги. Припасы закончились, когда они не проплыли и половины пути, а улова рыбы могло не быть по нескольку дней. Когда же, уже к концу Фрайкорина[10], путешественники добрались до Виэлии, оказалось, что их отнесло обратно на юг, на дальний рубеж Арденны, почти к проливу Ангер-Эль. До Виарена оттуда дорога занимала долгие деканы пути даже верхом, а у Измиера не было ни лошади, ни денег. Дун отправился в ближайший порт в надежде наняться на первый попавшийся корабль, и на этом их пути разошлись.

Измиеру было не привыкать путешествовать одному, но давно не приходилось делать это с почти пустым карманом. В ином случае ему стоило лишь назвать свое имя, как в любом трактире ему приносили все, что бы он ни попросил, но так далеко от столицы главу Светлого Совета не знали в лицо, да и кто бы поверил, что этот оборванный бродяга – сам Верховный маг. Пришлось вновь добывать пищу охотой, не гнушаясь и всем съедобным, что попадалось в лесу. Проходя через города и поселения, он несколько раз прибегал к воровству. И вот наконец почти добрался до цели.

Тропинка окончательно исчезла, затерявшись в траве, и Измиер свернул вбок, туда, где за небольшой рощей скрывался древний храм шести Стихий. Раньше такие можно было встретить повсюду, но после Первого Буйства люди решили, что Стихии обезумели. Тех, кому раньше поклонялись как богам, теперь сочли жестокими демонами. Храмы в городах были уничтожены: хоть их боялись трогать, не желая навлечь на себя беду, но жить рядом с таким проклятым местом было еще страшнее. Впрочем, храмы в основном строили вдали от поселений и крупных трактов – людям не было нужды часто ходить туда. Чтобы обратиться к соответствующему божеству, достаточно находиться рядом с относящейся к нему стихией. Так, изменчивая Альматил лучше услышит тебя там, где течет вода, сияющая Рианет – при свете солнца или луны, для общения с пылающим Шиххаром стоило развести огонь, воздух и земля есть повсюду, да и металл найти нетрудно. В храмы ходили, когда хотели попросить покровителя о помощи в важном большом деле или же, напротив, в особо личном; многим хотелось сделать это в уединении, вот и строились храмы в пустынных местах, подальше от людей. Потому многие и уцелели, но их постепенно разрушало время. Жрецов разогнали, тех, кто продолжал поклоняться Стихиям, обвиняли во всех несчастьях, принуждали отказаться от служения им. Особо упорных нередко казнили, а порой они просто пропадали, возможно, по-тихому убитые соседями.

Отныне почитать можно было лишь Создательницу Кириат. Однако со временем и этот закон изменился. Еще до Первого Буйства на Арафельских островах существовал культ богов Зеленых Равнин. По всему миру он насчитывал жалкие сотни приверженцев и почти не развивался. Но после разрушения старых храмов в представлении людей об устройстве мира появилась брешь, и учение о Зеленых Равнинах успешно могло ее заполнить. Так культ начал быстро захватывать новые территории. Дети Стихий его, конечно, принять не могли. У них не было веры как таковой: каждый нес в себе частичку своей стихии, ощущал ее внутри, сомневаться в ее существовании не приходилось, как и в существовании прародителя у каждого из народов. Ведь эти прародители и воплощали те самые стихии, с которыми их Дети были неразрывно связаны. Вот почему Дети Стихий не поклонялись иным богам, кроме, конечно, Создательницы Кириат – ее они называли Рэйной, да и у разных людских народов она носила разные имена.

Тогда-то между людьми и Детьми Стихий и возник серьезный конфликт: ведь, если все нелюди созданы Стихиями, выходило, что они порождения демонов. И даже то, что они также поклонялись Создательнице, ничего особо не меняло. Некоторое время к ним просто относились с опаской; произошло несколько крупных стычек, но это были единичные случаи, разом разрушить многолетний взаимовыгодный союз с Детьми Стихий никто не желал. Отношения стали натянутыми, но в целом оставались дружескими.

Второе Буйство Стихий положило этому конец. Правда, несмотря на открытую враждебность, до войны и тогда не дошло. Земли хватало на всех, и Дети Стихий скрылись в отдаленных уголках мира.

Измиер же давно полагал, что у Стихий были веские причины устроить те разрушения, ведь желай они людям зла, давно могли бы уничтожить хоть всех их разом. Потому его ненависть к другим народам никогда не была искренней. Показная вражда к ним – ширма, защита от подозрений, что он может иметь дело с кем-то из них. Также полезно укрепить страх народа перед нелюдями – так подданными легче управлять. В любом случае Измиер не стал бы из-за предрассудков отказываться от знакомства с теми, кто мог быть ему полезен. В прошлом он встречал гномов и даже орков, а в компании эльфов однажды провел целый сезон. Это была труппа бродячих артистов, решивших повидать мир. Конечно, нелюдей не пустили бы ни в один город, но эльфы, выступавшие для простого народа, вообще нередко носили маски – это было частью их традиций, и этому театру подобный обычай позволил путешествовать по городам людей, не опасаясь разоблачения. Измиеру оказалось с ними по пути, он смог завоевать их доверие, и те раскрыли, кто они на самом деле. За время совместного путешествия он рассказал новым знакомцам много интересного о жизни людей, в свою очередь немало узнав об истории и культуре эльфов. Впоследствии это оказалось весьма полезно, в том числе при общении с Трианом.

Храм был совсем близко: сложенный на века, в отличие от многих ему подобных. Годы почти не коснулись мрамора стен и крыши. Конечно, кое-где камень потрескался, наружные барельефы заметно осыпались, алтарные столбы внутри превратились в груду обломков. Но все же храм стоял, хоть и был заброшен не одну сотню лет.

Измиер вошел в темноту и тут же шарахнулся назад: он почти ничего не успел увидеть, но ощутил чье-то присутствие. Потянулся было к груди, но остановился на полпути, вспомнив, что все амулеты давно потеряны.

– Не стоит, арен[11] Измиер. Хоть ты и отверг руку дружбы нашего короля, мы все еще не враги, если ты сам того не желаешь.

Из глубины храма на свет вышел высокий воин, следом еще четверо, встав за ним полукругом. Эльфы Триана. Измиер уже мельком видел их при встречах с советником, а говорившего, Мирталя, даже знал лично. Эльфы и в сто лет выглядят очень молодо, но сейчас перед ним стояли юнцы – по глазам видно. Взгляды были нарочито надменными, делано презрительными – так пытаются показать уверенность и силу, когда их не хватает. Опытные воины так не смотрят. На миг Измиер удивился, почему Триан послал на встречу именно их, но вскоре догадался. Достаточно услышать, с каким выражением Мирталь произнес слово «король». Он явно по-собачьи предан своему хозяину. Триан не мог допустить, чтобы кто-то еще завладел компонентами; вот почему в данном деле верность была для него важнее силы и опыта. В случае с Измиером у него не оставалось выбора: наемник всегда верен лишь себе, но поручать задачу, связанную со Сферой, эльфу, которому не мог полностью доверять, он бы не стал, будь тот хоть лучшим воином королевства.

– Уж кем-кем, а другом ваш хозяин мне не был. Он просто нуждался в моих услугах. И с каких это пор Триан стал королем?

При этом Измиер прикидывал, удастся ли одолеть всю пятерку. Без амулетов сложновато, но отнюдь не безнадежно. К тому же, что бы те из себя ни строили, его репутация им известна, так что, может, удастся договориться и без крови.

– Тебя долго не было, многое поменялось. Впрочем, это неважно. Просто отдай последний компонент, и разойдемся мирно.

– А если я откажусь? Вас, конечно, больше, но, дойди у нас дело до драки, я бы еще подумал, на кого поставить. А прикончить тебя, Мирталь, я успею при любом раскладе, не сомневаюсь.

Тот улыбнулся почти по-дружески – в лице ни малейшего страха или напряжения.

– Ты же чувствуешь, что за сила скрыта здесь? – И погладил рукоять ножа на поясе. – Наш король поделился ей с нами. Ты предал его, и тебе она помогать не станет. И твоей магией ее не одолеть. Но дело не только в этом. Мы нашли твой тайник, ты закопал под столбом Шиххара те же компоненты, что приносил повелителю. Две Сферы – слишком много для одного мира, ты и сам это понимаешь, поэтому содержимое тайника я также передал повелителю. Тот компонент, что при тебе, бесполезен без остальных. Неужели ты хочешь начать все сначала? Лучше смирись с тем, что проиграл, и отдай шерсть фейры.

Подобные ножи были у каждого. Теперь Измиер и впрямь почувствовал: Мирталь не блефовал, все пять клинков заряжены Пустотой. Кстати, маг сам их в свое время и зарядил.

– А что насчет оплаты?

– Ты первым нарушил уговор, – пожал плечами Мирталь.

Чуть помедлив, Измиер нехотя снял с пояса мешочек и швырнул его эльфу. Тот проверил содержимое и удовлетворенно кивнул.

– Что ж… – Измиер не спеша приблизился, встав рядом с тем, кто показался ему моложе и неопытнее других. – Вернешься к Триану – передай ему, свидимся еще.

Протянул руку, указывая куда-то вдаль, шевельнул пальцами – и стоящее в сотне шагов деревце охватил огонь. На миг все пять пар глаз устремились туда, правда, в них читалась откровенная скука.

– Вот уж не ожидал от Верховного мага людей столь дешевых трюков и смешных угроз, – покачал головой Мирталь. – Прощай, арен Измиер.

«Трюк был и впрямь дешевый, – размышлял Измиер, шагая по дороге. – А вот угрозы я имею обыкновение выполнять».

На поясе у него висел нож, который он незаметно стащил у самого молодого из воинов, пока те отвлеклись на огонь.

Глава 1. На распутье

I tried to walk together
But the night was growing dark,
Thought you were beside me
But I reached and you were gone.
Sometimes I hear you calling
From some lost and distant shore,
I hear you crying softly for the way it was before[12].

Red. Hymn for the Missing

Ломенар медленно опустился на кровать, чувствуя всепоглощающую усталость. Да, в его жизни давно не было покоя, но все серьезные трудности казались далекими, призрачными. Они относились к Лоэну, а Ломенар жил сегодняшним днем, и это было легко. Да, его жизнь часто подвергалась риску, но в этом он и видел четкую цель – выжить. Куда уж проще и яснее. А вот что делать теперь, он не знал. Не представлял даже примерно. Не знал даже, кто теперь он сам.

Лоэн погиб вместе с Ниледом, вновь стать тем наивным юношей он не мог, но и Ломенаром, хладнокровным убийцей из Ультуны, он тоже себя не ощущал. И не только потому, что больше не служил Альмаро, – просто мир, с которым, казалось, были оборваны все связи, сам протянул к нему руки. Через Эльдалин, через Йорэна. Тот Ломенар мог быть только одиночкой, и, значит, ему снова предстояло меняться.

Эльдалин обнимала его, плакала, уткнувшись ему в шею; рядом лежало бездыханное тело друга – того, кто остался верным до конца, кто не винил его ни в чем. Ломенар не знал, захочет ли тот вообще разговаривать с ним, узнав, кем он стал, что творил. И вот теперь…

Он невидяще смотрел в стену: перед глазами распахнулось огромное белое пространство, в котором не было места ни предметам, ни цветам или формам. Рассеянно гладил Эли по спине. Жизнь словно вернулась к нему не до конца: притупленные чувства, заторможенные мысли…

Дверь открылась, пропуская незнакомого пожилого мужчину, Айнери скользнула следом, но тут же вышла вперед. Эльдалин отпустила Ломенара, обернувшись к ним.

– О! Так ты… – начала было Айнери, но замолчала, подавившись словами. Подбежав к Йорэну, она прямо-таки рухнула рядом, дрожащей рукой провела по его лицу. Любому, кто не знал о кольце, с первого взгляда было бы ясно, что воин мертв.

– Этайн, – начала Эльдалин, обращаясь к мужчине, – Йорэн… он… – Она запнулась, когда Айнери вскочила. Ее взгляд по очереди впился в каждого, и даже Этайн не выдержал, отвернулся.

– Кто?! – Она мелко дрожала от напряжения, слова вырывались сквозь стиснутые зубы. – Кто здесь был? Кто это сделал, Фрах вас сожги?!

Никто не спешил отвечать: никаких сомнений, что, едва услышав ответ, она кинется за мнимым убийцей.

– Ну? – Ломенар не мог представить ее плачущей, но сейчас в ее глазах стояли слезы, хоть она и сдерживалась из последних сил. – Этайн, отвечай, или тебе язык вырвали?!

