# Десятый принц

Юрий Иванович

Не все ладно в испанском королевстве. Пусть даже королевство это находится в параллельном мире… Потомственная гадалка Маргарита-Иллона Толедская и представить не могла, что среди ее клиентов окажется сам наследный принц Фредерик Астаахарский! Да вот только помочь будущему монарху она оказалась не в силах. Принца мучили странные кошмары, а Марга – не психоаналитик и не толковательница сновидений. Впрочем, ей самой едва не понадобился психоаналитик. В самый разгар сеанса в салон ворвались антимонархисты, вооруженные бейсбольными битами. Хорошо, что Фредерик имел боевой опыт, иначе несдобровать бы и ему, и гадалке. Правда, для самого принца все только начиналось. Ведь кошмары иногда сбываются…

© Иванович Ю., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


## Сцена 1

Невероятно толстая женщина в блестящем балахоне гадалки испуганно отпрянула от щели для просмотра.

– Ты к-кого привела?! – она с выпученными глазами, заикаясь, зашипела на помощницу. – Д-дура! Это же принц!!!

Та, будучи не такой толстой, но достаточно мощной, рослой и широкой в кости, нисколько не смутившись от негативной реакции патрона, хмыкнула с недоверием:

– Да ла-а-адно!.. Ты уверена?..

Шипения перешли в сплошные ругательства, а руки гадалки бесцеремонно ухватили помощницу за волосы и с силой приблизили её голову к стенке:

– Ты совсем ополоумела?! Неужели в лица клиентам не заглядываешь?!

Несколько меланхолично помощница всмотрелась в лицо сидящего за круглым столом мужчины, который вслушивался в специальную, расслабляющую музыку, и не удержалась от смешка:

– А ведь и правда… То-то я смотрю, он кого-то мне напомнил… Именем другим назвался по телефону…

– Господи! За что мне такое наказание безмозглое! – продолжилось стенание шёпотом. – Лучше бы он тебе напомнил, что думать надо прежде, чем кого попало приводить в нашу святыню!

– Слышь, Марга?! Ты от счастья пищать должна, что к тебе сам принц заглянул! – возрадовалась помощница, без всякой обиды или недовольства вырывая свои волосы из ладони толстухи. – Тем более что он шарфом прикрывался и голову капюшоном куртки накрывал. Вдобавок никто его не сопровождал, прибыл в точное время, как договаривался по телефону. В чём проблема-то? Навесь ему лапшу, как обычно, напусти тумана побольше, да и забудь!.. Он один, что ли, такой к тебе из знати припёрся?

Гадалка задумалась, покусывая непроизвольно губы, словно решала невероятно значимую задачку. Потом скривилась, как сморщенный персик, и призналась:

– Боюсь я чего-то… На душе муторно, неприятности чувствую…

– Какие именно? – насторожилась подельница. Всё-таки её кормилица нечто и в самом деле умела, а уж «разными местами» чувствовала грядущие неприятности всегда преотменно.

– Какие, какие!.. Ты про соседей наших забыла? Сплошные уроды, бандюги и республиканцы! Как они против монархии лают и пеной плюются? Вдруг принца кто увидел да опознал? Только скандала нам публичного не хватает! Или ещё чего похуже… Уж лучше бы этот клиент со всей своей охраной на бронированных лимузинах прибыл, мне спокойнее было бы…

– И что делать будем?

– Хм…! – Марга опять склонилась к щели, присмотрелась к спокойно сидящему посетителю и печально вздохнула: – Может, и пронесёт… Ты быстро закрой на запоры главную дверь и на всякий случай приготовь чёрный выход. Глянь, чтобы там никого не было… Ну а я… – Она оправила на себе платье, решительно выдохнула и двинулась на сеанс. – Попробую выкрутиться… и долго клиента не задерживать…

Появившись на своём рабочем месте, она медленно прошла к столу, картинно уселась, продолжая держать глаза почти прикрытыми. То есть старалась всецело войти в роль великой провидицы, гадалки и медиума. Но мысли несколько путались, возбуждённые опознанием такого важного лица.

В государстве большинство народных масс принца любили по причине его полной безобидности и приличной внешности. Молодой мужчина, высокий, симпатичный, подтянутый и стройный, неглуп, красиво улыбается, в глазах некая таинственность и непонятная глубина. А вот духовно наследник не удался. Большинство подданных сходилось во мнении, что принц невзрачен как трибун, в лидеры не годится, и не будь он наследником, ничем не отличался бы от серенького мышонка. И таких мышат в стране с конституционной монархией – миллионы.

Мало того, в последнее время антимонархисты резко усилили свою деятельность, возмущённые похождениями главного столпа монархии, увенчанного короной. Король себя существенно дискредитировал в политике и в быту. Сторонников у него становилось всё меньше, а вот полку яростных противников, озлобленных кризисом, обнищанием и долговыми удавками банков, прибывало ежедневно огромными толпами. Борьба разгоралась не на шутку, доходило до драк с полицией, массовых арестов манифестантов, крупных политических пертурбаций и новых скандалов о воровстве, в которых члены королевской семьи выглядели самым непритязательным способом. Народ уже открыто начинал требовать перейти к чисто республиканскому правлению или любому иному, лишь бы не содержать необычайно плодовитое, разросшееся за последние годы королевское семейство.

На этом фоне невзрачность самого принца особенно бросалась в глаза. Его уже не спасала ни молодая симпатичная супруга, ни маленькие детки, ни репутация примерного семьянина. И всё чаще про него говорили совершенно открыто: «Ни рыба ни мясо!»

Все эти данные промелькнули в сознании гадалки и медиума, заставляя в первую очередь подумать о причине такого странного визита.

«С какой стати наследник шатающегося трона ко мне пожаловал? Неужели совсем дурачком стал и в чудеса поверил?» – не только этим смущалась вещунья. Имелся ещё один, невероятно важный пункт медиативного бытия, касающийся её лично и непосредственно королевы. Но в данную секунду хотелось надеяться, что он ни при чём, и не поминать о нём всуе.

Вообще-то Марга свой хлеб с маслом зарабатывала вполне честно. Она по сравнению с иными откровенными шарлатанами, недоучками или аферистами кое-что могла, кое-что умела, кое-что чувствовала сердцем, невероятно развитой интуицией и знала, как толком пользоваться доставшимся от предков инструментарием. Недаром её считали лучшей в столице, попасть к ней на сеанс считалось невероятно сложно. А уж дорого – так это и понятно! Но если быть честной до конца, то прорицательница и сама не до конца верила в собственные силы. Часто у неё получались некие предвидения или вещания чисто случайно, спонтанно, и сама себя она считала просто везучей, фартовой, удачливой балаболкой. То есть умела заговорить, понять по мимике клиента, чего человеку надо, и грамотно преподнести желаемое на блюдечке и в красивой обёртке.

Ещё имелись некие подсказки по принципу «холодно-горячо», когда гадалка во время своего монолога прислушивалась к шару гадания. Под её чуткими пальцами он то охлаждался во время неверного пророчества, то становился теплей, когда рисовались некие верные перспективы или давались должные, пусть и невероятно туманные советы. По сути, шар и считался наибольшей фамильной гордостью, но никто из посторонних от него никаких смен температур не чувствовал и в один голос считали: он самый обыкновенный, пусть и отполированный кусок стекла. Что Марга, что её мать или бабка не слишком-то и спорили с такими выводами и даже всегда в охотку перечисляли случаи, когда шар забирали то учёные на исследование, то полицейские на тщательную экспертизу. Бывали и такие случаи в семейной истории, но все они заканчивались возвращением реликвии и язвительными насмешками исследователей. Мол, мы знаем, что вы тут народ дурите!

Почтенные матроны семейства Толедских (а в иных местах проживания – и более звучных фамилий) никогда не спорили в таких случаях, смиренно кивали и… продолжали работать дальше. Тут тоже имелся некий девиз, начертанный одной из дальних прабабок на подставке для шара: «Мы гордимся умением прикоснуться к тайне!» Маргарита-Иллона – это и делала.

Гордилась она собственной осторожностью, умением вовремя отказаться от большого куша и лучше недополучить плату с клиента, чем взять с него лишку, а потом не спать, ожидая мщения или скандала. А с сильными мира сего вообще старалась не связываться ни под каким соусом. Если уж никак не удавалось отвертеться, просто давала ценные советы, не беря за это плату и добавляя:

– Если я права, отблагодаришь меня со временем, а если ошиблась – не обессудь! И над нами порой звёзды издеваются, не желая раскрывать свои тайны.

Подобным образом решила поступить и сейчас, с ходу обозначив некое нежелание медиативного спектра раскрываться по просьбе своей скромной служительницы.

– Вижу, что терзают тебя думы тяжкие, – начала она, раскрыв глаза после артистичных пасов руками, – но, чтобы разрешить твои сомнения, нужен взгляд в далёкое прошлое, очень далёкое… А мне такие силы не подвластны…

Такая манера проведения сеанса была основной фишкой знаменитой Маргариты-Иллоны Толедской. Или, иначе говоря, закон в момент сеанса был для посетителя один: «Молчи и слушай откровения!» Только на «ты», только свой монолог, и только изредка давалось клиенту разрешение высказаться о причине его посещения или разрешалось задать несколько уточняющих вопросов. На этом аспекте помощница настаивала особенно, ещё во время предварительной записи на сеанс. Что интересно, вначале скептически, недоверчиво настроенные клиенты, в финале – почти всегда уходили довольные и умиротворённые. Иногда даже не сказавшие ни единого слова, в том числе ни «спасибо», ни «до свидания». Зато на выходе, при расчёте с помощницей, посетители частенько и значительно переплачивали.

Конечно, бывали случаи разные, о некоторых вообще вспоминать не хотелось. И скандалы случались, и до банального мордобоя доходило… Люди-то разные, а некоторых так вообще из дурдома выпускать нельзя… А они ведь живут как все: среди всех. Поди, такого узнай с ходу и пойми, что он в следующую минуту учудит…

Принц, естественно, был не из таких. Скандалить он не будет, ругаться тоже, мстить – тем более. Да и что таким столпам общества – месть? Только скажет своему секретарю: «Закрыть лавочку такой-то!..» – и конец. Снимайся с насиженного места да ищи иное. И хорошо, если не в другой стране. Было уже такое у Марги, два раза переезжала и имена меняла. Начинала во Франции, потом несколько лет в Италии трудилась, а здесь уже десять с лишним лет проживает, жалко будет сниматься с такого насиженного, полного разномастной клиентуры места.

Потому и попыталась грамотно, после обязательного вступления и основной, наиболее затуманенной части своих размышлений-пророчеств, напомнить о своей никчемности в нашей Вселенной и о смирении перед нераскрытыми тайнами:

– Всё, что нам дано, – уже благо. Не рвись в неведомые глубины познаний, ибо многократно большие заботы падут на твои плечи. И не сможешь ты возрадоваться жизни под их гнётом… А сейчас… иди… Иначе изменится твоё предназначение…

Ага! Так принц и ушёл! Игнорируя основной закон сеанса «молчать и не задавать вопросы без разрешения», он начал с возмущения:

– И это всё?! Вот так просто встать и уйти? Даже не оплатив?

Маргарита-Иллона неожиданно почувствовала боль возле сердца и осознала, что следует клиента поторопить:

– Не надо никакой оплаты. Уходи! – И затянула опять замогильным голосом: – Иначе изменится…

– Да что за глупости?! О каком предназначении речь?! – фыркнул посетитель с раздражением и уже без всякого уважения в голосе. – Всего лишь пять минут какого-то детского лепета и ни одного толкового совета?

– Уходи…!

– Это даже не смешно! Может, вначале следует спросить, что меня сюда привело? – принц выглядел раздражённым и, несмотря на первоначальное мнение о себе как о порядочном и спокойном человеке, был готов поскандалить. А то и поучить: – Как ты можешь знать, что меня тревожит? Как ты решаешь, что мне надо услышать? Ты вон даже руки на шар не возложила! Ха! Правда, стоит признать, что первые твои слова меня заинтриговали… Но если разобраться, то подобными фразами ты наверняка встречаешь каждого, а уже потом несёшь полную ахинею и околесицу, ориентируясь по индивидуальной реакции. Я это знаю, изучал психологию!

