# Слепцы

Дмитрий Ермаков

«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!
Здесь нет солнца и ветра. Снега и дождя. Дня и ночи.
Здесь растут только грибы и плесень, да еще причудливые «каменные цветы» – геликтиты.
Здесь очень трудно добыть пищу и практически не из чего сделать орудие труда или одежду.
Здесь НЕВОЗМОЖНО ВЫЖИТЬ.
И все же, когда Землю опалил ядерный огонь Последней войны и на поверхности планеты не осталось безопасных мест, они нашли спасение именно здесь.
В толще холодного, равнодушного камня. В царстве мрака и тишины…

© Д.А. Глуховский, 2013

© Д.С. Ермаков, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


> Как пусто в душе

> Без миражей, без волшебства.

> Мы здесь лишь на миг,

> Пусть он звучит,

> Словно слова молитвы…

> Би-2. «Молитва»


## Пролог

Жаль, нет ружья.

До сих пор вспоминаю, как мы обнаружили на стене полуразрушенного здания загадочную надпись, неведомо кем и для чего сделанную. Всего три слова: «Жаль, нет ружья». Может быть, попавший в беду путник написал их в порыве отчаяния? Или это своего рода предостережение? Или просто кто-то пошутил? Тогда я не придал значения этому происшествию. Но сейчас, когда мы вступили в самую гущу подлеска, огромные красные буквы стоят перед глазами, и я повторяю снова и снова свистящим шепотом: «Жаль, нет ружья…»[1]

И пистолета нет. А что есть? Есть скафандры «Спарх-2М» с запасом кислорода и электричества на два дня. Еще длинные, остро заточенные ножи да потрепанная карта, на которой красной точкой отмечена конечная цель нашего пути.

Город Сочи…

«В городе Сочи – темные ночи». Герман Буданов, царство ему небесное, любил повторять эти слова.

Темные ночи… А еще там горячая пища и теплые постели. Надежные, мощные стены гигантского убежища[2]. Если смотреть по карте – ерунда, рукой подать. Соседи. Одна нога здесь – другая там.

Ага. Гладко было на бумаге, да забыли про, мать их, овраги. И про бурелом. И про болота.

Заросли обступают со всех сторон. Они такие густые, что заметить опасность невозможно при всем желании. А вот само здание церкви растения почему-то не оплели. Очень странно. Они его как будто сторонятся. Интересная загадка. Потом, может быть, поломаю над ней голову.

Подкрадываюсь к длинному узкому окошку и осторожно выглядываю наружу. Отличное место – церковь. Стены толстые, дверной проем узкий, окна – словно бойницы и расположены со всех сторон. Боком, вдоль стенки пробираюсь к другому окошку, выходящему на север.

Ничего страшного не видно.

Тусклый сумрачный свет, скупо, по капле сочащийся с небес, почти не проникает сюда, и кажется, что сейчас – вечер. С другой стороны… С другой стороны, пес его знает, вечер на улице, утро или день.

Что я вообще знаю наверняка? Только одно: за нами следят.

С тех пор, как мы покинули исчерпавшее ресурсы убежище и двинулись в путь, ни на миг не покидает ощущение, будто в затылок смотрят чьи-то глаза. Пристально смотрят. Недобро.

Бывают моменты, когда ощущение опасности, затаившейся за спиной, становится невыносимым. Как будто кто-то воткнул в череп сверло и медленно, смакуя мои мучения, ввинчивает его все глубже и глубже. Стоит обернуться – и ощущение угрозы тут же исчезает, но проходит пара минут, и снова неумолимый, неутомимый преследователь на своем посту.

На рукаве скафандра закреплено специальное зеркальце, чтобы глядеть назад. И вот я полдороги прошагал как дурак, задрав руку. Хотя в невесомости, наверное, очень удобно. Жаль, не довелось проверить.

Косу бы сюда. А лучше – огнемет: спалить, выжечь к едрене фене древовидные кусты! В этом адском лесу даже деревьев нормальных нет. Почти нет. Они все сгорели двадцать лет назад, на их месте вырос непроходимый бурьян в три человеческих роста. А на земле – непролазный бурелом, ноги застревают, точно в капкане. Колючие, уродливые ветки, утыканные гигантскими шипами, сплетаются местами до такой степени, что превращаются в сплошную стену. Ну и лес, дьявол его побери. Напалма бы сюда. И пронесемся мы тогда сквозь джунгли с ветерком, прямо в дружеские объятия сочинцев… Но нет огнемета. И напалма нет. Прокладывать путь приходится ножами. Что имеем в итоге? За два часа пройдена сотая часть пути. Да еще и остановку пришлось сделать, когда Света упала и прошептала чуть слышно, что больше не в силах сделать ни шагу.

Бедняга. Представляю, каково ей. Чертовы скафандры.

Со вздохом опускаюсь на каменный пол. Дам себе и Свете еще пять минут отдыха. Потом подниму ее, и мы продолжим путь. Обязательно продолжим. Мы дойдем…

Глаза начинают слипаться.

Нет! Не спать! Бороться со сном!

Напрасно. Природа, мать наша, берет свое. Голова склоняется ниже, ниже… И последнее, что я успеваю увидеть, это темный силуэт, загородивший на миг дверной проем храма.

Что?!

В тот же миг подпрыгиваю, словно ошпаренный. Не спать, обедом станешь!

Вот я уже на пороге.

Никого. Только шевелятся на ветру кроны самых высоких кустов, да лениво раскачиваются туда-сюда лианы, похожие на гигантских змей. Никаких чудовищ. Никаких следов. Но я же точно видел – кто-то там стоял!

Решено: уходим. Сидим мы в укрытии или прорываемся сквозь джунгли, какая разница. Захотят убить – убьют. Верно? Верно.

А предосторожности… Как можно предостеречься неизвестно от чего? Наша задача – двигаться вперед. И точка.

Эта мысль приносит странное, почти наркотическое облегчение. Лишь два стальных штыря все так же медленно, безжалостно сверлят мой затылок. И как ему не надоест? Хочешь поиграть в гляделки, чертов ублюдок?! Что ж, поиграем.

## Часть первая. Сонное царство

### Глава 1. Бум жить

Дурманящее оцепенение окутывало разум и чувства. Медленно, но упорно, преодолевая яростное сопротивление, подчиняло волю, сковывало мышцы мягкими, прочными оковами. И все же человек еще боролся. С каждым рывком погружался он глубже и глубже в невидимую трясину, но продолжал барахтаться.

Последним усилием сбросив на миг бархатные путы, человек занес оружие в отчаянной надежде разрушить, уничтожить клубящееся вокруг зло. Из груди вырвался могучий крик. Яростный рев, в который человек вложил всю боль, ужас и страдания, выпавшие на его долю.

– НЕ-Е-ЕТ!!! – разнесло по пещерам раскатистое эхо.

А перекошенные, сведенные судорогой губы успели прошептать прежде, чем мрак окутал рассудок человека:

– Свобода…

* * *

Кап. Кап.

Другого шума не услышать в лабиринте подземных ходов и залов. Это – царство безмолвия. И робкий, грустный звук падающих с потолка капель тишину не нарушает – за столько лет он слился с нею, стал ее частью.

Кап. Кап.

Первозданный мрак царит в карстовых пещерах. Он вечен, как небо, как земля, как ветер. Он безбрежен, точно морская пучина. Но даже на дне самой глубокой впадины все же не так темно, как здесь, под землей. И так же, как дно океана, пещера не пуста. Здесь существует испокон веков свой мир. Суровый мир, холодный…

Прекрасный.

Там, куда падают капельки, век за веком растут фантастические цветы, злобные драконы, свадебные торты, колонны, обвитые плющом. Красота эта не предназначена для чьих-то глаз. Точно собака на сене, природа не позволяет ни единому живому существу любоваться той величественной, грозной красотой, которую кропотливо создает многие тысячи лет.

Кап. Кап.

