# Картель

Владимир Григорьевич Колычев

В больницу с тяжелой черепно-мозговой травмой доставлена пятнадцатилетняя девушка, которую нашли на стоянке дальнобойщиков. По предварительным данным, ее изнасиловали и выбросили на ходу из машины. Расследование поручают старшему следователю небольшого подмосковного городка майору Севастьяну Глушкову. И выбор начальства пал на него не случайно. Глушков не так давно пережил страшную трагедию – его дочь была зверски убита местным уголовником. Но смерть родного человека не сломала, а закалила майора. Он стал непримиримым борцом с преступностью, и жажда справедливости теперь не оставляет его ни на секунду…

## Глава 1

Осатанелый взгляд, злобный оскал, с языка брызжут проклятия, с губ – пена. Преступник в бешенстве, а в руке у него нож. Он крайне опасен, и церемониться с ним никак нельзя, но и на поражение стрелять не стоит. Можно прострелить ему ногу… Но нет, рука с пистолетом поднимается на уровень груди, палец выжимает слабину на спусковом крючке. Выстрел, и преступник валится на спину, размахивая руками. Он должен упасть на пол, но почему-то проваливается в пропасть, на дне которой дышит огнем вулканическая лава, и, падая, продолжает изрыгать проклятия…

Хотелось бы посмотреть, как эта сволочь сгорает в адовом огне, но пропасть вдруг исчезает и вместо нее появляется темный потолок и люстра под ним. Электронный циферблат будильника высвечивает цифры – половина четвертого утра. Ну, так иначе и быть не может…

Жора Шухов снился далеко не каждую ночь, но всегда в одно и то же время. Может, их там, в аду, в половине четвертого утра поднимают с терновых постелей и бросают вариться в котел со смолой до самого отбоя? Если так, то это самое страшное время для него, потому и снится он своему палачу.

Севастьян Юрьевич Глушков давно уже привык к этим ночным кошмарам. Отмотай время на полтора года назад и дай ему в руки пистолет, он без всяких сомнений снова нажмет на спусковой крючок. Такая мразь, как Шухов, не должна топтать землю…

Нисколько не жаль этого подонка, и пусть он себе горит в аду, но сон, увы, не возвращается. Кошмар не страшный, но покоя нет. Всякие мысли в голову лезут, и, если не принять успокоительное, можно промучиться без сна до самого утра. Антидепрессант под рукой, на тумбочке, в жестяной банке. В комнате прохладно, как раз то, что нужно для пива…

А утром еще одна баночка пива. Вместо чая. Яичница, бутерброд с мягким сыром и пиво. Не самое лучшее начало дня, но что делать, если душа просит?

Еще одна баночка ждет своего часа в холодильнике. Но сначала нужно убрать со стола, вымыть сковороду, навести в кухне порядок. И кровать заправить надо, и спальню проветрить…

Севастьян Глушков жил один, за домом, кроме него, следить некому, и если он опустит руки, то быстро превратится в свинью, живущую в хлеву. Нет у него смысла в этой жизни, но и опускаться он не собирается. Зарядка, водные процедуры, завтрак, приборка. Самоконтроль выставил удовлетворительную оценку, и это можно расценить как успех, который неплохо было бы закрепить еще одной баночкой пива. Но это все, больше в холодильнике ничего нет. Это все потому, что Севастьян знал меру…

Он уже выходил из своего маленького домика, когда в кармане пиджака завибрировал телефон.

– Глушков? – строго и недовольно спросил начальственный голос.

– Так точно, – безрадостно отозвался Севастьян.

– Как состояние?

– В норме.

– Ну-ну… Давай в больницу, Глушков. Пациента с криминалом привезли. Разберешься, доложишь.

Начальник городского следственного отдела совсем молодой, тридцать три года ему, а он уже подполковник юстиции. Севастьяну сорок два года скоро будет, а он все еще майор. И старший следователь.

И ведь не скажешь, что подполковник Турыгин возглавляет отдел незаслуженно. Хоть и молодой он, да ранний. И работу свою знает, и заслуги есть, и руководитель неплохой. Одним словом, человек на своем месте. Но так ведь и Севастьян всегда был на хорошем счету, и вторая звезда на погоны ему тоже светила. Но он сам все испортил. Написал рапорт и перевелся из столицы в небольшой подмосковный городок, где родился и вырос. Перегорело у него внутри, поэтому нет никакого желания рвать жилы ради карьеры. Да и пристрастие к алкоголю не удается сохранять в тайне, потому и не стать ему начальником следственного отдела или хотя бы его заместителем. Хотя и с должности старшего следователя вряд ли его попросят, работать он умеет и от службы не отлынивает. Да, постоянно ходит «под мухой», но ведь это не мешает ему исполнять свои обязанности. И перегаром от него не тянет, а за руль он подшофе не садится, хотя может управлять машиной в любом состоянии.

К тому же с начальством Севастьян старался не пререкаться. И сейчас Турыгину ничего не сказал, хотя криминальными травмами должны были заниматься полицейские следователи, а не прокурорские.

Ничего не сказал он своему начальнику и правильно сделал, потому что в больницу с тяжелой черепно-мозговой травмой попала девушка-подросток, а происшествия подобного рода с несовершеннолетними – это их подследственность. Турыгин детали не раскрывал, но Севастьян узнал обо всем на месте.

– Совсем еще девчонка, лет пятнадцать, не больше, – вздыхала пожилая медсестра из приемного отделения. – А уже… – Она не договорила и с сожалением махнула рукой.

– Что уже?

– На выезде из Шировки ее нашли, там, где дальнобойщики ночуют.

– И что?

– Ну, а что она там ночью делала?.. И документов при ней никаких!..