Хозяйка салона безысходно вздохнула, понимая, что так просто от высокородного визитёра не избавится:

– Не сомневаюсь в твоей грамотности. Но зачем ты тогда пришёл к отсталой, малограмотной гадалке, если нисколечко ей не веришь?

– Пришёл задать конкретные вопросы и получить не менее конкретные ответы!

– Вряд ли я скажу ещё что-нибудь для тебя ценное… но, если ты так настаиваешь… задавай.

Клиент заметно оживился, подобрел лицом и даже улыбнулся вполне мило и доброжелательно.

– Прежде чем задать сам вопрос, я введу вначале в суть дела, – он вопросительно замолк, но, получив вместо разрешения равнодушный кивок толстухи, продолжил: – Меня в последнее время достали неприятные сны. Словно я пытаюсь выбраться из глубокой бетонной чаши с крутыми, высокими стенами. Выползти по стене и достать до верхнего края – не получается, сползаю. А вот разогнаться и преодолеть крутую преграду с разбега – сил не хватает. На помощь тоже никто не спешит. Теперь вопрос: как избавиться от этого сна?

С минуту Маргарита-Иллона Толедская пялилась на принца, подозревая его в неприличном издевательстве. Толкование снов ею всегда и категорически отвергалось, и это строго обозначалось во время записи в очередь. Но глаза высокородного мужчины сияли честностью и откровенной обеспокоенностью. К тому же он мог утверждать, что сама разгадка сна его нисколько не интересует, только, как от него избавиться. А это уже была несколько иная стихия. Правда, и в ней для гадалки не было каких-то рецептов, кроме как расплывчатых и туманных рассуждений, которые она выдавала, просто по наитию держась за шар, и благодаря непомерному при этом желанию выговориться.

Здесь же она решила уточнить:

– А просто к врачам ты обращался? Может, стоило попить успокоительные? Или провести несколько сеансов самовнушения? Наверняка поможет понизить стенку бетонной чаши…

Теперь уже клиент на неё уставился с подозрением:

– А вдруг эти врачи что-нибудь с моей психикой перемудрят? И уменьшат не стенку, а меня самого?

«Э-э-э, да он ещё и с мозгами не дружит! – неожиданно дошло до гадалки. – Недаром боится врачам на глаза показываться. М-да! Вот это я влипла! И как мне от него теперь избавиться?..» – ничего другого не оставалось, как чистосердечно расписаться в своей полной некомпетенции по данному вопросу:

– Увы, твоё высочество, с этим вопросом – не ко мне! Рада бы помочь – да не мой профиль. Извини! Всего хорошего!

И стала решительно вставать из своего кресла, но замерла на месте после пояснения несколько растерявшегося принца:

– А мать меня убедила, что решение своего вопроса я найду именно здесь…

Подобное заявление уже поворачивало весь сеанс в иное русло. Маргарите стало невероятно интересно, и она уселась обратно. При чём здесь королева? Значит, она всё-таки знает о гадалке? И почему послала сына именно сюда?

Если сразу не получить ответы на эти вопросы, то можно будет идти и паковать вещи для переезда. Иные варианты не рассматриваются. Потому что как раз здесь и был зарыт тот самый невероятно важный пункт медиативного бытия.

Нельзя сказать, что и королева в государстве много значила для её народа. Её не столько любили, как жалели. И всё по той же причине: муженёк умудрялся и терроризировать жену, и унижать её, и любовниц своих поселять чуть ли не по соседству, и общественное мнение по этому поводу игнорировать. Но в то же время королева являлась официальным куратором и попечительницей всего, что касалось образования, библиотек, культуры и публичного социума, к ведомству которого однозначно принадлежали и такие вот салоны частного «гадания на кофейной гуще». В её власти, пусть и чисто формальной на первый взгляд, было закрыть, изгнать, а то и устроить ненужное для репутации медиума судебное разбирательство.

Но и это было не самое главное. В данный момент Марга вспомнила слова своей матери, умершей пять лет назад, но которая до того успела несколько раз проинструктировать дочь:

– В этой стране постарайся никогда не ссориться с шестью местными женщинами! Моя мать их назвала вельями.

Ну и перечисляла их, ссылаясь при этом просто на сон, в котором к ней пришла её мать и всё это рассказала. В списке «Велья, опасная и таинственная» были: одна богатая крестьянка, живущая на югах и имеющая крупные посадки оливковых деревьев; две сестры-близняшки, проживающие на северо-западе, возле Бискайского залива и подвизающиеся на продаже больших партий рыбы; одна цыганка из Сеговии, промышлявшая гаданием на картах; да пятой в этом списке была учёная дама-филолог из Сарагосы. А вот возглавляла этот перечень непосредственно королева. Именно возглавляла, как самая сильная велья. Почему именно она да с какой такой стати, пришедшая во сне бабулька не знала, только и утверждала, что каждая из вышеперечисленных женщин может отобрать передающуюся в их роду из поколения в поколение по женской линии силу. Как отобрать, за что, насколько страшно – бабка во сне ничего не говорила.

А тут получалось, что не только Маргарита-Иллона Толедская знает о королеве некий секрет, но и та, в свою очередь, ведает о гадалке и медиуме, проживающей в столице её государства. И напрашивалось два резонных вывода: ссориться нельзя – это раз. И второе: хоть что-то узнать о матери сидящего за столом принца необходимо.

Поэтому первый вопрос последовал осторожно и деликатно:

– Чем именно её величество тебя убеждала?

– Мать я ценю не за её титул, – с некоторым высокомерием заявил наследник, – и потому любой совет с её стороны воспринимаю беспрекословно.

– Не сомневаюсь! И всё-таки… Какие доводы она в мою пользу приводила?

Высокородный клиент на минуту задумался, видимо, решаясь, раскрывать некоторые секреты о своей матери или нет. А потом рискнул:

– Большой тайны она из этого не делает… Да и никто ей не верит… кроме меня. Поэтому широкому кругу этот факт неизвестен. Но моя мать обнаружила в себе некие способности, благодаря которым она может отличать людей очень древней и очень специфической крови. В нашей стране их единицы. В том числе и мы с ней…

«Ну да, конечно! – мысленно усмехнулась гадалка. – Кто бы сомневался, что у вас в роду все потомки и предки голубой крови! Ха! А я-то уж вообразил себе!..» – поэтому вслух, стараясь не язвить, смиренно спросила:

– И его величество тоже?

– Нет, – последовал сильно удививший ответ. – Кровь передаётся только по материнской линии. Сама знаешь, ведь твои способности в семье передаются только женщинам.

Марга еле сдержалась, чтобы внутреннее содрогание не отразилось на всём её чрезмерно полном теле, и с вежливой улыбкой задала следующий вопрос:

– А в иных странах – их, значит, много?

– Только в некоторых, – отчего-то смутился принц, – но это к делу не относится.

– А я каким образом отношусь?

– Вот к тому и веду, – оживился его высочество. – ты относишься к иной, весьма родственной для нас ветви, и мать тоже может тебя отличать от остальных. Потому она и заявила, что ты – единственная в столице, которая хоть как-то может мне помочь. Тем более что как раз в подобной сфере услуг и работаешь.

– Э-э-э…? – несколько подрастерялась хозяйка салона. – И как её величество меня нашла?

– Так ведь она где только не бывает! Вот однажды тебя и увидела издалека. Тут же дала указание выяснить, кто ты, где проживаешь, чем занимаешься.

«Неужели такое возможно?! – метались мысли в голове у толстухи. – Издалека? Да что-то такое рассмотреть в крови?! Да я сама первую даму королевства видела всего пару раз в жизни, и то с большого расстояния. Однако!.. Или мне явно врут, или я многого не понимаю, или вокруг меня затевается нечто страшное. Но в любом случае придётся поднапрячься и сделать всё, что в моих силах. Знать бы ещё, насколько и на что именно этих силёнок хватает…»

Гадалке захотелось сильно встретиться с королевой, пообщаться с ней, в идеале – вот в такой именно обстановке. И что-то ей подсказывало, что пожелай она этого сильнее, встреча и в самом деле состоится. Но логика восторжествовала: лучше быть как можно дальше от такой вельи и вообще не вступать с нею в ближний контакт. А в своей стихии она постарается изо всех сил. Особенно коль получит нужную подсказку:

– Ещё раз напомню, принц, что я не всесильна. Поэтому хочу услышать и твои подсказки, и советы твоей матери: как и чем конкретно я могу помочь? Как вы с ней это видите?

Клиент пожал плечами и покачал головой:

– Мама сказала, что ты сама всё хорошо умеешь и знаешь. Ну а мне кажется, что ты можешь спросить подсказки у своего шара… – Он замер, присматриваясь к внутренностям переливающегося светом стеклянного шара. – Он у тебя такой необычный…

– Как раз наоборот, – хмыкнула гадалка, беря шар в руки, снимая с подставки и подкатывая по столу к своей безразмерной груди. – Когда он светится – самый обычный… Рассмотрел?

Из подставки в потолок ударило три лучика обычного света, которые хаотично отклонялись в стороны, менялись в интенсивности и даже в ширине. Именно они, преломляясь в стекле, делали его мистически загадочным и нереально интригующим для простого обывателя.

Но принц лишний раз подтвердил, что он не так прост. Неужели и в самом деле видел нечто большее? Нечто, замечаемое только его матерью?

Потому что заявил, не спуская взгляда с главного предмета медиативного инструментария:

– Дело не в подсветке. Шар именно с твоими руками связь имеет…

Как было Марге не поинтересоваться:

– Какую связь? В чём она выражается? – так как ответа сразу не последовало, наводящие вопросы продолжились. – Видны какие-то огоньки? Или светящиеся линии между нами?

– Да нет… тут что-то другое… – пытался наследник короны подобрать слова. – Понимаешь, когда ты его взяла ладонями, шар словно выплеснул из себя радость узнавания, удовольствие какое-то…

– Вон оно как… – гадалка со сложными чувствами осмотрела свой инструментарий со всех сторон, катая его по бархатному покрытию стола, а потом опять прижала к груди. – Ладно, тогда сиди и слушай, а я попытаюсь наговорить что-то о твоей судьбе… Ну или о том, как избавиться от неприятного сна…

Расслабилась, выбросила всё лишнее из головы, а потом начала жонглировать словами, перескакивая с одного понятия на другое и порой используя совершенно полярные предположения. А все основные ощущения сосредоточила в ладонях, стараясь уловить еле заметное потепление под подушечками пальцев. Только так Марга могла прочувствовать: приближается она к истине или нет.

Начала вроде издалека, и совершенно не в тему. Порассуждала о цветах. Потом про окружение. Чуток о происках недоброжелателей… Поговорила о разных расцветках и постепенно перешла к вопросу отдыха. Поездка на море… Возможный стресс во время последней… Яркое недовольство какой-нибудь личностью… Особо яркий фильм, давший сильный толчок к впечатлениям… Книги тоже разные бывают… Личные переживания… Боязнь где-то не успеть… Явное опоздание…

Шар чуточку, в одном месте, только под парой пальцев потеплел!

И это опоздание связано с событиями давними… В последние годы… В последние месяцы… Недели… Вчера… Сегодня…

Под пальцем второй руки появилось тепло!

Размышления по теме всего дня, используя такие понятия, как завтрак, прогулка, визит, личностные отношения с супругой или детьми…

Тепло разом ушло!

Опять про визит… Посещение гадалки… Краткое предположение о смысле такого похода… Иногда полезно не делать такие визиты… Но если уж пришёл, следует выполнять данные советы…

Явный всплеск тепла под ладонями!

Пересказ тех слов, которые были сказаны с самого начала визита… Повтор уже сказанных предложений почти с той же интонацией и убеждением… Повторение фразы: «…А сейчас… иди… Иначе изменится твоё предназначение…» И лёгкое сожаление, что принц не послушался…

Вот тут уже шарик явно дал знать волной тепла, что это самое важное!

