# Аспид

Кристина Старк

Между МакАлистерами и Стаффордами тянется долгая кровавая вражда. Пепел, битое стекло и гильзы остаются там, где пересекаются пути двух кланов.
МакАлистеры богаты, могущественны и необычайно религиозны. Они спонсируют строительство церквей и верят в то, что единственные спасутся во время апокалипсиса. Стаффорды, напротив, словно прислуживают дьяволу: организовывают рок-концерты, держат ночные клубы и казино.
Кристи МакАлистер знает: Стаффорды – порок и зло, но ее странным образом влечет к ним – так острые предметы, вопреки запретам взрослых, влекут детей. А одна ночь в плену у Дэмиена Стаффорда и вовсе заставит ее грезить о примирении.
Клан опасается, что вера Кристи недостаточно сильна. Или же веры в ее сердце нет вообще, и она – коварный аспид, соблазненный Тьмой.

> © Кристина Старк, 2020

> © ООО «Издательство АСТ», 2021

> © shutterstock.com

> Моему мужу, возлюбленному, сообщнику, отцу моих детей, лучшему другу и парню, который обречен (или благословлен!) первым читать мои книги.

> Не перестану удивляться, как в одном человеке может уместиться столь многое

> Я шла по бархатному пеплу,
> Устлавшему траву в саду.
> Порою тот, кто служит свету,
> Преумножает темноту.

> Я предпочла бунт образам,
> Иконам – вечное изгнанье.
> Змея, застывшая на камне,
> Порою служит небесам.


## Глава 1

Мою мать, Элис МакАлистер, вытолкнули из окна высотного здания, когда мне было три года. Моего двоюродного брата Адама застрелили, когда он переходил О’Коннелл-Стрит. Дядю Эммета отравили на благотворительном ужине в отеле «Ритц». Его жену Клэр взорвали в ее кабриолете вместе с шофером и собачкой, когда она собралась ехать к маникюрше.

Мой клан смертельно враждует с другим кланом, чья фамилия Стаффорд. Вот уже лет сто, если не больше. Моя бабушка была еще ребенком, а МакАлистеры и Стаффорды уже пускали друг другу кровь. Не знаю, с чего все началось, но я хожу на похороны с малых лет.

На похоронах тети Клэр были самые лучшие пирожные. А на похоронах Адама – самая отвратительная погода. Я тогда продрогла до костей и потом лежала в постели целую неделю. Зато, когда хоронили дядю Эммета, светило солнце и в воздухе красиво кружились листья. Мои лакированные туфли отражали утренний свет, а черная шелковая юбка легко трепетала на ветру. Никто не плакал. Во-первых, дядю Эммета не слишком любили, а во-вторых, все уже привыкли ходить на похороны.

Помню, все казались мертвенно-бледными в сравнении с черными тканями вуалей. Моя тетя Шинейд, высокая, как телебашня, протянула мне шоколадную конфету, завернутую в золотую фольгу. Я не слишком любила шоколад, потому что он горчил, но все же взяла конфету и сделала маленький книксен, как учила меня моя мачеха Рейчел.

– Спасибо, мэм, – сказала я.

– На здоровье, Кристи, – ответила тетя Шинейд. – Только не вытирай ручки о платье. Папочке наверняка пришлось заплатить за него целое состояние. Сколько тебе уже, милая?

– Мне семь.

– Ты в первый раз на похоронах?

– В четвертый, мэм, – ответила я, глядя на тетку снизу вверх.

– И не в последний, – вздохнула она.

Мой брат Майкл – он на пять лет старше и ему уже стукнуло двенадцать – прошептал мне, что дядю Эммета явно намазали тональным кремом – таким же, какой лежит в косметичке у нашей няни, мисс Бирн, – вечно бледный дядя Эммет в гробу почему-то выглядел так, словно только вернулся из отпуска: загорелым и отдохнувшим. И еще у него была модная стрижка и новый костюм.

– Думаю, есть такая профессия: некростилист, – добавил Майкл шепотом, и я почему-то рассмеялась. Хотя знала: смеяться на похоронах – это очень плохо.

Мой второй брат, Сет, – он на целых восемь лет старше меня, и ему пару месяцев назад исполнилось пятнадцать – взял меня за плечо и велел мне придержать язык. Он весь день выглядел мрачнее тучи, но, думаю, это все не из-за смерти дяди Эммета, а из-за того, что он поссорился со своей девушкой. Сет звал ее с собой на похороны, но она не пришла. Ну конечно, нашел куда звать. Здоровенный и высоченный, зато вместо мозга – картофелина.

Я бы тоже не пришла, потому что похороны – это грустно и скучно. Хорошая часть – только та, где все собираются в доме, пьют кофе, едят закуски и тихо разговаривают обо всем на свете: о покойнике, о его бедных детушках, о жестокости и несправедливости мира, об объятиях Бога, в которых мы все однажды окажемся, и, конечно же, о Стаффордах. Проклятых Стаффордах, которые не успокоятся, пока мы, МакАлистеры, не узнаем вкус земли.

* * *

Мой клан – один из самых состоятельных в Ирландии. Отец и его братья сколотили состояние на торговле антиквариатом и предметами искусства. Я была ребенком, который вырос в роскоши: среди масляных полотен, чья цена переваливала за сотни тысяч, и среди старинных скульптур – даже осколки их стоили бы целое состояние. Мои ноги бегали по мрамору. Я носила золото и платину. Меня наряжали в шелк и бархат по последней моде.

С семи лет я брала уроки игры на фортепиано, и моим первым инструментом был винтажный немецкий рояль Steinway, выкупленный из коллекции какого-то лорда. Помню, как я сидела на бархатном стульчике и даже мой учитель боялся прикасаться к нему – настолько уникальным был этот инструмент.

Моя мачеха, в отличие от мачех из сказок, была молодой и милой женщиной, которая меня страшно баловала. Тогда Рейчел еще не родила ребенка от моего отца, поэтому я была для нее всем: дочерью, куклой, любимым «ангелом». Она умудрилась найти общий язык даже с Сетом и Майклом, ужасными драчунами и задирами. Играла с ними в хёрлинг[1], помогала с уроками, прикладывала лед к синякам, когда те падали с велосипедов или разбивали друг другу носы.

У меня было все, о чем большинство детей только мечтать может, и в то же время гораздо меньше, чем у них. Отец и его братья фанатично верили, что избраны Богом и наш клан чуть ли не единственный спасется во время апокалипсиса. Нашей семье принадлежали обширные владения к северу от Дублина, в районе Скеррис, включая поля для гольфа, старинный замок и несколько прибрежных островов. И эту территорию мы редко покидали. Городские кинотеатры, парки развлечений, клубы и рестораны наша религиозная семья считала вотчиной дьявола, и мы их не посещали. В местную церковь мы ходили не только по воскресеньям, а каждый день. Я знала наизусть многостраничные отрывки из Библии. Религия была на первом месте, а все остальное – далеко позади.

В нашем доме не было Интернета – его считали орудием дьявола. Мы не слушали никакую другую музыку, кроме инструментальной, хотя и ту далеко не всю: например, органная музыка казалась моему отцу слишком мрачной, с его слов «бесами писанной», а саксофон – слишком пошлым. Однажды отец поставил меня в угол на три часа только потому, что я попросила на Рождество музыкальный плеер. Мои братья периодически получали трепку за «аморальное» поведение: флирт с соседскими девчонками и недостаточно хорошее знание биографий апостолов. Сет однажды пять часов простоял на коленях только потому, что сказал «катись к чертям».

Я побаивалась отца. Один его голос мог привести меня в ужас. Однажды он застал меня в подсобке перед картиной, на которой были изображены Ева и свесившийся с ветвей Змей. Чешуя Змея отливала радужным блеском, и я коснулась ее пальцем. Отцу, бесшумно подошедшему со спины, это не понравилось, и он окликнул меня так громко, что я подскочила. «Мне понравился только блеск чешуи», – пробормотала я в свое оправдание. Тогда отец прочитал лекцию о том, что любопытство и сгубило Еву, а вслед за ней и все человечество. Мне, семилетней, нечего было возразить в ответ.

Отца, первого человека в клане, боялась не только я. Его братья, дяди Шон и Пэдди, никогда с ним не спорили. Мои кузены вздрагивали, когда он обращался к ним. Массивный и широкоплечий, с высоким лбом, густой темной бородой и холодными, как лед, глазами, мой отец был похож на рыцаря тайного ордена, который положит жизнь во славу того, во что верит. Он не терпел неповиновения, легкомыслия, образа жизни, противоречащего католическим ценностям. Не согласные с ним рано или поздно покидали клан и лишались какого-либо покровительства со стороны МакАлистеров, а заодно и возможности безбедно жить на землях клана. Моя двоюродная сестра, забеременевшая не будучи замужем, покинула клан, и я больше никогда ее не видела.

Только Рейчел, моя мачеха, не робела перед отцом. Она была на пятнадцать лет моложе его и, как мне казалось, очень любила его. Не знаю, кого она в нем разглядела, но явно не только состоятельного коллекционера с экстремальными религиозными взглядами. Она умела умаслить его, заговорить его гнев; только Рейчел могла превратить его в сговорчивого и спокойного человека, который не поставит тебя на колени в угол за малейшую провинность.