– Здесь был Альмаро, но…

– Йорэн сам это сделал, – перебил Ломенар. – Так он вернул меня к жизни, это трудно…

Она налетела как ураган. Отточенные Ультуной рефлексы не помогли, как и преимущество в силе и весе. Ярость во плоти, она придавила его к кровати мгновенно, прижав лезвие к горлу так, что выступила кровь. Когда и клинок-то достать успела?

– Почему?! Почему всегда, где ты?.. Прикончить, и всем будет лучше!.. Даже этой дурехе Лине, ей-то в первую очередь! Давно стоило!.. – бессвязно выплевывала Айнери ему в лицо.

«Я сделал все, чтобы он не нашел меня, и я точно не просил этой жертвы».

«Это моя потеря, что вообще с тобой творится, ты же его едва знаешь?»

«В том, что случилось, не только моя вина! Тогда на дороге ультунцы пришли именно за тобой».

«Только у меня есть хотя бы призрачная надежда его спасти».

Ломенару было что ответить ей, но он устал спорить, устал оправдываться, да и не чувствовал больше себя правым.

– Давай, – просто ответил он. – Если тебе так легче, давай. Я заслужил.

– Айнери… – Эльдалин тронула ее за плечо. Девушка бросила на нее один короткий взгляд, и та отшатнулась.

Сперва показалось, что слова Ломенара разозлили Айнери еще больше, лишь укрепив в решимости. Клинок впился в кожу сильнее, из-под лезвия уже бежала тонкая струйка крови. Их лица, ее – искаженное ненавистью, и его – бледное и отрешенное, были совсем рядом. Она сжала губы, словно собираясь еще что-то ему сказать. Сказать напоследок… Но затем вдруг отстранилась, отпустив Ломенара, и, лишь убирая клинок в ножны, процедила:

– Если бы это могло вернуть его, не сомневайся…

Резко повернувшись, она выбежала из комнаты – в коридоре простучали быстрые шаги. Хлопнула входная дверь.

– Прости ее, она не со зла, – снова подала голос Эльдалин. – Она… она, кажется… просто они… он приехал недавно, и… словом, они провели вместе ночь. – Она окончательно смешалась и замолчала.

– Что ж, значит, к списку моих преступлений, помимо убийства лучшего друга, добавилось еще и разбитое женское сердце, – безучастно отозвался Ломенар.

Белизна наваливалась, отрезая его от мира, лишь отдельными яркими вспышками появлялись: заброшенный парк, солнечные лучи в темных волосах, тепло деревянной рукояти в ладони, зимняя стылая улица, внезапная боль узнавания в груди… и вот она-то осталась, не растворилась в лишенном цветов пространстве. И последней вспышкой – Кольцо Полуночи на руке Йорэна.

– Я так понимаю, он не мертв. – Шагнув к постели, Этайн легко поднял Йорэна и вынес вон. Эльдалин помедлила, бросив на Ломенара вопросительный взгляд, ответа не дождалась и тихо вышла, притворив за собой дверь. Юноша лишь стиснул зубы и вцепился пальцами в простыню, издав не то рык, не то стон, полный бессильной злобы на самого себя.

– Что собираешься делать?

Ломенар поднял рассеянный взгляд; ответил он не сразу, крутя в пальцах безнадежно испорченную ориану. Камень казался целым, но изломанная оправа с трудом его удерживала, и амулету явно требовалась помощь ювелира. «Вот и еще одна ниточка из прошлого обрывается», – отстраненно подумал Ломенар. Пальцами другой руки он перебирал густую теплую шерсть огромного пса. Его звали Дан, и он сразу пристроился возле, стоило Ломенару сесть за стол, – словно понимал, кому тут больше других нужна поддержка. Пушистое тепло кое-как еще удерживало юношу в сознании, не давая окончательно провалиться в бесцветную пустоту безразличия.

Ему вообще не хотелось разговаривать, даже из комнаты выходить не тянуло. Однако несмотря на все волнения, аппетита он не потерял, и, когда Эльдалин, осторожно постучавшись, позвала его к столу, он уже испытывал настоящий голод, к которому добавилось смутное чувство стыда. Набрасываться на еду после всего произошедшего казалось неправильным, но голод был силен, к тому же хотелось отвлечься, и он поплелся за принцессой. За столом сидел один Этайн, Эльдалин раскладывала еду по тарелкам. Ароматно пахла овсяная каша с кусочками фруктов, от ягодного настоя поднимался теплый пар. Ломенар сперва хотел забрать свою часть и уйти, но неожиданно для себя остался. Из простой вежливости или из нежелания расстраивать Эли – он и сам не знал.

Вопросом, что делать дальше, он уже задавался, но варианты виделись ему весьма смутными.

– Йорэну я пока помочь все равно не смогу. Откуда начинать поиски Сферы, в общем-то, неважно, – она может оказаться где угодно. Кстати, это не та самая вещь, о которой говорила Айнери? Хотя какая разница, она же ее и сама из виду потеряла. Наверное, вернусь в Виарен. Там теперь безопасней, чем когда-либо: ни Альмаро, ни Измиера. Попробую поймать кого-нибудь из ультунцев, выяснить, правда ли, что Иннер жив, и, если так, на свободе ли он. Не думаю, что Магистр спустил ему нападение так легко. Кроме того, давно пора выполнить данное Ниледу обещание: тейнары должны узнать правду.

– Ты можешь поискать Иннера в зеркале? – спросила Эльдалин Этайна. Дождавшись его кивка, пояснила для Ломенара:

– Это удивительный артефакт, созданный Стихией Воды, скоро сам увидишь.

Эльдалин и впрямь была рада, что Ломенар все же вышел к ним, не замкнулся в себе окончательно. Впрочем, после всех этих дней ей хватало и осознания того, что он жив.

После обеда вернулась Айнери. Эльдалин улыбнулась ей, но та будто и не заметила; от еды она отказалась, на Ломенара смотреть и вовсе избегала. Обратилась к Этайну так, словно он был тут один:

– Я могу помочь с… телом. Когда мы… будем…

В ее глазах снова стояли слезы. Она мало напоминала себя прежнюю – слабая, неуверенная. Кто увидел бы ее сейчас впервые, ни за что бы не поверил, что она не далее чем сегодня угрожала кому-то клинком и едва не привела угрозу в действие.

– Айнери… – Амдари шагнула к ней, протягивая руку – поддержать, успокоить, но та смотрела на нее настороженно, как на чужую, даже чуть отшатнулась, и Эльдалин остановилась на полпути. – Айнери, понимаешь… – Ей было трудно подобрать слова. – Мы сами не знаем, что делать. Йорэн… не мертв. Он почти, как Ломенар недавно, только… – Эльдалин в меру своего понимания объяснила то, что узнала от незваного гостя.

– Альмаро? Это же его кольцо, думаешь, он способен помочь? – встрепенулась Айнери.

– Дело не столько в кольце, сколько в смертельной ране. Но если Магистр и может спасти Йорэна, зачем бы ему это делать? – пожал плечами Этайн.

– Наверняка может, иначе не назначал бы встречу в проклятом городе Хаммара!.. – Эльдалин осеклась, сообразив, что про Сферу пока упоминать не стоит.

– Что-то же можно придумать! Он же еще жив! – В голосе Айнери звучало все больше отчаяния.

– Трудно сказать, жив ли он, ведь нет даже дыхания, – вздохнул Этайн. – Принцесса права, он скорее не мертв. Его жизнь связывают с телом тончайшие нити, а энергия почти полностью собрана в кольце, в теле же ее осталось ровно столько, чтобы оно не начало распадаться, но и та застыла, иначе он истек бы кровью. Вероятно, в таком состоянии он может пробыть долго, если не трогать кольцо, но вот чем ему можно помочь, я не знаю. Но все же не стоит опускать руки, попытаемся все вместе найти выход. Успокойся, поешь, отдохни, может, именно тебе придет в голову дельная мысль.

– Вряд ли. Что я понимаю в магии?

– Тогда просто не теряй надежды. Появление Альмаро могло означать смерть для всех нас, но, как видишь, судьба к нам благосклонна. Может, повезет и тут.

Эльдалин молча обняла Ломенара, когда они вернулись в его комнату. Ей не хотелось говорить ему то, что она собиралась. По крайней мере, теперь. Ломенар еще не пришел в себя после случившегося с Йорэном, а увиденное в зеркале Этайна только добавило ему тревог.

Эаррима долго не желала показывать Иннера. Две мучительно долгих доли Этайн старался найти тейнара, но в мутной воде зеркала лишь плавали неясные тени и появлялись смутные образы. Пару раз можно было разглядеть пейзажи и лица, но ничего похожего на ультунского друга Ломенара. Наконец, когда Этайн уже решил оставить попытки на этот вечер, им явились двое тейнаров – они летели в небе и тащили за собой третьего, явно связанного. Они были достаточно высоко, и даже с отличным зрением Ломенара разглядеть пленника оказалось непросто. Юноша долго всматривался и сказал, что, во всяком случае, тот очень похож.

Изображение было почти ясным, значит, происходило это не так давно. Иннер, без сомнения, в беде, а нести его могли только в страну тейнаров. После таких новостей Ломенар и решил отправиться ему на выручку. Оставлять Йорэна было, конечно, нехорошо, но, как верно заметил Этайн, помочь ему пока было нечем, в отличие от Иннера.

И вот теперь говорить Ломенару про Сферу… Кто знает, что он сделает, услышав об этом. И все же он имел право о ней знать и именно до отъезда. Скажи Эльдалин ему об этом позже, он не простит, сочтет это предательством, и по-своему будет прав.

Собравшись с духом, она осторожно начала:

– Ломенар, присядь, послушай. Только обещай мне, что не станешь действовать необдуманно. Нет, скажи вслух, это и правда важно.

– Хорошо, обещаю. Что случилось?

Эльдалин глубоко вздохнула и перешла к сути, стараясь говорить внятно. Она боялась, что собеседник станет ее перебивать или рассердится, что она не сказала ему раньше, и потому ей хотелось побыстрее все объяснить. Приходилось прилагать усилия, чтобы не тараторить и не сбиваться, но ей удалось.

– Алая Сфера. Она у Этайна. Но дело в том, что он ни за что не отдаст ее, и тем более не допустит, чтобы она попала к Альмаро. А хуже всего, что он прав. Порой этот старый маг, конечно, чересчур осторожен, но все же он мудрый человек. Ты знаешь, на что способен Темный Магистр, я и сама видела это. И поверь мне, Сфера – очень сильный артефакт. Я понимаю, как важен для тебя Йорэн, но Этайн беспокоится не зря, со Сферой Альмаро может стать небывалой угрозой. Да и сам Этайн не так прост, забрать у него Сферу – задача не из легких. Он рассказал, что был членом последнего Треугольника магов – тебе лучше знать, что это такое, – и дружил с твоим учителем Рунаром. И для Рунара, и для Этайна Сфера очень важна, иначе они не старались бы так ее спрятать, рискуя не только своими жизнями. Я не стану тебе мешать, если решишь все же выполнить условия Альмаро, но еще раз прошу, хорошо подумай, прежде чем что-то предпринимать.

К ее удивлению, Ломенар повел себя спокойно. Он и вправду ненадолго задумался и после ответил:

– Спасибо, Эли. Спасибо, что доверяешь мне. Ты права, тут нельзя действовать сломя голову. Я обдумаю твои слова и отложу решение до тех пор, пока не вернусь от тейнаров. Только не надо сопровождать меня. Айнери права, ты и так слишком часто подвергалась опасности рядом со мной. Тейнары незваных гостей не любят. Я иду к ним, чтоб спасти своего друга и выполнить свое обещание, тебе же там делать нечего. Дождись меня здесь, я вернусь, подумаем, как спасти Йорэна, а потом все уедем в безопасное место.

Эльдалин, не отрываясь, смотрела на него, и к глазам подступали слезы.

– Я так не хочу отпускать тебя одного, ты же только что вернулся ко мне. И ты не прав – от меня может быть польза. Я смогла бы удержать тебя от безумных поступков и, возможно, убедить крылатый народ выслушать тебя. Но я тоже смотрела в Эарриму, и то, что мне там открылось, ничуть не лучше того, что видел ты. Мой отец мертв, Триан занял его трон, и слишком многие этим недовольны. Есть желающие бросить ему вызов, и это может расколоть страну на части. Обычно так не бывает: воля большинства неоспорима, недовольные должны смириться. У нас не принято затевать смуту, но, судя по всему, Триан готовится к войне, хочет повести амдаров на земли людей. Этому многие воспротивятся. Я должна быть там, не допустить этой ссоры, найти своих друзей, помочь им объединиться с остальными, перетянуть большинство на сторону противников Триана.