Если уж так случилось, то возможности избавиться от сна всё равно остаются… Надо только сделать нечто важное… Надо только сменить обстановку… Не помешало бы куда-то уехать в дальнее путешествие… А ещё лучше пройти полное обследование у врачей… Скорей всего, ничего уже от самого принца не зависит…

До последнего предположения шар охладел, зато во время оного прямо-таки ударил явным теплом! Маргарита-Иллона уже почувствовала жуткую усталость, когда подводя некий итог, проговаривала последние слова-рассуждения:

– Сделать уже ничего нельзя… Исправить – тоже. Теперь тебе только остаётся ждать, плыть по течению и надеяться… и надеяться на самого себя… И на своих новых друзей… странных друзей… не от мира сего… – Она уже перешла почти на шёпот, делая большие промежутки между словами: – Ну, и самое главное… надо тебе постараться… очень постараться часто не… часто не… – трудно было сказать подобранное сознанием слово, но шар чуть ли не колол странным, никогда доселе не ощущаемым теплом. И Марга, широко раскрыв глаза, вытолкнула это слово из гортани: – Умирать!


А клиент сидел напротив, через стол, с явным скепсисом рассматривал вспотевшую, раскрасневшуюся толстуху и совершенно не верил в услышанное. Злился на самого себя, на свою мать и не понимал причин, по которым он сюда всё-таки подался. Никогда в подобную чушь принц не вникал, никогда не представлял себя в похожем месте и часто сам высмеивал подобных олигофренов, которые верили в мистику, гадания и прочую белиберду.

«Ну ладно моя мать, – рассуждал он с невероятной досадой на собственную наивность, – ей уже по возрасту положено подобными глупостями развлекаться! Но как я до такого опустился? Если кто узнает, позора не оберёшься! И хорошо, что я свою свиту в курс дела не вводил, не то стал бы настоящим посмешищем даже среди своих… Пора отсюда сматываться!»

Нет, телохранителей он с собой взял, всё-таки совсем бесшабашным авантюристом никогда не был. Но те сидели в машинах за ближайшим перекрёстком, в минуте быстрого бега от данного места, и ничего не знали о самом визите. Знал только их шеф, с которым иначе и не получилось бы сговориться, да и он являлся единственным, которому можно было доверить подобную тайну. В данный момент начальник охраны сидел в машине со своими костоломами и с помощью подслушивающей аппаратуры улавливал каждый шорох в данной комнате и внимал каждому слову. Он и так знал все личные тайны принца, в том числе и о неприятном сне, так что одной больше, одной меньше… Такой человек не проболтается.

Но в любом случае, балаган следовало заканчивать и быстрей сматываться. На улице вечер, людей и освещения предостаточно, если его узнают – издёвок не оберёшься, а жёлтая пресса так вообще заплюёт ядом. Только вот раздражение нарастало, хотелось хоть как-то досадить этой глупой толстушке.

Поэтому его высочество шумно выдохнул и резко встал во весь свой немаленький рост:

– Всё? Деньги за насыщенную беседу оставлять здесь или на выходе?

– Я ведь сказала, никакой оплаты… – гадалка осторожно, дрожащими руками водружала свой шар на подставку. – Моей помощи никакой не было…

– Увы! В этом я и не сомневался! Но я всё-таки заплачу за отлично проведённое представление!

И он стал доставать из кармана заранее заготовленные деньги. Устраивать скандал шарлатанке не хотелось, а вот унизить напоследок, поставить её на место и показать, как он ко всему услышанному здесь относится, – следовало в любом случае. Он так и сделал, выбрав только одну банкноту из десятка приготовленных, и положил её на стол со словами:

– Сдачи не надо!

И тут за спиной у толстухи, в глубине дома, так громыхнуло и затрещало, что сам воздух завибрировал. Одновременно с криками послышался визг, звуки борьбы, топот. Не успел принц прийти в себя и начать пятиться к двери, как в салон, срывая шторы на широком проходе, ввалилось с воплями пять мужиков разного возраста и комплекции. Несмотря на полумрак в комнате, они сразу опознали в посетителе наследника престола и с единым рыком «Вот он!», ринулись в его сторону. Оружия у них не было, если за таковое не считать две бейсбольные биты в руках, обломок какого-то стула и совковая лопата с коротким черенком. Одновременно всё это было брошено в высокородного клиента.

С первого взгляда было понятно, кто ворвался в дом к гадалке: ярые противники монархии. Те самые, недовольные жители столицы, проживающие по соседству и которых так опасалась Маргарита-Иллона Толедская. Видимо, кто-то всё-таки высмотрел входящего, опознал и, собрав ватагу недовольных, вломился в дом с чёрного входа.

Принц был человеком сильным, спортивно одарённым, к тому же военным. Во время занятия спортом, особенно в период обучения в военной академии, прикладывал достаточно усилий для овладения навыками самообороны. Обучался борьбе, неплохо боксировал, учился основам джиу-джитсу. Но в том-то и дело, что все и везде он проходился по верхам, схватывая только некие основы, никогда не углубляясь в полном самосовершенствовании в чём-то одном. Поэтому ему даже в голову не взбрело защищаться, контратаковать неожиданного соперника.

Тем более что в голове ясно и чётко звенела только одна мысль:

«Через минуту здесь будут мои охранники!»

Поэтому он вполне расчётливо и верно попытался покинуть место событий и ринулся к выходу. Но в этом ему очень не повезло. Во-первых, из-за тяжёлых портьер, которые висели по периметру всей комнаты, он не попал в дверь, а ткнулся в стену, теряя драгоценное время. Во-вторых, брошенные в беглеца два предмета – скорей всего, по случайности, оказали невероятный результат попадания. Орудие садового инвентаря попало в ноги, вызывая падение. Тогда как деталь спортивного инвентаря – вульгарно саданула прямо по лбу. Удар не оглушил, но слегка рассёк кожу на лбу, вызвав небольшое кровотечение. При этом принц упал, затем сразу вскочил на ноги, но было уже поздно.

Столкнувшиеся со столом налётчики его с рёвом оббежали и не столько бросились избивать ненавистного им представителя монархии, как, уцепившись в него, попытались вновь уронить на пол. Наверное, решили, что ногами пинать наследника короны будет намного сподручнее и эффективнее.

В этот момент в диком визге зашлась толстуха-гадалка, и послышался треск взламываемой наружной двери. Что интересно, треск никто толком не расслышал, а визг ни один человек не истолковал правильно. В сознании всех мужчин промелькнуло понимание, что Марга испугалась и за свою жизнь. Тогда как на самом деле она с ужасом смотрела на свой бесценный шар, который от толчков свалился с подставки и теперь медленно катился к дальнему краю стола.

Там происходили основные события. Ворвавшиеся антимонархисты не были хилыми или коротышками, но и принц со своим ростом и природной силой оказал стоическое сопротивление. Несколько зуботычин он выдержал, даже не заметив их в суматохе. Повалить его на пол с ходу не удавалось, и вся эта рычащая, ругающаяся толпа мужчин с грохотом и топотом опять вернулась к центру комнаты. А там так получилось, что принца удалось прижать к столу, а потом и грохнуть его хорошенько лбом о бархатное покрытие. Получилось и звучно и красиво. Энтузиазм возрос, рёв усилился, и недовольный народ продолжил наказание, подбадривая себя криками:

– Змей! Гадать он пришёл! – удар.

– Мало ему нашей крови! – удар. Тут стеклянный инструментарий подкатился к месту экзекуции.

– По шару его! Пусть узнает будущее! – удар, но уже не по столу.

– Сильней! Бей! – удар, но уже и не лбом.

– Долой монархию в на… – удар, который резко оборвал вопль свалившегося без сознания крикуна, был нанесён ему в затылок. Все остальные удары ворвавшихся телохранителей принца по своей точности и эффективности не шли ни в какое сравнение с теми, которые были тут произведены мгновением раньше.

Визг прекратился. Двое из пришедших на помощь аккуратно коснулись лежащего на столе принца Фредерика. И когда его чуть приподняли, у Маргариты-Иллоны Толедской вырвалось с облегчением непроизвольное восклицание:

– Цел!..

Но относилось всхлипывающее восклицание только к стеклянному шару, грязному в данный момент от «голубой» крови наследника короны.

## Сцена 2

Фредди проснулся как всегда. Ещё в полной темноте своей спальни, в любимой позе на животе, в преддверии и чётком осознании грядущего подъёма, и в любимом настроении, которое весьма длинно называлось «Полежать минуть десять с закрытыми глазами, не шевелясь, и помечтать о чём-нибудь жутко приятном». Всем подобные мечтания помогали лучше заснуть, тогда как принцу – отлично начать день, а потом с благосклонностью и радостью принимать счастливые подарки судьбы. Об этой его привычке знала жена, знали родители, ну и знало всё близкое окружение. Знали и поражались, как наследник умудряется всегда вот так проснуться? Ни разу он не проспал, ни разу его не приходилось поднимать с постели, и ни разу он не дожидался сигнала побудки, звонка будильника, касания адъютанта или шёпота заранее проснувшейся женщины. Сам вставал за минуту до намеченного срока, отключал готовый зазвенеть сигнал будильника, отсылал взмахом руки замершего у двери вестового или с ходу опережал удачной шуткой даму своего сердца.

Пожалуй, это уникальное свойство-умение больше всего и поражало окружающих.

И опять-таки они дружно больше всего опасались побеспокоить Фредерика именно в эти десять минут. Если такое случалось, день у него был испорчен фундаментально, а всем виновным и невиновным доставалась изрядная доля раздражительного гнева, несправедливой ругани и масса въедливого сарказма. Уж на что жена была любима и балована, и то предпочитала дождаться действий супруга, чем самой шевельнуться раньше времени и заявить о причинах бессонной ночи или о терзающих сознание проблемах.

Так что помешать никто не мог. В принципе. Тогда как на самом деле всё сегодня происходило совершенно иначе:

«О чём таком приятном помечтать? – родилась блаженная мысль. – Можно и про… э-э-э?» – вот тут и вторглась в сознание первая странность: лежать было жестко и страшно неудобно. Одеяло на спине не ощущалось и под щекой что-то неприятно надавило.

«Отлежал… – расстроенно подумал принц. – Или я себе вчера позволил алкоголь?»

Излишней тягой к выпивке он не страдал, и по понятиям большинства подданных, являющихся натуральными алкоголиками, мог считаться человеком непьющим. Но иногда бокала два шампанского или чуток отличного бренди себе позволял, и последствия такого позволения организм всегда отменно чувствовал на следующее утро. То есть неудобство позы было быстро, пусть и подспудно оправдано.

Только затем навалился на разум следующий фактор: неприятный запах. Причём запах знакомый, узнаваемый. Получая высшее воинское образование и проживая довольно скромно в отдельной комнате, Фредерик несколько раз попадал в казармы рядового личного состава. В его стране служба была почётна и хорошо оплачиваема, жили солдаты в чистоте и порядке, но всё равно в казарме наличествовал тот определённый мужской дух, который порой сопутствует раздевалкам спортсменов. Вот этот неистребимый запах казармы и ощутили органы обоняния.

Объяснение подобному – сознание не отыскало. Но хуже всего, что улетучилось напрочь желание помечтать и появилась обеспокоенность.

«И не слышно дыхания жены!..» – в последние годы он спал только с ней. Причём каждую ночь (если не был в отъезде) только с ней. А тут он дыхания не мог услышать по иной, невероятной причине: его и нельзя было бы расслышать по причине мощного… храпа! Причём храп вырывался сразу из нескольких мужских глоток!

Это уже выходило за рамки всех догадок, домыслов, предположений и даже буйных фантазий. О шутке не могло быть и речи, об издевательстве – тем более, а недоразумений подобных – попросту не бывает!

Но одна догадка всё-таки мелькнула:

«Наверное Лу не выключила телевизор… Хотя… она его с вечера и не включала… Мм… а что у нас было вечером?..»

Какие-то несуразные сцены замелькали в неожиданно туманной круговерти сознания: бред какой-то толстухи, крики, потасовки, приближающийся прямо к глазам шар… искры из тех же глаз после удара…

Вот тут Фредерик поёрзал щекой по подушке. И понял чётко: это не подушка! Скорей какой-то несуразный валик из брезента! А значит, надо осмотреться и понять, кто это с утра ему осмелился испортить настроение на весь день. Поднял голову, открыл глаза и… окаменел. Да так с минуту и пялился на всё увиденное.

