# Полицейская фортуна

Кирилл Казанцев

Заместитель начальника ГУВД по Екатеринбургу полковник Крыльников выиграл в казино четыре миллиона долларов, вышел на улицу и был застрелен неизвестными. Версию об уличном ограблении оперативники отмели сразу – денег у полковника с собой не было: в казино ему выписали чек. А значит, Крыльникова убили по какой-то другой причине. Дело поручают сотруднику Управления собственной безопасности Антону Копаеву. Он начинает расследование и вскоре выясняет, что полковник возглавлял группу по расследованию коррупции в именитом футбольном клубе «Олимп». И убит он был именно в ту ночь, когда передал начальству первые данные о злоупотреблениях со стороны руководства клуба…

## Пролог

Рулетка крутилась, шарик строчил по ее поверхности белой пулей, и звук этот, вселяющий надежду в души одних и ужас в сердца других, казался чем-то мистическим, нереальным. Черное, красное, чет, нечет… Попадание в любую лунку гарантирует кому-то хорошее настроение, кому-то – будущее, кому-то – крах.

Щелк! Шарик врезался в преграду и поскакал по диску.

Этот маленький снаряд, пущенный беспристрастной рукой крупье, всякий раз бегает по полю и ведет себя так, словно сам не знает, какая ниша ему приглянется в последний момент.

Звук, возвещающий о том, что развязка близка.

Красное?! Нет, мимо. Тогда черное, что ли? Опять мимо… Семнадцать красное? Черта с два, ему эта квартирка нынче не по душе. Зеро? Нет… Двадцать два черное?

Двадцать три красное…

– Двадцать пять красное! – объявляет крупье, подводя итог странствования безмозглого шарика по игровому полю.

Вперед, господа. Налево те, кто нынче при фарте, – там касса, направо – туалет. Заряженные одним патроном револьверы лежат там на столике. Шутка, конечно, никаких револьверов нет. В противном случае у ворот всех казино города дежурили бы «труповозки» районов, а население через полгода сократилось бы на треть. Но те, кому пора направо, чувствуют необходимость найти пистолет где угодно. Не все, конечно. Вот этому, с красными глазами и повисшим на шее узлом галстука, – на выход, на выход… Его уже ждет охрана, чтобы проводить в последний путь. Проигравшему все, что было, и еще столько же, теперь придется искать деньги, дабы отдать долг, ему здесь более делать нечего.


И шарик замирает в ячейке «двадцать пять – красное».

– Вам сегодня везет, Андрей Николаевич, – смущенно скрывая тревогу, бормочет крупье.

Тревожиться есть от чего. Известный игрок Крыльников, полковник полиции и заместитель начальника ГУВД города Екатеринбурга, пять минут назад подошел к столу в казино в «Азов-сити» и поставил десять тысяч долларов на тот самый номер и цвет, что виднелся в занятом шариком гнезде. Крупье впервые видел, как такую сумму ставят на кон, и сейчас вынужден был признать, что вряд ли когда-нибудь увидит, как при этом выигрывают.

А полковник забрал фишки и подошел к «однорукому бандиту».

Пять или шесть фишек провалились даром, однако спустя уже несколько минут в казино под потолком раздался громкий сигнал, напоминающий электронную канонаду фейерверка и возвещающий о том, что случилось невероятное. Охрана закрывает двери, а по электронной бегущей строке частят цифры: «$3995800…$3995800…$3995…»

Гул изумления, пропитанный черной и белой завистью, восхищением и уважением, проносится по всему залу и уходит куда-то под свод потолка. Посетители, отставив коктейли и забыв о собственных заботах, устремляют свой взор к победителю, который, кажется, сам не верит свалившемуся на него с небес состоянию.

– Господи, – бормочет белокурая дамочка с ридикюлем, разыскивая в толпе мужа. Бриллианты в ее ушах сверкают полицейскими проблесковыми маячками и очищают путь к карточному столу, за которым никак не может возобновиться партия в покер. Найдя супруга, бросается к его шее вурдалаком и яростно шепчет на ухо: – Скажи, скажи мне! Я плохо вижу, это он что, почти четыреста тысяч выиграл?!

– Нет, милая, – шевелит пересохшими губами ее вторая половина. – Он выиграл почти четыре миллиона.

И уже нет никакого интереса к игре. Главное в этом зале сегодня уже случилось. Что покер с банком в семьсот долларов, что зеленый стол с расчерченными зонами, где рядом свистит по рулетке шарик? Все кончено, и победы, похожей на эту, сегодня уже не случится.

– Андрей Николаевич, более удачливого игрока в жизни я еще не встречал. Надеюсь, вы понимаете, что такой выигрыш требует заказа в банке? В моей кассе вряд ли наберется такая сумма.

Игрок приходит в себя:

– Речь о четырех миллионах долларах? Меня устроит выписанный вами чек на предъявителя. И я не сомневаюсь, что при предъявлении его обеспечение подтвердится.

Администратор и управляющий задорно рассмеялись, хотя и слышалась в этом смехе скрытая тревога. Смешно клиент сказал: «Если обеспечение подтвердится». Да если оно хотя бы раз не подтвердится… Но почти четыре миллиона долларов… Подтверждение, конечно, найдется. Не хватало еще шутить с Крыльниковым. Но четыре миллиона долларов… И посетители видят на лице хозяина разочарование. Игоря Викторовича понять можно, он не для того организовывал игорный дом, чтобы клиентура чистила его карманы подобным образом.