Ломенар застыл и одновременно с тем словно вышел из оцепенения, отрешенность во взгляде пропала: он смотрел на собеседницу с испугом и удивлением.

– Ты хочешь поехать одна? Эли, это самоубийство! Ты говорила про Триана страшные вещи, ты и сейчас обвиняешь его в убийстве своего отца. Если он так жаждет власти, его приспешники убьют тебя, едва ты пересечешь границу! Ты уже сделала свой выбор, ты ушла от них! Не возвращайся!

– Ломенар, я стерпела бы все! Даже на смерть отца закрыла бы глаза. Но Триан поведет войско амдаров на Виарен. Он давно говорил, что пора потеснить людей, что наш народ слишком угнетен. Амдаров немного, но за Трианом стоит какая-то злая сила, и, если война начнется, крови прольется немало с обеих сторон.

– Тогда дождись меня, и поедем вместе. Нестись туда, даже не зная, что собираешься делать, – явная ошибка. Надо все продумать, спланировать, разузнать подробности… – Он взял ее за руку, но она вырвалась.

– Некогда думать! Ломенар, пойми, когда войска выступят, будет поздно, а ведь до Нарметиль мне нужно еще добраться. И потом, я же не собираюсь бросаться на него с кулаками. Я приеду тайно, разузнаю, как обстоят дела, найду друзей, а после, если он и прознает о моем возвращении, меня уже не удастся убить так просто. Будет кому меня защитить. И я очень постараюсь не выдавать себя до твоего приезда.

– Ты становишься упрямой как Айнери! – вспылил Ломенар, резко поднимаясь и отходя к окну.

– Но разве я не права?

– Кидаясь головой в пламя?!

– Это не пламя, речь о моей стране, моих друзьях!

– Ты не вспоминала о них, когда сбежала.

– Пока правил мой отец, королевству Риадвин ничего не грозило. Как бы Триан его ни запутал, войну он бы точно не развязал. А еще я сбежала, потому что не смогла бы противиться его воле и отказать Вильме, который и до убийства Алвина вызывал у меня лишь отвращение. Теперь, когда отца нет, я свободна, никто не сможет указывать мне, что делать. Если я увижу, что в Нарметиль слишком опасно, я всегда смогу уехать, но попытаться я просто обязана!

Ломенар некоторое время молчал. Потом вернулся к кровати, присел рядом с Эльдалин и провел пальцами по ее щеке.

– Ладно. Уговаривать тебя бесполезно, – вздохнул он. – Я бы любые дела отложил, чтоб поехать с тобой, но у Иннера, может, и вовсе не осталось времени. Ты мне дороже всех, но он мне жизнь спас. Друзьями не разбрасываются, хватит и того, что с Йорэном случилось! Я приеду в Нарметиль, как только смогу. Разберусь с тейнарами и сразу направлюсь к тебе. По возможности постарайся не делать глупостей до моего прихода.

Попрощавшись с Этайном, они выехали из леса на Западную дорогу. Путь Ломенара лежал к Виарену и далее на восток, к Крепостным горам, девушки несколько долей должны были ехать вместе: Айнери – до поворота на Дейрт, где, по словам Этайна, скрывался Винде, Эльдалин – до проселочной дороги, уводящей в сторону Заповедного леса.

– Удачи тебе, Ломенар, и прости за то нападение. – Айнери прямо посмотрела ему в глаза. – Я была сама не своя. И еще, спасибо, что тогда не отдал меня людям Альмаро.

– Не веди ты себя так, ты не была бы Айнери. Мне всегда нравилась твоя прямолинейность. Лучше слышать колкости и оскорбления в лицо, чем за лживой улыбкой пытаться разглядеть затаенную обиду, не зная, стоит ли ждать ножа в спину. Именно потому, что ты такая, я и не бросил тебя на той дороге. Что ж, до встречи. Когда вернешься, зайди к Этайну и сообщи, куда направишься дальше, связь будем держать через него. Так мы не потеряем друг друга. – Кивнув Айнери, Ломенар обернулся к Эльдалин и крепко прижал ее к себе: – Будь осторожна, Эли, и просто дождись меня, ладно?

Оба знали, что могут прощаться вечно, и потому нехотя заставили себя отпустить друг друга. Он долго смотрел ей вслед, а она обернулась лишь раз, боясь передумать и остаться с ним.

Некоторое время девушки ехали молча.

– Ты не осталась с Йорэном, почему? – нарушила молчание Эльдалин.

– Сейчас я ему все равно ничем помочь не смогу. – Голос Айнери был ровен. – Этайн не против присмотреть за ним, а мне надо разыскать брата. Он же должен знать, что я еще жива. К тому же он всегда был смекалистей меня и из многих трудностей мог найти выход. Кто знает, вдруг и тут что-то придумает.

– Да пребудет с тобой благословение всех богов. У меня кое-что есть для тебя. – Эльдалин достала из сумки самодельный светильник. В доме Этайна она увидела красивую лампу в металлической оплетке в виде стеблей вьюнка, на длинной цепочке, и с согласия хозяина переделала ее в амдарский светильник. Теперь за стеклом тепло сиял огонек. – Он будет гореть не один год. У Ломенара есть свой свет, а тебе, я подумала, не помешает поддержка милостивой Рианет. Куда бы ты ни пошла, она будет с тобой, а значит, мы не прощаемся.

– У меня нет слов. Это чудесный подарок! – Айнери бережно приняла светильник, полюбовалась им и, завернув в запасную рубашку, убрала в сумку. Перегнувшись с седла, крепко обняла Эльдалин. – Спасибо тебе за все! Пусть Хозяйка Судеб хранит твой путь.

Глава 2. Разговоры в трактирах

Don’t ask the mirror ball you better ask yourself;
I think you know the answers but maybe you can’t tell.
If you see it all so clear just take a look inside:
The judge you build inside your heart will always be your guide[13].

Scorpions. Destiny

В Дейрт Айнери въехала ближе к вечеру, когда солнце постепенно спускалось к горизонту, однако до сумерек еще было далеко. Не забывая об осторожности, девушка тем не менее с любопытством оглядывалась по сторонам.

Дейрт, небольшой город на холмах, вероятно, помнил если не легендарного Гиртана, основателя Светлого Совета, то сына его Лартена так уж точно: булыжники, которыми была вымощена главная улица, потемнели от времени и потрескались, хотя дорогу явно перекладывали, и не раз, а дома по обеим сторонам напоминали картинку из книжки сказок, повествующих о совсем седой древности. Тихий городок, обиталище ремесленников и торговцев – столичные интриги и потрясения успешно обходили его стороной. Отличное место, чтобы спрятать кого-то.

Дом Форвина, знакомого Этайна, располагался ближе к окраине, и снаружи он выглядел не то чтобы роскошно, но определенно принадлежал зажиточному человеку. Хозяина, однако, дома не оказалось, по крайней мере, на стук никто не ответил.

Айнери еще немного погуляла по городу, прошла мимо живописного пруда, окруженного плакучими ивами, заглянула на рынок, посмотрела местные товары, заодно побеседовав с торговцами. Напрямую спрашивать о Винде она не решилась, да и вряд ли он жил тут под настоящим именем. Также сомнительно, чтобы он торговал здесь редкостями, как в Виарене, – это привлекало бы слишком много внимания. На всякий случай Айнери поинтересовалась, нет ли в городе лавки с редкими и необычными вещами; конечно, таковой не оказалось, хотя на рынке продавались товары из других городов и даже стран. Однако о вещах, созданных другими народами, никто и не слышал, разве что эльфийские светильники встречались, и то лишь в самых богатых домах. Зато она узнала, что Форвин недавно уехал из города; правда, куда точно и когда вернется, никто сказать не мог.

Наконец, проголодавшись, Айнери зашла в попавшийся на пути трактир – не такой просторный, как у дядюшки Смаля, но вполне уютный. Почти половина лавок оказалась занята, но девушке удалось найти себе местечко в углу.

– Тарелку похлебки, свиных ребрышек с грибами и кружку хорошего пива, – обратилась она к человеку в холщовом переднике, которого приняла за слугу. – И позови хозяина, хочу с ним поговорить.

– Добро пожаловать в «Зеленое солнце», еду сейчас принесут, а хозяин тут я, – улыбнулся тот. – Я Вэйдон, чем могу помочь?

Айнери присела за стол, размышляя, не соврал ли он ей. Вэйдон, конечно, не юноша, но для хозяина трактира все же слишком молод. Впрочем, в жизни бывает всякое: возможно, его отец рано скончался или переехал куда-то, оставив ему заведение. В любом случае от разговора с ним не убудет.

– Меня зовут, хм… Нира. Не подскажешь, надолго ли уехал досточтимый Форвин? И куда он направился?

– Точно не скажу, Форвин не слишком разговорчив, но я слышал про неладное с его родней, – отвечал Вэйдон, пока полногрудая девица с нахальным взглядом ставила перед Айнери кружку с пивом. – Вроде заболел кто-то, вот он и поехал проведать. Когда вернется – сказать еще труднее, но до сих пор он не покидал Дейрт дольше чем на сезон, даже на полсезона нечасто, по крайней мере при мне, а я живу здесь всю жизнь.

– Что ж, благодарю, Вэйдон. – Айнери отпила глоток. Пиво было вполне сносным, но у Смаля она пробовала куда более вкусные сорта. – А не многовато ли народу для этого времени суток, или тут всегда так?

– Так ведь скоро праздник фруктов, – удивился ее непонятливости трактирщик. – Конечно, до него еще не одна декана, но люди уже собираются. А разве ты сама здесь не за этим?

За разговорами Айнери едва заметила, как перед ней появилось блюдо с ребрышками, похлебка и большой ломоть хлеба. Тотчас вспомнив, насколько голодна, девушка взялась за ложку.

– Праздник! Совсем забыла про него! Вообще-то я здесь по делу, но и на праздник бы с удовольствием поглядела.

– Непременно погляди! – оживился Вэйдон. – Город просто сказочно украшают, даже гости из столицы восторгаются, хоть они у нас и редкость. Жаль, я в Виарене не бывал, не поглядеть, как там празднуют, съездил бы, да не на кого трактир оставить. А ты не видала?

– Не-а. Много где побывала, а вот туда так и не добралась пока.

– А еще к празднику должен цирк приехать, вот где чудо из чудес! Уж такие артисты! Не рассказать даже, сама увидишь.

– Да мне, пожалуй, так и так придется здесь задержаться, друга дождаться надо, так что увижу, скорее всего. Вообще-то, я, когда сюда ехала, не рассчитывала оставаться надолго, думала, за день-другой управлюсь, а оно вон как выходит… Скажи, у тебя работы для меня не найдется? На кухне или еще где.

– На кухне работы всегда полно, но ты ведь можешь и лучше пристроиться. – Вэйдон многозначительно проводил взглядом одну из шустро снующих по залу девиц, чьи прелести были едва прикрыты.

– Об этом забудь. Первый, кто до меня дотронется, останется без глаза, тебя тоже касается, – ощетинилась Айнери. – И не смотри, что ногти короче, чем у здешних красоток, возьму вилку или первое, что под руку попадет.

– Это жаль. Такие красавицы всегда в цене. Здешние, конечно, попышней, но на лицо простоваты, не то что ты. Простой люд доволен, но тут гости и поважней бывают, перед праздником весьма щедрые. – Трактирщик осекся, наткнувшись на ее недобрый взгляд, и закончил примирительно:

– Но если хочешь котелки скоблить, дело твое. Только много за такую работу не обещаю, и смотри, будешь плохо справляться – прогоню.

Так Айнери поселилась в трактире. Она убиралась на кухне, мыла полы и посуду, чистила рыбу и овощи, а после закрытия наводила порядок и в зале. Заработанных денег хватало на оплату комнаты и еду. Сверх этого оставалось совсем немного, собственные сбережения тоже подходили к концу, и она трудилась добросовестно, не желая потерять хотя бы этот заработок. В зал она старалась не соваться: еще и впрямь приглянется кому, отбивайся потом, но иногда тайком наблюдала в надежде увидеть Винде среди посетителей. Однако тот не появлялся. Каждый вечер она находила время добежать до дома Форвина – не вернулся ли тот, но и здесь ее ждала неудача.

Айнери решила остаться в городе до праздника и, если к тому времени ни брат, ни Форвин не объявятся, сперва поехать в Виарен, рассказать Смалю, что с ней все в порядке, а затем вернуться к Этайну и его зеркалу.