В левую сторону от него отходила линия низких солдатских кроватей, на которых, кроме матраса и валика, ничего больше из постельных принадлежностей не было. На кроватях спали мужчины, про одежду которых можно было выразиться идентично постельным принадлежностям. А говоря по-простому – совершенно голые! Да! Ещё и лысые! И всё это при освещении тускло горящих, забранных решётками фонарей, прикреплённых к стене.

Фредди, даже не касаясь своей головы рукой, понял по движению лёгкого сквозняка, что она тоже лысая. Тело щупать посчитал лишним: однозначно костюм «В чём мать родила». Стало понятно, кто глушил своим храпом дыхание жены. А именно:

«Кошмары! Мне снятся кошмары…! – после чего взгляд был переведён прямо перед собой. – Оп-па! Ещё один!»

Широкий, метра три, коридор вдоль кроватей оказался занят рядом табуреток у изголовий, на которых лежали стопками комплекты обмундирований, а прямо напротив тоже на таком же табурете восседал военный в форме. Он, в свою очередь, тоже с недоумением пялился на Фредди. Освещения хоть и не хватало, но неприятную, уголовную рожу сидящего типа, обезображенную несколькими шрамами и только слегка прикрытую короткой щетиной, удавалось рассмотреть идеально. Всё-таки он находился в метре, не больше. Глубокие, насыщенные бешеной злобой глаза. Трепетные стенки носа, словно принюхивающиеся к окровавленной жертве. Приоткрытые для ругани губы. Видимый во рту, на четверть отломанный передний зуб. И всё это обрамлено ёжиком колючих волос и сидит на толстенной шее, которая резко переходит в такое же, увитое бугрящимися мускулами тело.

И вот этот кошмар, который вначале показался окаменевшим, вдруг ожил и утробно прошипел:

– Чего это ты не спишь?

И только пытаясь отыскать достойный ответ на такой диковинный вопрос, принц вдруг отчётливо вспомнил о событиях вчерашнего дня. Грохот, попытка побега, падение… Потасовка… Прикрытые глаза от несущегося навстречу им шара гадалки… И даже вновь ощутил боль на лбу от попавшей туда бейсбольной биты.

Наверное, поэтому вздрогнул всем телом и ответил совершенно непроизвольно:

– Не спится…

От такого ответа вояка резко вскинулся, затрясся словно в конвульсиях, а потом грохнул таким смехом, что, наверное, и мёртвые бы проснулись. Но не успели ещё спящие толком открыть глаза, как рявкнула сирена боевой тревоги, вспыхнул яркий свет, а подавившийся смехом вояка исступлённо заорал:

– По-а-а-адъё-ё-ём! Встать и немедленно одеться! Потом замереть у изголовья кровати по стойке «смирно»! Выполня-а-ать! Последние, а также самые ленивые будут наказаны жуткой болью!

Из этого всего Фредерик Астаахарский понял только одно: несомненно, что обращаются не к нему. А вот в чём весь остальной прикол, пока и задумываться не пытался. Попросту в неконтролируемой прострации (отнюдь такое любопытством не назовёшь!) перевёл свой взгляд на проснувшихся мужчин, ожидая, насколько хорошо тут поставлена дисциплина и насколько быстро приказание увитого мышцами горлопана будет выполнено.

После чего изумился ещё больше: никто даже не почесался! Нет, несколько человек всё-таки сотворили данное действо, причём в местах ну совсем не выставляемых на всеобщее обозрение, но сделали они это скорей машинально, ничего не соображая. И уж совсем не «почесались» в смысле деловитого и быстрого исполнения раздавшегося приказа. Тогда как выпученные глаза, нервно двигающиеся головы, отвисшие челюсти и прижатые от испуга (а у кого наоборот – оттопыренные) уши говорили о полнейшем непонимании того, что вокруг происходит. Кто отрешённо поглаживал свои лысые головы, кто сидел и тупо пялился на соседей, кто вообще оставался лежать, чуть привстав, а сосед рядом с принцем так и замер в положении на спине, руки по швам. Могло показаться, что его хватил инсульт.

Между тем уголовно смотрящийся горлопан ещё больше взбеленился, повторяя свой первый приказ, а потом перешёл к угрозам:

– За невыполнение – будете все наказаны жуткой болью! Вста-а-ать!!! – ну и надо было видеть, насколько наплевательски, глубоко индифферентно отнеслись голые мужики и к этой команде. Мало того, лица большинства из них стали покрываться красными пятнами недовольства, а то и бешенства. А пару мужчин попыталась что-то строгое и жесткое сказать в ответ. Горлопан заорал: – «Получите!» – и тут же добавил: – «Единичку»!

Все без исключения голяки с криками извернулись, словно угри не сковородке. Но самое дикое и несуразное, что принц Фредерик тоже ощутил такую страшную боль вдоль спины до самых щиколоток, словно его стеганули раскалённой докрасна медной проволокой. Тем не менее, вопя от боли и подлетев над кроватью на добрых полтора метра, он успел заметить, что точно такое же болевое наказание досталось и смуглому соседу с рядом стоящей кровати. Он точно так же, как все, взлетел, пытаясь непроизвольно ощупать собственную спину, на которой до того лежал, и так же дико орал, как и все остальные.

Звереющий на глазах уголовник разорялся ещё громче:

– Это лишь первое по жесткости наказание! Немедленно одеться и встать у кроватей! Иначе получите по «двойке»!

Фредерик осознал себя чётко, ясно, до малейших деталей, хотя и продолжал корчиться, стоя на матрасе на четвереньках. Он успел рассмотреть несколько новых моментов: направо уже была стена, то есть его кровать была последней в ряду. Ну и то, что смуглый сосед, хоть и умудрился упасть после болевого удара на пол, уже вскочил, оказался возле своей табуретки и резким движением сдёрнул со стопки обмундирования нечто похожее на широкие, чуть ли не футбольные трусы. От большинства остальных коллег по непонятному несчастью неслась слитная ругань, угрозы. Общее количество их оказалось десяток, дюжина от силы. Хотя вначале сдавалось раза в полтора больше.

Тем временем тип продвинулся ближе к центру, метра на полтора. До крайности обозлённому принцу пришла в голову дикая идея:

«Надо этого придурка оглушить! Табуреткой!» – и он прямо с кровати перешагнул изголовье, наклоняясь к единственно доступному предмету мебели, стоящему ближе всего. Это его спасло от второго наказания, потому что было принято за попытку выполнить приказ «одеться!».

– Ах вы, уроды! – возопил неизвестный горлопан. – Не доходит через голову, так получите…

Его крик прервался слаженным воплем, исторгшимся из восьми глоток. И судя по извивающимся, бьющимся об пол телам, боль и в самом деле оказалась намного большей, чем первый раз. Фредди так и замер, заледенев от ужаса, тогда как сосед уже довольно сноровисто надевал на себя довольно плотные, вроде как хлопчатобумажные носки.

– А теперь повторяю последний раз: немедленно одеться и встать по стойке «смирно» у своей кровати! Кто сделает это последним – получит «троечку»! Выполнять!

Подействовало: сразу два человека трясущимися руками потянулись за своими вещами. А тип со шрамами на морде продолжал неистовствовать:

– Вижу, ещё не все поняли?! Получите! – шесть самых неповоротливых получили, кажется, «единички», потому что опять стали извиваться, как уже раз упомянутые угри. Сразу после этого один пострадавший заорал не менее громким, грозным криком:

– Да я тебя сейчас…! – и тут же свалился наземь от «двоечки».

– Всем молчать! За попытку говорить и что-то вякать – боль первого ранга, «единичка». За грубый окрик или ругань в мой адрес – «двоечка». За попытку ударить – «троечка»! Обращаться ко мне только «господин сержант!» и только после моего разрешения. И учтите, наказания по шкале варьируются до «восьмёрки»! После такого «угощения» будете несколько часов валяться измочаленным болью овощем. Живей! Шевелитесь! А то назначу последними, заслужившими наказания лентяев – двоих сразу! Или уже забыли, что сейчас один из вас схлопочет «троечку»?!

Теперь уже стали одеваться все без исключения, а смуглый сосед принца так вообще заканчивал, оправляя на себе уже всё надетое, скорей рабочее, чем военное обмундирование защитно-грязноватых расцветок.

Даже больше всех получивший наказание здоровяк возле шестой по счёту кровати проявил неожиданную сноровку, одеваясь со скоростью отлично обученного спецназовца. Вскоре уже девять человек попытались встать в некое подобие «смирно» возле табуреток собственных кроватей. А вот один явно не торопился, надев только брюки, и теперь с каким-то презрением рассматривал натягиваемую через голову рубаху. Ему и досталось:

– Летит «троечка».

Замешкавшийся индивидуум вдруг несуразно крутнулся на месте, словно в брейк-дансе, свалился на пол и затрясся в неистовой судороге.

– Болевое ощущение «троечка», – перешёл на менторский тон сержант, начав прохаживаться перед строем, – отличается продолжительностью в минуту и полным ощущением всех прелестей в этот период «двоечки» и «единички». Очень отлично прочищает мозги лентяям, даунам и хитрожопым ублюдкам. Кстати, коль у нас по вине самого тупого появилось лишних полминуты, прочту короткую лекцию о причине вашего пребывания здесь. Она проста: вы пока никому и даром не нужны, но вас будут учить сражаться, будут заставлять выполнять скрупулёзно любые приказы и часто убивать самыми изощрёнными способами. Ваша задача: всё это выполнить и выжить! Но для этого стать роботами, идеальными солдатами, выполняющими мою волю не задумываясь и с наивысшим усердием. Остальные разъяснения будете получать по ходу наших занятий. О… самое ленивое животное вроде стало приходить в себя…

Наказанный в самом деле попытался приподняться на локте и просипел:

– Я первый наследник императорск… – и сам себя прервал на полуслове воплем от пронзившей его спину боли: – А-а! У-у-у!

И снова дёрнулся от «единички». Тогда как всеми ненавидимый угнетатель продолжил тем же поучительным тоном:

– Это – для придания скорости! – очередной вопль, и изогнувшийся наследник чего-то там получил сразу повторное болевое наказание. – А это – за нарушение приказа разговаривать без разрешения! – рявкнул сержант, и тут же последовало третье идентичное наказание. – Ну и добавка по поводу того, кто вы есть. Я этого не знаю и знать не хочу! И глубоко плевать на ваши родословные! Здесь вы никто! И отныне ваши имена заменяются номерами. На левом фланге вашей шеренги стоит Первый, на правом – Десятый. Ну?! – Он шагнул к спесивому парню, который с трудом поднимался на дрожащих ногах у третьей по счёту кровати. Горлопан зарычал на него не хуже льва в дикой саванне: – Шевелись, дебилоид ленивый! Цегуни рекаля! – и хлёстко нанёс несколько пощёчин, так и не завершившему одевание Третьему.

Причём получилось не настолько больно, как унизительно и невероятно обидно. Налившийся краской бешенства парень резко распрямился, как пружина, косясь на единственно здесь возможное оружие. В глазах сержанта проклюнулось нечто вроде интереса, и он даже шагнул ближе к избиваемой жертве. Похоже, ему стало любопытно, решится ли тот на открытое сопротивление.

Оказалось, что не один Фредерик Астаахарский или всё тот же Третий мечтали проломить башку этому уроду табуреткой. Потому что удобным моментом попытался воспользоваться Шестой. Он в присяде и в движении вперёд постарался подхватить табуретку Пятого и в дальнейшем прыжке с места вознамерился всей массой объединённого с оружием тела достать садиста-уголовника. Видна была и отличная моторика атаки, и невероятная скорость движения, и несомненный опыт в подобных вещах отлично тренированного тела.