Каждая капелька добавляет свой штрих, свой мазок. Каким бы совершенным ни было творение, работа продолжается. Бесконечной чередой падают крохотные «скульпторы» с потолка. Долгий путь проделывает вода сквозь сотни слоев горных пород, какие-то капли просачиваются медленнее, какие-то быстрее, но финал путешествия у всех одинаков: разлететься в пыль и стать частью подземного озера, чтобы потом вернуться однажды наверх, в атмосферу. И цикл этот не нарушается миллионы лет.

Внезапно в очередной капле, висящей на кончике гигантской каменной сосульки-сталактита, отражается луч света. Это длится всего лишь мгновение, потом крохотная призма падает вниз. Вот на место сестры-близняшки сползает новая капля, и она тоже ловит слабый лучик. Свет, чуждый этому миру так же, как тепло или жизнь, все же нашел лазейку. Он трепещет, он дрожит, точно сам осознает, насколько неуместен здесь, в царстве тьмы. Но не гаснет.

Из крохотной щелочки, пересекающей каменную глыбу, берет начало мерцающее сияние. Не ветер и не вода проделали отверстие в стене, проложив путь из одного мира в другой, а руки. Человеческие руки. То ли в порыве отчаяния, то ли в припадке безумия кто-то пробивался через каменную перегородку, долбил, сверлил, крошил неподатливый камень. Страшно представить, сколько труда положили неизвестные каменотесы, вгрызаясь в гранитный монолит. Но, что удивительнее всего, в тот момент, когда до цели оставались считаные сантиметры, работа была брошена.

И лишь цепочка следов, отпечатавшихся на сырой глине, напоминает о том, что когда-то тут побывали люди.

* * *

Человек открывал глаза. Закрывал. Открывал опять.

Ничего не менялось. Беспросветный мрак царил как снаружи, так и внутри.

Человек не имел понятия о том, что такое тьма и свет, запад и восток, вода и пища. Он ничего не понимал и не осознавал. Он трясся и ежился от пробиравшего до костей мороза, но не мог назвать это «холодом».

Уши человека не улавливали никаких звуков, кроме стука собственного сердца, но он не знал, что это – «тишина». Слова словно вылетели из памяти человека. Понятия, которыми так легко пользоваться, познавая окружающий мир, исчезли, улетучились, оставив после себя лишь давящую, гнетущую пустоту. Слух, осязание, обоняние и прочие чувства оказались бессильны и бесполезны. Они могли многое сообщить своему владельцу о том, что окружало его, но человек не слышал сам себя. И ничего не предпринимал.

Мозг его напоминал растерявшегося командира, не способного больше руководить вверенными ему людьми. Могучие мускулы, точно верные солдаты, терпеливо ожидали указаний; глядели с надеждой на того, кто всегда направлял их и удерживал от ошибок.

Так шли минуты. Тело человека мерзло все сильнее. Смертельный холод сковывал его члены, медленно, но верно подбирался к сердцу. Еще немного – и жизнь этого существа, то ли умиравшего, то ли рождавшегося заново, оборвалась бы окончательно.

Вдруг руки и ноги человека зашевелились. Согнулись локти, потом колени. И вот уже, с трудом приподнявшись и встав на четвереньки, он пополз вперед. Сквозь темноту. Прочь от того места, где очнулся.

Помертвевший разум не управлял телом, но оно двигалось. Двигалось… Само.

Каждый рывок давался с огромным трудом, как будто кто-то заковал тело человека в рыцарские доспехи или обвешал тяжелыми грузами. Затекшие, окоченевшие мускулы едва слушались. Но и остановиться он не мог. Кто-то тащил человека за собой. Гнал, понукал, не давал остановиться и повторял снова и снова: «Вперед! Остановишься – умрешь».

Приказ этот не слышали уши, но зато ощущала каждая клеточка тела, борющегося с ледяным дыханием смерти.

Точно младший офицер, который, нарушая все правила и уставы, отстраняет запаниковавшего командира и спасает армию от гибели, инстинкт самосохранения спас человека; подхватил и снова поднял почти упавшее на землю знамя. Собрал, построил и поднял в атаку поникшее войско…

– Вперед! Вперед! – подгонял его суровый проводник.

Мечущийся во мраке человек уже понимал, что такое темнота, холод и сырость. Теперь он мог найти слова, чтобы описать то, что ощущал.

Но все, что касалось лично его, скрывала завеса тьмы, рассеять которую не удавалось. Мысль его словно замирала на краю бездонной пропасти. В нерешительности топталась она на границе изведанной земли, то вроде бы собираясь с духом для рывка вперед, то снова отступая.

Слезы начали наворачиваться на глаза человека, но в последний момент он все же сумел взять себя в руки. Он высморкался, вытер грубой, жесткой перчаткой лицо.

– Хватит плакать. Будь мужиком! – обругал себя человек и тут же застыл с приоткрытым ртом.

Больше всего угнетал человека тот факт, что он не знал, как к себе обращаться. И вот показалось на миг, что имя вот-вот вспомнится. Напрасно. Память была уничтожена, часть мозга будто бы выжгли или вырезали. Надежда, что ускользнувшее имя удастся ухватить за хвост, быстро погасла. Но осталась уверенность: еще два, три шага – и настоящее имя вспомнится.

– Будь мужиком. Бу-м… Звучит, черт побери. Звучит! – радостно улыбаясь, он повторил еще несколько раз, меняя интонацию: – Бум! Бу-ум! Бум жить…

Попытка встать в полный рост не удалась.

Силы не успели восстановиться, да и ноги разгибались с огромным трудом. Зато, подняв руку, Бум нащупал нечто, что он условно назвал «потолком». Измерить расстояние от одной стены до другой тоже не составило труда. Заодно он выяснил, что стены ближе к верху смыкаются. А еще через пять минут Бум уже примерно понял, где очутился.

– Это же… Же… Железная дорога. Кажется, так называется, – прошептал Бум. – Что еще это м-может быть… Вот и рельсы. Но дорога к-куда? И отк-куда? И почему тут т-так темно? И х-холодно?

Вопросы снова кинулись на него со всех сторон, точно стая хищных чудовищ. Но терять время на поиск ответов Бум не стал. Помотав головой, чтобы прогнать назойливые вопросы, он двинулся дальше.

– Потом разберемся, сейчас не время. Вперед, вперед…

И очень скоро старания его были вознаграждены.

Бум почувствовал, что дышать стало намного легче. К тому же он ощущал движение воздуха. Не оставалось сомнений: где-то впереди один туннель соединяется с другим.

* * *

Страшно. Холодно. Темнота раздражает и пугает.

Она такая густая и плотная. Я словно пробираюсь через бесконечный ряд опущенных темных занавесов. И вот уже я в самом деле ощущаю на лице легкие, воздушные прикосновения.

Или это не ткани, а пальцы?

– Не трогайте, отстаньте, – начинаю отмахиваться я.

Да-да, так и есть. Я ползу сквозь рой крохотных крылатых человечков. С беззвучным смехом кружатся они вокруг, забираются в волосы, в ноздри, теребят уши.

– Пошли прочь! – Я со всей силы бью кулаком по шпале, и феи тотчас исчезают.

Это бред. Просто бред. Нет никаких фей. Но на душе становится лишь тревожнее.

Ни рассудок, ни органы чувств никак не могут приспособиться к темноте. Кажется, что достаточно просто открыть глаза – и все станет видно, и не придется двигаться на ощупь, время от времени протягивая руку, чтобы не разбить голову. И так я в самом начале пути успел обзавестись парой (ох!) болезненных шишек на макушке, теперь голову надо беречь.

Вот она наконец. Развилка.

Несколько минут уходят на то, чтобы ощупать все вокруг. Только это мне и остается. Можно попробовать обнюхать, но мало толку. Да и нос почти ничего не ощущает – заложило.

– Ай!

Поздравляю себя с новой шишкой. Зато появилась ясность относительно того, что вокруг. Это плюс. Я ложусь, привалившись к стене туннеля. Здесь немного теплее, ощущается движение воздуха. Можно позволить себе небольшую передышку и подумать, куда двигаться дальше.

Новый туннель имеет сильный уклон. Рельсы уходят куда-то… Вниз. В темноту. Правда, с другой стороны тоже нет ничего, кроме тьмы.