Я же словно обладала даром совершенно противоположным: приводить отца в бешенство. Ему не нравилось во мне абсолютно все: мои ведьмовские рыжие волосы, доставшиеся мне «невесть от кого» (вообще-то у моей бабушки по матери были такие же, но отец об этом почему-то постоянно забывал), мои темно-зеленые глаза с коричневыми пестринками, мой слишком высокий голос и мое неуемное любопытство. Однажды он обмолвился, что я слишком похожа на мать, и это словно тоже стало одним из моих недостатков.

В детстве у меня была аллергия. Стоило мне съесть что-то сладкое – мои руки и лицо тут же покрывались красными зудящими пятнами, которые очень долго сходили. Няня однажды сказала: если я буду их расчесывать, они покроют меня всю, как чешуя, и я превращусь в змею. Мой отец, услышав это, выставил ее из дома в тот же день. Он испытывал сильнейшее отвращение к змеям и пришел в ужас только от одного сравнения его дочери со змеей.

Еще он ненавидел все мрачное и темное, сумерки и луну, фокусников и гадания, аборты и геев, кошек и юрких черных птиц с желтыми глазами, которые вили гнезда в кустах. Еще Хеллоуин и ряженых, паутину и плесень, татуировки и одежду из кожи, дерзость и слишком громкий смех. Много всего!

Но больше всего на свете он ненавидел Стаффордов.

Я не помню, когда услышала фамилию Стаффорд впервые. Наверно, ее произносили еще над моей колыбелью. Потом я то и дело различала ее в разговорах взрослых. Чаще всего ее произносил дедушка. Он выплевывал ее так, будто она жгла ему язык, и обычно фамилия шла в паре со словом «проклятые». Совсем по-другому произносила эту фамилию Рейчел: тихо, одними губами, словно, поминая Стаффордов, можно было накликать беду. От папы я не слышала эту фамилию почти никогда: он заменял ее словами «бесы», «черти», «нечисть», «псы». Братья отца, если приходили в гости, так больше ни о ком другом, кроме Стаффордов, не говорили. Эта фамилия приводила их в нервное возбуждение, в какое приходят собаки, когда у них перед мордой трясут дохлым зайцем.

Дядя Шон однажды чуть не умер от серьезного ранения. Но Рейчел всю ночь молилась над ним, и он чудом поправился. С тех пор дядя Шон боготворил Рейчел, считал ее святой, и даже пообещал однажды в подарок убить для нее Стаффорда. Словно убийство Стаффорда – это самая высшая благодать и награда, о которой только можно мечтать.

Я не раз пыталась выяснить, о ком это в нашей семье так часто говорят. Но добиться от Рейчел ответа никогда не удавалось. Братья только фыркали и сплевывали от досады. К отцу я даже подходить с этим вопросом боялась – он аж зубами заскрежетал, когда впервые услышал «Стаффорд» из моих уст.

Помню, что я решилась на крайний шаг – спросила у дедушки. Пробралась к нему однажды в комнату, когда все были заняты своими делами. Только вот время выбрала не самое подходящее. У дедушки то и дело случались приступы старческого слабоумия, которые внешне не всегда можно было распознать. Он выглядел обычно, даже поддерживал разговор, но при этом мог совершенно не узнавать даже близкого человека.

Так случилось и в тот раз. Он спокойно разглядывал меня, когда я спросила у него: «Деда, а кто такие Стаффорды?» Потом поманил меня пальцем, а когда я наклонилась к нему, чтобы расслышать ответ, вдруг схватил меня за волосы и заорал: «Не поминай дьявола в моем доме! А не то я убью тебя, ведьма! Этими вот руками возьму и убью!»

Я перепугалась до смерти и закричала так, словно меня резали. В комнату влетел Сет, отбил меня у деда и приказал идти в свою комнату. Я слышала звуки борьбы за закрытой дверью. Когда дед был не в себе, его сила словно утраивалась: он мог запросто сломать шею такой, как я. Больше я к дедушке с расспросами не приставала.

* * *

Когда мне было десять, Рейчел родила малютку Агнес в госпитале Святого Винсента. Хорошо помню, как мы поехали забирать их на кортеже из семи тонированных машин. Агнес была такой маленькой, что без труда уместилась бы в коробку от обуви. У нее было красное личико, и помню, как отец все спрашивал и спрашивал, когда ее кожа посветлеет. Ему не нравился оттенок кожи его новорожденной дочки, потому что она напоминала маленького краснолицего чертенка. И кричала она так пронзительно – позавидовали бы гарпии. Рейчел даже плакала над своим ребенком, ведь он, едва родившись, уже не угодил отцу.

Однако уже через пару недель Агнес стала такой ангельски-бледной и хорошенькой, что отец не мог наглядеться. В отличие от меня в Агнес ему нравилось все: ее безмятежный сон, ее золотые кудри, ее тихий, спокойный нрав. Он даже заказал ее портрет, на котором ее смешную мордашку окружили райскими зарослями, бабочками, голубями и ягнятами, и этот портрет повесили в гостиной на самом видном месте, словно в назидание о том, каким должен быть идеальный ребенок.

Но я не припомню, чтобы ревновала. Наоборот, Агнес словно отвела от меня гнев отца. Пока он и Рейчел были заняты ею, я наконец могла стащить больше сладостей с кухни, реже ходить в церковь, больше времени проводить не за чтением Библии, а за книгами моей няни, мисс Бирн, которые она всегда прятала под матрас и читала только тогда, когда никто не видит. В них рассказывалось о непокорных герцогинях, строптивых графинях и бесстрашных баронессах, которые бросали вызов высшему свету и делали все, что им нравилось. И еще страстно сливались в объятиях со своими графами и герцогами строго каждые пять страниц. Узнай мой отец, что я читаю такие книги, – и меня не спас бы никакой Иисус. Меня бы, наверно, запаковали в коробку и отправили в более подходящее место – к Стаффордам например. Прислуживать их темному ордену, подносить им тапочки из кожи младенцев и варить супы с человечиной.

Однажды, когда мне было двенадцать, мы с братьями играли в прятки, и я спряталась в родительской спальне. Пока я сидела под кроватью, мое внимание привлек небольшой чемоданчик, с какими клерки обычно ходят на работу. Любопытство взяло верх, и я открыла его. Внутри оказались подшивки каких-то бумаг, фотографии и вырезки из газет, причем все они были о Стаффордах:

«Хью Стаффорд намерен открыть шесть новых казино в новом году».

«Джована Стаффорд о жизни, детях и планах на будущее».

«Семнадцатилетний Десмонд Стаффорд арестован после драки в клубе и отпущен под залог».

«Дэмиен Стаффорд помпезно отпраздновал шестнадцатилетие в принадлежащем его семье ночном клубе».

«Диагностированный у Хью Стаффорда рак вошел в ремиссию».

«Джована Стаффорд баллотируется в городской совет».

«Иезуитская школа для мальчиков Гонзага-колледж осчастливлена тем, что Тайлер Стаффорд станет их учеником».

Мои пальцы дрожали, когда я добралась до фотографий. Мне с ранних лет твердили, что Стаффорды – бесы, и я представляла их себе такими же, как на старинных картинах: краснокожими и желтоглазыми с рогами и раздвоенными языками. А оказалось, что они выглядят как обычные люди – такие же, как и я. У них у всех были запоминающиеся лица с благородными лбами и высокими скулами, темные волосы, синие глаза, надменные губы. На одном фото (подпись: «Хью Стаффорд») какой-то представительный мужчина садился в огромный тонированный внедорожник. На другом была запечатлена красивая темноволосая женщина в солнечных очках с дымчатыми стеклами и в черном шелковом костюме (подпись: «Джована Стаффорд»). Она шла по улице в сопровождении своего бодигарда[2], который был в четыре раза больше нее самой и напоминал по комплекции рекордсмена-тяжеловеса.

На третьем снимке я увидела мальчика примерно такого же возраста, как и я (подпись: «Тайлер Стаффорд») в бордовом свитере с эмблемой какой-то школы на груди. Он смеялся, запустив руку в волосы. Фото явно сделали на школьном пикнике: в кадр с Тайлером попал локоть сидящего рядом мальчишки в таком же бордовом свитере и еще отблески костра, возле которого они жарили маршмеллоу.

– Кристи под кроватью! – гаркнул Майкл, распахивая дверь в комнату. Я от неожиданности треснулась головой о кроватную раму, шепотом выругалась и захлопнула чемодан.

– Мы уже полчаса как не играем, а ты все там сидишь. Зачем?

– Чтоб ты спросил, болван!

Невозможно было заснуть в ту ночь. Стоило закрыть глаза, и я снова видела лица Стаффордов – лица обычных людей, и вовсе не монстров с клыками и змеиной кожей. Почему-то в это было поверить сложнее всего: в то, что они – такие же люди, как и мы.

Мне ужасно хотелось посмотреть на них снова. Через пару дней я выбрала подходящий момент и вернулась в комнату снова заглянуть в чемоданчик. Но на этот раз он был закрыт на кодовый замок, а подобрать код я так и не смогла.

* * *

Год спустя, когда мне стукнуло тринадцать, я узнала о Стаффордах больше. Рейчел решила, что я подросла достаточно и пришло время рассказать мне.