Да только, увы, ничего не получилось. Ещё в момент самого начала прыжка по нападающему ударила «троечка», превратив его в банальную, трясущуюся от боли статую. Статуя, выпуская табуретку из рук, рухнула за спиной сержанта, который не оглядывался даже, а просто сделал шаг вперёд. При этом Третий, уже в который раз, изогнулся от удара невидимого хлыста по спине и получил последнее предупреждение:

– Ещё раз застынешь на месте вместо исполнения моего приказа, буду наказывать только «двоечками». Одеться и встать в строй! – затем, даже не глядя на жертву своего насилия, тянущуюся к рубахе, развернулся к дёргающему в конвульсиях боли Шестому и обвинительно ткнул в него указательным пальцем: – Так будет с каждым! К тому же при особо большой «симпатии» с моей стороны я для наиболее шустрых, наглых или резвых не пожалею «четвёрочки» или «пятёрочки». Учитывайте это, олухи!

Носком своего армейского ботинка он откатил тело чуть в сторону и прошёл к центру коридора. Там развернулся и опять рявкнул:

– Пятый! Твоя табуретка должна стоять у изголовья твоей кровати!

Тот посмотрел исподлобья на горлопана и словно выплюнул из себя:

– Ну так поставь её на место! – и сжал до белизны кулаки, пытаясь приготовиться к отражению болевой атаки. Но её сразу не последовало, раздалось наущение, сопровождаемое поднятым, на этот раз вверх, указательным пальцем:

– Я только что упоминал про особо наглых. Этот… – палец опустился на поднимающегося Шестого, – ничем меня не оскорбил, пытаясь просто убить. А вот ты… – всё тот же палец, который десять пар глаз страстно мечтали выломать одним только ненавидящим взглядом, теперь указал на Пятого, – меня пытаешься унизить. Возомнил себе, что имеешь право приказать своему командиру…

– Ты не командир! – не разжимая зубов, процедил Пятый. – Ты пустое место!

– Ха! Почему же ты оделся?

– Если уж умирать, то одетому!

– Похвально, признаю… Но! Нерационально, – со смешком продолжил сержант, – и сейчас я тебе посчитаю почему: два раза ты заговорил со мной без разрешения, а это две «двоечки». И два раза меня попытался оскорбить, а это уже весьма негативно скажется на твоём самочувствии: две «четвёрки». Но и это ещё не самое для тебя печальноё! За подобное поведение одного, когда сумма штрафов превышает цифру десять, полагается наказание для всех. А именно: по «двоечке» на рыло – для первого раза. Так сказать, для сработанности коллектива, выработки ощущения чувства локтя и зарождения духа общности и сопричастия в любом деле. Весьма, знаете ли, штука полезная, помогающая дружбе и взаимоподдержке. Ха-ха!.. Но это так, к слову… Пятый! К наказанию готов?

Тот и так уже побледнел от перенапряжённого ожидания, поэтому не ответил, а скорей прохрипел:

– Попробуй!..

На что мучитель словно обрадовался:

– О! Ещё «единичка»! За неправильный ответ и за отсутствие обращения «господин сержант»! Поэтому с неё и начнём…

Не успел он договорить, как наказуемый дёрнулся от боли вдоль спины, давя в себе глухой стон. Но не просто устоял на ногах, а даже с места при этом не двинулся. Это напомнило сержанту ещё о чём-то, вызвавшем у него здоровый, оглушительный хохот. И, только отсмеявшись, он дал объяснения:

– Чуть не забыл! Если кто мнит себя великим гипнотизёром, шаманом или чемпионом по художественному пуканью, забудьте об этом, как о мамкиной титьке. Здесь оно вам не только не пригодится, но даже будет значительно вредить здоровью, мешать обучению и отвлекать от полноценного физического развития. А получаемую боль лучше не перенаправлять на своего командира, как только что пытался сделать вот этот дебилоид, а попросту постараться эту боль не заслуживать. Это же так просто, парни! Делайте все, что я вам прикажу, и будет вам счастье! Ну а пока…

И все десять новобранцев ада повалились на пол от ударившей боли «двоечек». Фредди, в отличие от большинства несчастных, впервые прочувствовал удвоенную по сравнению с «единичкой» боль, прокатился по полу, не зная, как от неё избавиться, и даже умудрился прокусить себе щеку стучащими зубами. Но и при этом сумел кое-что рассмотреть. А именно: поведение своего соседа. Тот дёргался меньше всех, а потом, после команды «Встать!», стал подниматься чуть ли не самый первый.

Уже стоя на четвереньках, принц шёпотом спросил у Девятого:

– Разве тебе не больно?

– Больно… – зашептал тот в ответ, почти не раскрывая рта, – но такова наша карма… Поэтому надо расслабиться и терпеть…

«Ну, точно индус! – пронеслось в голове у Фредерика. – Потому и смуглый такой! И худобой больше йога напоминает… Зато у него масса тела меньше… а потому и нервных окончаний – конкретный недостаток…»

Не успел десяток подняться, как экзекуция Пятого продолжилась по обещанной программе. Он пару раз подергался в конвульсиях от индивидуальных «двоечек», а потом его скрутила болью первая «четвёрка». Из глотки вырвался хрип, похожий на собачий скулёж пополам со скрипом несмазанных дверных петель. Длилось подобное наказание полторы минуты. Потом три минуты перерыва, в конце которых наказуемый только попытался чуток со стоном шевельнуться, и сразу же вторая порция. Всё это время остальные девять воинов с ужасом взирали на происходящее, тщились понять, что вокруг происходит, и только краем сознания пытались осмыслить, что опять с менторским пафосом талдычит мерзкий сержант. Разве что уразумели одно: их сейчас, сразу пытаются сломить морально, уничтожить духовный стержень сопротивления и фактически превратить в ничего не думающих рабов.

А лектор, наверное, сопоставил себя с академиком, вещающим с военной кафедры перед многочисленной аудиторией студентов философского толка:

– Воины! Существует великое правило жизни, и оно гласит, что усилие – есть необходимое условие нравственного совершенствования. То есть любая нравственная, моральная победа над своим духом – это результат определённых, порой невероятно тяжких во всех планах усилий. А чтобы достичь наивысших высот, надо совершать подвиги, слагающиеся из пирамиды усилий, – чуть ли не ежедневно! А посему гордитесь! Вам дан уникальный шанс для совершенствования себя как личности, шанс развития в себе харизмы, шанс для возвышения на недосягаемую высоту своего духовного облика и шанс навсегда остаться в истории благодаря своим великим, прогрессорским деяниям! Не упустите этой возможности!

То, что он говорил, никак не соответствовало тому, что творилось раньше, и тому плачевному состоянию, в котором пребывал пускающий слюни Пятый. Наверное, именно по этой причине самый молодой на вид, чуть ли не юный парень возле седьмой коечки, выразил изумление в коротком вопросе:

– А разве я не погиб? – и тут же изогнулся от минимального наказания, а все получили напоминание.

– Седьмой! Говорить я тебе не разрешал, олух царя небесного! И вообще, я вижу, до многих никак не дойдёт вся серьёзность вашего положения. А значит, пора немножко разогнать кровь утренними упражнениями! Нале-во! На выход, бегом, марш! И не пытаемся пройти мимо Пятого! Подхватили его под локотки, помогаем товарищу по команде выйти на утренний, свежий воздух! Живей, живей… цегуни рекаля!

И опять последние два слова показались Фредди смутно знакомыми. Словно они ассоциировались с неким иностранным языком, в котором обозначали нечто препротивное, мерзостное, гадкое и всеми ненавидимое. Но в то же время сразу пришло в голову понимание странного факта: до сих пор он слышал и даже сам задал вопрос на совсем ином языке. Не родном для себя! И не известном ранее вообще! Но всё равно понимаемом на максимально возможном уровне!

«Если предположить, что я на том свете, а точнее говоря в аду, – то всё сходится, – пытался он хоть как-то осмыслить логически происходящее. При этом двигался легкой трусцой, замыкая колонну, передвигающуюся по длинному, плавно изогнутому коридору. – Меня били – я мог погибнуть… да и вопрос этого зелёного Седьмого многое проясняет. Скорей всего, и он погиб… И этот индус, Девятый, булькает что-то о смирении и о карме, значит, быстрей всех догадался, куда мы попали… Вот только что же такое «цегуни рекаля»? Откуда у меня уверенность, что я знаю ответ?..»

Мысленное напряжение, и из глубин иной, наложенной насильно, памяти всплыла мерзкая, с козлиной бородкой харя, с небольшими рожками, торчащими на лбу. Сложно было понять, то ли это цегуни, то ли рекаля, но однозначно и накрепко с этими двумя словами связанное. А по всем понятиям и поверьям, рогатый – это чёрт. Тут же выстроилась понятная ассоциативная цепочка: гибель – ад – издевательства – дьявол – муки вечные.

К моменту рождения данной мысли в голове принца десяток под окрики сержанта вывалился на некое открытое пространство, похожее на длинный двор, огороженный в конце забором с массивными воротами. И уже во дворе было достаточно взглянуть на небо, чтобы окончательно удостовериться: над головой – совсем не небо! И не крыша, и не свод, и не туман с облаками… хотя нечто там точно клубилось, вспыхивало отсветами молний, кипело, взрывалось, горело и плавилось под давлением тьмы.

Предварительный вывод в результате ассоциаций получил визуальное подтверждение. Ад! Ну, или уж точно один из его филиалов! Даже всплыло в памяти такое неприятное слово, как концлагерь.

Замерли все. Даже самостоятельно уже стоящий на ногах Пятый задрал голову. Десять пар глаз тупо пялились в небо, не желая поверить в ужас происходящего. Похоже, мысли у всех двигались по идентичным руслам логики. И почти никто не заметил, как замерший чуть в сторонке мучитель, злобно оскалился и фыркнул, сдерживая громкий смех. Этот момент периферийным зрением Фредди и засек. Сержант словно получал удовольствие, наблюдая за моральным мучением шокированных случившимся мужчин. Специально выждав точно расчётное время, он вновь своим рёвом заставил вздрогнуть весь десяток:

– Солдаты! Чего встали, скоты безмозглые?! Ещё насмотритесь на красоты Полигона! Это я, Эйро Сенато́р, вам обещаю! Команды остановиться не было! Получите! – Словно бичом электрического тока, «единички» вновь взбодрили несчастных грешников ощущением содранной на спине кожи, и десяток со стоном опять перешёл на трусцу. Горлопан со шрамами бежал чуть в стороне, тыкая рукой в сторону открывающихся ворот: – За ними – ваша жизнь! За ними – ваше будущее! Отныне забудьте про всё в прошлом и все силы отдавайте усердию и обучению! И за воротами не вздумайте меня опозорить! Идём сразу на разминочный круг по малой полосе, вряд ли вы для первой утренней зарядки осилите больше…

И как только пересекли условную линию выхода со двора, бедняги вновь вылупили глаза на диковинные виды некоего городка – полосы препятствий. Тем временем громкость ругани и её витиеватость только усилилась:

– Закончили маршировать, ослы беременные! Переходим на бег и показываем первый результат! За мной! Не отставать! Трое последних – постоянно, раз в минуту будут поощряться местными осами! Время пошло!

После ускорения бега его высочество Фредерик Астаахарский вдруг понял, что он недаром угодил в этот ад под последним, десятым номером. Все остальные товарищи по несчастью оказались выше его и однозначно с более длинными ногами. Да ещё и по ранжиру принц очутился в конце строя. Так что не успел он даже поравняться с последней парой коллег, как всех троих словно пропекло чем-то невероятно жгучим ниже спины. Словно в самом деле некая дикая оса ужалила в задницы, и там взорвалась порция всеразъедающего яда. Хотя зрение никого и ничего постороннего не отметило.

Сравнить испытанные ощущения с болью или неприятными чувствами, – это ничего не сказать. Наверное, легче было перенести наказание «троечкой», а то и «четвёрочкой». Хотелось не бежать, а неистово почёсывая ужаленное место, прыгать в высоту без всякого шеста. Но сама мысль, что по истечении минуты подобная экзекуция опять повторится, заставила так ускориться, пусть даже всё с теми же прыжками и с теми же почёсываниями, что троица моментально перестала любоваться красотами диковинного Полигона, резко сократила расстояние до основной группы и пошла на обгон. И всё равно к прилёту следующих «ос» принц оказался только восьмым в десятке. Повторная доза яда, или что там использовали структуры местного ада, показалась даже более болезненной, чем первая. Но зато существенно помогла ускориться, и даже прорваться в общем зачёте примерно на шестое место.