Поселок Шировка располагался на московской трассе, в трех километрах от их города и в пятнадцати километрах от Москвы. Стоянка дальнобойщиков там со всем отсюда вытекающим – рэкет, проститутки. Разбойников с больших дорог уже давно не видать, но торговля женским телом процветает. Рядом со стоянкой точка, где сутенеры товар свой выставляют. И дальнобойщики девочку могут снять, и просто водители проезжающих мимо машин. Борьба, конечно, идет, но с переменным успехом.

Действительно, что делала девушка ночью в районе стоянки дальнобойщиков? И почему документов нет? Ведь сутенеры, как правило, забирают паспорта у своих подопечных.

– Разберемся… – сухо сказал Севастьян. – Кто потерпевшую доставил?

– Мужчина какой-то привез, – закивала головой медсестра. – Сказал, что чуть не сбил ее. Вышел, говорит, к ней, а у нее голова разбита. Шатало ее сильно, а к нам она в бессознательном состоянии поступила. Сейчас вроде бы в себя пришла. Это к Елене Матвеевне надо, она сегодня ночью дежурила, она вам все скажет…

– Обратимся… Этот мужчина координаты свои оставил?

– Да, фамилия, имя, отчество… – Женщина заглянула в рабочий журнал. – Желобов Илья Михайлович. Номер сотового телефона оставил…

Севастьян не стал откладывать дело в долгий ящик и позвонил Желобову. Он мог бы связаться с ним позже, если бы не время, которое сейчас могло работать против него. Его интересовало, есть ли в машине мужчины видеорегистратор. Оказалось, что есть. Более того, нужную Севастьяну картинку Желобов сохранять не стал – то ли не догадался, то ли не счел нужным. А запись на его видеорегистраторе «жила» всего двенадцать часов, а потом стиралась последующим циклом. И эти двенадцать часов уже заканчивались. Севастьян попросил Желобова сохранить запись, пообещал позже с ним связаться, чтобы выяснить подробности, и поднялся в нейрохирургическое отделение.

Елену Матвеевну он застал в ординаторской. Это была миловидная женщина лет тридцати пяти. Светло-русые волосы под накрахмаленной шапочкой, большие темно-серые глаза со стальным оттенком, губы тонкие, но красивые. Взгляд смелый, но в то же время в нем заметна неуверенность. Нет, в самой себе эта женщина была уверена, но мир вокруг казался ей хрупким, ненадежным, и она боялась, что все может разрушиться в любой момент. Во всяком случае так подумал Севастьян, глядя на нее. Елена Матвеевна смотрела на него с интересом одинокой женщины. Похоже, как мужчина он ей понравился.

– Вы из прокуратуры? – спросила она.

– Ну, в общем, да. Майор юстиции Глушков.

– Я знаю, кто вас интересует. Пойдемте.

Они прошли в палату, где на высокой койке лежала девушка лет пятнадцати-шестнадцати с повязкой на голове. Черты лица нежные, красивые, но еще не совсем оформившиеся. И не было в этом облике ничего вульгарного, порочного.

Внешних повреждений на лице не видно, если не считать мелкую царапину на правой щеке, но под глазами темные круги, да и худоба у девушки нездоровая. Изможденная она, истощенная какая-то.

Девушка находилась в сознании, но на Севастьяна смотрела тускло, если не сказать, безжизненно. Или это действие обезболивающих лекарств, или она еще не совсем пришла в себя. Скорее всего и то, и другое, но неплохо бы рассмотреть и другой фактор.

Глушков мягко взял девушку за руку, осмотрел внутреннюю сторону локтевого сгиба и заметил несколько маленьких точек. Следы внутривенных инъекций. Но ведь уколы ей могли сделать и в больнице.

– Как тебя зовут? – внимательно глядя на нее, спросил Севастьян.

– Не знаю, – еле слышно пробормотала она. – Я ничего не помню.

– Амнезия? – повернулся майор к Елене Матвеевне.

– Похоже на то, – кивнула врач.

– А общий диагноз?

– Закрытая черепно-мозговая травма, апоневроз не поврежден, но возможно сдавление головного мозга гематомой. Обследуем, будем лечить.

– И как долго продлится амнезия?

– Пока сказать не могу.

– Одежду осмотреть можно?

– Это в приемное отделение…

Севастьян движением головы показал на дверь, и они вместе вышли из палаты.

– Елена Матвеевна, скажите, вы назначали пациентке внутривенные уколы?

– Вы насчет следов от инъекций? Я тоже обратила на них внимание.

– Значит, они были еще до поступления в больницу?

– Да, были.

– Думаете, наркотики?

– Ну, возможно… Но вряд ли она сама себя колола. Вены у нее тонкие, плохо выраженные, а синяков нет. Тут рука специалиста чувствуется…

– Возможно, доморощенного специалиста, – вслух подумал Севастьян.

– Ну, наркоманы на это дело руку быстро набивают… Но если это наркотики, то девочка только в самом начале пути. Еще не поздно остановиться…


Елена Матвеевна отправилась в ординаторскую, а Севастьян спустился в приемное отделение, где ему предъявили одежду девушки. Длинная черно-желтая футболка-реглан с рисунком, коричневые легинсы со свежей дыркой на правой коленке, белые балетки. Вернее, некогда белые, а сейчас серые от грязи и пыли. Легинсы тоже запыленные, с прилипшими к ним травяными колючками. Футболка грязная и еще, можно сказать, затасканная. Судя по запаху, девушка носила ее дня три, если не больше. С джинсами та же история. Не свежая, мягко говоря, одежда. Но следов крови Севастьян не заметил. Карманов не было ни на легинсах, ни на футболке. И сумочки у потерпевшей не было. Из личных вещей, если верить медсестре, только нательный крест на золотой цепочке, который так и остался при ней.