В трапезной было шумно и многолюдно, на сидящую у дальней стены Эльдалин внимания не обращали. За время жизни во дворце она почти не появлялась перед народом; политикой занимались отец с братом, потому и речи перед толпой произносили они. Однако и это случалось не слишком часто, лишь в самых торжественных случаях, в основном же воля короля передавалась через глашатаев. Так что ничего удивительного, что на всем пути до столицы ее никто не признал. К тому же ее дорожная одежда, хоть и вполне приличная, для принцессы не годилась. Теперь же стоило быть осторожней: так близко к дворцу можно и знакомых встретить, и совсем не обязательно те окажутся друзьями.

Когда Эльдалин попросила принести ей королевский салат и большую порцию мяса, брови эйрета удивленно взлетели вверх, но он все же промолчал. Видимо, в самом большом эйре[14] столицы привыкли к чудакам и странным заказам. В других эйрах, что она посетила, проезжая через страну по пути сюда, обычно уточняли, верно ли ее поняли. Мясо у амдаров считалось мужской пищей, чаще его предпочитали воины либо простые риадвинцы. Во дворце ей доводилось его пробовать, когда она еще ребенком тайком забегала на кухню; правда, получалось стащить лишь маленькие кусочки. Она даже толком не разобрала вкус. Повара притворно сердились и грозили рассказать все отцу. А вот покинув Риадвин и встретив Ломенара, она распробовала мясо по-настоящему, и оно ей понравилось.

В ожидании заказа Эльдалин слушала окружающих, стараясь при этом не смотреть в их сторону. Во всех предыдущих эйрах она старательно пыталась выяснить хоть что-то о Триане, и, хотя порой разговоры других амдаров и касались политики, ничего полезного не подвернулось: о новом короле упоминали вскользь. Эльдалин надеялась, что здесь-то ей повезет: где, как не в столице, можно узнать все важные новости.

Служанка поставила перед ней заказ и бесшумно исчезла. Высыпав на ладонь последнюю горсть монет, Эльдалин тщательно все пересчитала. Убегая из дворца, еще не решив точно, куда податься, она прихватила кошель с монетами. В Арденне амдарские деньги, разумеется, были бесполезны, но она сохранила их до самого возвращения. На ужин и ночлег хватит, но это и все. Неважно, она уже на месте, завтра встретится с друзьями, ей наверняка помогут.

– Позвольте угостить вас, арени.

Эльдалин вздрогнула от неожиданности. Перед ней стоял молодой роскошно одетый амдар с тонкими, почти девичьими чертами лица.

– Я из клана Циркона, и я… – продолжил он, но дальше принцесса не расслышала, потому что от одного из соседних столов раздалось: – Предлагаю выпить за короля! – и единственный голос в ответ: – Поддерживаю.

– Спасибо, сын клана Циркона. – Эльдалин срочно захотелось от него избавиться, чтобы не мешал слушать. – Я вполне могу расплатиться сама.

Это прозвучало грубее, чем она рассчитывала, и девушка попыталась смягчить впечатление:

– Прости, я хочу побыть одна.

Лицо юного амдара залилось краской. Пробормотав что-то невнятное и бросив недобрый взгляд, он вернулся за свой стол.

– Что, красавчик, похоже, тебе впервые отказали, – засмеялся кто-то из его друзей. Эльдалин ощутила неловкость, но в то же время и странное удовольствие. Этот юноша не заслуживал грубости, но на миг почувствовать себя сильной, способной резко отказать кому-то оказалось приятно. «Не иначе, общение с Айнери так на меня повлияло», – усмехнулась она про себя. Впрочем, она спровадила непрошеного ухажера не для того, чтобы восхищаться собой. Разговор за столом, где пили за короля, уже стал довольно оживленным.

– Воевать никому не охота, – богато одетый амдар с голубой лентой на рукаве (знак клана Лунного камня) деловито резал жареную рыбу, – но, согласись, Триан прав. Сколько можно на задворках мира сидеть? Мне, может, не так жалко, что люди захватили почти всю землю, так ведь к ним теперь даже не сунешься, мимо их городов проехать – и то опасно.

– Как знать, – вздохнул другой, со знаком Рубинового клана – красной лентой. – Вот даэны, говорят, к ним захаживают. При Эриенне, может, была надежда с людьми примириться, а вот с Трианом этого точно не выйдет. Того и гляди, последнего клочка земли лишимся.

– А вот тут ты не прав, – вмешался Циркон с длинными пепельными волосами. – Триан не дурак, не зря был советником при старом короле. Правда, и дураку понятно, что с людьми сила на силу драться бесполезно. Король точно заключит союз с тейнарами, а при их поддержке будет совсем другой расклад. А там, глядишь, и уриски присоединятся. Ну, или людской правитель вдруг может умереть, знаешь, бывает иногда… Тогда у них смута начнется, а в такое время войну можно выиграть и небольшими силами.

– Этим своим «бывает иногда» ты намекаешь, что Эриенн погиб не случайно?

– Ну, я так не сказал.

– Зато подумал. Мне без разницы, я кровь проливать не хочу. Если пить, так за Артималя, вот он амдар достойный, весь его род уважаем, не то что Триан. – Лунный пригубил вина.

Спор шел спокойно, без криков и ругани. Эльдалин подумалось, что люди на их месте уже затеяли бы драку, однако она не была в этом уверена. Людей узнать достаточно хорошо она не успела, а судить по первому впечатлению не стоило. Впрочем, она тут же сообразила, что сравнивать глупо из-за темы спора, и дело не в особенном спокойствии ее народа: амдары тоже бывали вспыльчивы, многие не терпели оскорблений и обид, но мнение о правителе каждый был волен иметь свое и свободно его высказывать. И если чье-то мнение о короле или ком-то облеченном властью не совпадало с твоим, это никогда не воспринималось как оскорбление. Так было принято издавна. А вот о поведении людей в спорах о политике Эльдалин не имела ни малейшего понятия.

– Ну, может, Артималь и был бы достойным правителем, – продолжал Лунный. – Только как он с Трианом-то справится? Тот без боя трон не отдаст, Лиентас уже пытался.

– Вот за память о Лиентасе я бы выпил.

Тост поддержали все, даже сторонники Триана.

Эльдалин помнила Лиентаса из Изумрудного клана – доброго друга Алвина, да и к ней он всегда хорошо относился. И вот теперь, судя по всему, он мертв, и виновен снова Триан. Будто смерти брата недостаточно!

Что было силы девушка сжала кухонный нож. Жаль, что она не Айнери или что той нет сейчас рядом. Пожалуй, в этот миг она больше желала видеть здесь подругу, чем Ломенара. Вогнать бы этот нож в стол – ладно, воткнуть между досок, выглядеть будет так же впечатляюще, а в дерево у нее, наверное, не вышло бы, – встать и заявить, кто она такая. Сказать, что сама бросает вызов Триану, достать при всех подаренное Ломенаром украшение в знак того, что она не признает нынешнего правителя!

Эльдалин так кипела от злости, что ей казалось, она способна разорвать Триана голыми руками. Чтобы успокоиться, она отодвинула тарелку с салатом и вонзила зубы в кусок мяса. Телячья вырезка, приготовленная на пару, оказалась на удивление нежной и буквально таяла во рту, и это разозлило девушку еще сильнее. Ей хотелось впиться в полоску жесткой вяленой говядины или козлятины, которой угощал Ломенар, но среди ее блюд не оказалось ничего похожего. И все же безумие не настолько захлестнуло ее, чтобы она не понимала, насколько глупо раскрывать себя.

За бывшим советником стоит какая-то сила, что-то помогло ему победить Лиентаса, отличного бойца. Возможно, то же самое, за счет чего неуклюжий Вильма одолел искусного мечника Алвина. Пустота? Кто знает… но, если так, с Трианом никому не совладать. И что же делать? Возможно, единственная возможность – самой обратиться за помощью к той же силе? Принцесса похолодела. Осмелится ли она на такое? Да и станет ли Пустота ей помогать, и что придется пообещать ей взамен?..

Девушка почти перестала слушать чужой разговор – и так, казалось, узнала достаточно, но голоса амдаров все же пробивались сквозь ее задумчивость.

– У недовольных Трианом одна надежда – Амола. Вот кому в бою равных нет.

– Да какой из Амолы король? Кто его поддержит?

– Да какой бы ни был, все лучше, чем нынешний. Своего ума не хватит, чтобы править, так советников назначит. А поддержат его все, кому Триан не по нраву, и наберется таких немало. Где ты еще найдешь такого воина?

– Вот то-то и оно, что воина! Этот первый войну начнет, да еще и более глупо, чем Триан, и народ это понимает, а потому не будет ему поддержки.

– Ты на стороне Триана только потому, что он тоже из Цирконов…

Дальше Эльдалин слушать не могла – все услышанное грозило разорвать голову изнутри. Оставив салат с телятиной недоеденными, она направилась к эйрету спросить о ночлеге.

В комнате было много света. И солнечного, проникавшего через высокие окна, – полупрозрачные занавеси рассеивали золотистое сияние, придавая всем предметам зыбкие очертания; и света от многочисленных ламп, сейчас приглушенного – все-таки еще день, но озарявшего все, даже самые дальние закоулки. Сгустки света – точнее, энергии, стихии, дававшей амдарам силу, стихии, из которой они и произошли, – пульсировали, вращались, вместе с солнечными лучами отражаясь от зеркал; лучи становились разноцветными, проходя через витражные стекла фонарей, и казалось, что комната погружена в переливающийся всеми красками туман.

В середине комнаты за небольшим круглым столом сидел, сосредоточенно хмурясь над толстой книгой, немолодой уже амдар. Поблескивающая золотом витиеватая надпись на обложке гласила: «Краткая история государственности амдаров – от Эммирет до Риадвин». Рядом лежал другой том – «Свод Законов Риадвин» и стояла высокая изящная кружка с миретом, бодрящим горячим напитком из терпких ягод тирмарета. Время от времени амдар делал маленький глоток, не отрываясь при этом от чтения.

За стеной ему послышался тихий стук, затем показалось, что открылась задняя дверь. Читавший неохотно поднял взгляд. Дивир не показывал и полудня, и он понятия не имел, кто мог явиться в такое время и почему не через парадный вход.

Резная дверь с витражами распахнулась, пропуская Неири, полную, пожилую, но вполне еще миловидную амдари, вот уже много лет служившую домоправительницей. Стремительность, с какой она ворвалась, выглядела крайне неожиданной для ее возраста и комплекции, да и характера, который хозяин дома за эти годы изучил весьма неплохо. Всегда отлично справлявшаяся со своими обязанностями, Неири даже в более молодые годы делала ставку на старательность, а не на спешку и никогда не торопилась. К тому же хозяин не мог припомнить, когда Неири в последний раз врывалась к нему без стука. На ее лице, однако, читалась неприкрытая радость, и он не сильно обеспокоился.

– Арен Итиол, она живая, там…

Он вскочил, едва не опрокинув стул, увидев, кто вошел в комнату вслед за Неири.

– Светлая Рианет и все Стихии! Принцесса, ты!

– Тише! – Эльдалин тщательно прикрыла дверь. – Никому ни слова, что видели меня. – Она приобняла Неири за плечи, пристально глядя ей в глаза. – Никому! Даже самым близким подругам. Если кто-то узнает, что я здесь, меня могут попытаться убить.

Домоправительница кивнула с очень серьезным видом:

– Конечно, арени Эльдалин. Как скажешь.

– Оставь нас, Неири. Думаю, принцесса зашла не просто так, и нам нужно поговорить. Прошу, принеси еще мирета, лучше сразу кувшин, но только сама, никому не поручай. И… – Он перевел взгляд на Эльдалин: – Ты голодна?

– Нет, спасибо, наставник, успела перекусить с утра.

– Тогда это все, Неири, ступай.

Эльдалин неторопливо сняла плащ, повесила на спинку стула и села, расправив платье. Внешне она совершенно не изменилась с их последней встречи – да и сложно измениться за сезон, – но смотрела и двигалась совсем иначе. Более точные жесты, и нет былой наивности во взгляде.

– Где ты пропадала столько времени? – Итиол все еще глядел на Эльдалин, не в силах поверить, что она настоящая. Он наклонился через стол, ловя каждое ее слово. – Тебя искали по всей стране, многие сочли тебя погибшей!

– Ты знаешь, что случилось перед тем, как я исчезла. – Она прямо посмотрела на него, и сияющая глубина глаз затуманилась. – Я не могла согласиться с навязанной мне ролью. И я знала, что слуги моего отца, а тем более подручные советника, отыщут меня в любом уголке Риадвин, так что мне пришлось бежать в Арденну.