Куда же дальше? Вверх? Вниз? Может, сначала в одну сторону ткнуться, потом в другую? Но вернусь ли я обратно, Бог знает.

Я помянул Бога машинально, мимоходом. Но тут же вернулся опять к этой мысли:

– Кстати. Кстати-кстати. Уж кто точно знает, так это Он. Эх, жаль, я молитв не помню никаких. Да и верю ли я вообще в Него?..

Минуты идут. Ноги опять начинают замерзать. Хуже не будет. Попытка не пытка. Кряхтя и отдуваясь, я встаю на колени, кое-как складываю пальцы в щепоть и начинаю шептать чуть слышно:

– Господи, помоги. Не дай погибнуть. Господи, дай мне знак. Господи!..

Что это?

Я слышу какой-то… Звук. Не могу дать ему название, но одно ясно: в этот раз я не брежу. Там, внизу, кто-то или что-то есть. А это что такое? Свет? Точно, свет! Очень, очень далеко отсюда. Свет слабый, едва заметная искорка. Но она не гаснет. Горит ровно.

Спрятаться, затаиться? Или двинуться навстречу свету?

Колебание было кратким.

– Свет лучше, чем тьма. Вставай и вперед.

С огромным трудом поднимаюсь на ноги. Позвоночник распрямляется так медленно и неохотно, как будто он задеревенел. Ничего, мелочи жизни.

Смело вперед!

К свету.

### Глава 2. Люди

Сладкое, волшебное, ни с чем не сравнимое блаженство – видеть, что я не одинок, что даже в этом странном, мрачном месте обитают живые существа, такие же, как я. И что у них есть свет.

– Почему ты решил, что там именно люди? – всплывает в голове неприятный вопрос, но я отмахиваюсь от него.

Кто еще мог зажечь этот свет? Только люди, больше некому.

Дрожь волнами пробегает по телу. Мышцы подрагивают от волнения. Крупные капли пота скользят по лбу, по спине. Волосы встают дыбом. Нет, я не боюсь! Я не боюсь, не боюсь… Вот так. Не боюсь.

С каждым шагом ощущаю, как по телу разливается приятное, бодрящее тепло.

Одного лишь я боюсь: что слабая искорка, манящая меня к себе, погаснет, и я снова окажусь во мраке. Один. Но пока свет горит. Бум надеяться, что и не погаснет.

Туннель, до этого почти все время круто спускавшийся вниз, стал ровным и прямым. Нос чешется, хочется чихнуть. Никак не могу привыкнуть к запаху сырости и плесени. А вот промозглого, влажного холода, который еще недавно пробирал до костей, больше не ощущается. Наверное, рядом есть источник тепла. И свет становится все ярче и ярче.

– Еще немного, и я у цели. Еще немного. Еще немного.

Р-р-р! Мои ноги словно бы живут своей жизнью. Мозг твердо решил добраться до источника света, а вот тело приходится уговаривать. Особенно сильно протестуют ноги.

– Ну, давайте, родимые. За маму. Шаг. За папу. Шаг. Если они у меня, конечно, есть. За дядю. За тетю. За бра…

Добрался.

Туннель, начавший казаться бесконечным, кончился. Низкие своды резко раздались в стороны.

Я вижу перед собой просторный зал. Ну как, просторный… В сравнении с туннелем. Стены и потолок покрыты узорами. Тут и там в стены вмонтированы изящные украшения, на которых, присмотревшись, я различаю силуэты каких-то рогатых существ. Маленькие, словно бы игрушечные рельсы почти на одной высоте с низкой, узкой платформой. Какая-то ниша в стене. Наверное, ход в соседнее помещение. Надо будет проверить. Туннель с другой стороны помещения продолжается. Туда уводят рельсы; там снова клубится чернильный сумрак…

Только люди могли построить все это. Правда, их самих тут нет. Зато есть светильник. Вот он, стоит посреди зала, воткнутый в пол. Очень странная штука. Длинный, сужающийся кверху предмет, излучающий неровное, пульсирующее сияние. Я медленно приближаюсь, внимательно разглядывая светильник.

Что за чудо? Одна искорка отделяется от общей массы. Но не падает, а начинает выписывать странные пируэты в воздухе.

– Так он… Живой?! – произношу я вслух.

Светильник, словно бы испуганный звуком моего голоса, вспыхивает ярче. В помещении сразу становится светлее. И теперь я вижу детали, до этого прятавшиеся в полумраке.

Стены, потолок станции, пол, пути – вообще все кругом покрывают смазанные, потемневшие от времени пятна. Странные какие-то «узоры». Очень уж это похоже на…

В дальнем конце станции я вижу груду костей. Десятки, сотни костей. Звери, что ли? Рыбы? Нет… Человеческие. Конечности, ребра, черепа. Раздробленные, изуродованные… Ни одной целой косточки.

И тут я понимаю, что это за рисунки на стенах, на потолке, на полу. Это кровь. Кровь! Кровь, куда ни посмотри. Она везде! Везде! Везде!

В смутных тенях, что трепещут в углах, я вижу тени тех ужасов, что когда-то творились тут. Перекошенные, изуродованные тела. Кривые руки, тянущиеся в тщетной мольбе о пощаде.

– Господи Иисусе!!!

В панике кидаюсь я туда, где зияет в стене правильной формы отверстие. Все равно, куда бежать. Лишь бы подальше. Лишь бы спастись от этого кошмара.

Бежать! Бежать!

Но не успеваю сделать и пары шагов, как навстречу из дверного проема появляется рослая человеческая фигура. Настоящий великан. Могучий, широкоплечий. Выше меня на голову. Вышел из непроницаемого мрака так стремительно, точно возник прямо из воздуха. В руке гигант сжимает длинный, заостренный на конце предмет.

Я отскакиваю назад, вжимаюсь в стену и с ужасом смотрю, как со всех сторон появляются новые и новые люди.

Попался.

Из-за спины великана возникает сначала один вооруженный человек, потом второй. Еще два темных силуэта с копьями вырываются из туннеля. Невероятно! Как я мог не заметить, что они идут за мной?! Как могли они двигаться так тихо, что ничем не выдали своего присутствия?! Лишь секунду спустя я понимаю, что это другой туннель.

Слабый повод для радости.

Я попался.


Они стоят полукругом. Пять темных силуэтов. Хозяева этого места. Хозяева и стражи.

Появившиеся из мрака люди чуть не разорвали меня в клочья.

С рычанием, брызжа пеной от ярости, двинулись они в бой. Великан насилу остановил их. Пощадил? Или придумывает участь пострашнее?..

Они крепкие, коренастые. Их тела прикрывают густые черные волосы; мускулистые торсы облачены в грубые куртки и юбки, сшитые из звериных шкур. Здоровые ребята… Сразу видно: бойцы. Правда, один, крайний справа, вроде бы чуть слабее товарищей. Если попытаться повалить его на пол… Нет. Их слишком много.

Отставить панику, Бум. Думай. Тут не кулаками, тут головой работать надо. Головой. Боднуть, например, великана в грудь. Хорошо так, макушкой… Нет, тоже не годится.

Минута идет за минутой. Никто не издает ни звука. Живая свеча тоже горит беззвучно. Игра в «гляделки» становится невыносимой.

Сейчас в самом деле бодну.

Наконец великан, держащий свечу, делает шаг вперед. Очень странный человек. Голова у него какая-то… Прямоугольная. Как будто ее сплющило сверху и с боков. Смерив меня цепким, проницательным взглядом, дикарь произносит всего два слова:

– Кто ты?

В первый момент я слегка расслабляюсь. Даже ощущаю радость, что мне задали такой простой вопрос. Но, уже открыв рот, чтобы ответить, понимаю, что говорить нечего.

Что говорить? Что говорить?! «Я не помню своего имени, я не знаю, кто я и откуда»? Назваться Бумом? Чего доброго, за сумасшедшего примут.

Но отвечать не приходится. Человек, стоящий справа от вождя – а я уже не сомневаюсь, что именно этот гигант тут главный, – рычит:

– Чё тянуть?! Смерть ублюдку!