Севастьян сложил одежду в пакет, опечатал его. Надо будет озадачить эксперта-криминалиста, чтобы поискал на ней признаки изнасилования или просто полового акта. Да и судмедэксперту работу нужно подкинуть, пусть осмотрит потерпевшую.

Он вернулся в нейрохирургическое отделение, заглянул в ординаторскую. Елена Матвеевна сидела за своим рабочим столом и торопливо заполняла историю болезни. Смена ее закончилась, осталось только передать дела, и можно ехать домой… Только ждет ли ее кто-нибудь там? Севастьяну почему-то казалось, что нет. Но ведь он мог и ошибаться, да и не его это дело.

– Что-нибудь нашли, товарищ майор? – подняв голову, с рассеянным интересом спросила она.

– Да пока ничего… Елена Матвеевна, вы уверены, что у потерпевшей амнезия?

– А вы сомневаетесь?

– Ну, мало ли что. Есть такое понятие, как женская солидарность, – улыбнулся Глушков.

– Думаете, мы с ней сговорились? – вроде бы искренне удивилась врач. – Зачем?

– Ну, может, она что-то натворила, а вам стало ее жалко.

– Глупости вы говорите… И что она могла натворить?

– В приемном отделении, например, считают, что девушка занималась проституцией.

– Да нет, не похожа она на проститутку… Нет, гинекологический осмотр я ей, конечно, не устраивала… Но вы посмотрите на нее, какая же она проститутка!

– А следы от инъекций?

– Если наркоманка, значит, проститутка?

– А она наркоманка?

– Ну, мы же с вами об этом говорили… Но там не так уж и много уколов, три-четыре, если не считать наших… Я бы не сказала, что у нее руки исколоты…

– Три-четыре, – задумчиво протянул Севастьян. – В день по уколу… Три-четыре дня…

Примерно столько времени потерпевшая не меняла одежду. Может, все это время ее держали где-то под замком? А чтобы девушка не создавала проблем, ее накачивали наркотиками… Но проблемы, возможно, все-таки возникли. Что, если девушка сбежала? Через лес бежала, через поле. Бежала, пока не вышла на московское шоссе, а там свои неожиданности…

– Это вы о чем, товарищ майор? – заинтригованно спросила Елена Матвеевна.

– Да пока только предположения… Вы же не будете возражать, если я сфотографирую пациентку?

Он снял девушку на камеру мобильного телефона и позвонил Желобову. А вечером того же дня встретился с ним.

## Глава 2

Разрешение камеры слабое – запись нечеткая, к тому же темнота ночи прострелена бликующим светом от встречных машин, а все-таки видно, как из темноты на дорогу выбегает девушка. Движения хаотичные, дерганые – так в первые секунды бегает обезглавленный петух. Бегает, пока не упадет. И девушка упала – прямо под колеса машины.

Желобов вовремя взял влево и ушел от столкновения. Он остановил машину, но камера смотрела вперед, поэтому не зафиксировала, как он усаживал девушку в салон. Зато смогла выхватить номер стоящей на обочине фуры.

Фургон находился метрах в ста от места, где Желобов подобрал девчонку. Севастьян силился прочитать номер на фургоне. При остановке изображение смазывалось, поэтому приходилось гонять его в реверсном режиме. Темно, блики, нечеткость изображения, но ничего, он справится с задачей…

Майор успел разглядеть первую букву и две цифры, когда в кабинет зашел Турыгин.

– Ты что, Севастьян Юрьевич, уже набрался? – спросил он, подозрительно глядя на подчиненного.

Сытое лицо у Турыгина, черты – угловатые, хищные, нагловатые, а сам он весь откормленный, хотя и не толстый. Взгляд холодный, въедливый, нахально-ироничный. Увидев его впервые, Севастьян решил, что имеет дело с рвачом и мелкой душонкой, но, как оказалось, это не так. Турыгин и дело свое знал, и трусом никогда не был. Даже взяток не брал… Но подчиненного, чтобы выгородить себя, подставить мог запросто. Был такой случай, поэтому всеобщей, так сказать, любовью в отделе Турыгин не пользовался. Да и сам никого не любил. Ради своей карьеры он готов был на все, и Севастьян не должен был об этом забывать.

– Никак нет.

– А глаза чего красные?

– Да вот, зрение напрягаю, – кивнул Севастьян на экран компьютера. – Номер машины прочитать не могу.

– А что за номер? – подсаживаясь к нему, заинтригованно спросил Турыгин.

– Да машина, из которой могла потерпевшая сбежать.

– Та, которая из больницы?.. – поморщился начальник отдела. – Я думал, ты уже отказал в возбуждении дела.

– Нет, дело надо возбуждать, – покачал головой Севастьян.

– Заявления нет, пострадавшая ничего не помнит. Да и не было ничего. Что там, ушиб головного мозга? Шла, упала, стукнулась головой…

– Вряд ли, так головой не ударишься. Удар был нанесен, возможно, бейсбольной битой. А бейсбольная бита – любимое оружие дальнобойщиков.

– Так нечего было с дальнобойщиком связываться. Ее что, силой на панель тащили?

– Она не проститутка. Я был на точке, с дальнобойщиками разговаривал, с проститутками. Никто такую не знает.

– С проститутками разговаривал? – фыркнул Турыгин.

– А что здесь такого? – покосился на него Севастьян.

– Ну, мужик ты холостой, почему бы с проституткой не поговорить, коньячком угостить… Я-то думаю, чего это от тебя, Севастьян Юрьевич, коньячным перегаром тянет?

– Да нет, вам показалось.

– Это тебе кажется, что никто ничего не замечает. Коньяк вчера пил?

– Да так, чуть-чуть, – не стал отнекиваться Севастьян.

– Вчера чуть-чуть, сегодня чуть-чуть, завтра чуть-чуть… Тебя из Москвы за пьянку выставили, думаешь, я тебя здесь терпеть буду?