– Ты отправилась к людям?!

– Вот видишь, даже ты удивлен. Остальные и подавно не ждали от меня подобного. Знаешь, я даже нашла себе друзей среди людей. Но об этом я могу и позже рассказать, гораздо важнее то, что происходит здесь. Об отце я уже знаю, что Триан занял трон – тоже. Собственно, поэтому я и вернулась: узнать расстановку сил, понять, кто мог бы стать ему реальным противником… Наставник, ты же не на его стороне? – встрепенулась она.

– Ну что ты. Алвина я Триану не прощу, как и ты. Не забывай, твой брат тоже ведь был моим учеником, притом одним из самых талантливых; он стал бы достойным королем. Конечно, могло по-разному сложиться, но такого конца он точно не заслуживал… Однако ты здорово изменилась, принцесса. Не побоялась сюда вернуться, а теперь заводишь такие речи.

– Я слышала о грядущей войне и не могла не вмешаться. Люди жестоки, они привыкли воевать и убивать, многие из них не любят Детей Стихий и вступят в бой с ними с радостью. Какой бы силой ни обладал Триан, потери будут велики. Если есть возможность этого избежать, я должна попытаться. В Арденне также недавно поменялся правитель, и он старается вести мирную политику, внушить людям доверие к другим народам и, возможно, со временем вернуть былую дружбу. Лучшее, что амдары могут сделать, – это пойти ему навстречу, и уж точно не стоит доказывать, что все последние годы люди были правы, считая нас врагами. Если мы нападем сейчас, впоследствии нам вряд ли предложат заключить этот союз. Ты умен, Итиол, ты близко знал короля и часто бывал при дворе. Ты разбираешься в политике, а также не чужд сплетням и интригам. Кто и должен видеть разные пути решения, так это ты! К тому же ты лично знаешь Артималя, вы наверняка встречались с ним в последнее время, обсуждали возможное будущее. Он может победить?

– В голосовании, думаю, да. Я почти уверен в этом. Но что дальше? В поединке ему с Трианом не справиться, а тот не уступит трон добром.

– И что, он совсем ничего не станет предпринимать? – Принцесса подалась вперед.

Тут бесшумно, как обычно, вошла Неири, поставила на стол кувшин и вторую кружку, бросила на Эльдалин испуганно-восторженный взгляд и скрылась за дверью. Дождавшись ее ухода, Итиол продолжал:

– Это нелегко. Надо найти хорошего бойца, но такого, которому сможешь доверять. Затем дать понять народу, что за этим бойцом стоит именно Артималь. Да не объявлять это во всеуслышание, а пустить слухи, но так, чтобы слухи добрались до самых отдаленных уголков страны и чтобы в них поверили. А уже после смещения Триана сам глава Изумрудного клана предложит себя в качестве претендента на трон, и верный боец уступит ему трон без боя. Ты понимаешь, что подобный замысел требует времени и может провалиться из-за любой мелочи.

Эльдалин помолчала. Отпила немного мирета, задумчиво отставила кружку.

– Я не об этом спрашивала. Что ты думаешь о самом очевидном решении? Пойдет ли на это Артималь?

Итиол впервые взглянул на нее с подозрением. Дочь Эриенна, которую он знал с детства, никогда не стала бы ему лгать, но сейчас она вела себя непривычно. Кто знает, где она находилась все это время. Могли ее запугать, угрозами убедить действовать в интересах Триана? Впрочем, напуганной она не выглядела.

– Ты и впрямь изменилась, принцесса, – сказал он вполголоса. – Не знай я тебя столько лет, решил бы, что тебя подослали. Ты хочешь напомнить о том, что даже король может неудачно упасть с лошади или, скажем, задохнуться, поперхнувшись виноградиной? Это так, судьба играет в странные игры. Тебе не стоит в это лезть, вряд ли в подобном вопросе от тебя будет польза.

– Ну а все же, если с Трианом случится несчастье, Артималь сможет занять престол? – Ее глаза замерцали.

– Тут все не так просто. Триана любят не все, и не только из-за его политики. Кто-то даже втайне винит его в смерти короля. Он кричит о необходимости войны, но притом сам прежде не управлял войском. Его слова, однако, запали в умы многим: советник всегда хорошо умел убеждать. Теперь часть тех, кто хочет войны, на его стороне, а другая часть предпочла бы видеть на престоле Амолу, потому что считает его залогом победы. И в таком раскладе в голосовании, скорее всего, выиграет Артималь, за которого отдадут голоса сторонники мира. Но, стоит Триану отказаться от участия, желающие воевать объединят свои голоса в пользу одного из оставшихся претендентов, и их может оказаться больше.

– Что ж, на этот счет у меня есть мысли, – незнакомо и загадочно улыбнулась девушка.

На дороге моей лишь булыжники да печаль,
Как ни старайся, не выгорит скоротать.
Я бы хотел сказать, что мне очень жаль,
Да только вот я забыл научиться лгать.
Лучше б друзей не иметь за своей спиной:
След, оставляемый мной, обрастает льдом.
Да только куда ни направлюсь я – вы со мной,
И как-то не очень выходит жалеть о том.

И даже, случись однажды в беду попасть,
Зная, что я здесь точно совсем один,
Я стану чары так аккуратно прясть,
Словно рядом друзья
И нельзя попадать по ним.

Глава 3. Облачная тропа

Come, surf the clouds,
Race the dark:
It feeds from the runs undone.
Meet me where the cliff greets the sea[15].

Nightwish. Élan

Позади осталась шумная и яркая провинция Ротарен, где все так или иначе вертелось вокруг столицы. Теперь дорога шла через Лиобат, куда более спокойные, даже сонные места. Крупных городов было мало, деревни в основном прятались в холмах и рощах.

Пейзаж с каждым днем все больше радовал глаз. Холмы по обочинам дороги давно сменились горами, и столетние кедры на склонах тянули ветви к самому небу. Под ногами валялись кедровые шишки – Ломенар никогда не видел таких больших. В воздухе чувствовались запах хвои и та особенная свежесть, которая бывает только в горах. Это все еще была Арденна, но совсем другая, далекая от столичной грязи.

Дорога поднималась вверх, но под небольшим уклоном, и конь шел легко. С погодой тоже везло: с тех пор, как путник покинул дом Этайна, под дождь он попадал считаные разы, и то – теплый, звонкий, смывающий усталость. Это настраивало на умиротворенный лад. Думалось, все пройдет удачно, просто не может в один из столь чудесных дней случиться беда. Даже тяжелые мысли о Йорэне спрятались где-то в глубине сознания.

Последний признак разумной жизни Ломенар видел пару дней назад, обнаружив у дороги дену – небольшой постоялый двор даэнов, где позволил себе поспать в настоящей кровати и запасся провизией. Воду он набирал в прозрачных и одуряюще холодных горных ручьях по пути.

В дене Ломенар расспросил посетителей про Эннери – страну тейнаров, ему ответили, что недавно вернулись оттуда и что вообще даэны в тех краях бывают, за счет чего этот двор и живет, но все же желающих тащиться в такую даль находится немного. И в самом деле, после этого он ехал в полном одиночестве, пока наконец почти на горизонте не разглядел городскую стену. С такого расстояния он и не отличил бы ее от скалы, но стена была гораздо светлее. И хотя он, всматриваясь изо всех сил, едва различал башенки и зубцы, его самого, похоже, заметили куда раньше.

Через пару долей вокруг захлопали крылья. Четверо рослых крылатых воинов с копьями в руках опустились рядом с ним: двое – впереди, двое – позади.

Один из них, заметно старше других, носил кольчугу. Ломенар удивился: тейнары предпочитали легкие кожаные доспехи – в железе особо не полетаешь, но этот был крепок, даже почти и не вспотел. Он-то и заговорил первым:

– Стой! Ну-ка слезай! Что тебе понадобилось в Эннери? – На языке Арденны тейнар говорил бегло, но с сильным акцентом. Ломенар нехотя спрыгнул на землю. – Откуда идешь?

– Из Виарена. – После этих слов воины подобрались, взяв копья наизготовку. – У меня важное сообщение о принце Ниледе.

– Мы прекрасно осведомлены о том, что случилось с принцем.

– Вот как? Вы уже нашли Измиера? Он у вас, он мертв?

Воин нахмурился, огляделся, словно ища понимания в лицах товарищей, но, видимо, не нашел и ответил:

– Я ничего не знаю об Измиере. Нилед был подло убит по приказу правителя людей Риолена.

Ломенар опешил от такого ответа.

– Но это неправда! Кто рассказал вам такое? Я видел смерть Ниледа, и я должен сообщить вашему владыке. Нилед сам просил меня об этом в его последнюю ночь.

– Ты чем-то можешь подтвердить свои слова?

– Да! Меня привел сюда Тэрни Тилаэр! Я пришел с миром и попутным ветром!

Копье воина ткнулось ему в грудь. Ломенар знал, что тейнары людей не жалуют, и не ждал сердечного приема, но не думал, что слова, которые должны были стать пропуском, разозлят Детей Воздуха еще больше.

– Откуда тебе известно Слово?! – Напряженное лицо воина побледнело.

– Нилед доверил мне его как пароль, чтобы я мог раскрыть правду о его смерти.

– Или ты пытками вызнал Слово у него.

Это было уже слишком. Полуэльф задохнулся от такой несправедливости, и через миг на крылатого воина вместо растерянных глаз безобидного путника устремился холодный взгляд ночного убийцы, того Ломенара, который был не просто именем из прошлой жизни. В голосе не осталось и следа нерешительности.

– Я расскажу все владыке Орстиду лично! Такова была воля Ниледа! И пусть ваш правитель решает, лгу я или нет! Оправдываться перед вами я не собираюсь! Конечно, в вашей власти убить меня или прогнать прочь. Но если правда однажды все же станет известна, думаю, ваш владыка будет весьма недоволен, что не узнал ее раньше. Обладая лживыми сведениями, даже мудрый правитель легко может принять неверные решения.

– Что ж, – процедил воин сквозь зубы. – Мы отведем тебя к владыке. Отдай меч.

Ломенар не сильно доверял этим тейнарам, но, вздумай они убить его, меч вряд ли бы им помешал, и он протянул им клинок вместе с ножнами.

– Свяжите ему руки, – распорядился старший.

Полуэльф усмехнулся.

– Четыре воина Ветра боятся безоружного человека? Я был о тейнарах лучшего мнения!

Воин стремительно развернулся и ткнул ему в живот тупой стороной копья. Неслабый удар, но привычный к дракам Ломенар был к нему готов и легко выдержал, вот только показывать этого не стоило. Вступать в поединок с четырьмя тейнарами посреди дороги – верная смерть. Полуэльф взвыл и согнулся, пару мгновений делая вид, что судорожно глотает воздух. Тейнар самодовольно усмехнулся:

– Для мирного посланника ты чересчур распускаешь язык, человек. Дай только повод проткнуть тебя, и, поверь, я им воспользуюсь.

В голосе было столько презрения, что полуэльф едва не потерял контроль: пальцы ощутили горячий сухой воздух, он сам не заметил, как дотянулся до изнанки… Ломенар-ультунец не умел прощать: еще мгновение, и тейнара поглотил бы поток огня. Нынешний Ломенар осознал, что делает, и сумел себя остановить просто в последний миг. Он помнил, зачем пришел сюда и о том, что непременно должен вернуться. Убийца из Ультуны вновь отступил на второй план, время действовать еще не настало.

Вытолкнув Ломенара вперед, тейнары шли позади, забрав его лошадь. Их осталось трое: один полетел вперед с новостями. На горную гряду вела лестница, длинная, но не слишком широкая и без перил – просто ступени, вырубленные в скале.

Стена города приближалась, становясь все выше. Появились массивные ворота, украшенные металлическими накладками с изображением перьев и горных вершин.

Город разительно отличался от Виарена. Дома не превышали двух этажей, но каждый этаж был больше привычного Ломенару раза в три. Огромные окна и двери, балконы величиной с небольшую комнату, улицы, по которым и пять телег в ряд проедут! Дома были сложены из необработанного светлого с золотистыми прожилками камня, и от этого улицы выглядели еще просторнее. Под ногами вместо плит или булыжников оказалась просто земля, утоптанная до прочности камня.

По мере продвижения отряда к центру города на домах появлялись колонны, резные арки, узорчатые решетки и балконы; оконные стекла сверкали на солнце, но в сравнении с пышным центром Виарена все смотрелось довольно скромно. Проходящие и пролетающие тейнары глазели на Ломенара, словно на диковинку. Глядя на проносящихся вверху горожан, полуэльф поражался, как те ухитряются не сталкиваться.