Страшный человек. Они все, судя по глазам, готовы разорвать меня на части, но этот… Этот в воображении уже, наверное, расчленил меня и схарчил.

И остальные поддерживают:

– Смерть миротворцу!

Мать моя женщина, ну и взгляды,! В них такая ненависть, такая злоба… Что я сделал им? Что?!

– Молчать, Алекс. Мы не имеем права на ошибку, – обрывает их вожак. Вроде бы тихо говорит. Не повышая голоса. Но люди мигом замолкают. Кроме Алекса.

– Вот именно! – кричит мой главный доброжелатель. – Сначала завалим гада. А потом разберемся. Если чё, извинимся, гы-ы!

– Разве вождь племени уже ты, а, Лёшенька? – тихо спрашивает великан.

Алекс бледнеет.

– А вот за «Лёшеньку» ты мне еще ответишь, вождь…

Этот спор отвлекает внимание от меня. Все взгляды сосредоточились на перекошенной от злости физиономии Алекса и холодном, будто высеченном из камня, лице вождя.

Сейчас или никогда.

– Сейчас!

Со всей силы толкаю самого слабого на вид врага, кидаюсь к груде человеческих скелетов, выхватываю увесистую кость и отскакиваю к стене.

– Минус один, – шепчу я, оглядывая поле боя.

Удар получился великолепный. Тот человек, которого я толкнул, лежит без движения. Осталось четверо. Я ожидал, что дикари сразу скопом кинутся в атаку. Но они поступают иначе: рассыпались по залу и теперь медленно, осторожно приближаются. Шаг – остановка. Шаг – остановка.

– Не надо. Не надо, пожалуйста, – говорит их вождь, вытянув руку в успокаивающем жесте.

Но я лишь сжимаю крепче нехитрое оружие. Он, может, и правда не хочет моей смерти. А вот остальные – еще как. И что-то плохо они подчиняются своему главарю. Расстояние между мной и врагами сокращается до десятка шагов. Сейчас кинутся. Ну что ж, посмотрим, чья возьмет.

Краем глаза засекаю движение. Тот, кого я вроде бы вывел из боя, с трудом привстает. Дотягивается до светильника. Потом отрывисто вскрикивает, несколько раз взмахнув свечой, подбрасывает ее в воздух…

– Ничего себе! – шепчу я и роняю кость.

Мерцающие огоньки, покрывавшие длинную тонкую палку, мелькают, шелестя крохотными крылышками, а потом… разлетаются во все стороны. Волшебное, чарующее зрелище. В торжественной тишине кружатся сияющие шарики – в одиночку, парами и небольшими группами. То собираются вместе, то вновь рассеиваются под потолком, заливая помещение мягким, сказочным светом.

– Ничего себе! – не веря глазам, гляжу на хоровод живых огней, кружащихся под сводом станции.

Я отвлекаюсь лишь на пару мгновений, но этого оказывается достаточно: мои враги кидаются в атаку. Первым ко мне подбегает Алекс. Волосы его стоят дыбом, глаза горят, лицо искажено ужасной гримасой. Он замахивается костью, и прежде, чем я успеваю сгруппироваться или поставить блок, со страшной силой бьет ею меня по голове.

Взрыв искр в глазах!

А потом – тишина… И темнота.

### Глава 3. Пленники

Сколько времени я пробыл без сознания?

Сложно сказать.

Может, несколько минут. А может, несколько часов.

Состояние, в котором я пребывал, сложно описать словами. Это было что-то наподобие невесомости. Тело мое словно падало сквозь пустоту. Ватная тишина окутывала меня. Не было ни мыслей, ни ощущений. Приятное состояние. Когда я вновь обрел способность думать и чувствовать, даже слегка расстроился.

– Опять холод. Опять сырость и затхлость. Надоело… – вздыхаю я, пытаясь приподняться. Нелегкая задача, если ни одна мышца не желает шевелиться. Но двигаться необходимо. Иначе замерзну.

Так, куда меня занесло в этот раз? Пещера. Очень маленькая. Во весь рост не встать – стукнусь макушкой. А на голове у меня и так живого места нет. Выход загораживает массивная дверь. Открыть ее не получилось, несмотря на все старания. На чем она держится – не могу понять. Возможно, есть другие выходы. Надо будет поискать.

– Может, я сплю? – бросив возиться с дверью, усаживаюсь на пол. Пытаюсь собраться с мыслями. Мысли на собрание не спешат.

Стоп. А это еще что? Я слышу звук, похожий на человеческий стон.

– Это галлюцинация, Бум. Как и феи. А ты и так уже попал в переплет. Не поддавайся, – затыкаю я уши.

Но звук повторяется снова и снова. Теперь не остается сомнений – кто-то зовет меня. Нет, делать вид, что я ничего не слышу, не получится. Я встаю на ноги и направляюсь в ту сторону, откуда звучат стоны. И застываю в недоумении.

В углу пещеры среди груды причудливых каменных столбиков лежит человек. Женщина. Одежда изорвана в лохмотья. На теле синяки. Бедняга. Ей досталось даже больше, чем мне.

Кстати, чем это воняет? Я принюхиваюсь. Почти сразу, как только я очнулся, заметил странный неприятный запах, примешивающийся к «аромату» затхлости и сырости, но только сейчас понял, что это воняю я сам. Сильнее всего несет потом. И грязью. Давно ощущаю противную чесотку по всему телу. Унять ее нет никакой возможности, мешает грубый плотный материал. Остается терпеть, стиснув зубы, и надеяться, что скоро мне удастся выбраться из «кокона». Так я про себя решил называть тяжелый, громоздкий комбинезон. Однако к запаху немытого тела добавляется еще какой-то…

Втягиваю носом воздух. Неужели?..

– А-а-а!!! Я что… Обоссался прямо туда?! Чер-р-рт!

Но не успеваю я понять, чем это пахнет, не успеваю толком из-за этого рассердиться, как ярость и отвращение рассеиваются.

Человек, лежавший среди скальных обломков, снова стонет. Потом шевелится. Протягивается тонкая рука, хватается за камень, и вот я наконец могу хорошенько рассмотреть свою подругу по несчастью. Она худая. Бледная. Видно, что сильно измождена. Коротко остриженные волосы светло-каштанового цвета обрамляют изящное лицо, широкое в скулах и резко сужающееся к подбородку. Строгие глаза внимательно смотрят на меня из-под слегка прищуренных бровей. Необычные глаза, лишенные радужной оболочки – только белки и невероятно большие темные зрачки. Взглянешь в них раз, и оторваться уже невозможно. Они зачаровывают, притягивают, гипнотизируют.

Несколько минут мы молча смотрим друг на друга.

Наконец незнакомка произносит тихо, но отчетливо:

– Здравствуйте, господин Буданов.

* * *

Лада начинала думать, что попала в один из своих ночных кошмаров.

Все тело невыносимо чесалось. К горлу подступала тошнота. Холод, с которым Лада всегда боролась одним проверенным способом: движением, – добрался наконец до ее тела. Пальцы уже заледенели. Руки, ноги, поясница мерзли все сильнее. Да еще и неудобная поза, в которой лежала Лада, добавляла мучений: тело затекло от долгого лежания, кости ныли, острые камни и наросты впивались в бока.

А ее сосед все никак не приходил в себя. Наконец терпение женщины лопнуло. Лада схватилась рукой за ближайший сталактит. Собралась с силами. Напрягла мышцы и начала медленно подниматься с пола. Но в этот момент чудо все же случилось.

– Где я? Что со мной? – услышала Лада взволнованный мужской голос.

* * *

– Кто – господин Буданов? – оглядываюсь я.

– Вы.

– С чего ты взяла?

– Это написано на вашей одежде.

Я поспешно открываю зеркальце, укрепленное на рукаве комбинезона. Обнаружил его недавно. Назначение его для меня загадка, но, вынужден признать, удобная вещь. Без него я бы не смог посмотреть на грудь и живот – мешает широкий ворот костюма. Так. Что тут. Трубки какие-то… Три буквы: «А. К. Р». Не знаю, что они значат. Дальше какой-то странный рисунок. Белый конус на синем фоне. Ага, вот оно. Нашивка с буквами.