Севастьян промолчал. Он по своему желанию в родной Демьянск перевелся, пьянство здесь ни при чем. Но спорить с начальником не хотелось.

– Давай, Глушков, сворачивай дело. Или тебе заняться нечем?

– Ну, работы хватает…

– Работаешь ты неплохо, только медленно. А с этой проституткой прямо как с цепи сорвался, – усмехнулся Турыгин, выпрямляясь в полный рост.

– Она не проститутка! – неожиданно для себя разозлился Севастьян.

– Эй, майор, ты чего? – удивленно и даже немного испуганно спросил Турыгин.

– Ничего.

– Да нет, из берегов ты вышел… Что-то личное?

– Моей дочери сейчас было бы пятнадцать, – сдавленно проговорил Севастьян.

– Было бы?

– Она погибла два года назад… Ее убили… И она не была проституткой.

Это все, что он смог сказать, а добавлять ничего не собирался.

Все у него было хорошо – семья, дочь, работа, квартира в Москве. Все было хорошо, пока из тюрьмы не вышел Жора Шухов, которого Севастьян закрыл в свое время за убийство. Этот гад был уверен, что улик против него нет, а Севастьян их нашел и подвел преступника под статью. Этого Шухов и не смог ему простить. Он вышел из тюрьмы, подкараулил Юлю, затащил в машину, вывез в лес и там убил ее. Этим он и наказал Севастьяна, оставив его без дочери.

Севастьян нашел Шухова и без всякого сожаления пристрелил его как бешеного пса. Но семью спасти не смог. Дочь погибла, а жена сказала, что не хочет с ним жить. Ни к кому она уходить не стала, просто подала на развод. Он все понял и перевелся из Москвы сюда, в Демьянск. Здесь и умер. А разве его нынешнее существование можно назвать жизнью? Только алкоголь еще и держит его на плаву.

– Извини, Севастьян Юрьевич, не знал, – озадаченно покачал головой Турыгин.

– А этого вам и не нужно знать…

– Да, дела… Так что там у тебя? Давай вместе посмотрим…

Турыгин помог ему разглядеть недостающие цифры и буквы, мало того, сам позвонил в ГИБДД и установил владельца машины.

Автобаза находилась в Москве, и завтра вечером водитель фургона должен был вернуться из рейса.


Глаза – форточка души, все не увидишь, но кое-что разглядеть можно. А если еще ветерком в эту форточку подуть, чтобы занавеска за окном в сторонку сдвинулась, то и глубже заглянуть можно. А Севастьян умел сквозить взглядом, расшторивать чужие души, хотя это и не со всеми получалось. Но стоящий перед ним человек в джинсовом костюме и кожаной ковбойской шляпе не производил впечатления «крепкого орешка». Он весь затрясся, едва Севастьян показал ему фотографию девушки.

– Ну, стоял я за Шировкой, и что? – И голос предательски дрожит.

– Девушку эту видел? – давил на него Глушков.

– Да нет, не видел…

– Она из твоей машины выбегала.

– Не было ничего такого! – отчаянно мотнул головой водитель.

Высокий он, широкоплечий, но не похож на ковбоя, имидж которого примеривал на себя. Слишком жидкий для этого. Глаза пугливо расширились, рот перекосило, губы намокли от слюны. На мокрую курицу он похож.

– А возле Шировки ты, Шемшук, зачем стоял? – спросил Севастьян.

– Ну, отдохнуть…

– До Москвы всего пятнадцать километров оставалось, до базы тридцать. Зачем отдыхать?

– Ну, поздно уже было…

– Девочку на ночь решил снять?

– Ну, скажете тоже!

– Снял девочку, а, оказывается, она не снимается, да?

– Не понимаю, о чем разговор! Не было никакой девочки! Не знаю ничего!

– А то, что эта девочка сейчас при смерти, ты знаешь? – нарочно сгустил краски Севастьян.

– При смерти! – побледнел водитель.

– Открой машину!

– Зачем? – Шемшук инстинктивно шагнул в сторону, чтобы перекрыть Севастьяну путь к кабине своей машины.

Он понимал, что ничего из этого у него не выйдет, но рефлексы толкнули на подозрительное движение. Значит, что-то нечисто там.

– Хорошо, сейчас понятых позову, обыск по всей форме составим, – Севастьян глянул на слесарей в технических комбинезонах, что, покуривая, наблюдали за ними.

– Она сама жилетку оставила! Я у нее не забирал! – выдохнул из себя водитель, вставая вдруг в боевую стойку и вскинув кулаки на уровень груди. Но, осознав нелепость своего поведения, покорно опустил их.

– Эта девушка оставила? – Глушков показал ему фотографию потерпевшей.

– Да, она… Я ее у поворота на Черноголовку подобрал. Ну, по бетонке шел, смотрю, девчонка какая-то на дорогу выбегает…

– На дорогу выбегает?

– Ну да, запыхавшаяся вся… Я думал, она под колеса бросится, и остановился, а она ко мне запрыгнула. Чумная какая-то, глаза стеклянные, вся дрожит. Как будто кто-то за ней гнался…

– Так может, гнался?

– Ну да, гнались. Она сказала, что гонятся за ней…

– Кто?

– Не знаю… Она, вообще, неразговорчивая была. Гонятся, спрашиваю? Кивает в ответ, а кто именно – молчит… Все время молчала. Глаза обдолбленные…

– Какие?

– Ну, обдолбленные, как будто она под кайфом была…

– Так была или как будто?

– Похоже, была…

– Ты спрашивал у нее, кто она такая?

– Ну, спрашивал. А она отмалчивалась…

– И как зовут, не сказала?

– Как зовут, сказала. Василиса ее зовут… Вот я и подумал, – отвел в сторону глаза водитель.