Перед воротами дворца Ломенара сдали с рук на руки страже, но перед этим обыскали его. Обнаружив остатки эльфийского кулона, старший потребовал его снять.

– Но это всего лишь украшение! – возмутился полуэльф.

– Выглядит оно так, будто ты его на помойке нашел, – усмехнулся страж, срывая ориану с шеи. – Что ж ты так за него цепляешься-то? Что в нем? Отравленная игла спрятана? Вернем после, все равно такую гадость даже и не продать. А теперь пошел!

Ломенара потащили не во дворец, как он надеялся, а в соседнюю башню. Миновав длинную лестницу и не менее длинный и удивительно тесный коридор, полуэльф и стражники оказались в комнате с низким потолком, единственным окном и узкой кроватью у стены. Стража тут же удалилась, тщательно заперев за собой тяжелую дверь. Учитывая любовь крылатого народа к простору, помещение более всего походило на тюрьму.

Через некоторое время за ним пришли. Пройдя той же дорогой, Ломенар и стражники снова вышли ко дворцу, и теперь высокие двустворчатые двери из темно-красного дерева, окованные блестящими металлическими пластинами с изображениями сцен из жизни тейнаров, медленно и плавно отворились.

Подталкиваемый в спину стражником, Ломенар с любопытством оглядывался по сторонам. Похоже, Дети Ветра дружили не только со своей стихией: в потолок зала упирались искусно изваянные из темно-серого с золотистыми прожилками камня колонны, между ними в металлических узорных чашах горели красные и белые огни, а в забранные причудливыми переплетами окна были вставлены разноцветные стекла. Конечно, все это могло быть и делом рук амдаров или урисков, но охотно верилось в то, что тейнары и сами овладели разными ремеслами и искусствами – они жили в Крепостных горах уже не одно тысячелетие. Да и каждый народ стремится украсить дворец своих правителей побогаче – особенно если правитель мудр и справедлив.

В дальнем конце зала на трехступенчатом возвышении, на троне сидел Орстид, владыка тейнаров, а за его спиной распахнулись огромные каменные крылья, украшавшие спинку трона.

В нескольких шагах от возвышения Ломенар опустился на колено и склонил голову, как принято было на приеме у короля в Виарене.

– Приветствую тебя, владыка тейнаров. Меня зовут Ломенар, я из Виарена, столицы Арденны. Сожалею, но я принес дурные вести.

– Говори.

Полуэльф попытался встать, но копье стражника уперлось ему в спину. Хорошо хоть не острием.

– Подниматься тебе не разрешали, – холодно бросил Орстид.

– Пусть встанет, – это был уже не голос правителя, и Ломенар поднял голову, чтобы увидеть, чьи это слова. Справа от трона стоял совсем молодой тейнар: казалось, его окутывает сияние – такие светлые были у него волосы, а белые перья сложенных крыльев словно собрали все проникавшие в зал солнечные лучи.

– Трудно ожидать искренности от человека, обращаясь с ним подобным образом, – продолжил этот тейнар. – Если он явился со злым умыслом, мы узнаем об этом, и он понесет наказание, но сейчас он наш гость, и его пока ни в чем не обвиняют. Дайте ему высказаться без принуждения, он ведь утверждает, что для этого и пришел.

Давящее в спину копье исчезло. Ломенар поднялся и невольно задумался, кто бы осмелился заговорить в тронном зале при короле, даже не попросив слова, да еще и так, чтоб ему это не только сошло с рук, но и его бы послушались. Вспомнился Риолен – в своем замке дерзкий принц, пожалуй, был на такое способен. Светловолосый тейнар очень походил на Ниледа, если бы не цвет волос и крыльев… и это развеяло последние сомнения.

– Благодарю тебя, принц Эорни.

– Тебе известно, кто я?

– Не стоит считать всех людей невежественными, иные интересуются другими народами и далекими землями. Я слышал о владыке Орстиде и о тебе, принц.

– Что ж, я удивлен, но прошу, переходи к делу.

– Я принес вести о принце Ниледе. Год назад я невольно стал свидетелем того, как его связанным привели в Виарен и бросили в темницу как лазутчика. Я пытался ему помочь, но в итоге оказался в той же тюрьме. Позже мне удалось сбежать, и я снова попытался освободить принца, но Нилед сказал, что Измиер, Верховный маг Светлого Совета Арденны, вырвал его золотые перья и теперь он обречен. Обвинителем Ниледа был тот же Измиер, хотя, сказать по правде, принца не удостоили настоящего суда: маг зачитал обвинения и распорядился увести тейнара в тюрьму, не дав даже высказаться в свое оправдание. Уверен, что и поймали принца по его же приказу. Не знаю, как Измиеру удалось добиться такого расположения короля Вилларда, но тот безоговорочно доверял Верховному магу и позволил ему проделать все это за своей спиной, даже не интересуясь подробностями. Что касается принца Риолена, то его тогда не было в городе, это многие могут подтвердить. В противном случае он никогда не допустил бы подобного самоуправства главы Светлого Совета. Позже Риолен сам пришел к власти, и его политика доказывает стремление к миру между людьми и Детьми Стихий. Я заявляю, что он абсолютно невиновен, и я готов ответить за свои слова. Единственный человек, который должен понести наказание за содеянное, – это Верховный маг Измиер! Я закончил, владыка. Я исполнил последнюю волю принца Ниледа, рассказав правду о его смерти. Смею надеяться, теперь вы примете справедливое решение о наказании виновных.

– Где же теперь Верховный маг? – властно спросил Орстид.

– Увы, он исчез из Виарена около года назад, и мне не удалось выяснить куда.

– И это очень удобно, не правда ли, возложить вину на того, кого нельзя наказать? – Голос Орстида сочился ядом.

– Я лишь рассказал правду. То, что мне не удалось найти убийцу, не означает, что это невозможно; и кто лучше на это способен, чем тейнары, глядящие на мир сверху?

– Наши воины сказали, ты знаешь Слово. Как тебе удалось его вызнать? Какими пытками ты выведал его у Ниледа? Ты был его палачом? Для чего ты явился сюда на самом деле? Лучше признайся, и я обещаю смягчить твое наказание. Нет смысла скрывать, мы все равно узнаем правду.

Снова недоверие, но ведь Нилед рассчитывал, что Орстид поймет… Ломенару оставалось только оправдываться.

– Я был пленником, как и он! Он открыл мне Слово, чтобы я мог рассказать правду о нем! Чтобы виновный был наказан!

– Разумеется. И ты дважды пытался его спасти, хотя даже не был с ним знаком. Для чего человеку помогать тейнару? Между нашими народами давно нет дружбы.

– Я сам – полукровка, сын человека и амдара. Я не понаслышке знаю о ненависти людей к другим народам, к тому же мне известен подлый нрав Верховного мага. Вот почему я верил в невиновность принца Ниледа и видел всю несправедливость обвинений! Вот почему я пытался помочь!

– Или же ты просто посланник Риолена, пытающийся его оправдать. Если его и не было тогда в городе, что мы непременно проверим, это ничего не доказывает, он мог отдать приказы заранее. К тому же, как я понял, у тебя личные счеты и с этим Верховным магом, так что оклеветать его у тебя тоже есть повод.

Ломенар уже не знал, что отвечать; холодный взгляд Орстида словно вытягивал тепло из полуэльфа. Эорни, как ни странно, молчал все время разговора.

– Можно мне сказать? – вмешался пожилой воин, стоящий позади трона. – Я был в Виарене, пытаясь разузнать о принце Ниледе. Так вот, портреты этого прохвоста, – он указал на полуэльфа, – расклеены по всему городу, и за его поимку обещают немалые деньги. Какое ему может быть доверие?

– Я уже сказал, в чем меня обвиняют и за что я оказался в темнице! – попытался возразить Ломенар, но владыка Орстид перебил:

– Я услышал достаточно. Уведите его, я позже решу, что с ним делать.

Ломенара отвели обратно в ту же комнату. Молчаливый охранник поставил на стол поднос с едой и удалился. Поев, полуэльф решил осмотреться. Выглянул в окно – и у него закружилась голова: внизу были только воздух и облака, да отвесная стена башни. Вот почему на окне нет ни ставен, ни решеток – тейнарам с их крыльями в него не пролезть, а прочим и пытаться нечего сбежать. В стене были и щели, и неровности, но Ломенар четко понимал, что не рискнул бы спуститься по ней.

По его ощущениям, прошла примерно доля, когда засов лязгнул и в комнату вошел Эорни. Стражник сунулся было с ним, но тот жестом показал ему остаться снаружи.

– С тобой хорошо обращаются, Ломенар?

Полуэльф заметил на поясе тейнара свой собственный клинок.

– Ну, если не считать того, что я пленник, хотя не знаю за собой вины, жаловаться не на что. Ты расскажешь мне, что вы решили по поводу Измиера?

– Послушай, давай ты ответишь на мои вопросы, а потом, обещаю, я отвечу на твои. Зачем ты здесь?

– Я уже говорил, и не раз.

– Меня интересует множество деталей, так что лучше присядь, – с этими словами Эорни и сам опустился на край кровати. – Знаешь, сказанное тобой в зале столь глупо и нелепо, что может оказаться и правдой. Вот только другие так не считают. Ты здесь чужой, и тебе не помешает, чтобы кто-то был на твоей стороне. Ты вошел в город без оружия, как посланник, и по нашим законам тебя не имеют права задерживать. Но я могу всем напомнить, что любой драгоценный камень, даже в такой вот неприглядной безделушке, – Эорни достал из кармана то, что осталось от орианы, – оружие в руках амдара. А ведь в тебе есть кровь амдара, ты сам это признал. Ты знаешь Слово, не имеет значения – откуда. Знающего Слово нельзя трогать, если не доказано, что на его руках кровь тейнаров. То есть, даже если ты солгал Орстиду, тебя не могут держать здесь. Но этот закон слишком древний, и слишком давно не было повода к нему прибегать, так что о нем предпочтут забыть. И опять же, я могу напомнить о нем, и в городе найдутся представители старых уважаемых родов, которые меня поддержат. Тогда Орстиду придется уступить. Но если я приму сторону владыки, а он, как ты заметил, настроен к тебе неблагосклонно, никто не посмеет и слова поперек сказать. Так что, если ты о чем-то умолчал или что-то сказал не так, сейчас ты еще можешь заслужить мое расположение. Если я уйду, будет слишком поздно.

Вблизи Эорни совсем не выглядел грозным, он был тоньше и изящнее Ниледа или того же Иннера, но его взгляд, голос, движения – все выдавало в нем истинного сына правителя. И по-арденнски он говорил очень чисто и правильно, в отличие от пограничника или охраны дворца.

– Да что ты хочешь услышать?! Я рассказал о смерти Ниледа все, что знал. Ты сам сказал, что готов в это поверить. Это же вы все выворачиваете! Риолена не было в городе, когда погиб Нилед, спроси у любого в Виарене; я беглый преступник, и это подтверждают плакаты, которые видел ваш страж… Если это для вас не доказательства моих слов, тогда как же еще я могу их подтвердить?

Эорни снял клинок с пояса, медленно вынул из ножен.

– Это тера. Оружие, которое делают только тейнары. Его отобрали у тебя. Что скажешь?

– Виарен – столица. Ты не представляешь, что за диковинки там можно найти, если есть деньги, – попробовал отговориться Ломенар.

– Не верю! – впервые повысил голос Эорни. – Даже даэны не берут теры для продажи. Это оружие знати, оно дорогое, потому что особенно ценно для тейнара, для чужака оно не стоит своих денег. Даэны не смогли бы его продать, даже предлагая за цену вдвое ниже здешней. Может, один чудак и нашелся бы, но хитрые торговцы не станут покупать такую вещь на удачу, только по заказу! А ты не похож на любителя редкостей, да и надо знать, что такое оружие вообще существует, чтобы заказать его! Ты знаешь мое имя, потому что интересовался нашим народом? Последние книги о тейнарах люди писали до рождения моего прадеда или еще раньше! Я знаю, что в Арденне думают о нас! Из тех людей, кто хотя бы не считает нас сказкой, больше половины не укажут, даже в какой стороне Тиллэри-Морна, ты же слишком хорошо осведомлен, как ни погляди. У тебя была возможность, человек. Я не так много просил за твою свободу и безопасность! Но если ты умеешь только врать…

Он стремительно поднялся и направился к двери.

– Стой! О тебе мне рассказал Нилед. Но… я знал и еще одного тейнара! Его звали Иннер, эта тера – его подарок. Все остальное, что я говорил, – правда.