– Во-на-дуб Нам-рег, – прочел я.

Вонадуб?!

Что за ерунда. Ах, точно. Это же зеркало. Так, читаем наоборот:

– Гер-ман Бу-да-нов.

И незнакомка назвала меня так. Все сходится.

Герман… Имя. Мое. Настоящее. Щеки мои, только что имевшие пунцовый оттенок, побледнели. Лицо вытянулось. Челюсть вывалилась.

Герман.

Теперь я знаю свое имя. А как же… А как же Бум? Уже ведь успел привыкнуть… Но что делать. Придется нам расставаться. Не держи зла, Бум. Приятно было познакомиться. Ладно. Хватит терять время. Сейчас я смогу наконец узнать, где я оказался.

– А… А ты кто? – спрашиваю я.

– Меня зовут Лада. Я из племени пещерных, – отвечает она. – Меня поймали каннибалы.

«Лада из племени пещерных, хех. Звучит прямо как фраза из сказки. Отбой, Бум. Не о том думаешь. Каннибалы… Так вот оно что».

Я и сам догадывался, что те волосатые жрут человечину. Откуда иначе взялись бы кости. И кровища. К тому же, мои видения… Все сходится.

– А вы кто? Вы ми-миротворец? – этот вопрос, судя по всему, она давно хотела задать. В глазах ее я вижу надежду. Во второй раз меня уже принимают за одного из этих загадочных миротворцев.

– Нет, – на всякий случай отвечаю я.

Ответы «да» и «нет» в моем случае равнозначны. Я мог бы сказать «да». Тогда стал бы в ее глазах спасителем, избавителем от страданий. Но кто знает, как все повернется. Лучше не врать.

«Врать? – неожиданно шевельнулось сомнение. – Почему «врать»? А может, я и есть миротворец? Почему нет? Я же ничего не знаю про себя».

– Ничего, – соглашаюсь я.

«Так что я могу оказаться кем угодно».

Но слово – не воробей. Судя по тому, как понурилась Лада, она верит мне. Хотел бы я сам себе верить.

– Кто же вы?

И вот на этот вопрос я отвечаю хоть и без подробностей, зато честно:

– Не знаю.

Она смотрит на меня с недоумением. Встряхивает головой, поморгав, смотрит мне прямо в глаза. Внимательно так, проницательно. Странный взгляд, я поневоле ежусь.

Не верит. Оно и понятно. Как может, в самом деле, человек не знать, кто он и откуда.

– Вы пришли снаружи…

Сначала я думаю, что это вопрос, и отвечаю:

– Очень может быть.

Но она не слушает меня, а просто рассуждает вслух:

– Вы точно снаружи. Тут у нас такую одежду не шьют.

Что правда – то правда. Ее лохмотья и куртки людоедов даже сравнивать смешно с моим комбинезоном.

– Если вы не миротворец… Тогда… Тогда у меня даже нет идей, кто вы, – со вздохом пожимает плечами она.

– А кто такие эти миротворцы? – спрашиваю я. Это не единственный вопрос, который мучает меня. Но этот – сильнее всех.

– Солдаты. Они пришли с поверхности. Видимо, с какой-то военной базы или из бункера. Устроили на станциях настоящую резню, перебили почти всех людоедов. Их ружья и автоматы работали без остановки. Кровь нелюдей текла рекой, – Лада рассказывает, и на лице ее я вижу причудливую игру эмоций. Сменяют друг друга радость и ужас, восторг и отвращение. Она сидит передо мной, положив руки на колени, прикрыв глаза. Все ее существо погружено сейчас в воспоминания. Много же пришлось пережить этой жительнице пещер… Не завидую я ей. Себе, впрочем, тоже не завидую. Надо же так вляпаться!

– К сожалению, каннибалы оказались сильнее. Солдаты были перебиты, – продолжает она. – Но мы надеемся… Мы все еще надеемся, что однажды они вернутся. Вернутся и отомстят каннибалам за смерть своих товарищей. А нас избавят от страданий.

Что ж, ситуация проясняется. Людоеды и миротворцы – заклятые враги. Это объясняет ту лютую ненависть, свидетелем которой я стал. А что касается Лады…

– А твое племя? Где вы живете, чем питаетесь?

– Живем в пещерах, на берегах озер. Ловим рыбу и рачков, собираем мох. А эти… Эти ловят нас.

Мне стало нехорошо. М-да… Незавидна участь пещерного народца. Сильный ест слабого. И в мире животных, и в мире людей. И все же, черт возьми, в моей голове не укладывается, как могут люди смириться с ролью пищи.

– А если миротворцы больше не вернутся? Что тогда? Вечно будете кормить собой соседей? – начинаю горячиться я. – Почему не дадите отпор этим ублюдкам?!

Я бы первое, что сделал, это собрал бы этот двуногий корм, организовал из них более-менее боеспособную армию и размазал каннибалов по стенке. И я, черт побери, так и сделаю. Если выберусь отсюда. Порядочки этого Богом забытого места мне категорически не по нутру.

– Бесполезно, – вздохнула она, – их много, они сильные. У них оружие. На станции проникнуть сложно. Мы делали несколько попыток поднять восстание… Но каждый раз терпели поражение.

Странно себя ведет эта дикарка. Отводит глаза, кусает губы. Вроде бы это легко объяснить, ведь она рассказывает ужасные вещи.

И все же мне кажется, что-то важное она старательно скрывает. Может, и не врет, но и всей правды не говорит. А, ладно. Оставлю ее пока в покое.

– Хорошо, я понял. Ну что, бум знакомы? – протягиваю я руку новой знакомой.

– Бум… – неуверенно отвечает женщина. Ее холодная маленькая ладошка стискивает мою.

– И не надо «выкать». Мы оба влипли в историю. Нас обоих, скорее всего, скоро убьют. Бум на «ты»?

– Бум, – кивает она.

– А теперь пора действовать, – решительно вскакиваю я на ноги.

А, черт!

Забыл, что тут очень низкие своды. Бедная моя голова… Но плевать на шишки и синяки. Выход. Надо искать выход. Из того, что я услышал от Лады, вывод может быть только один: раз нас не съели сразу, значит, отложили на потом.

А меня такая участь не устраивает. Нет уж, спасибо. Первым делом – обследуем пещеру. А потом… Потом видно будет.

* * *

Копаться в голове загадочного пришельца было бы намного удобнее и безопаснее, пока тот спал. Но у дара Лады имелась одна особенность: читать она умела только самые простые мысли. Только то, о чем человек размышлял в это мгновение. Подсознание и прочие «тайники» оставались недоступными.

Когда она тренировалась на других членах племени, трудности компенсировались тем, что самое главное о них Лада знала и так. Но, в первый раз в жизни начав испытывать способность на постороннем, Лада мигом поняла: труднее задачу себе и представить сложно.

Одно она поняла четко и почти сразу: пришелец не имел никакого отношения к тем военным, которые явились в пещеру без малого пятнадцать лет назад. Лицо его не скрывал намордник-респиратор. Белый костюм-комбинезон сильно отличался от униформы миротворцев. Никакого оружия при себе. Но это все мелочи. Жаждущие реванша солдаты могли прибегнуть к любым ухищрениям, чтобы усыпить бдительность племени.

Лада не столько увидела, сколько почувствовала: этот пришелец не опасен. От него не исходило угрозы. А своим ощущениям она привыкла доверять, они никогда не подводили.

Оставался, однако, второй вопрос: кто, в таком случае, он такой?

Мужчина метался по гроту, хватался то за голову, то за ручку двери, и обрывки мыслей тоже путались, мешались, перекрикивали одна другую. Сколько Лада ни пыталась разобраться в этой какофонии, ничего не получалось.

– Блин. Блин! Блин! Заперли. Замуровали, демоны. Зачем? Кто? Что делать? Думай, Бум, думай… Черт, чертова дверь, не поддается. И как не заржавела? Думай, Бум. Думай, Бум.