– Что ты подумал?

– Ну, имя необычное. Проститутки себе такие имена подбирают, Анжелины там, Сабрины, Изабеллы… И еще под кайфом она была. У проституток это обычное дело… Я подумал, что она от сутенера сбежала. А что, половина одиннадцатого, темнело уже, самое время для работы…

– Я так понимаю, ты ей работу и предложил?

– Ну, а чего она молчала? Если молчит, значит, согласна… И куртку она сняла, хотя не жарко было… Мы на Москву свернули, я за Шировкой остановился… Ну, бес меня попутал, я руки распустил, а она меня как укусит. А я и не сдержался…

– Что ты сделал?

– Не хотел. Честное слово, не хотел! Если бы она меня не укусила…

– Я спрашиваю, что ты сделал? – в упор посмотрел на Шемшука Севастьян.

– Ударил я ее. Кулаком ударил. По темечку… Но так она живая была. Сама из машины выскочила…

Глушков взял его за руку, осмотрел кисть правой руки. Большая кисть, если такую в кулак сжать да ударить, мало не покажется. А головка у девушки маленькая, ей много и не надо…

– Сволочь ты, Шемшук!

Севастьяну пришлось напрячь свою волю, чтобы сдержать себя. Такая злость на него нахлынула, как будто Шемшук избил его собственную дочь.

– Э-э, я же говорю, что не хотел!

– Хотел не хотел, а ударил!

– Но я же признался!

– Куртка где?

– Я сейчас!

Шемшук повернулся к машине, но Севастьян остановил его и потребовал ключи. Как бы не завел двигатель и не дал деру. «КамАЗ» как раз стоял носом к воротам автобазы, ему даже сворачивать не придется.

Водитель полез в карман за ключами, но вдруг резко дернулся и ударил Севастьяна локтем в висок. Сильно ударил и точно, но следователь устоял на ногах и даже смог схватить Шемшука за край куртки, когда тот полез в машину.

Перед глазами все плыло, голова кружилась, земля выскальзывала из-под ног, но майор все-таки смог справиться с разбушевавшимся вдруг водителем. Сначала лишил его равновесия, затем, крепко схватив за руку, взял на прием.

Он знал всего несколько приемов из самбо, но владел ими если не в совершенстве, то близко к тому. Руки у него сильные, ладони крупные, пальцы цепкие и реакция неплохая. Уложил Шемшука на живот и заломил ему руки за спину.

Оперативно-разыскными мероприятиями следователь как бы заниматься и не должен, для этого существуют оперуполномоченные угро. Севастьян должен был отправиться к Шемшуку в сопровождении полицейских, а еще лучше – дать им поручение, чтобы они доставили подозреваемого в отдел. Но он не кабинетный следователь, сам с усами, поэтому приехал сюда без сопровождения. И подозреваемого задержал – причем в полном соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом. Жаль, что наручников у него при себе не было, но ведь задержанного можно связать и поясным ремнем.

## Глава 3

Рука сама полезла в карман за леденцом. Севастьян развернул конфетку, положил ее на язык и только затем подумал о том, что сегодня с утра даже глотка пива не сделал. Так спешил в больницу, что забыл о двух банках, которые с вечера поставил в холодильник. Давно с ним такого не бывало.

Он направлялся в палату к Василисе. С пустыми руками к ней шел, это его и смущало. Мог бы догадаться апельсинов купить или еще что-то в этом роде. Не обязан следователь носить передачи потерпевшим, но Василиса для него – особый случай. И он уже знал, почему… Жаль, что с апельсинами промашка вышла, но ничего, в следующий раз не оплошает.

– Товарищ майор? – услышал он за спиной.

К нему направлялась Елена Матвеевна. Без шапочки, волосы уложены в красивую прическу, походка плавная, мягкая, грациозная, а взгляд улыбчивый и завораживающий.

– Здравствуйте, Елена Матвеевна… Как там наша больная?

– Прекрасно.

– Что, память вернулась?

– Нет, но внутренней гематомы нет, девочка идет на поправку. Дня через три можно будет выписывать. Вопрос, куда только, – и она выразительно посмотрела на Севастьяна. Дескать, если он следователь, то должен был установить личность потерпевшей.

– И для меня это пока вопрос, – развел руками Глушков.

– Что, ничего не узнали?

– Узнал. Василиса ее зовут. Ну, если она правильно назвала свое имя.

– Кому назвала?

– Несостоявшемуся насильнику.

Судя по заключению судмедэкспертизы, следов насилия на теле потерпевшей не было. Более того, даже девственная плева не повреждена. Так что Шемшуку очень повезло – отвечать ему придется за умышленное причинение вреда здоровью и применение насилия в отношении представителя власти. До пяти лет лишения свободы ему грозит, но получит два-три. А вот если бы дело дошло до изнасилования, тогда ему точно пришлось бы несладко.

– А ее пытались изнасиловать?

– Да, водитель фургона.

Севастьян осматривал куртку, которую Василиса оставила в машине. Не было там ничего такого, что помогло бы установить личность потерпевшей. Зато были обнаружены пятна бурого цвета, похожие на кровь. Экспертиза еще пока не дала своего заключения…

– За проститутку ее принял, пытался совратить, Василиса его укусила, и он ее ударил.

– Чем?

– Кулаком. Он у него как кувалда.

– Подонок!

– Ничего, он за это ответит.

– Это хорошо, что вы нашли преступника, – благодарно улыбнулась Елена Матвеевна.

– Ну, преступник он или нет, это установит суд. Но, в общем-то, подозреваемый сознался. Только вот непонятно, откуда взялась Василиса. Третий день уже пошел, а заявлений о ее пропаже не поступало.

– Может, сирота?