Невозможно вообразить семейство, более непохожее на нас, чем Стаффорды. Мы были словно свет и тьма, хрусталь и уголь, чистота и порок. Стаффордам принадлежал крупный игорный бизнес, сеть ночных клубов и несколько больших концертных площадок. Они занимались организацией концертов, причем в основном это была «музыка дьявола»: та, где не поют, а скорее орут; где инструменты исторгают такие звуки, словно их пытают; где гитары разбивают об пол в экстазе, а свет выключают, чтобы демоны разврата могли подобраться к людям поближе.

Стаффорды мелькали в соцсетях, водили дружбу с известными политиками и музыкантами и «заворачивали грех в такие красивые фантики, что всем только и хотелось вкусить его», как говорила Рейчел, качая головой. В их казино захаживал сам дьявол, в их клубах подсаживались на наркотики и расставались с девственностью, на их концертных площадках одержимые бесами музыканты оскорбляли Бога и воспевали Тьму.

Детьми Сатаны – вот кем были Стаффорды. И они прекрасно знали, кто стоит у них на пути к тотальной власти над городом: моя семья. Они подбирались к нам, они плели интриги, они убивали нас и похищали нас, лишь бы казино оставались открыты и музыка, угодная дьяволу, продолжала звучать.

Только вот сдаваться чертям просто так МакАлистеры не собирались: святой – не значит беззащитный, а набожный – не значит покорный.

Вот почему у моего клана столько оружия: и у отца, и у его братьев, и у моих кузенов. Я точно знаю, что если пересчитать все оружие, которое есть у моей семьи, то хватит на вооружение небольшой армии. Даже у тихой, богобоязненной Рейчел в сумочке всегда лежит заряженный Ruger. Вот почему владения клана окружены по периметру забором, электричеством и камерами. Вот почему все наши машины бронированы, а водители тоже вооружены. Почему братья выглядят расслабленными только в стенах нашего дома, а стоит нам выйти за его пределы – то и дело накидывают капюшоны на голову, а в машине вечно таращатся в зеркало заднего вида. Вот почему меня научили никогда не стоять напротив окон и не выходить из дому без сопровождения. Вот почему Майкл и Сет так хорошо владеют оружием, да и меня с тринадцати лет регулярно водят на уроки по боевой стрельбе.

Потому что мы, МакАлистеры, – воины большой битвы между светом и тьмой. Это мы однажды низвергнем Стаффордов, которые и есть тьма.

## Глава 2

С пятнадцати лет я училась в частном пансионе имени Святой Агаты. В самой строгой и закрытой католической школе для девочек. «Совершенно особенное заведение», – удовлетворенно отзывался о нем отец. Пансион походил на тюрьму и этим особенно нравился родителям. Территорию окружала стена, через которую можно было перелезть только с альпинистским снаряжением; мимо секьюрити-контроля на въезде не проскользнула бы и мышь, а еще всюду повесили камеры – буквально везде. Укрыться от них можно было, наверно, только в туалете, да и то не уверена на сто процентов, что там их не было. В общем, идеальное место для тех девочек, за которыми нужен глаз да глаз. И стоит упомянуть комендантш – пронырливых старух с всевидящими глазами: они словно читали наши мысли и пресекали любые шалости раньше, чем мы о них помыслили.

Меня забирали домой только на выходные; остальные пять дней я должна была проводить уткнувшись лицом в учебники, либо за чтением Библии, либо за рукоделием. Отец считал, что и то, и другое, и третье благотворно влияет на девочек. Мои волосы к пятнадцатилетию понемногу сменили цвет: превратились из светло-рыжего в благородный золотистый блонд. И даже это, по мнению отца, случилось только благодаря чтению Писания.

Учебники меня не слишком увлекали, Библию я и так знала наизусть, а рукоделие просто ненавидела, поэтому первые несколько месяцев в пансионе чуть не сгрызла все ногти от скуки.

А потом ко мне пришло спасение в образе моей соседки по комнате. Маккензи опережала меня на два класса. Однажды глубокой ночью она растолкала меня и спросила, сверкнув в темноте фонариком: «Эй, мелюзга, оттянуться хочешь?»

Босиком, в одних пижамах, мы тихонько прошмыгнули в другой конец коридора. Маккензи открыла одну из дверей, и мы пробрались в тускло освещенную спальню, где на сдвинутых кроватях сидели и играли в карты пять других девчонок. Все старшеклассницы, из класса Маккензи, как я потом узнала. Они передавали по кругу бутылку с черной этикеткой и бесшумно хихикали. Всем было ужасно весело, но при этом в комнате стояла мертвая тишина. До сих пор помню свое изумление: я словно смотрела немое кино. Девчонки общались, читая слова по губам и жестикулируя. Чего только не придумаешь, лишь бы не попасться.

– Эй все, это Кристи, – одними губами произнесла Маккензи, размахивая руками.

– Твой подкидыш? – улыбнулась одна из них – симпатичная брюнетка с едва заметными фарфоровыми брекетами на зубах. Ее звали Саммер, и я уже знала ее: она была очень популярной в пансионе.

«Подкидышами» называли девчонок из младших классов. Их часто подселяли к старшеклассницам, чтобы те присматривали за ними.

– Ага, – кивнула Маккензи, положив мне руку на плечо.

– В покер играть умеешь? – шепотом спросила у меня другая девочка – курносая блондинка с кукольным личиком.

– Нет, – ответила я. Азартные игры, несложно догадаться, были в доме под запретом.

– Тсс, не так громко! – зашипели на меня все. – Сейчас научим. Садись сюда. Хочешь виски? Нет? Ну и ладно…

– На что играете? – спросила я.

Девчонки весело переглянулись и ответили:

– На раздевание.

Голос осуждения завопил внутри: «Это непристойно!», но я не смогла понять, кому он принадлежал: мне или все же моему отцу. Уходить не хотелось тоже: в комнате царила атмосфера тихого, забавного хулиганства, и почему-то она мне нравилась. Шуршали карты, девчонки усердно изображали «покерфейс» и бесшумно хлопали в ладоши, когда кто-то проигрывал. «Если всё это и непристойно, то я просто помолюсь потом в два раза больше, чем обычно», – решила я.

Первой проиграла курносая блондинка. Ей пришлось снять ночную рубашку и остаться в одном лифчике. Потом удача изменила ее подружке – девчонке, стриженной под мальчишку, с глазами олененка Бэмби. Та сняла пижамные штаны и осталась в одних красных бикини с бантиками. Потом снова проиграла блондинка, и ей пришлось снять лифчик. Все в комнате уставились на ее грудь с большими розовыми сосками. Больше всех таращилась, наверно, я, потому что еще никогда не видела обнаженную грудь. Случайно, бывало, видела пенисы своих братьев (однажды Сет сдернул с Майкла штаны смеха ради, а в другой раз Сет вышел из душа, поскользнулся, и с его бедер слетело полотенце), но женскую грудь – никогда.

– Эй, Кристи, точно не хочешь сыграть? – спросила Саммер, брюнетка с брекетами, когда почти все остались в одних трусах.

– Стесняешься? – улыбнулась блондинка.

– Не хочешь сиять тут перед всеми своими прелестями? – рассмеялась Бэмби.

– Оставьте подкидыша в покое, – вмешалась Маккензи и протянула мне бутылку. На этот раз я взяла ее и сделала маленький глоток.

– Ты – дочка того самого Джо МакАлистера, который всегда в новостях?

Я кивнула. Мой отец и правда мелькал в новостях, особенно если речь шла о запрете абортов или строительстве церквей.

– А эти парни, что часто забирают тебя из школы, – твои братья?

– Да, Майкл и Сет. Майкла я, правда, совсем редко вижу в последнее время, он поступил в духовную семинарию и хочет стать священником…

– У меня тоже брат есть, – сказала Маккензи. – Редкостный придурок.

– И у меня, – вздохнула Саммер. – И тоже придурочный.

– У Саммер брат – душка и красавчик, не верьте ей, – тоном эксперта сказала блондинка.

– Кто красавчик? Санни? Да ладно! – Саммер вскочила на ноги и двинулась к комоду. – У меня есть семейное фото, и там этот придурок тоже есть. Наставил мне рожки и испортил лучшую фотку. Вот смотрите. Ну что? Разве красавец?

В центр кровати упала фотография, на которой была Саммер в пышном белом платье и ее брат, который наставил ей рожки и, судя по лицу, был страшно собой доволен.

Ох!

Я уставилась на фото и медленно моргнула пару раз.

На незнакомом подростке был темно-бордовый свитер с золотой эмблемой на груди. И точно такой же носил один из Стаффордов на том фото, что я видела у родителей под кроватью! Тот же оттенок бордового и эмблема один в один! Значит, брат Саммер учился в той же школе, что и самый младший Стаффорд! Я не могла ошибиться. Все, что касалось Стаффордов, я почему-то помнила до мельчайших деталей.

– Таки да, Саммер, он красавчик, – заключила Бэмби. – У меня аж соски встали. Видишь? А на кого попало они не встают.

Маккензи повалилась на кровать, задыхаясь от смеха. Саммер упала лицом в подушку и задрыгала ногами. Блондинка зажала рот, а потом бросила в Бэмби подушку. И только я сидела на краю кровати совершенно неподвижно, не в состоянии отвести глаз от эмблемы на груди брата Саммер.

– А в какой школе он учится? – спросила я, наверно, чуть громче, чем следовало.

– Кристи, только не говори, что у тебя тоже соски встали, – прыснула Саммер.