Вот и все мысли.

Пришелец то ли искусно притворялся, то ли в самом деле ничего не помнил. Или почти ничего. Память его вся состояла из каких-то обрывков и ошметков, никак друг с другом не связанных и мельтешивших в полном беспорядке. Причем все самое важное, самое ценное как будто вообще стерли. Без следа, без остатка.

«Ладно, это ерунда, – решила Лада, – главное – он не миротворец. А остальное выясним потом. Пора звать ребят».

### Глава 4. Тьма

Тщательное обследование пещеры ничего не дало.

Единственная дверь очень точно подогнана под размеры прохода. Ни щелочки. Но что удивило меня еще больше, так это то, что дверь не была закреплена. Она просто стояла, прислоненная к косяку, и петли болтались, наполовину отломанные. Но при этом, сколько я ни наваливался на преграду, вставшую между нами и свободой, дверь не поддавалась. Найти объяснение этому чуду я не смог.

А вот Лада догадалась почти сразу.

– Подперта с той стороны, – замечает она, быстро осмотрев дверь, и тут же теряет к ней всякий интерес.

Мне такая версия даже в голову не пришла. Вариант хороший. Тогда все ясно.

– Что «все» ясно? – передразниваю я сам себя. – Ничего не ясно.

Еще я понимаю, почему в пещере светло: тут тоже гнездятся светлячки. Так что если и умирать, то со светом. Хе-хе, как оптимистично…

– Плюнь на нее, – продолжает Лада. – Нет, не в прямом смысле! Тут нам не выйти, это ясно. Давай искать другой путь.

И мы начинаем искать выход. Или вход. Не важно.

Долго ползаем я и дикарка по полу и простукиваем стены. Обнаружить ничего не удается.

– И что теперь? – спрашиваю я Ладу, когда мы, утомленные бесплодными поисками, усаживаемся рядом посреди грота.

– Если выйти мы не можем, значит, будем ждать, когда за нами придут, – отвечает она. – Тогда дадим бой.

Не очень мне по душе этот план. Своего, впрочем, нет. Так что будем ждать.

Мы замолкаем. Лада дремлет или просто сидит с закрытыми глазами. Я гляжу на мерцающие брюшки рассевшихся под потолком светящихся жуков. В какой-то момент с отвращением понимаю, что оцениваю их с точки зрения съедобности. Желудок мой, который давно начал митинг под лозунгом: «Жрать! Жрать!», мгновенно стихает. От ужаса, наверное.

– Не ссы, – улыбаюсь я. – Пока совсем не оголодаю, конечно, к этой дряни не притронусь. Но если совсем скрутит… Почему нет. Правда, придется в темноте сидеть. Ну, ничего, потерпим.

«Молодец, молодец, находчивый парень, – отвечаю сам себе. – А когда светлячки кончатся, тогда что будешь есть? А?! Камни глодать начнешь? Или…»

– Или – что?

«Сам догадываешься. Вас тут двое. Это неспроста».

«Жрать!» – тихонько поддакивает желудок.

– Нет-нет-нет! – бледнею я.

«Почему “нет-нет-нет”? – тут же отвечаю сам себе. – А если в этом и состоит их план? Как… Как пауки в банке».

«Хорошая еда!» – снова вступает в беседу разговорчивый желудок.

Я теряю самообладание.

– Нас выпустят раньше! – кричу я, обхватив голову руками и затыкая уши.

А голос в моей голове с усмешкой отвечает:

«Не факт».

И самое ужасное, что я ничего не могу сам себе возразить. Да, да и еще раз да. Эти дикари сохранили мне жизнь не потому, что пощадили. О, нет! Они решили сделать мою смерть страшной, мучительной, лютой. Они прекрасно знают, что такое голод. И на что он толкает человека. Именно поэтому я и дикарка оказались в одном помещении.

– Ублюдки, за что?! Что, что, что я вам сделал? В чем я виноват?! – кричу я, кидаясь с разбегу на плотно запертую дверь.

Но железу все равно. Оно равнодушно отбрасывает меня обратно, даже не шелохнувшись.

Я падаю на пол.

Что-то странное происходит с моим рассудком.

В моей голове кто-то смеется. Он и раньше хихикал, дразнил, подначивал. Сейчас же в этом зловещем смехе не осталось ни следа прежней, пусть и глумливой, веселости. Смех вибрирует, рокочет, и в унисон ему пульсирует и стучит кровь в моей голове, а перед глазами водят дикие хороводы стаи сияющих огоньков.

И еще кое-что вижу. Мы не одни тут. Кроме нас двоих в гроте есть еще кто-то. Кто-то третий. Смутный, размытый силуэт…

Больше я не успеваю ничего рассмотреть. Лада, которая лежит рядом и, казалось, спит, вскакивает на ноги и произносит решительно, строго, властно:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа – изыди!

* * *

Герман очнулся и сразу понял: вокруг произошли серьезные перемены.

Каким-то неведомым образом ему удалось выбраться из темницы. Правда, радость почти сразу сменилась разочарованием: место, в которое он попал, тоже оказалось пещерой, просто более просторной. Шершавые, неровные каменные стены. Высокий, уходящий в темноту потолок. Жесткий, залитый водой каменный пол. Своды раздались вширь, образуя бесчисленные арки. Или пасти? Сходство с распахнутыми ртами усиливали свисающие отовсюду клыки-сталактиты и растущие им навстречу сталагмиты.

Вторая пленница куда-то исчезла. Сколько ни оглядывался Герман в поисках Лады, дикарки нигде не было видно.

Высоко-высоко под потолком носились и мерцали сотни голубых огоньков. В их неровном, переменчивом сиянии, робко озаряющем своды громадной пещеры, блестели маленькие ручейки, сбегавшие из расщелин между камнями и наполнявшие воздух тонким мелодичным журчанием. Иногда огоньки сбивались в маленькие облачка и опускались вниз, и Герману удавалось разглядеть, что за каменными выступами прячутся какие-то темные фигуры.

Немного подумав, Герман решил, что правильнее будет ничего не делать. Тихо сидеть в сторонке, наблюдая за местными жителями. Его пока никто не замечал, а убегать смысла не имело. Ничего не зная об этих пещерах, он бы почти наверняка заплутал.

– Хуже уже не будет, – решил Герман и остался на месте.

И в напряженной тишине стали вдруг отчетливо слышны шорохи, долетавшие из темноты.

Шаги?

Звуки медленно приближались, и скоро в полумраке показалось несколько странных фигур. Сначала Герман решил, что это еще одна группа дикарей. Но он ошибся.

Эти люди были одеты во что-то более-менее напоминавшее нормальную одежду, поэтому Герман решил называть их для себя «людьми» в противовес одетым в шкуры дикарям. В руках эти люди держали длинные предметы, напоминавшие дубинки. Они шагали, постоянно оступаясь на скользких камнях, а следом из темноты выходили все новые и новые.

Фигурки, до этого неподвижно стоявшие у прохода, мигом прыснули кто куда.

– Струсили, – фыркнул Герман.

И тут же прямо на головы отряду, двигавшемуся через пещеры, посыпался град камней.

Тишину разорвали истошные вопли, стоны, брань.

Голубые огоньки заметались, разлетелись кто куда, и над полем сражения сгустилась почти полная темнота, оглашаемая грохотом падающих камней, быстрыми шагами босых ног, криками и стонами раненых.

Отряд смешался в кучу. Люди пытались отступать, но камни сыпались отовсюду, находя новые и новые жертвы. С леденящими душу криками метались они, не зная, где искать спасения, падали, поскальзываясь на мокром от крови полу, и их тут же настигали точные удары.

Герман прятался немного в стороне, по-прежнему никем незамеченный, и с ужасом наблюдал за разыгравшейся кровавой драмой.

Он сидел, не смея шелохнуться, похолодевшими от страха пальцами вцепившись в выступ стены и втянув голову в плечи. Ожидая, что через мгновение какой-нибудь камень или обломок сталактита оборвет его жизнь так же, как и жизни людей, попавших в ловушку, искусно созданную пещерными жителями.