– Ну, может, и сирота. Но вряд ли беспризорная. Одежда у нее не из дешевых. Балетки фирменные, такие не меньше десяти тысяч стоят…

Балетки можно было и украсть. Или на панели на них заработать. Но Василиса не проститутка, Севастьян точно был в этом уверен. И вряд ли наркоманка. Возможно, кто-то просто пытался подсадить ее на иглу. От этого «кого-то» Василиса, видимо, и сбежала. Убежала от одного урода, чтобы попасть в лапы другого.

Преступник найден, изобличен, его ждет наказание. А дальше что? Нельзя выписать девочку в пустоту, значит, надо личность ее устанавливать, родственников искать.

В палату к больной Севастьян зашел в сопровождении Елены Матвеевны. Девушка полусидела на койке и листала глянцевый журнал. Повязки на голове уже не было.

– Привет, Василиса! – подмигнув ей, поздоровался Севастьян.

Девушка улыбнулась, с интересом глянув на него.

– Как здоровье?

– Ничего, голова не кружится, не тошнит, – бодро ответила она.

Голос у нее звенел как колокольчик. Севастьян вдруг загрустил. И все потому, что у его дочери тоже был такой же нежный и звонкий голос…

– Память не вернулась? – с надеждой спросил он.

– Нет, – вздохнула девушка.

– А то, что я назвал тебя Василисой, тебя не удивляет?

– Так меня Василисой и зовут, – удивленно вскинула она брови. – Да, меня Василисой зовут!

– А фамилия?

– Не помню. Но если вы скажете, я вспомню… Мне кажется, что вспомню…

– Иванова? – скорее в шутку, чем всерьез спросил Севастьян.

– Нет, не Иванова, – наморщив лоб, покачала головой Василиса.

– Кашеварова?

– Нет, и не Кашеварова… Не помню.

– А живешь где?

– Тоже не помню.

– Может, в Черноголовке?

– В Черноголовке? Нет, не в Черноголовке… А почему вы про Черноголовку спросили?

– А это название кажется тебе знакомым?

– Ну, слышала про Черноголовку… Но я там не жила…

– А что, вспомнилось что-то?

– Он про Черноголовку говорил…

– Кто он?

– Ну, человек…

– Какой человек?

– Большой такой! – Раскинув руки на всю ширину, Василиса обвела ими круг.

– Круглый?

– Бесформенный. И растекающийся.

– Растекающийся?

– Ну да, растекающийся. Как сливовое желе… Это я его таким вижу…

– Может, ты его таким видишь? – Севастьян достал мобильник, вывел на экран фотографию Шемшука, показал Василисе.

– А кто это?

– Водитель автофургона. Дальнобойщик. Это он ударил тебя по голове. Кулаком. Ты его укусила, а он ударил…

– Не помню.

– Он тебя в районе Черноголовки подобрал. И про Черноголовку мог говорить.

– Нет, это не он… А может, и он. Я не помню…

– А что ты в Черноголовке могла делать?

– Не знаю. Не помню.

– Но кто-то про Черноголовку тебе говорил.

– Ну, мне кажется, что да… Он когда вез меня, кому-то говорил…

– Куда вез?

– Не знаю…

– Кому говорил?

– Не помню… Ничего не помню, – Василиса пальцами сжала виски.

– Может, это ты говорила ему про Черноголовку? Может, тебе нужно было туда?

– Не помню.

– А родителей помнишь?

– Нет, не помню. Пытаюсь вспомнить, но не получается, – виновато посмотрела она на Севастьяна.

– И где жила, не помнишь?

– В Москве жила… Точно, в Москве… А где, не помню…

– Ну вот, уже что-то… – улыбнулся Севастьян.

– Да, это уже хорошо, – кивнула Елена Матвеевна. – Василиса, я тебе карту Москвы сейчас принесу, будешь смотреть и произносить вслух названия улиц. Вдруг вспомнишь.

Глушков одобрительно посмотрел на женщину: ему понравилась ее идея. Действительно, вдруг что-то щелкнет у Василисы в мозгу, когда она прочтет название некогда знакомой улицы. А там и номер дома вспомнится…

Елена Матвеевна ушла, а Севастьян взял девушку за левую руку и показал ей на следы от уколов:

– Наркотиками увлекаешься?

– Наркотиками?.. Нет, это в первый раз… И я не хотела…

Судя по выражению ее глаз, в голове у Василисы действительно что-то щелкнуло.

– Что ты не хотела?

– Ну, Женя предложил, а я сказала, что не буду…

Девушка зависла в напряженном раздумье. У Севастьяна зачесалось от желания узнать, кто такой Женя, но он не решился вклиниваться в ее мыслительный процесс.

– Женя предложил… Мы у него дома были… – медленно, растягивая слова, проговорила она. – Музыка играла… Шампанское было… Все, больше ничего не помню.

– А дом у него где?

– Не помню…

– Может, в Черноголовке?

– Не знаю… А Черноголовка далеко от Москвы?

– Километров пятьдесят…

– Ну, может, и там.

В палату зашла Елена Матвеевна, неся под мышкой автомобильную карту Москвы. Хорошо, если эта карта поможет узнать, где живет Василиса, и неплохо было бы выяснить, кто такой Женя и почему он предлагал ей наркотики.

Но стоило ли Севастьяну лезть в прошлое Василисы? Ведь он же нашел человека, который причинил ей физическую травму. Осталось только разыскать ее родителей, и можно умывать руки.

А вдруг Василисе угрожает опасность? Что, если ей нельзя возвращаться домой?.. В таком случае он должен принять участие в ее судьбе. Ведь если бы кто-нибудь заступился за его дочь, когда Шухов затаскивал ее в свою машину, она была бы сейчас жива…

Василиса начала с алфавитного указателя улиц, просмотрела все, но так ничего и не вспомнила. И карту она рассматривала очень внимательно, но и это не помогло. Про Женю она тоже ничего не вспомнила. Но Севастьян не унывал. Лед в ее голове тронулся, значит, рано или поздно воспоминания вернутся.