Я не поняла, о чем она. Все мои усилия были направлены на то, чтобы прочесть маленькие буковки с названием школы, вышитые под эмблемой, и больше я ничего вокруг не замечала.

– Он учится в колледже Гонзага, – ответила Бэмби.

– Почему вы с братом учитесь в разных школах? – поинтересовалась я.

– Наши родители – сторонники раздельного обучения. Они считают, что пенисы и вагины должны расти отдельно. И вот в итоге мы здесь. У него – вечный мальчишник, а у меня – вечный монастырь. Господи, знали бы вы, какие там дискотеки по праздникам устраивают! Нашему монашескому ордену такое и не снилось. И еще они приглашают туда девчонок из соседнего колледжа. В прошлом году Санни взял меня с собой на Хеллоуин, было круто. Просто улетно! Не то что здесь.

До меня по кругу снова дошла бутылка, и я вновь приложилась к ней. Содержимое пахло спиртом и сладостью. Жгло язык и горло. Легкое головокружение и приятная слабость разлились в теле. Я еще никогда не пила алкоголь. Все вокруг вдруг стало простым и забавным. Подружки показались самыми лучшими на свете. Пансион – не таким уж плохим местом. И жизнь в целом – просто конфеткой.

– А в этом году ты туда собираешься? На Хеллоуин в тот колледж? – уточнила я, разглядывая содержимое бутылки на просвет. К сожалению, жидкости становилось все меньше и меньше.

– Ну… если Санни не будет козлом и позовет, то да. А что?

– Возьми меня с собой, – выпалила я.

Саммер задумчиво постучала по подбородку ногтем, покрытым розовым лаком.

– Мелковата ты. Сколько тебе, пятнадцать? И что я там с тобой делать буду, нянчить? Без обид, но нет.

– Меня не придется нянчить!

– Тихо! Да не ори ты так! – шикнула Маккензи.

– Пожалуйста, – прошептала я.

– Там кто-то за дверью, – пискнула блондинка, закрывая ладонью рот.

Девчонки замерли, и в следующую секунду мы услышали, как в замочную скважину вторгается ключ.

* * *

Из коридора на кровать упал яркий луч света и запечатлел сцену преступления во всей красе: ученицы школы святой Агаты, самой престижной школы для девочек во всей Ирландии, сидели кружком на разобранной кровати в полночь и – о ужас! – не спали. Хвала Иисусу, пока ключ поворачивался в скважине, Бэмби и Саммер успели натянуть майки, а Маккензи с блондинкой – пижамные штаны. Я успела набросить покрывало на гору рассыпанных по кровати карт. Темный силуэт в проеме двери шагнул в комнату, и я узнала мисс Де Вилль – зубастую и всевидящую комендантшу, которая отвечала за порядок и дисциплину во всем пансионе.

– Кто все это устроил? – спросила она таким голосом, что у меня на голове зашевелились волосы.

Блондинка издала странный клокочущий звук, будто ей перекрыли кислород. Саммер побелела как полотно. А Маккензи начала медленно сползать с кровати на пол, словно зомби увидела.

– Тогда вам всем грозит исключение, юные леди. Завтра ваши родители будут вызваны в школу и…

– Это я, мисс Де Вилль! – воскликнула я. – Это я!

Мисс Де Вилль, взгляд которой до сего момента ни разу не останавливался на моем лице, внезапно заметила меня и опасно прищурилась.

– Вы, мисс МакАлистер? Не смешите меня, юная леди, да я скорее поверю в то, что овечка пробралась в волчье логово и устроила там резню. Отправляйтесь в свою комнату! Все остальные завтра же будут исключены за нарушение свода правил и вовлечение девочки из младшего класса в это неподобающее и вопиющее…

– Но это правда я! – выпалила я. – Это именно я пришла сюда ночью, потому что… потому что… у меня начались месячные, и мне срочно понадобилась прокладка, мисс Де Вилль! У Маккензи их тоже не оказалось, и мы пришли сюда, чтобы спросить у других девочек. Мне очень жаль, исключите только меня!

Не знаю, откуда на меня накатило такое вдохновение и такая безудержная смелость. Наверно, я просто знала, что если Маккензи и другие будут исключены, то вышивание и молитвы останутся моим единственным развлечением на ближайшие несколько лет. Де Вилль, впрочем, не выглядела растроганной. Явно не верила ни единому слову.

– Хотите, покажу вам, что это правда?! – воскликнула я.

Де Вилль сморщилась, как будто кто-то предложил ей потрогать дохлую мышь. Минуту она обводила гневным взглядом нашу компанию, потом резко развернулась и направилась к двери.

– Следуйте за мной, мисс МакАлистер. Я выдам вам гигиенические средства. Все остальные сию же минуту по своим комнатам!

Я вышла в коридор и побрела за мисс Де Вилль в ее кабинет. Мы шли пустыми темными коридорами. Вокруг стояла мертвая тишина, будто это место было необитаемым. Я слышала только шуршание длинной, ниже колен, юбки комендантши и стук ее каблуков.

– В следующий раз обращайтесь сразу ко мне, мисс. Я не сплю по ночам. А шататься по комнатам и мешать другим спать – это грубое нарушение свода правил. Вы меня поняли?

Я нервно кивнула.

– Отвечайте словами, немые кивки приберегите для кого-то другого. Бог дал вам дар речи, пользуйтесь им.

– Да, мисс Де Вилль, я все поняла. Простите меня.

Я сжала в руке упаковку прокладок, которую Де Вилль вытащила из старомодного деревянного комода, и, спотыкаясь, помчала в свою комнату.

* * *

На следующий день в школьной столовой ко мне подошла Саммер, обняла, как лучшую подружку, и сказала:

– Я твоя должница, Кристи. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, то обращайся ко мне, и я ногти сорву, но постараюсь помочь.

– Забудь, – махнула рукой я.

– Забыть?! Ну нет! Я фигово играю в покер, но зато в состоянии оценить смелые поступки. И особенно идиотически смелые поступки. Так что проси что угодно! Я даже могу взять тебя на Хеллоуин в колледж брата. Вечеринка будет через месяц.

– Серьезно? – вытаращилась я.

– Конечно! Что за вопрос!

Я радостно закивала и запрыгала на носках. Представить только: скоро я увижу одного из тех, кого боялся и ненавидел весь мой клан.

Одного из Стаффордов!

Интересно, что сделали родители, если бы узнали, куда я собираюсь. Отец точно выпорол бы меня. Мало того что я собиралась на Хеллоуин, дьявольский праздник, и надену костюм ведьмы, так еще и Стаффорд там будет, отпрыск нечистого!

Хотя к чему им волноваться? Я не собиралась высовываться и слишком приближаться к нему, детенышу Стаффордов. Просто хотела поглазеть издалека. Тем более что мое лицо будет покрыто зеленой краской, а на голову я натяну парик и шляпу ведьмы. Уверена, среди полуголых заек и диснеевских принцесс я буду просто невидимкой. Правда, Саммер просветила меня насчет тех костюмов, какие обычно надевают юные девушки на этот праздник, и пришла в ужас, когда я рассказала ей, что собираюсь напялить на дискотеку бесформенный балахон и седой парик.

– Боюсь, в этом костюме у тебя нет никаких шансов завоевать чье-нибудь сердце, – покачала головой она. – Тебя просто никто не заметит.

– То что надо, – рассмеялась я.

Родителям я не сказала ни слова. Но мне нужен был сообщник, чтобы купить в городе костюм, так как меня одну из дома не выпускали. Я наплела Сету, что в моей школе будет маленькая костюмированная вечеринка и мне ужасно хочется туда пойти. Он согласился помочь, и очень скоро в моем распоряжении оказался бесформенный ведьминский балахон, жуткий парик и набор красок для грима.

– Ты просто богиня, – промурлыкал Сет и потрепал меня по щеке.

– Знаю. А как тебе мои гнилые зубы?

– Просто прелесть! – Он крепко обнял меня и добавил, в этот раз серьезно: – Будь паинькой, хорошо?

«Разве можно не быть паинькой в девчачьем пансионе? Паинькой быть – зря жить! Не волнуйся, длина моей юбки не предполагает иных опций», – куча забавных ответов вертелась у меня на языке, но Сет так серьезно смотрел на меня, что шутить расхотелось.

– Не волнуйся, буду тише воды и ниже плинтуса.

Брат обнял меня еще раз напоследок, помог донести до машины сумку с костюмом и потом долго стоял на пороге, когда я отъезжала от дома. Эдди, мой шофер и охранник, все глазел в зеркало заднего вида, а потом сказал: «Сет так отчаянно машет, будто в последний раз вас видит», – и рассмеялся.

А у меня почему-то побежали мурашки по коже.

* * *

Неизвестность влечет, а тайны манят. Губительное любопытство хуже опасной болезни, потому что от него нет лекарства. Мое желание посмотреть украдкой на одного из Стаффордов просто околдовало меня. Я не только утаила от семьи свои планы, но и написала для мисс Де Вилль письмо от якобы моей мачехи о том, что она не возражает, если я покину территорию школы Святой Агаты в сопровождении Саммер Грэхэм и членов ее семьи.

Моя рука дрожала, когда я вручила его мисс Де Вилль, но она не заметила этого. Просто бегло прочла, сунула в карман и ответила: «Возвращайтесь до полуночи, мисс МакАлистер».