Но тут же Фредди сообразил, что здесь ещё бегут «небитые», которые толком и не поверили в существование каких-то ос, а скорее всего, отнеслись к ним бесшабашно. А значит, и они вскоре добавят в скорости. Так что пришлось подналечь и выйти на почётное четвёртое место. Впереди, чуть ли не в метре за сержантом, двигались сразу одной шеренгой три человека: индус с девятой кровати, здоровяк с шестой и молодой парень, которого, скорей всего, назовут Первый, если судить по его расположению спального места. Кстати, этот тип был единственным, у которого ещё оставалась поросль на голове кроме ресниц и бровей. Его одухотворённое симпатичное лицо, чем-то напоминающее изображение какого-то иностранного, известного в своей стране поэта, обрамляли бакенбарды аристократического вида. Принц облик того деятеля исскуства вспомнил, потому что совсем недавно вместе с женой участвовал в открытии какой-то выставки или конкурса, посвященной поэту.

Из этой троицы Девятый казался самым слабым: он сильно раскраснелся и, несмотря на худобу, интенсивно потел. Но именно тощий вид соседа по казарме на некоторое время отвлёк внимание Десятого: он впервые подумал о том, во что их одели и как точно удалось каждому подобрать нужные размеры. Нигде ничего не давило, не тёрло и не жало. Обувь, пусть и тяжеловатая, сидела на ногах как влитая, и можно было в ней хоть сейчас отправляться в пеший многодневный маршрут средней сложности через горы. Штаны и куртка-рубашка из плотного материала с многочисленными карманами на липучках или молниях – тоже сидели на каждом идеально. И опять помогла логика.

«Если нас могут любой болью пинать и в любое выбранное место, то что им стоило с нас снять электроникой некие параметры, да с той же дьявольской точностью просто наколдовать всё нам необходимое? Натирать нам мозоли, как и просто резать на куски, а уж тем более убивать – никто нас не собирается. Вроде бы… Понять бы ещё самое главное: какого дьявола мы здесь делаем?..»

Под последнее определение попадало столько возможных предположений и фантазий, что думать сразу перехотелось. Тем более что и положение в забеге стало резко меняться. Попытки прорваться в безопасную пятёрку лидеров усилились невероятно. Потирая ужаленные места и рыча сквозь сжатые зубы ругательства, мужчины стали сбиваться в одну плотную кучку. И Эйро Сенато́р это заметил, словно имел глаза на затылке:

– Молодцы! Так держать! – подбодрил он совершенно неожиданно, даже не обернувшись. – Забыл сказать… кто находится в радиусе пяти метров от меня – того осы не трогают!

После чего всё-таки оглянулся, страшно оскалился в ухмылке и… ускорился. Причём сам он не бежал, а просто перемещался без малейших усилий. Подобным образом порхает беззаботный мотылёк, катится мяч с горы или шумит игривый ветер. Не возникало малейших сомнений, что в случае необходимости сержант может вдвое ускориться, а то и втрое.

А вот бегущим за ним следом – пришлось невероятно сложно. К двадцатой минуте бега окончательно спёкся и сам принц Астаахарский. И осы его постоянно не жалили лишь по той причине, что в десятке нашлось ещё шестеро «слабачков», да к ним пару раз прибавился приотставший и довольно вымученный индус. Единственные, кто так и не получил ни одной порции пекущего яда, – Шестой и Первый. У некоторых закрались в душу подозрения, что они если не лучше самого сержанта, то уж ни в чём тому не уступают. Слишком они уверенно двигались, размеренно дышали и совершенно не выказали малейшей усталости, когда десяток опять вбежал во двор, а ворота, ведущие на Полигон, закрылись.

«Вдруг эти двое – в сговоре с мерзким Эйро? – неожиданно пришла в голову к Фредди мысль. – А когда их наказывали, то они явно притворялись…? – и тут же сам себя осадил: – Чего это я? Неужели завидую их выносливости? Э-э-э…? А куда это мы ползём? Может, и в самом деле провели утреннюю разминку и сейчас отправимся на завтрак?..»

Как это было ни странно, но так и оказалось. Правда, войдя в здание без окон, без дверей, поводырь двинулся не по прежнему коридору, а по новому. Там они оказались одновременно на белом участке, словно выложенном подсвеченным пластиком, а глаза успели засечь комбинацию разноцветных вспышек. И тут же понеслись новые наущения:

– Радуйтесь, остолопы! Теперь вам не придётся тратить время на мытье своих рож, на чистку зубов и на стирку униформы. Только что вас и почистили и вымыли. Правда, не надейтесь, что вас лишат удовольствия справлять естественные надобности… Ха-ха! Это уж сами… Да и питаться придётся более чем усиленно… – Все в этот момент ввалились в небольшую столовую с двумя длинными и довольно широкими столами, а также несколькими столиками круглой формы, стоящими на второй половине комнаты. Накрыто было только два из них: длинный справа и круглый в дальнем левом углу. – За стол! Рассаживаться по своим местам, номер каждого на лавке! Меняться местами нельзя! Время завтрака – двадцать минут! И главный совет: постарайтесь наесться впрок.

Все десять человек вроде старались двигать ногами, но те всё равно плохо слушались. При этом насильно мобилизованные солдаты были потрясены не только приятными запахами, но и визуальным изобилием пищи на огромном столе. Поражало в первую очередь количество громоздящейся еды! Ею можно было накормить человек сорок! А уж качество вообще изумляло: не иначе как из лучших ресторанов!

Приборы: вилка, ложка, нож. Стакан, кружка. Смена тарелок. Белоснежная льняная салфетка. Только первых блюд – шесть супниц на столе. Несколько трёхъярусных ваз с фруктами, в том числе ни разу Фредериком не виданными. Ещё больше подобных ваз с выпечкой, от разнообразия которых сразу же текли слюнки. Ну а уж про салаты, заливные блюда и прочие холодные закуски вообще было неуместно упоминать. На завтрак это совсем не походило. Наверное, поэтому одна и та же мысль мелькнула у каждого из десятки:

«В аду так не кормят!..»

## Сцена 3

Наверное, всё-таки быстрей всех в себя пришла хозяйка салона. Несмотря на свои крупные габариты, Марга проворно оббежала стол и сумела-таки ухватить докатившийся до края стола стеклянный шар. Потешно прижав его между животом и выдающейся грудью, она затараторила:

– Я ни в чем не виновата! И даже понятия не имела, кто записался ко мне с визитом. Поверьте! Я ни в чем…

– Заткнись! – прикрикнул на неё начальник охраны. Он в напряжении стоял с пистолетом в руках над телами спутанных наручниками, оглушенных антимонархистов. Лепет оправдания гадалки мешал ему прислушиваться к звукам, доносящимся от чёрного входа; докладам по связи от службы наружного наблюдения; и к монологу врача, коим по совместительству был один из телохранителей. Тот оказывал принцу первую помощь, аккуратно вытирая окровавленное лицо и пытаясь стянуть края ранки на лбу специальным пластырем. При этом утешал:

– Ничего, ваше высочество, ничего страшного… Шишка будет, но небольшая, сейчас наложим химический лёд – через час никто и не заметит… И синеву под глазом с другой стороны – устраним за часок. У нас такие кремы есть, любая женщина обзавидуется…

Судя по ответам Фредерика Астаахарского, тот вполне успокоился и даже попробовал шутить:

– Только моей жене не говорите, ибо останетесь без кремов…

Правда, шутка получилась слишком многозначительная и с разными вариантами восприятия. Но телохранитель, посмеявшись, как и положено верному подданному, поддержал именно шутку:

– Да нам для ее высочества ничего не жалко!

Через минуту вернулся еще один боец, разбиравшийся с делами у чёрного входа, и шёпотом доложил командиру:

– Эти дятлы подловили помощницу, когда та выглядывала на задний двор, слаженным ударом вырвали ограничивающую цепочку и оглушили бабищу. Но и она успела оказать сопротивление, здоровенная тетка! От ее рук там один пингвин стонет с поломанными рёбрами. В сознание женщина уже пришла, дает показания и всё рвется на дальнейшую расправу с налетчиками.

– Ладно, останешься тогда здесь вместе со вторым расчетом, – стал распоряжаться начальник охраны, – дождетесь следственную бригаду и…

Но тут встающий на ноги принц его остановил:

– Педро, замни всё это дело! Нам еще только скандалов не хватало!

– Ну, так а-а-а… – немало поразился тот, указывая на пластырь и лежащих налетчиков.

– Время сейчас не то. Попугай их как следует, настучи по почкам, ну не мне тебя учить… Только замни! – глянув на замершую с шаром гадалку, Фредерик криво улыбнулся: – И мадам не вините, она меня честно предупреждала, что лучше уйти, а я не поверил. Кстати, а в чём именно изменится моё предназначение?

Заданный хозяйке салона вопрос поняла лишь она одна, да только отвечать ей было нечего. Поэтому толстуха сразу несколькими способами показала незнание ответа: пожала плечами, замотала головой, цокнула пару раз с досадой языком.

– Ладно, сам разберусь, – решил его высочество, уже одетый в куртку, накидывая капюшон на голову и устремляясь к выходу. – Потом кого-нибудь пришлю… – бросил уже через плечо.

Он имел в виду оплату. Ибо сейчас заниматься этим шкурным вопросом было по всем понятиям нетактично и неуместно. На отчаянные мотания головы гадалки он внимания не обратил. Начальник охраны, отдав несколько кратких распоряжений остающимся в доме сотрудникам, устремился за объектом своей опеки, а никем не останавливаемая Маргарита-Иллона с запоздалым сопереживанием вспомнила о помощнице и поспешила к ней. Отыскала ту в дальней ванной, старательно вымывающей довольно пострадавшее и опухшее лицо, и бросилась помогать, с причитаниями:

– Мать Мария, святая заступница! Как же они тебя отделали! Больше чем принцу досталось!

Мощная представительница слабого пола только захихикала на такое сочувствие:

– Плевать! Только и жалею, что не успела кому-нибудь голову свернуть! Скоты пьяные! Забрали гадов?

– Нет, ещё в себя не пришли, в салоне валяются…

Помощница тут же оживилась, стала быстро вытираться полотенцем, приговаривая при этом:

– Ух, я их сейчас!..

– Постой! – встала у неё на пути гадалка. – Там и без нас разберутся! Да и клиент наш распорядился, чтобы дело замяли.

Казалось бы, от такой простоватой, воистину сельской женщины, как помощница, нельзя было ожидать рассудительности и верной оценки событий. Она всегда вела себя непосредственно, отрицала всякую деликатность и особо не заморачивалась последствиями. Но тут замерла на месте, подумала и согласно закивала:

– Верно… Ты-то ведь их опознала? А я их чуть ли не каждого знаю. По сути, там только два полных идиота, которые против монархии навозом кидаются. Остальные просто любители выпить и похулиганить. Таких только и надо что пугнуть основательно…

– Да так вроде и собираются сделать…

– А что с принцем? Неужели побили? – уже совсем иным тоном поглупевшей базарной торговки поинтересовалась ближайшая поверенная, подруга и защитница.

– Побили… – с каким-то сожалением вздохнула гадалка, переводя взгляд на шар, прижатый к животу. – Вон, даже кровь его осталась… Но вроде как и не сильно принцу перепало, больше крика и ругани получилось, чем того мордобоя…

– Хи-хи! Ты теперь шар-то свой не вздумай мыть, – рассмеялась помощница. – Как-никак голубая кровь! Если похвастаемся, можем легко цену за сеансы удвоить.