## Глава 4

На этот раз все в порядке – и апельсины в пакете, и шоколад, и йогурты. И Василиса смотрела на Севастьяна не просто, как на следователя, чувствовала заботу с его стороны, поэтому в ее взгляде сквозила благодарность.

– Меня сегодня выписывают, – сказала она.

– Как это выписывают? – удивился Севастьян.

Он запретил заведующему отделением выписывать пациентку без его разрешения, но ведь у того свои начальники.

– Елена Матвеевна сказала, что не выпишут, – вздохнула Василиса. – А Олег Антонович говорит, что меня в приемник-распределитель отправить надо.

– Я его сам туда отправлю, – покачал головой Севастьян.

– Вы не нашли моих родителей?

– Нет. А ты ничего не вспомнила?

Василиса с сожалением развела руками и вздохнула, печально закатив глаза.

Севастьян держал руку на пульсе событий, но девушку, похожую на Василису, в розыск не подавали. Он и сам разослал ориентировки на нее, но пока все без толку. И память к ней не возвращалась. Третьего дня вспыхнула какая-то искорка в ее сознании, но так и не разгорелась.

– Завтра суббота, может, завтра по Москве прокатимся? – предложил он. – Вдруг узнаешь свой район?

– А если меня в приемник-распределитель отправят?

– Не отправят. Во-первых, должно быть решение суда. А во-вторых… – Севастьян запнулся и замолчал.

– Что во-вторых? – с надеждой посмотрела на него Василиса.

– Ну, ты могла бы пожить у меня… – неуверенно проговорил он.

Сама по себе идея хорошая, но его могут не понять. Как ни крути, а Василиса – малолетняя и симпатичная девушка, а он – взрослый мужик. А педофилов сейчас развелось столько, что запросто можно попасть под подозрение.

– Правда? – просияла она.

– Ну, не знаю…

– Что, жена не разрешит? – загрустила Василиса.

– Я не женат. В том-то и дело, что не женат. И живу один. А ты не совсем взрослая…

– Почему? Мне уже шестнадцать лет!

– Откуда ты знаешь, что шестнадцать лет? – вскинулся Севастьян.

– Откуда я знаю? – Она задумчиво приложила палец к переносице. – Не знаю… Но знаю, что мне шестнадцать лет.

В кармане у Глушкова завибрировал сотовый телефон. Звонила Елена Матвеевна.

– Севастьян Юрьевич, у нас проблемы! Василису выписывают! – дрожащим от волнения голосом сообщила она. – Надо вмешаться!

– Я знаю и обязательно вмешаюсь… Я здесь, у Василисы, а вы где?

Елена Матвеевна еще только подходила к больнице, и Севастьян спустился во двор, чтобы встретить ее.

– Мне позвонили, сказали, что Прокопов решил выписать Василису, – задыхаясь от быстрой ходьбы, сказала она. – А он у нас товарищ с большими странностями.

– Возможно.

– Надо с ним поговорить… Я и сама попытаюсь, но ведь он такой, что не послушает…

– Но Василиса не может вечно находиться в больнице.

– Почему вечно? Рано или поздно все прояснится.

– А если это случится поздно? – обескураживающе спросил Севастьян.

– И что вы предлагаете? – напряженно посмотрела на него Елена Матвеевна.

– Ну, если вы готовы взять на себя функцию инспектора, то я могу взять Василису к себе. Дом у меня небольшой, но со всеми удобствами. Сад есть…

Сад запущен, огород бурьяном порос, но Севастьян готов был навести порядок на территории. Проснулось в нем вдруг такое желание. Вместо того чтобы пиво по вечерам пить, можно ветки у деревьев подрезать, стволы побелить. Да и вообще…

– Сад?.. А что значит взять на себя функцию инспектора? – непонимающе смотрела на него Елена Матвеевна.

– Ну, может показаться странным, что я взял к себе домой малолетнюю девочку. А народ сейчас умный пошел, все вокруг воры да извращенцы… Вы меня понимаете?

– Думаю, что да… – кивнула она.

– Если вы будете навещать Василису хотя бы раз в день, вопросы отпадут… Хотя, если честно, я в этом не уверен, – замялся Севастьян.

Он чувствовал себя дураком, который сам же и выставил себя на посмешище. Известно же, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным… И дернул его черт взяться за гуж.

– Я могу навещать Василису и два раза в день… – задумчиво проговорила Елена Матвеевна. – Но что скажет ваша жена?

– Если бы я жил с женой, то вопросов бы не было. Но я в разводе, поэтому живу один.

– Теперь понятно, что вас смущает…

– Думаю, что я зря поднял этот вопрос. Поговорим с Прокоповым, пусть еще недельку Василису подержит.

– Неделю подержит, показания для этого есть. А что дальше?

– Думаю, за неделю ситуация изменится. Или мы что-то узнаем, или родители Василисы на нее выйдут… Кстати, сегодня она вспомнила, что ей шестнадцать лет. А может, и придумала, – озадачился Севастьян.

Они поднялись к заведующему отделением, не оставив ему никаких шансов, затем зашли в палату к Василисе.

– Я вспомнила! – радостно встретила их она. – Я вспомнила, где живет Женя! Я вспомнила его дом!

– И где он находится? – разволновался Севастьян.

– Не знаю… То есть я знаю, что это где-то на Осташковском шоссе, а где именно… Там деревня какая-то, за ней – поселок элитный…

– Может, ты и сама жила в этом поселке?

– Нет, я на машине туда приехала.

– На какой машине?

– Не знаю, может, на такси…

– А родителей своих вспомнила?