Из пансиона нас забрал отец Саммер и привез на своей машине в колледж Гонзага, в окнах которого уже вспыхивали разноцветные дискотечные огни.

– В одиннадцать буду ждать у ворот, – сказал он и чмокнул Саммер в щеку, на которой был нарисован паук. – И держись поближе к брату, окей? Не нравятся мне эти сборища.

– Не волнуйся, пап, мне вообще-то семнадцать, – кивнула она. – В одиннадцать у ворот.

Потом мы выбрались из машины и, как мотыльки, полетели на свет разноцветных лампочек в холле колледжа. Мое сердце колотилось от возбуждения. Наверно, такое же возбуждение испытывают охотники, когда им наконец удается выследить редкого зверя.

– Если вдруг потеряешь меня в толпе, то просто приходи в одиннадцать к воротам, – инструктировала меня Саммер. – Не уходи с территории колледжа, не садись в другие машины. Это хорошее учебное заведение, но подонки встречаются везде. Что еще… Не верь парням. Вообще. Они все придурки, как один. Даже мой брат Санни.

Мы с Саммер задержались на улице, в тени деревьев, окружавших колледж. Она стрельнула сигарету у проходящей мимо феи Динь-Динь в юбке, едва прикрывавшей задницу, и закурила. Ветер развевал наши волосы и доносил до нас запах гари и пороха – в отдалении, во мраке окружавшего колледж парка, взрывались петарды и громко хохотала какая-то компания.

– Надеюсь, кому-нибудь оторвет пару пальцев и они наконец угомонятся, – проворчала Саммер, выдыхая дым. – Вот круто будет.

Она прищурилась и всмотрелась в темноту. Петарды у той компании, кажется, закончились, и теперь ребята просто курили, орали и дурачились. Я рассмотрела среди них Дракулу, мясника с бутафорским топором на плече и еще парочку монстров в заляпанной кровью одежде.

– Ты их знаешь? – спросила я.

– Не очень. Какие-то старшеклассники. Дракулу, кажется, зовут Джон, и он капитан команды регби. Многие за ним бегают, но не удивлюсь, если он в итоге швырнет свое сердце какой-нибудь склочной стерве с мозгом размером с косточку авокадо.

Я рассмеялась так громко, что на меня обернулась взглянуть парочка парней из «клуба любителей петард».

– О, да это же Тайлер Стаффорд, – громким шепотом сказала Саммер, указывая легким кивком на одного из них. – Тот, в белой рубашке.

Можно было не представлять его, я узнала это лицо даже в полумраке сумерек. Тот самый мальчишка из досье, которое я нашла в чемодане под кроватью, – это точно он.

– Еще одна местная звезда? – спросила я ровно, хотя мои зубы выбивали чечетку.

– Тайлер Стаффорд! Ты что, с другой планеты прилетела? Все знают Стаффордов! Его семья держит клубы, казино и постоянно мелькает на ТВ. Еще поговаривают, что его мать, Джована Стаффорд, – дочка сербского мафиози. Настоящего такого, с которым шутки плохи, но я не верю, если честно. Посмотришь на лицо Тайлера, если он мимо пройдет, – какие там мафиози? Скорее ангела скрестили с плюшевым мишкой – и получился Тайлер Стаффорд… Еще у него есть два старших брата и сестра-близнец Линор. Очень красивая.

Мальчишки прошли мимо нас, когда докурили. Я надвинула шляпу на глаза, когда Стаффорд проследовал мимо меня – так близко, что я могла бы тронуть его рукой. За ним тянулся шлейф сигаретного дыма, легкого цитрусового парфюма и пороха. Его белоснежная рубашка была вымазана бутафорской кровью, и он улыбался, когда говорил с друзьями.

Как же невероятно все это – я и отпрыск Стаффордов на одном празднике, под крышей одного здания. Меня переполняла странная смесь чувств: опасности, восторга и драйва – все равно что войти в клетку к дикому зверю. Однако я чувствовала себя в безопасности: зеленая краска покрывала мое лицо, а шляпа скрывала любопытные глаза. Даже если бы Тайлер и взглянул на меня, то наверняка тут же отвел глаза: для этой вечеринки я выглядела слишком глупо и по-детски наряженной. Слишком непривлекательной. Вокруг плясали зайки, мышки, феи, кошечки и такие девицы, которых со спокойной совестью можно было бы выпустить на сцену стриптиз-бара. Одна девчонка надела такую короткую юбку, что из под нее выглядывало нижнее белье. Мой отец грохнулся бы в обморок, если бы увидел это…

Ближе к одиннадцати Саммер как сквозь землю провалилась. Я обошла весь холл, проверила все углы, где она могла бы уединиться с каким-нибудь зомби, вышла на улицу, даже прогулялась по парку, выискивая взглядом позолоту ее костюма. Никого.

А на выходе из парка что-то внезапно ударило меня по лицу и взорвалось с чавкающим хлопком. Сначала я подумала, что это петарда и мне конец, но оказалось, это всего лишь водяная «бомба» – воздушный шарик, наполненный водой: встретившись с моим лицом, он тут же лопнул.

Я взвизгнула и зажмурилась. По лицу и прямо за шиворот потекла вода. Легкая, но неприятная боль обожгла глаза, нос и губы. Я вытянула вперед руки, опасаясь, что на меня налетит толпа каких-нибудь идиотов, которым вздумалось поиграть в водяные бомбы ночью.

И тут кто-то коснулся меня.

Чья-то рука тронула мое запястье, и я тут же услышала голос прямо над ухом:

– Черт! Прости. Ты жива?

– Вроде бы, – буркнула я, утирая лицо и пытаясь разлепить глаза.

– Держи…

Мне наконец удалось открыть глаза, и меня тут же качнуло, словно я была не на земле, а на палубе корабля.

Передо мной стоял Тайлер Стаффорд собственной персоной и протягивал платок – настоящий тряпичный платок. Будто мы не в двадцать первом веке жили, где все давно уже утираются бумажными салфетками, а во времена Шекспира, где в ходу только чистый хлопок с вышитыми на нем гербами. Его «окровавленная» рубашка была расстегнута на груди.

– Возьми же, – повторил он. – Прости, я думал, что это Джон, у него такая же дурацкая шляпа, чтоб ее…

Я взяла платок и старательно промокнула им лицо.

– Я Тайлер, а тебя как зовут? – спросил он.

– Кайла, – ответила я, как только придумала себе имя.

– У тебя брат в Гонзаге учится? Или как ты здесь оказалась?

– Брат моей подруги учится тут, а она взяла меня с собой.

– У тебя кровь над бровью, – вдруг сказал он, встревоженно оглядывая мое лицо. – Прости, если бы я знал, что ты не Джон, я бы бросал не так сильно. То есть я бы, конечно, вообще не бросал. Идем, у Карлоса точно есть пластырь. – И он так крепко взял меня за руку, словно мы знали друг друга с пеленок.

– Кто такой Карлос?

– Мой шофер. Он ждет меня на парковке колледжа, пока вечеринка не закончится.

Тайлер вел меня к парковке, а я, так и быть, шла за ним. Во всей этой ситуации было что-то ужасно смешное. Моя семья чуть ли не за пистолеты хваталась, как только слышала фамилию Стаффорд, а теперь я шагаю следом за Тайлером, его рука на моем запястье, и мы идем за пластырем к его шоферу. Вот умора!

– Вон там видишь черный BMW на углу? Нам туда.

Тайлер попросил подождать меня в тени деревьев. Он выпустил мою руку, подошел к красивой тонированной машине и постучал в окно. Стекло опустилось, и из окна выглянул хмурый мужчина лет пятидесяти с морщинами, глубоко прорезавшими лоб, и серебристой щетиной на щеках. Тайлер поговорил с ним, потом воскликнул: «Я так и знал!» – и направился к багажнику.

– Кайла, пластырь в багажнике, подойди! – позвал он меня.

Я подошла к Тайлеру и заглянула в багажник. И тут он резко выпрямился и схватил меня за горло. Его пальцы сжались мертвой хваткой. Я завизжала, но из горла не вырвалось ни звука. Вцепившись обеими руками в его руку, я так и не смогла разжать его пальцы. Воздух покинул легкие, а вдохнуть снова я не могла. Я начала бороться и вырываться, но Тайлеру на помощь пришел его шофер – подошел сзади и сжал меня в своих ручищах. Тайлер отряхнул руки и отступил, с улыбкой с глядя на мое лицо – наверняка уже фиолетовое от удушья.

– Видал, Карлос? Тупая как пробка. Или, наверно, лучше сказать, как божий агнец?

Он подобрал с земли тот самый платок, которым я вытирала лицо, и засунул его в мой рот, как кляп. Платок был зеленым. Какая же я дура. Я сама стерла грим со своего лица.

## Глава 3

Ужас. Это слово и близко не описывает мои чувства, когда меня впихнули в багажник машины и захлопнули крышку. Похитители не стали связывать мои руки, так что я сломала ногти, пытаясь выбраться. Тщетно, я попалась. Гудел мотор, машина неслась куда-то на полном ходу. Сквозь шум я начала различать голоса: Тайлер говорил со своим шофером – возбужденно, громко:

– Как думаешь, что отец подарит мне за нее? Тачку подарит? А если я попрошу вертолет?