Эорни обернулся, взглянув на Ломенара с нескрываемым любопытством.

– Становится все интересней. Ты хоть знаешь, кто такой Иннер?

– Только то, что он тейнар.

– Конечно, ты не можешь этого знать, иначе ни за что бы не признался, что знаком с ним. Но он подарил тебе теру, а значит, вы были друзьями, и это говорит не в твою пользу. Зато теперь я тебе верю, врать о таком смысла нет.

– О чем ты?

– Иннер-убийца! Иннер-изгнанник! Так его называют, хотя и то, и другое не совсем верно. Он сломал крыло сыну главы одного старинного рода. Да не просто сломал, издробил так, что у того не было больше надежды когда-нибудь снова полететь. От отчаяния тот покончил с собой, а сам Иннер сбежал. Все считали, что это верная смерть: люди его убьют, даэны выдадут нам, а амдары чужака к себе не пустят, куда же ему податься? Поэтому пошли слухи, что в качестве наказания его изгнали из Эннери. На деле же мы его искали все это время, хотя уже начали думать, что он погиб. Но теперь он здесь и может подтвердить или опровергнуть твои слова, так что, если ты снова врешь, нет смысла тратить мое время – я обо всем узнаю.

– Так Иннер жив?! – Ломенар не смог скрыть облегчения.

– Сколько радости, – усмехнулся Эорни. – Это еще раз подтверждает, что ты наконец не врал, вы точно друзья. Увы, он проживет недолго. Скоро по случаю праздника казнят самых отъявленных негодяев. Его имя первое в списке, Иннера сбросят со скалы со связанными крыльями. Трудно представить более страшную смерть для тейнара, но он это заслужил. Видишь ли, скоро Тилаэр, наш отец, вновь возьмет верх над Кергоном, и, чтобы тот уступил с миром, мы приносим жертву Земле, молясь, чтобы больше никто не разбился, чтобы это был единственный день в году, когда воздух может подвести тейнара, отдав его тело земле. Мне жаль сообщать тебе это, если ты и впрямь не знал, кто он на самом деле. Но ты видишь, я на правду отвечаю правдой. Уверен, что больше тебе добавить нечего? Если я обнаружу, что ты скрыл еще хоть малость, я не буду столь дружелюбен.

– Теперь я точно рассказал все.

– А как так вышло, что ты добирался сюда так долго? Ведь, по твоим словам, Нилед погиб год назад.

– Это долгая история, и она не имеет отношения к делу. Слушая меня, ты только потратишь время зря.

– Я сам решаю, как распоряжаться своим временем, и также сам выбираю, что считать важным. Если хочешь моей поддержки, тебе лучше отвечать.

– А я могу быть уверен, что ты сдержишь слово?

– Ну, я же не перешел сразу к пыткам.

Ломенар вздохнул. Ему совсем не хотелось раскрывать тейнару эту страницу своей жизни – преступнику доверия не будет, но Эорни видел его насквозь, и что-то недоговаривать также означало бросать на себя еще большее подозрение.

– Я сказал правду о том, как оказался в тюрьме… в первый раз. Но вот сбежать мне помогли. В Виарене есть некое преступное братство: убийцы, вымогатели, лихие люди. Они освободили меня, в благодарность мне пришлось присоединиться к ним, выполнять для них работу… Я не хотел бы вдаваться в подробности.

– Вот видишь, – искренне улыбнулся тейнар. – Говорить все в открытую не так и трудно. Сделал бы ты это сразу, обошлись бы и без угроз. Впрочем, я тебя не виню, у тебя также не было причин доверять мне. Что ж, я еще раз все проверю, и, если не найду опровержений твоим словам, тебя отпустят через несколько дней. Об этом я позабочусь, как и обещал.

Глава 4. Бродячие артисты

I found you all alone,
I came to warm your bones.
There were twenty million tears in your hands.
You found me in the dark,
You came to heal my scars,
I was slipping, sinking through the sand[16].

James Bay. Rescue

Его и в самом деле скоро отпустили – дня через два. Эорни сам пришел к полуэльфу и сообщил, что полностью убедился в его честности и благодарен за правдивые вести. Об Иннере Ломенар спрашивать не осмелился – и так было ясно, что того не освободят, но, глядя в светлые строгие глаза Эорни, мучился от необходимости обмануть принца тейнаров в будущем. Он уже знал, что уйти, не вызволив Иннера – или хотя бы не попытавшись это сделать, – выше его сил.

Его проводили до границы королевства; стражи вернули лошадь и отобранные вещи, а потом следили, чтобы чужак ехал прочь, никуда не сворачивая. Ломенар так и делал – пока не добрался до гномьей дены, где стражи точно не могли его видеть. Там он свернул в лес и поехал обратно.

Насколько Ломенар помнил по картам и старым книгам, Крепостные горы резко обрывались в пропасть к западу от Эннери. Полуэльф без труда добрался до края обрыва и теперь шел вдоль него, постоянно озираясь, чтобы случайно не наткнуться на тейнара, вздумавшего здесь прогуляться. Где-то через долю густой поначалу лес начал постепенно редеть, и вскоре после этого Ломенару показалось, что впереди просвет.

Амдары довольно неплохо видят в темноте, хотя полукровка и в этом несколько им уступал, а вот в дневное время никто не мог похвастать лучшим зрением, чем тейнары. Заметив, что в скором времени лес может закончиться, Ломенар стал вести себя еще осторожней. Он шел теперь медленней, прятался за деревьями, и, оказалось, его опасения были не напрасны.

Осторожно выглянув из-за очередного ствола, он заметил впереди движение. Ломенар спрятался и, переведя дух, снова немного высунул голову из-за поросшего мхом дуба. Примерно в ланах сорока за деревьями виднелась поляна, дальней стороной обрывавшаяся в пропасть, и на ней суетились тейнары: что-то таскали, вкапывали шесты, натягивали навес. Рядом с ними виднелся шатер и что-то еще, напоминавшее с такого расстояния разноцветные пятна. Как видно, подготовка к празднику, о котором говорил Эорни, шла полным ходом.

«Тилаэр, наш отец, вновь возьмет верх над Кергоном» – вот что сказал тогда крылатый принц, и истолковать его слова оказалось не так трудно. Тилаэр – божество, воплощение воздуха; люди Арденны когда-то называли его Талатер, «крылатый ветер». Кергон – воплощение земли, на языке Арденны – Гамард, «великан из земли». В их честь были названы сезоны года, Талатерн и Гамардан соответственно. В нынешнее время в жизни людей для этих богов не осталось места, еще после Первого Буйства Стихий дети Рэйны решили, что ничего хорошего от них ждать не стоит. Со временем старую религию вытеснил культ Зеленых Равнин, и теперь мало кто помнил имена стихийных богов. Возможно, и Ломенар не стал бы исключением, если бы ему так не повезло с учителем. А вот названия сезонов сохранились, хоть их и не связывали уже с прежними временами.

Заканчивается Гамардан, Талатерн начнется через два дня, а значит, послезавтра – последний день сезона Земли, и, если Ломенар все понял верно, тогда и состоится казнь. Значит, до тех пор делать тут нечего; если он хочет спасти Иннера, попадаться на глаза кому-то из местных нельзя. Так же бесшумно и незаметно он скользнул прочь.

Цирк, который так нахваливал трактирщик Вэйдон, приехал в город за два дня до праздника фруктов. «Зеленое солнце» в этот вечер даже закрылось раньше – так всем не терпелось попасть на представление. Пошла и Айнери, ей хотелось радости и веселья после недавних печальных событий.

Мощеная улица вывела на довольно просторную площадь, на которую выходили самые зажиточные дома, а также ратуша и прочие государственные здания. Сейчас многие окна были открыты настежь, и на подоконниках и балконах устроились горожане. Еще больше народу столпилось в центре площади.

В Виарене Айнери часто бывала в театре – ее родители, не самые бедные люди, могли себе это позволить – и видела не только пьесы о жизни древних богов, героев и правителей, но и цирковые представления с канатоходцами, жонглерами и дрессированными животными. В столице для подобных увеселений выстроили отдельное здание с большим залом и сценой, вокруг которой располагались места для зрителей; в Дейрте, ясное дело, о таком и речи не шло, но на площади поставили добротный шатер с резными столбиками, поддерживающими навес, и яркими полотнищами – красными, зелеными, желтыми. Место для выступления огородили блестящими цепочками.

Когда Айнери остановилась на краю площади, разглядывая шатер, из него выбежал парень в пестрой одежде и споро установил по четырем углам площадки стойки с лампами. Толпа заволновалась, оживленно переговариваясь. Не без труда девушка протиснулась в первый ряд. И вовремя.

Пестрый, пристроившись возле входа в шатер, уже вовсю перебирал струны гитары, и над площадью разносилась веселая песня:

К нам стихии приходили,
Да на праздник угодили;
Плачет дух огня, рыдает,
Слезы пеплом утирает!
Есть у нас такой артист –
И красавец, и речист,
И с огнем давно он дружит,
Тут и дух огня затужит:
К нам поближе подходите
Да на чудо посмотрите!

Струны, только что весело звеневшие, зарокотали тревожно и волнующе, к ним добавились невидимые барабаны, и из шатра легко выбежал высокий парень в ярко-красной одежде – бахрома его куртки и впрямь напоминала языки пламени. Он нес пучок факелов, длинную палку и треножник с чашей. Положив факелы на брусчатку и установив треножник, он, казалось, всего лишь провел рукой над чашей, а в ней уже вспыхнул огонь. Еще движение – и огонь стал зеленым, потом синим, потом фиолетовым… Руки танцевали над чашей, языки пламени послушно изгибались, меняя цвет, и по лицу артиста метались отблески, превращая человека в статую божества, перед которой жрецы разжигают жертвенный огонь. Он и был красив как божество – худое высокоскулое лицо, необычные золотистые глаза, за плечами пожаром вились густые волосы – не рыжие, не медные, а воистину огненные, будто продолжение стихии, с которой так легко играл этот удивительный человек. Еще взмах – и пламя в чаше взмыло чуть не до верхушки шатра, рассыпая белые искры, а парень наклонился за пучком факелов. Зажег, небрежно проведя ими над чашей, и вот они друг за другом взлетели к темнеющему небу, потом завертелись колесом, перевернулись, упали… Наступил черед палки – подожженная с обоих концов, она бешено крутилась в руках у хозяина, и тот стоял будто в кольце из огня, жара и восхищения зрителей, а потом внезапно замерла, упираясь одним концом в мостовую, а другим – в небеса.

Площадь, потрясенно молчавшая все время выступления, ликовала, хлопая так неистово, что шатер, кажется, готов был порвать веревки и улететь огромной диковинной птицей. Повелитель огня раскланивался, его лицо оказалось лицо вполне человеческим, живым, смеющимся: он махал всем рукой, подмигивал девушкам в первых рядах, и те краснели и хихикали.

Айнери хлопала вместе со всеми, чувствуя, как к ней возвращается утраченная было вера в чудо. После представления она найдет Винде, все будет хорошо, он должен быть в городе, он просто обязан быть здесь…

Он и был здесь. Прямо перед ней.

Погруженная в свои мысли, Айнери пропустила и новые куплеты зазывалы, и перемену мелодии; очнулась только тогда, когда в теплом круге света уже стоял новый артист… Винде?! Да нет, не может быть… Или… может?..

Это же он – его лицо, рост, фигура… его черные вьющиеся волосы – сильно отросшие, правда, – забраны в хвост на затылке… Замерев и боясь дышать, Айнери смотрела, как человек с внешностью ее брата танцует с двумя мечами, то перебрасывая их из руки в руку, то раскручивая так, что они сливаются в сверкающее колесо, то поражая невидимого врага, – смотрела и вспоминала уроки брата, приемы, которые он показывал. Но она даже представить не могла, что с оружием можно танцевать – как Винде сейчас, сам похожий на меч в длинной серебристой тунике, отражавшей свет ламп. Что же с ним случилось за год? Она смотрела и понимала, что их разделяют не только цепочки, ограждавшие площадку, но и временна́я пропасть, целая жизнь, если вспомнить все, что произошло с ней самой, – понимала, что ничего не знает о той жизни, которую вел он вдали от дома… и, с каждым его движением узнавая в нем Винде, отчаянно верила и боялась поверить, что поиски закончены.