– Пута мадре! Совсем припухла от зуботычин?! – возмутилась Марга. – Немедленно вытру и помою… – да от неожиданности осеклась, чуть не выпустив внезапно похолодевший шар. С минуту невразумительно мычала, пялясь на него, пытаясь понять, что происходит, потом всё-таки сообразила и забормотала: – Хотя мыть и в самом деле не стоит… – Неприятный, покалывающий холод исчез. – Пусть остаётся как есть… – В одном месте ладонь ощутила тепло. – Похоже, что кровь если и не голубая по цвету, то всё равно несколько особенная…

После чего знак свыше, в виде тепла под ладонями, дал ясно понять: размышления более чем верны и своевременны. А обладательницы шара, словно в трансе, продолжила бормотать:

– …Буду надеяться, что это мне как-то поможет… – Ещё чуть потеплело! – А может, и принцу как-то пригодится…

Вот тогда уже, впервые за всю историю собственных пророчеств Марги и преданий семейной старины, инструментарий разогрелся весь, по всей площади! Это казалось гадалке невероятным мистическим знаком. Ко всему прочему, она не сидела за столом, не была расслабленна, а, наоборот, находилась до сих пор в состоянии стресса от недавних происшествий. Игнорировать такое событие или ослушаться прекрасно понятого предназначения потомственная пророчица, вещунья и гадалка не смела даже краешком мысли. Священный трепет переполнил всё её существо, и в то же время голоса из салона и от чёрного входа вдруг навеяли мистический ужас, и она, пятясь к кладовке в глубине коридора, зашептала побелевшими губами:

– Надо немедленно спрятать шар! А то вдруг заберут как вещественное доказательство? Или какой идиот вздумает его протереть? Быстро! Помоги мне!..

Вместе со своей помощницей Марга устремилась к оборудованному в самом неприглядном месте тайнику. Искушать судьбу не хотелось, да и вообще было бы страшным кощунством и несусветной глупостью сейчас потерять то, что давало осознание истинной Силы. В обозримом будущем, это уже и без всякого бормотания и ощупывания прекрасно понималось, надвигались существенные изменения, как в собственных возможностях, так и в раскрытии очень и очень многих тайн. Причём тайн не просто чужих людей или окружающего мира, но в первую очередь тайн своей собственной семьи. Вопросов к истории у Маргариты-Иллоны Толедской накопилось невероятно много.

## Сцена 4

Как ни были мужчины измотаны болезненной пробежкой, но, пока они усаживались за стол и присматривались к разложенным блюдам, аппетит пробился у всех. И по первой прикидке отведённые на трапезу двадцать минут показались для всех смехотворно малым отрезком времени для насыщенного завтрака. Если это и в самом деле завтрак, а не какой-нибудь совмещённый с ужином обед.

Но что было не менее актуально, так это появившаяся первая возможность переговорить между собой и хоть чуточку разобраться в том, что вокруг происходит. Совсем окажется глупостью, если местные мучители запрещают разговаривать во время приёма пищи. Вот номер Второй, если судить по доставшейся ему коечке, первым начал разговор ещё на пути к столу:

– Господа, кто в курсе происходящего? Где это мы и с какой такой стати? – По возрасту он смотрелся старше всех, а уж когда говорил, то создавалось впечатление, словно он выступает перед депутатами парламента. Как потом выяснилось в результате сложных подсчётов и сопоставлений, он и в самом деле оказался стариком по сравнению с некоторыми, и по земным меркам ему до полувекового юбилея не хватало всего два года. Можно было только удивляться да завидовать его вполне сносным физическим кондициям, которые позволили ему бежать наравне со всеми.

На его вопросы отозвался Пятый, наиболее угрюмый из всех и наиболее пострадавший от наказаний:

– Судя по тому, что говорим мы на ином языке, и даже думаем на нём, с нами сотворили несусветную гадость. Вполне возможно, что воссоздали методом интенсивного клонирования. А то и вообще сделали посмертные копии. Для чего – только этот урод знает… – он кивнул подбородком в сторону завтракающего за отдельным столом Эйро Сенато́ра, – поэтому давайте быстро и кратко представимся, и каждый пусть в двух словах опишет свои воспоминания «последней минуты»там, дома.

Интенсивно жующий Шестой, который показал себя чуть ли не лучше всех развитым физически, буркнул между закидкой в рот очередного куска омлета с ветчиной:

– Советую хорошенько подкрепиться, господа, кажется, нам и в самом деле это необходимо.

Несогласных с этим предположением не оказалось, да и аппетит во время еды нарастал стремительно. Ну и понималось, что недаром их сейчас потчуют такими роскошными разносолами. Даже садист сержант предупредил, что следует подкрепиться с запасом. Поэтому движение челюстей только ускорилось, а чтобы пища проскакивала в желудки быстрей, стали использовать для этого разнообразные напитки на любой вкус, стоящие в графинах, кувшинах и термосах.

Тем не менее каждый отыскал минутку или чуть меньше, чтобы представиться и описать свои последние воспоминанияоттуда. Услышанное повергло всех если не в шок, то уж точно в глубокую, депрессивную задумчивость.

Во-первых, все десять товарищей по несчастью оказались наследными принцами, готовыми занять высшие наследственные посты в своих государствах. Представлялся кто как: то ли просто принц, то ли с перечислением наиболее громких, уже имеющихся у него титулов. Вышло, что наиболее пышно и хвастливо получилось у Третьего, в империю которого входило чуть ли не тысяча государств, княжеств, баронств, царств и королевств в нескольких десятках планетарных систем. А скромнее всех – у Девятого, только титул и имя. Он так и назвался:

– Принц Джаяппа Шинде, наследный раджа Гвалиора. – А по поводу последних минут добавил: – Находился в древней усыпальнице своих предков, и в нашей местности началось землетрясение.

Фредерику что-то знакомое почудилось в названии государства, но и только. В тот момент он был поражен иными представлениями, а посему решил, что и похожий на индуса сосед – из той же внешнекосмической оперы, как и все.

Во-вторых: все они оказались не просто из иных миров, а, скорей всего, из разных галактик, если не из разных вселенных. Именно это шокировало землянина невероятно. Больше половины десятка назвало свои цивилизации невероятно технически развитыми и великими в своей космической экспансии. На их фоне принц Фредерик Астаахарский почувствовал себя албанским пастухом из далекого горного аула. Ему даже неудобно было сказать, что он представитель ограниченной конституцией монархии, не имеющей особо никаких рычагов управления в маленькой стране одного из многочисленных государств планеты. Причем даже большие государства до сих пор толком не вышли в космос, и только парочку соотечественников принца русские да американские космонавты соблаговолили прокатать по разу на орбиту Земли.

Землянин сильно растерялся, поняв, что он сейчас находится в компании представителей иных, невероятно развитых космических цивилизаций. Братья по разуму, внешне ничем не отличающиеся от привычных гомо сапиенс, вызывали уважительную дрожь только несколькими своими фразами, которыми они, перебрасываясь, попытались определить космические координаты своих родных миров по отношению к другим. Это удалось троим: Шестой и Восьмой знали об империи Третьего, которая называлась Эрлишан, и про космические конгломерации друг друга. А вот сам Третий, ведущий себя, пожалуй, спесивее всех остальных, вместе взятых, так и не смог припомнить наименования и точные координаты невероятно далеких и малоисследованных для его разума провинций.

Именно после этого определения координат возникло некоторое ощущение, что большинство присутствующих обитают (а может, обитали?) в едином звездном скоплении. То есть в родной Галактике.

Ну и в-третьих, что было самым печальным, все десять мужчин догадались о том, что онигде-то там все-таки погибли. Потому что последние воспоминания отдавали пессимизмом к собственной доле. У всех случилась некая неприятность, начиная от землетрясения или избиения, как было у Фредди, и кончая нечаянным утоплением в небольшом горном озере с теплыми термальными водами, где отдыхал со своими любовницами наиболее возрастной Второй. Высказанные предположения Пятого, скорей всего, оказались той самой печальной действительностью, которая была наиболее досадной.

Поэтому завтрак заканчивали в угрюмом, озлобленном молчании. Фантазия непроизвольно пыталась воспроизвести картинку пышных, но все равно неприятных собственных похорон, перечислялись несделанные дела и не воплощенные в жизнь проекты, упущенные или отложенные на потом пласты удовольствий. Конечно, каждый понимал, что в данный момент их родные, близкие и лучшие друзья крайне опечалены случившейся трагедией. А разлука навсегда с самыми любимыми, родными и желанными – подкосила морально всех без исключения. Как выяснилось, у каждого (кроме раджи) были дети, как минимум по двое. Больше всего наследников имел Восьмой: в свои сорок шесть у него было пятеро детей и семеро внуков. А тот же здоровяк, боец и атлет Шестой рассказал, что детей у него восемь. Причём его отношение к детям просматривалось сразу: последние слова он сказал шёпотом, после чего мгновенно утратил аппетит и перестал есть.

Наверное, только принц с Земли попытался придать себе усилием воли хоть некоторую толику оптимизма:

«Сержант распинался, что нам дан невероятный шанс и великие возможности. А вдруг это означает, что нас когда-нибудь вернут по домам в целости и сохранности?..»

Но при этом вспоминались и другие слова, утверждавшие «Ваша задача… выжить!». Получалось, что здесь существует смерть, а возможно, что и гораздо большее, на этот раз уже полное забвение. Правда, тут же в голову полезли совсем иные, полные фатализма мысли:

«Если я там погиб после банального пролома головы о какой-то шар, то, может, и здесь не стоит напрягаться? Сразу помереть и даром не испытывать мучения? Ибо что-то меня совсем не тянет учиться «…убивать самыми изощрёнными способами». Не по мне…»

К сожалению, его мнения по этой теме никто не спрашивал, альтернативного выбора никто не предоставлял. Назвавшийся Эйро Сенато́ром тип резко поднялся из-за своего стола. Он закончил вытираться белой салфеткой, уже начав движение, швырнул её в сторону тарелок и истерично заорал:

– Встать! На выход! Бегом! – заметив, что команда выполняется не всеми и не столь резво, добавил: – Да вы медленней слизняков двигаетесь! А потому трое последних у двери получат ускорение «единичками».

Высокородные принцы, тут же перейдя на бег, ломанулись к широкому дверному проёму, не хуже отлично вымуштрованных курсантов. Наверное, никому не хотелось получить обжигающий удар вдоль спины, да и воспоминания о ранее полученных наказаниях заставляли морщиться, а то и кривиться преизрядно.

Вначале Фредди показалось, что рванули все, потому и он поспешил. Только в самом проходе он попытался оглянуться, чтобы рассмотреть трио несчастных, которые в очередной раз перенесут наказание. Но так и замер, вместе с несколькими тоже оглянувшимися. Мало того, и те, кто убежал вперёд, тут же вернулись, озадаченно заглядывая в столовую.

Потому что оттуда выбежали не все. Там остался Пятый вместе с Седьмым. Причём то ли экстрасенс, то ли гипнотизёр, а может, и шаман, уже пытавшийся перекинуть удар боли на всеобщего мучителя, вел себя крайне вызывающе. Похоже, не оставил своих попыток повторить задуманное. Только сейчас он привлёк к этому делу самого молодого сообщника, успев с ним как-то обменяться нужной информацией по теме своей задумки, и теперь пара саботажников стояла возле стола, спиной к спине и сцепившись локтями. Оба хмурились на сержанта с вызовом и были готовы ко всему. А тот, после издевательского смеха, притворно поразился:

– Надо же! Какие стойкие оловянные солдатики! Несломленные, гордые представители высшей знати! Носители голубой крови! Образец для подражания и полные… дебилы! Тупые мокрицы, до сих пор не понявшие, что избежать болевого наказания можно только одним способом: не получая его за плохие поступки. И что показательно: особо тупым личностям даже не надо выбирать, что хорошо, а что плохо. Только и следует, что скрупулёзно исполнять мои приказы и ни о чём больше не задумываться. Но вы двое, видимо, не хотите личного, невероятно глубокого счастья?