Схватка между тем подходила к концу. Пещерные жители добивали своих врагов.

На Германа все так же никто не обращал внимания. Его словно бы вовсе и не существовало.

И в тот момент, когда он уже слегка расслабился, уже почти убедил себя, что всего лишь видит очередной мираж, кто-то схватил его за плечо с торжествующим воплем:

– Вот ты где!

Герман пронзительно закричал, занес сжатую в кулак руку для удара, и…

Проснулся.

Но светлее вокруг не стало. Напротив, здесь, наяву, было еще темнее, чем во сне.

* * *

– Иде я? – шепчу я, едва ворочая языком. Тщетно пытаюсь хоть что-то разглядеть в непроницаемой тьме.

– И какая же у тебя идея? – раздается совсем рядом голос Лады. – У меня вот что-то нет ни одной.

Тут же становится чуть легче на душе. Тиски, сжимающие голову, ослабевают. Я не один. Со мной моя подруга по несчастью. А двое – всегда лучше, чем один. Не пропадем.

– Иде… Кхе-кхе. Где я? – наконец-то моя речь становится разборчивой.

– Все там же. Но что-то случилось со светлячками. То ли улетели, то ли просто выключились.

– Чего это они вдруг «выключились»? – Я сажусь поудобнее и начинаю разминать заледеневшие пальцы.

– А мрак их знает. Спать легли, наверное. Но плюнь на них. Расскажи лучше, что ты видел?

– Демона, смеющегося демона. И еще заговорил мой… желудок. Как-то так: «Жрать! Хорошая еда!»

– Вот оно что… – задумчиво произносит Лада и замолкает на некоторое время.

Я был уверен, что дикарка, услышав бред про демона и говорящий живот, рассмеется или решит, что я тронулся умом. Ничуть не бывало. Целых полчаса расспрашивала она обо всех моих видениях, а я охотно отвечал. Оказалось, что вся сцена битвы дикарей отлично отпечаталась в моей памяти. Правда, под конец меня замутило, слишком уж реалистичной была всплывавшая в сознании картинка.

Наверное, поэтому я и не обратил внимания на подозрительный шум за дверью. Зато его услышала Лада.

– Ты слышишь? Слышишь? – шипит она из темноты. – Это они! Это они! Они пришли за нами!

За плотно закрытой дверью раздаются очень странные звуки. Ничего подобного я не ожидал услышать. Сначала шорохи, потом грохот, затем – лязг и скрежет. Словно кто-то огромный неуклюже топчется снаружи и требует, чтобы его впустили.

«Они оттаскивают камни!» – вспыхнула в сознании зловещая догадка. Тайна пещеры была разгадана. Дверь оказалась не закрыта и не подперта с той стороны, а засыпана.

А мы так и не решили, что нам делать. Так ничего и не придумали.

– Лада, Лада! Прячемся! Прячемся скорее!

Прежде всего надо выиграть хоть немного времени.

– Куда, куда прятаться?! – доносится из темноты дрожащий голос.

В самом деле, куда? Я судорожно оглядываюсь по сторонам. Оглядываться во мраке – бесполезное занятие. Ничего, кроме темноты, все равно нет. Мозг мой лихорадочно прокручивает возможные варианты побега, но все они не годятся.

«Нам бы оружие. Оружие бы нам. Тогда – держитесь, гады! Тогда мы еще посмотрим, кто кого съест… Но, блин, откуда тут оружие возьмется. Черт. Черт, черт, черт!»

Я представляю, как страшные косматые люди распахивают дверь темницы и, злорадно хохоча в предвкушении пиршества, набрасываются на меня и Ладу. Конечно, мы будем отбиваться, брыкаться изо всех сил. Но в конце концов пожиратели людской плоти одолеют нас и растерзают на мелкие куски, чтобы потом с аппетитом сожрать, насыщая вечно голодные желудки.

Бр-р!

Машинально шаря по сторонам рукой, я нащупываю ближайший ко мне каменный столбик, один из множества, торчащих из пола пещеры.

Еще раньше, когда в пещере был свет, я заметил, что стены, пол, потолок грота покрывают сотни, тысячи крохотных шариков. Местами они громоздились один на другой, образуя настоящие колонии, местами росли поодиночке или маленькими группами. Отражая дрожащее, пульсирующее сияние светлячков, грани их мерцали и переливались. Мне казалось сначала, что это грибы или растения.

Кто и зачем придал камням форму граненых шариков? Это творение природы или человека? Не имеет значения. Главное: их можно использовать в качестве оружия. Ну-ка. Я напрягаю мускулы раз, другой, третий…

– Есть, вот так! Вот так-то лучше!

Я крепко сжимаю в правой руке длинный твердый предмет. Увесистый, прочный. Отлично лежит в ладони. Напоминает… Хм. Да, в самом деле. Символично. Хрен вам, а не мое мясо!

– Оставайся тут, на виду, – приказываю я Ладе, потом отрываю еще пару столбиков, отползаю так далеко, как могу, и забиваюсь в угол грота. К горячей встрече дорогих гостей все готово, хе-хе.

* * *

Но никто так и не вошел.

Дверная створка вывалилась наружу. За ней в сумрачном сиянии предстали три человеческие фигуры. Они стояли не двигаясь. Никто не делал даже попыток приблизиться к выходу из грота. Столбик, приготовленный Германом для броска, не долетит до них.

«Они что, прочли мои мысли?! – терялся в догадках Буданов. – Или в темноте видят? Сволочи. А ситуация-то безвыходная. Они не решаются войти, но и нам отсюда никуда не деться. Да-а… Что они могут сделать, если поймут, что обед живым не дастся? Что? Пойдут на штурм? Или… Или, чтобы не рисковать, опять замуруют, чтоб мы сдохли сами?.. Сожрали друг друга? Ну не-е-ет!»

И Герман, не теряя больше ни минуты, сорвался с места.

Лишь вовремя подставленная Ладой подножка спасла ее соплеменников от печальной участи.

### Глава 5. Гип-гип

«Бедная моя голова», – успеваю подумать я за миг до того, как мой лоб в очередной раз встречается с каменным полом.

Фонтан искр в глазах. От боли точно удар тока пробегает по телу.

Да сколько ж можно падать?! Хоть сознание не потерял, и на том спасибо.

Осторожно приподнимаю голову и первое, что вижу, это… Ноги. Множество ног. Еще я замечаю, что в помещении стало намного светлее. Принюхиваюсь. Омерзительный запах сырости и затхлости, изводивший меня в темнице, исчез. Прислушиваюсь… И удивляюсь еще больше.

– Гип-гип-ура! Гип-гип-ура! Добро пожаловать, гость дорогой! – кричат звонкие веселые голоса. – Какое счастье, что вы здесь! Гип-гип-ура!

Вокруг толпа людей. Обычных, нормальных людей! Куда-то делись и грубые куртки из шкур, и густые волосы на руках и ногах… Теперь я вижу сапоги и брюки, рубашки и футболки, смеющиеся, улыбающиеся лица красивых, счастливых мужчин и женщин. Мелькают улыбки, в глазах рябит от ярких, праздничных лент и бантов.

– Гип-гип-ура! Добро пожаловать! – кричат люди, перебивая друг друга. – Следуйте за нами, дорогой гость! Как мы рады, как мы рады!

Нестерпимо яркое сияние, льющееся отовсюду, слепит глаза, и я не могу как следует разглядеть толпу, устроившую торжественную встречу. Где стоят светильники, испускающие этот свет, я пока не могу понять.

– Идемте с нами, гость дорогой! – продолжают весело кричать аплодирующие люди. – Идемте с нами! Гип-гип-ура!

Я повинуюсь. Встаю и делаю шаг навстречу радостно визжащей толпе.

Только тут я замечаю, что Лады нигде нет.

Резко оборачиваюсь. На том месте, где только что среди кучи камней лежала снятая с петель дверь, уже ничего нет. Гладкая, ровная каменная стена.

– А где женщина, которая была со мной? – спрашиваю я.