Он же не замечал ничего вокруг, поглощенный тем волшебством, что творилось между ним и оружием; на смену двум мечам пришли несколько коротких кинжалов, которыми он жонглировал не менее ловко, потом кинжалы один за другим ложились в центр деревянной мишени у входа в шатер, а зазывала, не прекращая играть, шутливо дергался всякий раз, изображая страх…

В конце, выдернув все кинжалы из мишени, Винде вышел вперед, кланяясь восхищенным зрителям, и, выпрямляясь после очередного поклона, встретился взглядом с Айнери.

Кинжалы со звоном посыпались на булыжник.

– Ты жива! Боги, сестренка, ты жива! Я уж и не надеялся… Как же ты здесь оказалась, как нашла меня?..

Он обнимал ее, целовал куда попало – в лоб, в нос, в щеки, и она чувствовала влагу на его лице, и не могла понять, чьи это слезы – его или ее собственные, и радовалась, что их встреча произошла без свидетелей.

Там, в круге света, он невероятным усилием совладал с собой, подобрал кинжалы и бегом вернулся в шатер, – чтобы потом утащить ее назад, в проход между примыкавшими друг к другу домами. И вот теперь брат стискивал ее в объятиях, словно боясь снова потерять, а Айнери прижималась к нему, и ужасное, невыносимое облегчение горячим потоком смывало страх, горечь и одиночество последнего года, и слезы открыто текли по щекам, пока сильные руки обнимали ее, – слишком живой, слишком острой была память о таких же сильных и нежных руках, обнимавших ее совсем недавно, – и слезы все текли, хотя Айнери казалось, что в доме Этайна они высохли навсегда.

– Лин, ау! Вот ты где! – услышала она веселый голос. Отлепившись от брата, заморгала, стряхивая с ресниц соленые капли, – перед глазами маячило ярко-красное пятно, оказавшееся давешним укротителем огня. – Ты идешь?

– Не сейчас, Дин, – отозвался Винде, гладя Айнери по волосам. – Ты подумай, моя сестра нашлась!

– Сестра? – Парень мигом посерьезнел. – Не может быть! Неужели та самая…

– Да. Так что сегодня вы там без меня, хорошо? Ночевать буду у Форвина.

– О чем речь! Поздравляю, брат! Хорошенькая у тебя сестра. – Дин приветливо улыбнулся Айнери, подмигнул и растворился в площадных сумерках.

– Лин? – удивилась девушка. – Ты назвался папиным именем?

– Подумал, что лучше не открывать настоящее имя кому попало. Дин – мой друг, мы как братья, но и он всего не знает. Пойдем, – затормошил Винде сестру, – Форвин будет рад, он друг Этайна, ну, того, кому я Сферу тогда отвозил…

– Я знаю. – Внезапно Айнери ощутила невероятную усталость – оказывается, радость, как и горе, бывает иногда чрезмерной. – Ты даже представить себе не можешь, сколько я теперь всего знаю…

Взвейся музыка быстрее ветра,
Наша песня смело вверх лети!
В этот день мы празднуем победу
Над зверями белоперых птиц.

Тилаэр, отец-крылатый ветер!
Миг, когда твой путеводный свет
Победит Кергона на рассвете –
Станет нами вновь и вновь воспет.

Наконец сезон Земли уходит!
Наше время радости грядет.
И последний, кто падет сегодня,
Стань последним павшим в этот год!

Глава 5. На красной скале

Hey brother! There’s an endless road to rediscover.
Hey sister! Do you still believe in love? I wonder.
Oh, if the sky comes falling down, for you,
There’s nothing in this world I wouldn’t do[17].

Avicii. Hey Brother

Ломенар вернулся ночью накануне казни. Как он и полагал, тейнары ушли, и можно было спокойно осмотреться. Высоких скал в округе хватало, но искомое лобное место отметили двумя шестами, увенчанными пучками разноцветных перьев. К тому же вряд ли нашлась бы еще одна скала такого необычного темно-красного цвета.

Для начала предстояло выбрать удачное дерево: в некотором отдалении от поляны, но достаточно высокое, чтобы с него можно было видеть происходящее, и с густой пышной кроной, которая укроет от посторонних глаз. Ломенар захватил самую темную одежду из той, что у него была, и вымазал лицо серой глиной с берега того же ручья, где оставил лошадь. Он надеялся, что так даже зоркий глаз тейнара не сможет разглядеть его среди ветвей.

Отыскав подходящее дерево, Ломенар вскарабкался наверх, устроился поудобнее, насколько это позволяло тесное сплетение веток, и сквозь листву наконец увидел поляну целиком.

Она была огромной, вполне подходящей для гуляний. Длинный ряд столов разделял ее на две части, по краям тесно стояли лотки и шатры – вероятно, ожидалась праздничная ярмарка. С ветвей окрестных деревьев свисали длинные ленты и полотнища, развевавшиеся на ветру. Ломенар думал, что если этот праздник посвящен божеству тейнаров, то где-то должно быть его изображение в виде картины или фигуры. Было бы интересно взглянуть, как они себе его представляют. Он долго рассматривал поляну, но нигде не заметил ничего похожего. Видимо, тейнары так верят, что Тилаэр незримо наблюдает за ними, так ясно ощущают его присутствие, что им не нужно иного подтверждения. Достаточно того, что они живут и летают, что воздух вокруг наполняет их легкие и их крылья, чтобы не сомневаться, что их божество тут и не покинуло их. Ломенар частично мог сказать то же самое и о себе – ведь он чувствовал стихию Энергии, обращаясь к ней, но его человеческой половине отчаянно не хватало более явного доказательства существования богов, и он в который раз пожалел, что не родился в эпоху Открытий и Чудес, когда Дети Стихий и люди вместе радостно открывали мир и делились знаниями и опытом.

С рассветом первыми прилетели стражи, сразу заняв свои посты, где и стояли, почти не разговаривая друг с другом. Ломенар подивился столь ответственному отношению к службе: праздник еще и не думал начинаться, следить за порядком пока ни к чему, и можно было мирно болтать за столом, хотя бы пока не появятся первые горожане. Но у этих стражей железная дисциплина. Остается лишь надеяться, что до войны с ними дело не дойдет. Несмотря на явный численный перевес, войска Арденны понесли бы немалый урон в бою с такими воинами.

Затем на легких повозках, запряженных низкорослыми мохнатыми лошадками, привезли еду и напитки. На столах появились высокие кувшины, овощи, фрукты, блюда с мясом и рыбой, нечто напоминающее густую кашу, украшенную цветами и листьями (Ломенар вспомнил даже название – рута; Иннер рассказывал, что готовят ее из зерен астелы, горной пшеницы, и едят по праздникам, это кушанье считается священным). Подтянулись и торговцы, лавки начали открываться одна за другой. Потом появились первые гости, и праздник начался.

Сначала несколько тейнаров в легких доспехах устроили поединки на мечах на земле и в воздухе: последние были особенно зрелищны. Затем показали что-то вроде театрального представления, участники в ярких необычных костюмах прыгали, кувыркались и совершали в воздухе головокружительные трюки. Тейнарские девушки исполнили несколько танцев с лентами и покрывалами, которые летали за ними как живые, по воле хозяек то поднимаясь, то опускаясь и складываясь в причудливые картины. Затем начались соревнования лучников, этого Ломенар уже почти не мог разглядеть: мишени были установлены за дальним краем поляны, где начинались деревья.

Все это действо сопровождалось музыкой. В дальних уголках поляны слушатели небольшими группами собрались вокруг музыкантов, но музыки оттуда Ломенару слышно не было, в отличие от тех менестрелей, кто разместился прямо в середине, неподалеку от столов. Менестрели сменяли друг друга, исполнив всего по несколько мелодичных баллад или бодрых боевых гимнов. Из инструментов тейнары предпочитали духовые, поэтому нередко выступали по двое и больше, но также немало было и лютнистов. У некоторых музыкантов Ломенар заметил незнакомые ему инструменты: судя по тому, что удалось разглядеть с такого расстояния, они напоминали полусферы – от маленьких, чуть больше ладони в основании, до больших, помещавшихся на коленях музыкантов. Менестрели проводили над ними рукой, не касаясь, отчего раздавались мелодичные звуки, похожие на те, что издает флейта, но сочнее, гуще, словно играло несколько инструментов сразу. Ломенар далеко не сразу сообразил: странный инструмент, должно быть, пронизан множеством трубочек разной ширины, и тейнары извлекают из него звуки с помощью ветра. Повинуясь крылатым людям, воздух мог обдувать его со всех сторон, создавая более насыщенную мелодию, чем дудочка, в которую воздух входит лишь с одной стороны, да и отверстий не может быть больше, чем пальцев на руках музыканта.

Все это было весьма увлекательно, но день уже перевалил за середину, и от долгого неподвижного сидения на жестких ветках у Ломенара давно ныла спина, да и кожа под слоем глины чесалась нестерпимо, и он жаждал, чтоб праздник побыстрее пришел к завершению. И вдруг все затихли, тейнары стали стекаться к середине поляны, лучники возвращались с дальнего ее конца, охранники, так и не покинувшие своих постов, и те обернулись в ту сторону. Ломенар, решивший, что наконец дождался, начал искать глазами пленников, но никого похожего пока не обнаружил, да и вообще не мог понять, что происходит. На середину поляны не спеша вышел очередной менестрель, и толпа собиралась именно вокруг него. Местная знаменитость? Неужели настолько, что одно его появление заставило замолчать все это шумное сборище? Он вгляделся в музыканта и вдруг узнал его даже с такого расстояния – по белым крыльям и светлым волосам, горевшим на солнце. Это был Эорни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Это путь не для слабых духом,
Это странствие требует от меня полной отдачи,
Я преодолею все невзгоды
И в награду за это
Обрету власть и самоуважение на пути к мечте (англ.).

Вернуться

2

Гамардан – третий по счету сезон в году, названный по имени Гамарда – Воплощения Стихии Земли. Самый жаркий сезон. Цвет солнца – светло-зеленый. Здесь и далее примечания авторов, если не указано иное.

Вернуться

3

Декана – 1/6 часть сезона, соответственно, длится она десять дней.

Вернуться

4

Эрдоины – золотые монеты, часть официальной валюты Арденны наряду с серебряными рунатами и медными стинами. 36 стинов составляют один рунат, 10 рунатов – один эрдоин.

Вернуться

5

Талатерн – четвертый по счету сезон в году, названный по имени Талатера – Воплощения Стихии Воздуха. Сезон сбора урожая. Цвет солнца – светло-фиолетовый.

Вернуться

6

Сутки делятся на 16 долей: 2 утренних, 4 дневных, 2 вечерних, 2 сумеречных, 4 ночных, 2 предрассветных. Каждая доля делится на 6 частей, которые называются секаны. Продолжительность светового дня в течение года не меняется.

Вернуться

7

Лан – единица измерения расстояния в Арденне, равная пяти шагам.

Вернуться

8

Доля – 1/16 часть суток.

Вернуться

9

Эвлияр – первый сезон в году, названный по имени Эвлии – Воплощения Стихии Воды. Сезон таяния снегов и начала пробуждения природы. Цвет солнца – голубой.

Вернуться

10

Фрайкорин – второй по счету сезон в году, названный по имени Фрайкора – Воплощения Стихии Огня. Достаточно теплый сезон, когда природа окончательно пробуждается. Цвет солнца – оранжевый.

Вернуться

11

Вежливое обращение к мужчине у амдаров, даже к королю.

Вернуться

12

Я пытался идти рядом с тобой,
Однако ночь становилась все темнее,
Думал, что ты рядом,
Я потянулся к тебе, но ты исчез.
Я иногда слышу твой зов
С далекого затерянного берега,
Слышу, как ты тихо оплакиваешь ушедшее (англ.).

Вернуться

13

Не спрашивай хрустальный шар, а лучше спроси себя;
Думаю, ты знаешь ответы, хотя и не признаешься.
Если тебе все ясно, просто загляни в себя:
Твой внутренний судья всегда укажет тебе путь (англ.).

Вернуться

14

Эйр – постоялый двор у амдаров. Эйрет – хозяин эйра.

Вернуться

15

Спеши, пронзай облака,
Мчись сквозь тьму:
Она питается прерванными полетами.
Встречай меня там, где скала приветствует море (англ.).

Вернуться

16

Я нашла тебя в одиночестве,
Я пришла согреть тебя.
В твоих руках были миллионы слез.
Ты нашел меня в темноте,
Ты пришел исцелить мои шрамы,
Я утекала, ускользала сквозь песок (англ.).

Вернуться

17

Эй, брат! Впереди ты найдешь бесконечную дорогу.
Эй, сестра! Интересно, ты все еще веришь в любовь?
О, если на вас будет падать небо,
Я сделаю все что угодно (англ.).

Вернуться