Вопрос был задан, можно было на него ответить, и довольно колко, но несломленные принцы ни слова не произнесли, поджидая, что будет дальше. Это было истолковано не в их пользу:

– За игнорирование моего вопроса и притворство, что его не услышали, – начисляется наказание, по «двоечке» каждому. А вот саботаж – это уже более страшная провинность, за неё полагается нечто более доходчивое, порой и на «пятёрочку» могу расщедриться. Вот только после неё вас обоих ваши товарищи будут на себе носить в течение четверти часа, сами вы двигаться не сможете. Но это я так, для всеобщей информации… – Он многозначительно посмотрел в сторону прохода, где столпились остальные. Мол, учитесь на ошибках других! После чего продолжил, потирая в предвкушении ладони: – А теперь считаем: «единички» – за последние места в колонне. «Двоечки» – за притворство глухоты. И по «четвёрочке» – за саботаж. И самое приятное, невероятно полезное для всех остальных – это факт объединения двух самонадеянных, капризных ослов в одну группу. Ибо сговор тут налицо. А значит, и пункты наказаний суммируются. Итого четырнадцать – намного больше десяти. Что для того же чувства локтя – шикарная возможность лучше подружиться в едином строю. Начинаем с маленького…

«Маленькое» – досталось паре протестантов, они чуть себе руки не выломали, когда почти привычное наказание стегануло их по спинам. Неизвестно, как Пятый пытался объединить усилия с коллегой, но опять ему не удалось отразить на всеобщего мучителя ни капельки боли.

Среди остальных свидетелей этой сцены хитрым оказался не только Фредерик, вместе с ним попытались банально сбежать с места событий и Третий со Вторым. Но что самому спесивому, что самому старому, что принцу с Земли – спрыгнуть от наказания не удалось по причине вдруг ставшего вязким воздуха, который позволил продвинуться лишь на метр, полтора максимум. А потом всех товарищей по несчастью накрыло жёсткой конвульсией «двоечек».

Пока поднялись со стонами да стали осматриваться, повторно «двоечками» накрыло Седьмого с Пятым. И уж совсем неприятно было смотреть, как их выкручивало от наказания «четвёрочкой».

Тогда как покрытый шрамами садист посмеивался и приговаривал:

– Конечно, со временем вы поймёте, что даром потеряли сейчас ценнейшие минуты своего существования. Чем корчиться на полу да полировать собственными мордами камень, лучше изучать, тренироваться да приобретать навыки по уничтожению противника. Но раз уж тут собрались такие дебилоиды, ничего не поделаешь, наказания и потеря времени вам обеспечены!

Он глянул на общую группу, и его брови похвально дёрнулись: Первый вежливо, словно примерный школьник поднимал согнутую в локте левую руку.

– Разрешаю вопрос!

Ну обладатель бакенбард и выдал:

– Господин сержант, а когда нас и на каких условиях вернут домой?

Наверное, каждый отметил для себя этот момент, потому что запрет на произнесение даже слова не давал возможности с ходу заговорить логичной, казалось бы, фразой «Господин сержант, разрешите обратиться!». Ну и замерли, естественно, потому что вопрос выглядел более чем ёмким и своевременным. По сути, даже расплывчатый ответ на него мог дать массу подсказок на тему «Где я, что со мной и на что мне надеяться?».

Увы, подлый Сенато́р не ответил никак. Сам спросил:

– Что символизируют твои бакенбарды?

– Власть. Никто, кроме императора и первого наследника, не имеет права их отращивать.

– Вот и не умничай больше! Не то намажу твою харю специальной мазью, и у тебя даже ресницы до глубокой старости не вырастут!

– Есть не умничать, господин сержант! – вроде как раболепно рявкнул Первый. Но в его тоне чувствовалось некое удовлетворение. Наверное, он всё-таки понял, что возвращение каким-то мистическим способом осуществимо.

– Солдаты! – тут же рявкнул сержант, уже только этим обращением оскорбляя и унижая высокородных наследников высшей власти. – Хватайте своих наказанных товарищей, и за мной! Нечего им разлёживаться, время не ждёт!

После чего быстрым шагом устремился в коридор. Остальным пример подали Девятый, Шестой и всё тот же умник Первый. Они довольно резво бросились к вяло шевелящимся после наказания принцам, распределили остальных помощников по четверо вокруг каждого тела, и уже всеобщей кучкой бросились догонять ушедшего горлопана, которого неведомые до сих пор силы поставили командовать над десятком.

Догнали на выходе из здания во двор. Затем по команде пришлось бежать на Полигон, и только там пришедшие в себя полностью Пятый с Седьмым встали на ноги, с некоторым раздражением и смущением вырываясь из рук товарищей по несчастью. На этот раз Эйро повёл отделение куда-то влево, к некоему подобию турникетов, у которых выстраиваются лошади в начале скачек. На каждой дверце имелся номер, так что не приходилось сомневаться, кто будет скакать и по какой дорожке.

Последовавшие пояснения не только подтвердили догадки мужчин, но и добавили озабоченности:

– Тестовые тоннели Полигона – одно из самых великих достижений разума. Они не только проверяют ваше физическое состояние, вашу силу, выносливость и сообразительность, но и оценивают состояние вашего духа, силу воли и также все моральные качества. Затем, соответственно, перестраиваются и поднимают нагрузки в нужном направлении. То есть здесь вы не только осматриваетесь и испытываетесь на прочность, но и эту самую прочность будете совершенствовать и повышать. Учитывайте, если вы будете отставать от выбранного для вас индивидуального графика прохождения, тут же будете взбадриваться уколами ос. Поэтому не вздумайте филонить или притворяться уставшими рохлями. Бегите вперёд, невзирая ни на какие преграды, убивайте голыми руками любого, кто встанет у вас на пути и попытается задержать. И не вздумайте миндальничать или отнестись с отвращением к пролитой крови. Чистоплюйство – не для вас! Итак: по местам! Начинать движение по моей команде! Ах, да, ещё один момент: после каждого определённого отрезка увидите белый цилиндр перехода в следующий сектор. Куда и запрыгиваете со всем проворством. В нём вас будут держать некоторое время, снимая параметрические и прочие данные. Тогда и получаете короткий отдых. А заодно и подлечитесь… Хе-хе! После чего с новыми силами мчитесь дальше… Вперёд!

Плохие предчувствия шептали Фредерику, что ничего хорошего в тестовых тоннелях не ждёт, но и оставаться на месте, умирая от болевых наказаний, было бессмысленно. К тому же остальные его коллеги по несчастью довольно шустро налегли на туго открывающиеся двери и поспешили выполнить приказ. Чего уж тут землянину выделяться на их фоне и бунтовать? Вот и принц двинулся вперёд, сразу за дверью попытавшись приостановиться, осмотреться в мрачном, сыром и неприятно пахнущем проходе. Тот резко опускался вниз и уходил влево, освещаясь редкими, тускло горящими фонарями. Осыпающийся кирпич, опасно потрескавшийся, кое-где провисший свод, ядовитые миазмы разложения и весьма мерзостные по звуку рычания и хрипы. Нетрудно было догадаться, что крысы с локоть длиной – здесь самые милые и безобидные зверушки. Даже в школьные годы наследник всегда находился с телохранителями, а посему никогда раньше в прежней жизни не полез бы в такое подозрительно опасное место. Да и сейчас крепко задумался:

«А может, лучше вернуться?..»

Увы! Подумать ему и двух секунд не дали: невидимое ядовитое жало вонзилось в многострадальное место ниже спины, и при всём нежелании вообще шевелиться пришлось двинуться бегом. Ноги отозвались глухой болью, ведь мышцы уже начали побаливать после неординарной «утренней зарядки», но оказалось, что лёгкая трусца не устраивает тестовый тоннель или того, кто за всем этим подсматривает. Второй укол заставил ускориться, а при первом непроизвольном замедлении последовало третье наказание.

Препятствие, возникшее после очередного изгиба прохода, показалось солидным: густая паутина и в её глубине застывший паук величиной с мужскую голову! Его лапы, длиной более метра, могли впечатлить самого шустрого и безбашенного солдата. А под рукой ни палки, ни куска арматуры! Даже камня порядочного под ногами не отыскалось, не то чтобы достойного огнемёта или хотя бы баллончика с дихлофосом. Любой растеряется… пока оса не ужалит! Пришлось вспоминать слова сержанта об убийстве голыми руками любого, кто помешает забегу-ска́чкам, и ринуться вперёд, с омерзением разрывая противную на ощупь паутину.

Несмотря на свои размеры, относительно малые по отношению к человеку, паук не стал прятаться в норку или убегать, а бросился в атаку. Его жёсткие хитиновые лапки не просто ударили по левой руке, а довольно сильно её исцарапали в двух местах, до крови. Наверное, на этих лапках было нечто ядовитое. Потому что оно, попав в кровь человека, моментально привело того в бешенство. Левой рукой ухватив паука за лапу, принц подтащил тушку мерзостного существа к себе, и несколькими ударами правой, превратил противника в месиво, весьма напоминающее расквашенный арбуз. После чего, уже благодаря повышенной интуиции пятой точки, предвидевшей очередной болезненный укол, бросился вперёд.

Теперь в голове прочно зависла мысль:

«Надо хоть что-то поискать вместо оружия!» – но кроме самой мысли, ничего ценного больше не встретилось. Разве что два обломка кирпича, которыми можно было бы запустить в следующего паука, с ходу его сбив с насеста и хоть как-то повредив при этом. К сожалению, действительность не желала подстраиваться под человека, скорей усложняла ему задачу. Вторым препятствием явились змеи. Огромный клубок извивался на земле, десяток свисал и шипел со свода, да в трещинах стен что-то мерзостное копошилось.

Большинство людей испытывает неприязнь к пресмыкающимся, а уж боятся их чуть ли не все. Разве что серпентологи к ним спокойно относятся, готовы с ними играться, а то и за пазухой носить. Фредди занимал позицию неприязни. Пауками он брезговал, ползучие гады одним только видом заставляли волосы вставать дыбом. Наверное, лишь отсутствие причёски на голове, набранная скорость да отсутствие времени на торможение позволили пробежать как по клубкам под ногами, так и отталкивая руками тех змей, которые свисали со свода. Чудом не поскользнулся и не запутался в копошащихся шлангах! Камни остались зажатыми в руках, бросаться ими не было ни малейшего смысла, но не по этой причине принц получил более десятка укусов по всему телу. Скорей всего, обитатели гиблого места, банально возмутились бесцеремонным вторжением и пытались защищаться.

Ещё Фредди показалось, что пара гадов так на нём и повисла, уцепившись клыками, поэтому от страха ускорился, еле сдерживаясь, чтобы не заорать вслух:

«Меня покусали ядовитые змеи! Спасите!»

И с ходу влетел в глубокую, по колено, лужу из мерзостной, вонючей грязи. Хорошо, что не упал и что яма простиралась не более чем на пять метров. Два прыжка, и выбравшись на сравнительно сухое место принц попытался отряхнуться, как собака, и сбросить с себя вцепившихся пресмыкающихся. Как ни странно, ни одного пресмыкающегося не оказалось на теле. Зато, пока стоял, рассматривая себя со всех сторон и приглядываясь к укусам на руках, опять получил осиный укол в мягкое место. Вдобавок две громаднейшие крысы бросились к ногам. Грызуны явно атаковали, а ткань брюк вряд ли могла стать преградой для их устрашающих резцов.

Пришлось запустить в ход оба обломка кирпича и действовать ногами, проламывая грызунам-переросткам головы. Хорошо, что жёсткие, прочные берцы подходили для подобной стычки наилучшим образом. Мини-сражение осталось за человеком, он даже попытался расслабленно вздохнуть, когда из щели на уровне пола сплошным потоком полезли новые серые тени. Вот тут пришлось подналечь, попросту убегая и пытаясь оторваться от превосходящих численностью хвостатых тварей. Если бы серая масса накрыла принца, он бы уже никуда не убежал. И так понял, что повезло: прегради этот серый поток тоннель раньше, загрызли бы насмерть.

Паникующее сознание моментально подсказало:

«Какая разница! Если всё равно сейчас помру от змеиного яда в крови!»

Плохое, резко ухудшающееся самочувствие напрочь отвергало слабые чаяния на то, что покусавшие тело змеи не ядовиты. Поэтому некий белый цилиндр, преградивший путь, показался настоящим оазисом надежды. Тем более что створка со стороны Фредди была гостеприимно открыта, и, когда он заскочил внутрь, быстро закрылась. Сесть внутри было не на что, только получилось слегка упереться коленками да локтями в стенку и спиной откинуться на противоположную. Это показалось сродни блаженству.