– Любимый наш, дорогой! Гость дорогой, идемте скорее! Гип-гип-ура! – продолжают кричать люди, словно не слыша вопроса.

– Где Лада? Куда она пропала?

– Какое счастье видеть вас!

– Где она?!

– Гип-гип-ура!

– Заткнитесь!!! – кричу я, не в силах больше держать себя в руках.

Крики и хлопки мигом стихают. Наступает гробовая тишина. Мороз, расползаясь из головы по шее, рукам, спине, охватывает все мое существо.

Вокруг, заполонив все пространство подземного зала, стоят полуистлевшие трупы.

Майки, джинсы, кроссовки натянуты поверх обтянутых кожей скелетов. Праздничные ленты украшают зияющие гноящимися ранами запястья. Скалятся челюсти. Зияют пустые глазницы проломленных черепов. Слегка развеваются волосы, похожие на лежалую солому.

Одну невыносимо длинную, тягучую, точно желе, минуту они стоят, не шевелясь, а потом все разом срываются с места и с веселыми криками: «Гип-гип! Гип-гип!» – кидаются на меня со всех сторон.

И в тот же миг все вокруг погружается во мрак.

Что-то холодное, кожистое бьет по лицу, лезет в глаза. Когти царапают кожу, скребут по прочной ткани костюма, один из них вспарывает щеку, и кровь теплым ручейком начинает струиться за шиворот. И все же мне удается прорваться сквозь дьявольское воинство, вырваться из смертельного водоворота когтей и зубов, хруста и писка, шипения и визга.

И тут я натыкаюсь наконец на Ладу.

* * *

Афанасий не хотел даже представлять, что было бы, подсади он в пещеру к пришельцу не Ладу, а кого-то другого. Жертв удалось избежать лишь чудом. А точнее – даром. Если бы не дар Лады – кто-то из них обязательно полез бы в грот. И получил камнем по голове.

За минуту до того, как Проха и Арс растащили завал, отделявший их от входа в Геликтитовый грот, голос Лады произнес в голове Афанасия: «Этот псих вооружен».

Так и вышло, что план «Б» постигла судьба плана «А». Действовать надо было быстро, не теряя ни минуты, но никаких других вариантов Афанасий не предусмотрел. В первый раз за пятнадцать лет, в течение которых вождь бессменно руководил племенем, он растерялся. Убивать пришельца очень не хотелось. Кто знает, когда к ним снова забредет посланец внешнего мира? Но и жертвовать кем-то из своих Афанасий тоже не горел желанием.

Минуты шли, выход не находился. Напряжение росло.

И пришелец не выдержал первым.

Из грота раздался такой грохот, будто там случился обвал, и мгновение спустя оттуда… Не вышел, и даже не выбежал, а выкатился человек в грязно-белом костюме. Несколько раз перевернувшись, пришелец замер у ног Афанасия.

Проха осторожно дотронулся до плеча пришельца. Тот не шевелился. Но ничего страшного с гостем из внешнего мира тоже не случилось, пульс прощупывался. Просто упал. И Афанасий догадывался, кто ему в этом помог.

– Молодец, Лада, браво! – произнес с улыбкой Афанасий.

В первый раз за этот безумный день вождь наконец выдохнул.

В ту же минуту Афанасий услышал странный шум, доносящийся из глубины длинного, извилистого каньона, что вел от зала Анакопия в самое сердце карстовой системы. Сухой шелест кожистых крыльев, шипение, писк… Они становились громче и громче, приближались, нарастали.

«Проклятие… Москвичей нелегкая принесла!» – понял Афанасий.

– Отходим на станцию, быстро! – скомандовал он.

Но вождь опоздал. Перепуганные светлячки облачком снялись с насеста. Наступила кромешная тьма. И мгновение спустя со всех сторон на людей бросилась стая кусающихся, хлопающих крыльями существ.

Зал Анакопия превратился в преисподнюю.

Летучие мыши яростно шипели, били людей кожистыми крыльями, царапали когтями. Не обращая внимания на град ударов, полчища тварей, получивших с легкой руки Алекса название «москвичи», упорно шли в атаку. А из мрака слышалось шуршание новых и новых крыльев. С каждой минутой тварей становилось все больше.

Но Афанасий не потерял присутствия духа. В кромешном аду битвы, в непроглядном мраке, наполовину оглушенный, вождь старался не упускать общей картины происходящего.

Тяжелее всего приходилось Проше. Несмотря на недюжинную силу, проворства ему всегда не хватало. Москвичи легко уклонялись от могучих, но неточных ударов, и скоро облепили помощника вождя с ног до головы. Истошно вереща, летучие мыши кусали, били Проху, лезли в глаза, в уши, зарывались в волосы…

А вот юркий, ловкий, несмотря на возраст, Арс дал тварям достойный отпор. Он хватал летунов и швырял во все стороны, ломал им кости, рубил на куски… Ряды атакующих редели, но битва не прекращалась.

И Афанасий понял: пришло время для резервного оружия, иначе им крышка. Он торопливо сунул в рот костяной свисток и отрывисто дунул в него.

Тонкий противный писк, напоминающий визг испуганного ребенка, огласил поле сражения. От этого оглушительного свиста заложило уши и у Прохи, и у Арса. Вождю и самому каждый раз становилось дурно от этого ультразвука, но он продолжал дуть в свисток до тех пор, пока стая не отступила.

Узнав на своей шкуре, каким грозным и опасным врагом может быть человек, скрылись крылатые хищники во мраке подземелья, вернулись в зал «Москва». И долго доносились издали их крики…

Немало времени прошло, прежде чем Афанасию удалось оправиться от ультразвука, привести в чувства Проху и собрать часть разлетевшихся светлячков… В пещере снова стало светло.

К огромному удивлению вождя, ни пришельца, ни Лады здесь не оказалось.

* * *

Лада, видимо, не разобрала, кто ее схватил. Начала так яростно брыкаться, что я чуть не выронил ее. Объяснить что-то в таком шуме все равно бы не получилось, поэтому я легонько стукнул дикарку по голове. Сопротивление тут же прекратилось.

Куда теперь бежать? Туда, где светлее, ясное дело. Свет убегает от меня. Это стайка светлячков. Последую за ними.

«Бежать! – стучит в голове. – Бежать без оглядки! Куда угодно, только прочь!»

Следуя за жуками-фонариками, вбегаю на станцию. Она немного похожа на ту, где валялись кости. Только тут нет костей. Зато есть ржавый поезд. Секундная заминка, и вот я уже мчусь вверх по туннелю.

В ушах, подгоняя, не давая ни на миг остановиться, звучат смех и радостные возгласы: «Гип-гип! Гип-гип!»

Но это уже бред. Реальность еще страшнее. Что-то гонится за нами; несется следом, не издавая ни единого звука, никак не выдавая свое присутствие. Но от этого «что-то» исходит невероятная сила. Будто взрывная волна, сметая все на своем пути, преследует меня по пятам, нагоняя с каждой секундой.

Обливаясь потом, икая от ужаса, я мчусь вперед до тех пор, пока не падаю от изнеможения. Напрягая последние силы, подползаю к Ладе и закрываю ее собой.

Мгновение спустя тьма меркнет в моих глазах.

* * *

– Ты-ы-ы что-что-что, сви-свихнулся-я-я?! – от тряски Лада едва могла выговорить два слова.

Герман не отвечал. Он мчался так, словно за ним гнался сам черт. Лада отбросила все лишние мысли. Повернулась назад, напряглась…

«Нет, не черт гонится, – поняла она мгновение спустя, холодея до костей и покрываясь липким потом. – Мрак гонится. Вот и встретились снова».

Пришлось идти на крайние меры.

– Спи, Герман, спи, – приказала она космонавту. – Тебе не годится видеть то, что сейчас будет. Это – моя работа.

# Примечания

1

Из песни «Жаль, нет ружья» группы «Король и шут»

2

Сочи-2033 описан в рассказе Льва Рыжкова «Спрутобой», опубликованном в сборнике рассказов «Метро 2033: Последнее убежище» (Москва: Астрель, 2012).