– Надеюсь, ты не ошибся и это точно девчонка МакАлистеров.

– Точно не ошибся. Я знаю, как выглядят все МакАлистеры. Даже в темноте смогу узнать. Даже если они рожи выкрасят краской и напялят парики. Правда, у меня были сомнения: ну не может же МакАлистер прийти на Хеллоуин! – Тайлер рассмеялся, весело и звонко.

Моя рука вдруг наткнулась на какую-то цилиндрическую штуковину: фонарь! Я включила его и осветила темное, тесное пространство багажника. Там была школьная куртка Тайлера, сменная обувь, зонт и пачка сигарет. Не густо. Я попыталась выломать спицы у зонта, чтобы было чем обороняться, когда меня вытащат отсюда, но спицы только ранили руки. И ни одной стеклянной бутылки, как назло! Иначе бы этот отморозок очень удивился, когда получил бы осколком стекла по шее.

Я пропала.

Машина остановилась, утопая шинами в мелком гравии. Багажник распахнулся, и водила Стаффордов вытащил меня оттуда так, словно я была не человеком, а тушей подстреленной дичи. Ноги затекли и не держали меня. Я упала на колени, в которые тут же впился острый гравий.

– Идем! Еще не время кланяться мне в ноги.

Тайлер Стаффорд – мальчишка с лицом ангела – вцепился в меня мертвой хваткой бультерьера и потащил в дом. Я была едва жива от панического ужаса. Тайлер заставил меня подняться на крыльцо, распахнул дверь и принялся голосить:

– Па! Десмонд! Дэмиен! Да где вы все?

Он орал, пока на лестнице, ведущей на второй этаж, не послышались шаги. Я услышала голос девочки-подростка:

– Родители на вечеринке у мэра. Десмонд где-то шатается. А Дэмиен у себя в комнате с Дженнифер, и его оттуда не выманит даже грохот реактивного двигателя, не то что твой визг. Так что, может, заткнешься уже? – выпалила девочка, которую я так и не смогла толком рассмотреть в полумраке. – А это кто?

– Это моя добыча! Мой трофей!

– С ума сошел? Тащи ее обратно, где взял, придурок. Отец с матерью скоро вернутся, и лучше бы тебе до их прихода убрать твою подружку куда-нибудь подальше.

– Да присмотрись же, Линор! Ты что, не видишь, кто это?! – Он схватил мое лицо и грубо развернул к свету. – Да это же Кристи МакАлистер! Да-да, ты все услышала правильно, а теперь разуй глаза!

Девочка на ступеньках замолкла. Я подняла глаза и увидела, что она прижала ладони к щекам и изумленно открыла рот. Она была моей ровесницей, но выглядела старше. И гораздо красивее, чем на фото. Линор Стаффорд – сестра-близнец Тайлера.

– Давай запрем ее в туалете! – наконец выпалила она.

– Нет, потащили ее на кухню! Хочу повеселиться, пока предки не пришли. Нужно засунуть ей в рот кляп.

– Давай лучше заклеим ей рот скотчем! В кладовке есть! Правда, его потом придется отрывать вместе с кожей, но… ведь это МакАлистер!

Вот так просто: МакАлистер – а значит, не человек.

Меня не били, не пытали, не ломали мне кости. И тем не менее все, что произошло потом, я предпочитаю не вспоминать.

Тайлер примотал меня скотчем к батарее, Линор раскрасила лицо маркером. Тайлер состриг мои длинные роскошные волосы, чтобы «лишить ведьму силы»; Линор сказала, что мой хеллоуинский костюм недостаточно оригинален и предложила мне костюм «мокрой кошки»: полила меня газировкой и заставила есть кошачий корм. Потом они ушли. Линор махнула мне рукой на прощанье. Ее ногти были накрашены нежно-розовым лаком, и это показалось мне странно сюрреалистичным. Разве у жестокости могут быть такие тонкие пальцы и такой нежный лак на ногтях?

Помню, как только дверь за ними захлопнулась и свет на кухне погас, я заплакала. Держала отчаяние в себе, пока они издевались надо мной, но теперь можно было поплакать, прижавшись лицом к батарее, унять обиду и боль.

Примерно через полчаса, когда я до смерти замерзла на холодном полу, дверь на кухню приоткрылась и в комнату проскользнули двое. Я боялась поднять глаза, но видела две тени на полу.

– Останься сегодня, – голос парня, низкий, обволакивающий.

– Не могу, у меня лекции рано утром, – незнакомый женский голос. – Могу остаться на десерт, но потом уеду…

– Десерт, значит, – вздохнул он. – Окей. – Звук открывающегося холодильника. – Мороженого? Клубники со сливками? Меня?

Девушка рассмеялась. Потом я услышала звук жарких поцелуев.

– Дэмиен, мне правда пора. Можем встретиться завтра после универа?

– Это жестоко. Давай я лучше принесу пушку, и ты сразу меня пристрелишь, – прошептал он, и они снова принялись целоваться.

Я пошевелилась, колени хрустнули, и я в ту же секунду была обнаружена. Девушка взвизгнула от страха, парень щелкнул выключателем, и кухню залил ослепительно-яркий свет – до того яркий, что стало больно глазам.

– Иисусе, – пробормотал парень тихо, но я его услышала и была поражена. Неужели Стаффорды молятся тем же богам, что и мы? Как это возможно?!

Глаза привыкли к свету: передо мной стоял еще один из Стаффордов. Темноволосый, синеглазый и с красиво очерченным ртом – с виду ангел, но, уверена, такой же монстр внутри, как и Тайлер. Рядом с ним замерла красивая девушка в кружевном вечернем платье. Одна из бретелек сползла совсем низко, а помада… – это же надо так целоваться, чтобы помада размазалась на пол-лица.

Стаффорд тем временем развернулся к своей девушке и попросил ее уехать. Она не хотела, но он настоял, решив за нее.

– Хорошо, – сдалась она, ее голос охрип. – Увидимся завтра, да? В парке?

– Да, – ответил парень. – В парке универа, в три.

Он обнял ее на прощание, но от моего взгляда не ускользнула его спешка, взвинченность и нервозность.

Когда дверь за девушкой захлопнулась, Стаффорд двинулся ко мне, присел на корточки. Его глаза блуждали по моему лицу. Если раньше мне было просто очень холодно, то теперь мороз по коже пошел.

– Кристи МакАлистер? – наконец произнес он едва слышно, с изумлением. Потом вздохнул и выругался.

– Мне очень холодно, – всхлипнула я. – И я хочу домой.

Стаффорд встал и выдвинул один из кухонных ящиков. Когда он снова повернулся ко мне, я увидела нож в его руке.

– Нет, – всхлипнула я. – Пожалуйста, не надо!

Стаффорд приблизился ко мне с ножом. Каково же было мое изумление, когда он просто принялся разрезать им скотч. Потом он достал сигарету и закурил, глубоко затягиваясь. Облако голубого дыма скрыло от меня его лицо, но я все равно поняла, что он на взводе.

– Я могу вернуться домой? – всхлипнула я.

Он глянул на меня с прищуром, и выражение его лица совсем не обнадежило меня. Он смотрел на меня как на приговоренную.

– Кто притащил тебя сюда? Тайлер? Боже, если ты позволила похитить себя пятнадцатилетнему пацану, то у вас нет шансов. У вас всех нет шансов.

– Помогите мне, помогите. – Я повторяла эти слова как заведенная. Мне даже начало казаться, что, кроме этих двух слов, никаких других не существует. Что весь мир держится на них. Что всю Вселенную скрепляют эти два слова.

Дэмиен раздумывал пару минут, но какими же длинными показались мне эти минуты. Я словно состарилась на пару лет, пока ждала ответа. Наконец он сказал:

– Твоя родня – она как раковая опухоль, парализующая жизнь города своим фанатичным благочестием. Дай вам волю, и мы вернемся во времена инквизиции – вокруг будут только храмы, лавки с крестами и за электрогитару можно будет попасть на костер. А Кристи МакАлистер наплодит этому миру еще кучку фанатиков, которые станут нам поперек горла со своей религиозной нетерпимостью.

– Пожалуйста, я хочу вернуться домой, – разревелась я.

– Ты должна пообещать кое-что, и тогда вернешься, – это раз. Второе: если ты еще раз попадешься, то может случиться все что угодно. Стаффорды могут сделать так, что ты к боженьке своему отправишься раньше времени, ты хоть понимаешь это?

– Да, – закивала я. – Что мне нужно сделать? Я сделаю.

Дэмиен попросил меня встать на колени. На мгновение закралось подозрение, будто все это – просто жестокая шутка и сейчас он попросит меня сделать что-то мерзкое. Наверняка в комнате стоит скрытая камера, и потом это видео пришлют моей семье вместе с моей головой. Но на колени я все же встала – других вариантов не было.

– А теперь помолись своему богу за Стаффордов и поклянись ему, что не причинишь вреда ни одному из нас. Что ты скорее пойдешь против своей семьи, чем против Стаффордов. Произнеси все это вслух, и взамен я дам тебе свободу.

Я сделала все, о чем он просил. Чистосердечно обратилась к Богу вслух и поклялась. И почему-то это оказалось нетрудно: я знала, что не делаю ничего плохого перед лицом Господа и что он примет мою молитву. Что кем бы эти люди ни были и как бы сильно наши кланы ни ненавидели друг друга, я все равно могу поклясться, что не буду вредить им, и моя клятва сделает мир только лучше.