– Нет. Это все в темноте. А Женю вспомнила. И ребята с ним были. Ну, и девчонки. Все из нашего класса… Да, из нашего класса, точно из нашего класса! – просияла Василиса.

– Ну вот! А номер школы какой?

– Не знаю. Не помню… Так, обрывки какие-то кружатся в голове…

– Кружатся, – кивнула Елена Матвеевна. – А завтра сложатся в целую картину. Завтра ты назовешь номер школы, где учишься, и адрес, где живешь.

– Вы думаете?

– Я уверена.

Но, увы, прогноз врача не сбылся, и Василиса ничего интересного не вспомнила. Но про Женю она не забыла и вызвалась показать, где он живет.


Поселок действительно был элитным – дома как на подбор: высокие, красивые и, конечно же, дорогие. Только въезд в этот поселок почему-то не охранялся. Ограда, ворота, сторожка, шлагбаум – все есть, но въезд свободный.

– Вот Женькин дом! – Василиса показала пальцем на белый коттедж с коричневыми фахверками.

Дом был третьим по счету от бездействующего контрольного пункта. Высокая ограда из белого кирпича, красивые кованые ворота.

Севастьян вышел из машины, нажал на кнопку встроенного в калитку домофона. Ждать пришлось недолго.

– Что такое? – недовольно спросил густой мужской голос.

– Майор юстиции Глушков, Следственный комитет, – приложил Севастьян к глазку видеокамеры служебное удостоверение.

– Одну секунду! – Хозяин дома резко сменил тон.

И еще страх в его голосе появился. Во всяком случае, майору так показалось. Может, у него с законом нелады? Время нынче суровое, нечистые на руку дельцы уже далеко не так спокойны за свою шкуру, как прежде. Возможно, и за этим человеком какие-то грешки водятся.

К Севастьяну вышел средних лет мужчина с широкой залысиной на крупной и круглой как шар голове. Он не пытался изображать перед ним крутого, но чувствовалось, что нрав у него суровый, жесткий.

– Какие-то проблемы? – спросил мужчина, внимательно глядя на Севастьяна.

– Скажите, у вас есть сын?

– Сын?! А что с моим сыном не так?

– Его зовут Евгений?

– Ну, допустим…

– А я могу с ним поговорить?

– Зачем?

– У меня к нему несколько вопросов.

– Так вас мой сын интересует? – едва сдерживая вздох облегчения, спросил мужчина.

– Я могу с ним поговорить? – повторил Севастьян.

– Он что-то натворил?

– Надеюсь, что нет…

– Ладно.

Мужчина закрыл калитку и спустя время вышел за ворота вместе со своим сыном.

К шестнадцати годам девчонки обычно перегоняют в физическом развитии мальчишек, но в этом случае все было как раз наоборот. Если, конечно, Жене действительно было шестнадцать лет. Выглядел он на все восемнадцать – рост под метр восемьдесят, плечи широкие и жирные, брюшко. И голова крупней, чем у отца. И черты лица такие же тяжелые. Взгляд осмысленно-недовольный.

Василиса узнала его, вышла из машины:

– Привет!

Парень растерянно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на следователя.

– Ну, что скажешь, Евгений… – Севастьян выразительно глянул на отца.

– Евгений Степанович… – подсказал тот. – Что скажешь, Евгений Степанович? Что ты там опять натворил?

– Э-э… Ничего, – попятился парень.

– Узнаешь Василису? – кивнул на девушку Глушков.

– Ну и что? – буркнул Женя.

Севастьян знаком велел Василисе вернуться в машину. Если она ему понадобится, он ее позовет.

– Степан… Извините, не знаю вашего отчества… Степан, я бы хотел поговорить с вашим сыном наедине.

– Степан Игнатьевич я. Степан Игнатьевич Дубенский, – неохотно представился мужчина. – А с сыном говорите при мне.

– Ну, как знаете… Вы в курсе, что примерно неделю назад ваш сын устраивал дома вечеринку? – глядя на Женю, спросил Севастьян.

– Не знал. Но догадывался.

– После этой вечеринки Василиса попала в больницу с черепно-мозговой травмой.

– Это не я! – шарахнулся парень.

– А кто?

– Санька за ней побежал!

– Куда побежал?

– Ну, Василиса убегать стала, а он за ней…

– А убегала она почему?

– Ну, не знаю, – отвел взгляд Женя.

– Почему она убегала? – Дубенский схватил сына за шкирку, с силой тряхнул и процедил: – Смотри, если девчонку изнасиловали, я тебе все там оторву!

Севастьян спрятал усмешку, глядя на сурового родителя. Изнасилование – это срок, а Степан Игнатьевич явно не желал этого для сына. Поэтому он делает вид, что сам готов наказать своего непутевого отпрыска с тем, чтобы затем договориться со следователем. Дескать, я понимаю, что так делать нельзя, но надо войти в положение… Только не войдет Севастьян в положение, если Василису пытались изнасиловать.

– Да никто никого не насиловал! – взвизгнул парень.

– А наркотики?

– Не было ничего такого! – побледнел Женя. И вдруг спрятал за спину правую руку.

И Севастьян сообразил, зачем он это сделал, и отец.

– А ну-ка!

Тепло на улице, а Женя в рубашке с длинным рукавом. В общем-то, ничего подозрительного, если не знать, что этот парень предлагал Василисе уколоться. Или даже заставлял ее это сделать.

Дубенский схватил сына за руку, закатал рукав, побледнев, заорал:

– Я тебя убью, барана!

На внешней стороне локтевого сгиба Севастьян заметил синяки от внутривенного укола.

– Употребление наркотиков – это одна статья, а организация притонов для потребления наркотических средств – другая. До четырех лет лишения свободы, – беспристрастно выдал Глушков.

– Ну, это еще доказать надо! – зло глянул на него взбешенный родитель.