Дверь на кухню распахнулась так сильно, что ударилась о стену. Я вскочила и забилась в угол.

– Где она?! – взвизгнул Тайлер. – Ты отвязал ее?! А я тебя просил?!

– Выйди, – сказал ему Дэмиен. Даже не сказал, а резанул словом.

– Я выйду только с ней! – заорал Тайлер.

Дэмиен схватил Тайлера за шкирку и молча выволок за дверь. Он был выше его на две головы и в два раза шире в плечах. Несмотря на сильное сходство, каким могут обладать только братья, они отличались так же, как отличаются волк и бульдожка. Дверь за ними захлопнулась, и я больше не видела их, зато слышала каждое слово.

– Это МакАлистер! – вопил Тайлер. – Ты что, слепой?! Какое тебе до нее дело? Она – мой трофей!

– Она не трофей и она едет домой.

– Рехнулся?! Отец подарит мне за нее вертолет! Настоящий вертолет! А если узнает, что ты отпустил ее, то пристрелит тебя, Дэмиен! Повесит в саду на дереве! Выпустит тебе…

Я услышала звук смачной затрещины, и Тайлер заплакал, как маленький.

– Я здесь за отца, пока его нет, понял? – сказал ему Дэмиен. – Вытри сопли и веди себя как мужик. Вот так… а теперь включи мозги, Тайлер, и подумай, что будет, когда МакАлистеры узнают, кто похитил их маленькую девочку. Не знаешь? Зато знаю я. Твои мозги разлетятся по всей территории колледжа Гонзага. Ты придешь в понедельник на занятия, вытащишь свою задницу из машины, и тут БАХ! Нет Тайлера Стаффорда. И вертолета у него нет. И головы тоже.

– Это все Дженнифер, это она действует на тебя как растворитель! Ты стал тряпкой и слабаком, как только начал мутить с ней! Небось хочешь в мире и согласии нарожать с ней детишек и заодно еще задницу МакАлистерам подлизать, вернув им их девку! Так вот, дохлый номер!

– Почему это?

– Дохлый номер, потому что они подотрутся твоим благородством! Ты не купишь мир, возвращая им ее, и как только Дженни родит тебе детушек, МакАлистеры повесят их на свою рождественскую елку вместо украшений! Ты ничего не изменишь, подарив этой мартышке жизнь! Ничего!

Дверь снова распахнулась – так резко, что я отскочила к стене. Дэмиен держал Тайлера за шиворот. Потом подвел ко мне и спросил его:

– Почему она мартышка? Посмотри на ее лицо. У нее такие же слезы, как у тебя. Такие же синяки на коже, какие остаются у тебя. Такая же кровь. Она такая же, как ты, Тайлер. Один в один. Если взять твое сердце и ее сердце и положить рядом, никто не сможет определить, где чье.

– Это не делает ее равной мне.

– А что сделает? – усмехнулся Дэмиен, по-прежнему держа Тайлера за шиворот. – Может, это?

И он вынул пистолет из-за пояса и приставил его к голове брата. Я зажала рот руками, каменея.

– Ты двинулся? – заорал Тайлер, глядя на брата во все глаза.

– Хочешь, я пристрелю его? – спросил у меня Дэмиен.

– Нет! – выпалила я. – Нет!

– Почему? Он же издевался над тобой.

– Убери пушку, идиот! – запаниковал Тайлер.

– У пистолета очень чувствительный курок, Тайлер. Мой палец может соскочить, если ты будешь дергаться. Вот так. Молодец. А теперь давай послушаем, почему она не хочет, чтобы ты откинулся. Давай, Кристи, расскажи. Сейчас ты решаешь, жить моему брату или умереть.

– Опусти пистолет, – прошептала я, каменея от ужаса. Я достаточно знала об оружии, умела с ним обращаться и понимала, что приставлять его к чьей-либо голове – это не шутки. Это испытывать Бога, как минимум.

– Чем раньше ты ответишь на мой вопрос, тем быстрее я уберу пистолет. Начинай, – сказал мне Дэмиен.

– Бог против убийства! Не убий – одна из священных заповедей…

– Да плевать мне на заповеди. Я хочу знать, что думаешь ты, – перебил меня Дэмиен. – Именно ты. Что в твоей голове? Почему ты считаешь, что Тайлеру надо жить?

– У меня нет причин желать ему смерти!

– Правда? Да ведь он же сам готов убить тебя. Если я дам ему оружие, он пристрелит тебя. Сначала поиздевается, потом пристрелит.

– Он не виноват! Его просто научили ненавидеть меня. Он не ведает, что творит. Он жертва, как и я.

– Слышишь, Тайлер? – усмехнулся Дэмиен, опуская пистолет. – Мартышка просит не убивать тебя. Как тебе такое?

– Все театр. Корчит из себя святошу, лишь бы выбраться отсюда, – сказал Тайлер.

– Правда? А так? – И Дэмиен положил оружие на пол, прямо передо мной. – Я точно знаю, что Кристи МакАлистер, как и все МакАлистеры, умеет стрелять. Давай, Кристи, я разрешаю тебе.

Тайлер застонал и принялся вырываться. Дэмиен сжал его воротник в кулаке так крепко, что почти придушил. Пистолет лежал прямо передо мной. Взгляд Тайлера остановился на моем лице, полный паники и неописуемого ужаса.

Я потянулась к оружию, взяла в руки и разрядила. Нажала на защелку магазина и вынула его из рукоятки. Там, где люди на нервах, лучше бы разрядить пистолет.

– Если это театр, то лучший из всех, что я видел, Тайлер, – усмехнулся Дэмиен и отпустил брата.

Тайлер стоял передо мной, совершенно сбитый с толку. Его кулаки сжимались и разжимались, он по-прежнему был взбешен, но во взгляде теперь читалось больше недоумение, чем ненависть. Потом он вышел из комнаты на негнущихся ногах и хлопнул дверью.

* * *

Дэмиен вышел следом и вскоре вернулся на кухню со стопкой одежды. Это были вещи Линор: джинсы, толстовка и пара кроссовок. Он предложил мне снять мой костюм, все еще мокрый от газировки, которой меня поливали, и снова исчез за дверью. Я переоделась в сухую одежду быстрее, чем пожарный. Дэмиен ждал меня снаружи, сунув руки в карманы и задумчиво глядя в пол. Звук моих шагов заставил его поднять голову. Мы встретились глазами, и я поняла, что больше не боюсь его.

Дэмиен дал мне знак следовать за ним, и мы в полном молчании пошли к двери. Сейчас, когда меня не волокли по полу за волосы, я начала замечать убранство и интерьер дома – красное стекло бра, черный металл, вместо картин на стенах под стеклом – фотографии музыкантов. Пол каменный, без единого пушистого коврика. Никакой позолоты и никаких акварелей на стенах. Все выглядело мрачным, зловещим и напоминало логово опасных животных. Однако я не увидела ни одного сатанинского символа. Орудий пыток и алтаря для жертвоприношений тоже не нашлось. На столике громоздилась стопка журналов по садоводству – точно такие же покупала Рейчел, а на одном из окон висели занавески с рисунком из алых роз – похожие были в моей комнате. И еще я увидела миску с едой для кошки и тряпичный домик. И почему-то эти детали поразили меня больше, чем рассказы отца о том, что Стаффорды приносят в жертву младенцев в своем доме. А что, если он ошибался? Что, если он был неправ и Стаффорды – вовсе не дети дьявола? Не нечисть, не демоны, а просто люди?

Сразу за порогом дома мы наткнулись на шофера, который помог Тайлеру похитить меня. Жуя спичку, он пронзил меня пристальным взглядом, но не сказал ни слова.

– Карлос, – обратился к нему Дэмиен. – Если Тайлеру вздумается выйти из дома до моего возвращения, верни его в комнату и запри на ключ. Он под домашним арестом.

– Как вам будет угодно, – ответил Карлос, сплевывая спичку.

– И еще: ты больше не участвуешь в затеях Тайлера и не тащишь в этот дом похищенных людей.

– Даже если это МакАлистеры?

– Особенно если это МакАлистеры!

– Думаю, у вашего отца будут диаметрально противоположные приказания. Каким из них прикажете мне следовать?

– Моим. Или можешь поискать себе другое место работы.

Шофер не нашел что сказать в ответ. Дэмиен взял меня за край рукава и повел к гаражу. Оттуда мы выехали на бордово-красной, как запекшаяся кровь, спортивной машине и понеслись в сторону города. Я едва верила тому, что покидаю дом Стаффордов, будучи живой и относительно невредимой. Во вселенной МакАлистеров и Стаффордов это было отклонением от нормы, нарушением всех основополагающих правил. Я чувствовала это и знала, что мне несказанно повезло. И я теперь в неоплатном долгу перед этим человеком.

Дэмиен протянул мне влажную салфетку из бардачка и посоветовал хорошенько протереть лицо.

– Что там? – спросила я, взяв салфетку и заглядывая в зеркало заднего вида.

На моем лбу жирным черным маркером было написано слово «Шлюшка». Сгорая со стыда, я принялась тереть лоб, но фломастер не поддавался. Я терла все сильнее и сильнее, едва не плача, так что Дэмиену даже пришлось взять меня за руку и остановить.

– Прекрати, – сказал он. – Он смоется рано или поздно.

– За что? – всхлипнула я. – За что все это? Почему вы такие злобные? Вы преследуете нас, убиваете! Мой кузен Адам просто переходил улицу, когда его застрелили. Дядю Эммета отравили! И еще моя мама! И жена дяди Эммета!

Дэмиен шумно выдохнул. Потом свернул на обочину – туда, где ветки плотно растущих деревьев опускались совсем низко, погасил фары, опустил окно и закурил. Вокруг не было ни души – один лес, куда ни глянь, и убегающая вдаль узкая лента шоссе. Мне показалось, что все, сейчас сказанное им, будет правдой. Перед ложью обычно так долго не молчат.

– Я сейчас расскажу тебе кое-что, а ты послушай. Твой кузен Адам и дядя Эммет организовали убийство Эмилии Рейнхарт, первой жены моего отца, и двух его маленьких детей. Это за их смерть заплатили все, кого ты назвала. Только твою мать Стаффорды не трогали. Скорей всего, это было самоубийство, а довел ее твой чокнутый папаша.

– Ты врешь! Мой отец любил ее!

– Он не может любить тех, кто совершил грех. А твоя мать совершила, причем большой. Сделала аборт.

– Нет, – пробормотала я, прижимая ладони к лицу.

– У нее уже было трое детей: ты и твои братья, – и все могли погибнуть в войне между двумя кланами. Она не хотела рожать четвертого и прервала беременность. Твой отец узнал об этом и сделал ее жизнь невыносимой. Твой отец вполне способен на это. На это и на гораздо более страшные вещи.

Я ничего не смогла ответить, просто хватала воздух ртом, как выброшенная на сушу рыба.

– Ты растешь в семье религиозных фанатиков, которые не брезгуют ничем, лишь бы захватить власть в городе, а то и во всей стране. Ты тоже однажды станешь фанатичной, как папаша, и я точно пожалею, что не пристрелил тебя, переступив через свою жалость… Но есть маленький шанс, что что-то в твоих мозгах щелкнет и, когда твой папаша отойдет от дел и тебе придется принимать ключевые решения, ты додумаешься до того, что этот мир шире, чем двери церкви, и глубже, чем самый глубокий религиозный текст. Что в музыке божественного больше, чем в храме, а танец в темноте способен принести больше освобождения, чем зубрежка средневековых книг. Что рты даны людям не только для того, чтобы бормотать молитвы, – ими еще можно есть, смеяться, шептать слова любви, целоваться, петь. Есть маленький шанс, что ты вернешь мне долг, Кристи МакАлистер, а не превратишься в нацепившую нимб фанатичную фурию.

– Верну еще как, – серьезно сказала я, хотя, наверное, это прозвучало до смешного наивно: я увидела, как пополз вверх уголок его рта.

– Смотри мне, – ответил он, все еще улыбаясь, завел мотор, и мы поехали дальше.

Я попросила его подвезти меня не к школе, а домой, в Скеррис. Де Вилль, увидев мое лицо, раскрашенное маркером, и состриженные волосы, все равно закатила бы истерику и вызвала бы родителей. Дэмиен высадил меня недалеко от дома и напоследок сказал:

– Счастливого Хеллоуина, Кристи.

– Счастливого Хеллоуина, Дэмиен. – Впервые в жизни я желала кому-то счастливого Хеллоуина.

Я провожала глазами его машину, пока она не скрылась вдалеке, поглощенная тьмой…

## Глава 4

Домашний арест за то, что я посмела покинуть свою школу без разрешения. Двенадцать часов в углу на коленях. Никакого Рождества, подарков и развлечений. Одежду, которую дал мне Дэмиен, сразу же выбросили. Еще вызвали женщину-врача, которая осмотрела меня с ног до головы, включая то самое место, которое мне еще не доводилось кому-либо показывать. К счастью, место оказалось целым и нетронутым.

Рейчел пыталась усмирить отца, который клялся, что я буду стоять на коленях до тех пор, пока они не срастутся с полом. Братья негодовали и изумлялись моей фантастической глупости. Сет вообще перестал разговаривать со мной после того, как понял, что я использовала его: попросила купить мне костюм, но не сказала, что собираюсь улизнуть из пансиона.

От меня потребовали подробного рассказа обо всем, что со мной делали в плену, как я там оказалась и как мне удалось выбраться. Испытывая ужасные угрызения совести, я честно рассказала обо всем, включая клятву, которую я дала Дэмиену Стаффорду. Отец слушал меня, бегая по комнате кругами и клацая зубами, как волк.

– Ты не будешь следовать этой дурацкой клятве. Тебя вынудили, – решил он.

– Нет, я буду следовать ей. Он спас мне жизнь…

– Он одурачил тебя. Ты пообещала служить детям Сатаны!

– Я не обещала служить им! Только не причинять им вреда!

– Это одно и то же!

– Я не откажусь от этой клятвы, я произнесла ее перед Богом.

Отец схватил меня за воротник и дал бы затрещину, но Рейчел остановила его:

– Джо, у нее не было иного выбора. Если бы она не согласилась, то неизвестно, что с ней сделали бы.

Он не стал ее слушать. Дотащил меня до угла и заставил встать на колени. Хорошо, что длинных волос на моей голове больше не было, иначе бы он взялся за них.

– Всё лучше, чем это малодушие! Моя дочь молилась о Стаффордах! Моя дочь пообещала сложить оружие в борьбе с тьмой. Моя дочь – кто она, если сдалась так легко? Дэмиен закончит первым, видит Бог! Из всех Стаффордов я сначала возьмусь за него.

– Не вздумай трогать его! – заорала я. – И никого из Стаффордов!

– Они убили твою мать, соплячка! – прорычал он.

– А может быть, ее убил ты? – выпалила в ответ я.

Отец размахнулся и ударил меня. Я осела на пол, зажмурившись от боли. Из носа потекла кровь и крупными каплями закапала на паркет.

– Если ты еще раз скажешь нечто подобное, я запру тебя в подвале и больше ты оттуда не выйдешь. Не выйдешь до конца дней, ты слышишь?!

– Джо, хватит! – вмешалась Рейчел. – Она же ребенок! Она внушаема и не до конца понимает, что произошло. Прошу тебя. Мы должны быть терпеливы, как завещал нам Бог! Особенно к детям!

Рейчел помогла мне встать и велела идти в свою комнату. Когда дверь захлопнулась, я услышала, как она сказала моему отцу:

– Успокойся, хорошо? Если Дэмиен Стаффорд действительно сделал то, что сделал, то его отец не простит ему этой выходки. Либо выгонит из семьи, либо убьет. Мне кажется, что второе вполне вероятно, учитывая его темперамент.

Я замерла посреди коридора, каменея от ужаса. Даже перспектива до конца дней быть запертой в подвале не так пугала меня, как уготованная Дэмиену участь.

* * *

Я знала, что нахожусь под домашним арестом и что легче будет научиться перемещаться по воздуху, чем незамеченной покинуть дом. И что у преступников в тюрьмах строгого режима и то больше шансов сбежать на волю, чем отныне будет у меня. Но тем не менее я решила любой ценой добраться до парка университета – туда, где сегодня условились встретиться Дэмиен и его девушка, – чтобы убедиться, что он жив и здоров. И что Рейчел ошиблась, предрекая ему смерть.

Задача была непростой, но все же выполнимой – если, конечно, отбросить страх, инстинкт самосохранения и всякий здравый смысл. Сет по пятницам всегда уезжал в город встретиться с друзьями, значит, поедет и сегодня. Рано утром я украла у него ключи от машины, открыла ее и незаметно вернула ключи на место. Потом я спряталась на заднем сиденье и принялась ждать.

Вообразите мой молчаливый восторг и горящие от радости глаза, когда Сет, ничего не заметив, сел за руль и выехал из дома. Миновал электронные ворота и парк, напичканный камерами. Я едва верила своему счастью – счастью беглеца, которому удалось покинуть свою тюрьму. Осталась совсем ерунда: придумать, как выскользнуть из машины незамеченной и как добраться до парка.

Сет отъехал на приличное расстояние от дома, как вдруг его машина остановилась. А потом прямо надо мной раздался его голос:

– Теперь будь добра, расскажи, что на этот раз.

Я подняла голову и встретилась с метающими молнии глазами Сета.

– Как ты узнал?

– В следующий раз не стоит поливаться духами с ног до головы.

Сет приказал пересесть на переднее сиденье и еще раз потребовал объяснений.

– Я договорилась увидеться со школьными подругами, – соврала я.

– И как же тебе удалось связаться с ними? – тут же спросил он, прекрасно зная, что после возвращения домой у меня не было доступа к домашнему телефону. – Может быть, с помощью телепатии?

Я виртуозно умела врать: убедительно, быстро и не краснея. Но на этот раз какая-то пружинка внутри сломалась, и весь механизм, ответственный за вранье, пришел в негодность. Я испуганно таращилась на Сета, не в состоянии объяснить, как же мне удалось связаться с подругами.

– Говори правду, или мы едем домой, – грозно сказал он.

# Примечания

1

В хёрлинг играют деревянными клюшками и мячом. Распространен преимущественно в Ирландии. –Примеч. ред.

2

Бодигард – (от англ. bodyguard) – телохранитель.