– Пройдемте ко мне, Андрей Николаевич, я оформлю необходимые документы, – предлагает управляющий, и все трое поднимаются по витой лестнице на второй этаж.

В зале становится скучно. Уже нет той живой энергии, что совсем недавно искрилась над каждым столом или у игровых автоматов. Главное уже случилось, но не в жизни тех, кто оставался под вторым этажом, на который вела витая лестница. Мужчины потянулись к бару, дамы – к туалету. И там и там в прохладе можно прийти в себя и переосмыслить случившееся.

– Вот так прийти и выиграть четыре миллиона, – не успокаивалась дама с бриллиантами. Только что закончив втягивать кокаин через соломинку, она теребит ноздри, как боксер, разминающий уши перед поединком. – Сукин сын Крыльников. Теперь, конечно, пересядет с «Крузера» на «Порш».

– Он что, дурак? – безразлично возражает женщина в платье для коктейлей, самой подходящей униформе для казино. – Он построит дом на берегу Лимпопо, а в кабинет к начальнику будет по-прежнему заходить в пятидесятидолларовых лаптях. Мой муж говорил, что Крыльников на хорошем счету, а потому милый Андрей Николаевич дотянет свои полтора года до пенсии и остаток дней не будет задумываться о будущем. Сам будет жить в Африке, а дети по доверенности до конца дней его получать неплохую пенсию.

– Так уж и в Африке?.. – слышится изумленный шепот.

Ей можно было верить. Это все равно как если бы Крыльников перед заездом в казино сам ей говорил, на что потратит выигрыш. Муж дамы в платье для коктейлей работал в аппарате правительства, и информация из ее уст всегда была свежей и достоверной.

– И все-таки он сукин сын, – окончательно приводя в порядок свой покрасневший и распухший нос напудренной подушечкой, сказала та, что с бриллиантами. – Счастливый сукин сын. А его стерва сейчас даже не подозревает, с чем он вернется домой.

Кажется, в «Азов-сити» все знали счастливца.

Через полчаса в казино станет окончательно пусто. Здесь нечего больше делать. Главное уже случилось, а два раза подряд мина в одну воронку, как и шарик в лузу, не попадает.

## Глава 1

Двое сидели в кабинете начальника Управления собственной безопасности города Екатеринбурга и смотрели, как слои сизого дыма шевелятся в горячих потоках воздуха, исходящих от калорифера с вентилятором. По тому, что на допросе они присутствовали сразу вдвоем, следовало догадываться, что подполковник, сидящий за столом напротив них, никакой хитрой разведывательной игры не ведет. В таких случаях работают исключительно индивидуально. Из этого следует, что он, следователь, ни в чем крамольном их не подозревает и все, что ему нужно, это их память.

Один гость, в кожаной куртке – не в униформе отмороженных вымогателей с Савеловского рынка, а удлиненной, не подходящей для занятий боксом в уличных условиях. Под ней костюм с отливом цвета воронова крыла и такой же черный свитерок. Куртка с мехом, на подстежке, воротник вызывающе демонстрирует обеспеченность хозяина – черная норка великолепной работы финских скорняков, за воротником – тонкий шерстяной шарфик, опять же черный. Между шеей и свитерком – узкий, едва выступающий краешек воротника белоснежной рубашки. Черного столько, что, если бы не поддавшийся суете этой жизни испуганный взгляд голубых глаз, можно строить версии о том, что этот тридцатипятилетний мужчина – начальник кладбищенского хозяйства, погружающего в землю исключительно состоятельных людей.

Второй, в отличие от первого, особым стилем одежды не отличался: носил короткое, по колено, кашемировое пальто, причем цвет его попеременно менялся в усталых глазах подполковника Быкова от темно-синего до черного, опять же костюм от Армани, то ли темно-серый, то ли черный, белая рубашка, черный шарф. И как у первого – черные лакированные туфли в двадцатиградусный мороз. Последнее свидетельствовало о том, что оба прибыли в ГУВД на своих авто. Работали мужчины в разных направлениях бизнеса и познакомились лишь благодаря случаю, из-за которого в кабинете и оказались.

Третий, присутствовавший в помещении, подполковник Быков, являлся его хозяином и занимал пост начальника Управления собственной безопасности.

Первый прибыл к воротам ГУВД на «Феррари», второй – на «Мерседесе». Определить, что дороже, возможным не представлялось, и сотрудники ГУВД нынче утром, проходя мимо припаркованных прямо под знаком «Только для служебных машин», гадали, кто из сотрудников потерял страх.

Общение началось со странного для хозяина темно-синего пальто приветствия. Притормозив перед входом в кабинет, высокий, атлетически сложенный мужик, как выяснилось позже – вызвавший их подполковник, осмотрел обоих, ткнул пальцем в соседа «темно-синего» и сказал:

– Как я догадываюсь, вы – Харчиков. Что означает, что вы – Зибарев. Заходите.

Уже несколько раз они скользили унылыми взглядами по шкафу с тонированными стеклами, где пряталась верхняя одежда Быкова. Разговор был скучный и неприятный.

– А потому я спрашиваю – с чего вы оба взяли, что человек, сорвавший в «Эсмеральде» джекпот, был из ментов? – закончил Быков и, внимательно рассматривая обоих, с удовольствием присосался к сигарете.

Гости тоже когда-то курили, но мода на здоровый образ жизни у состоятельных людей заставила их бросить дурную привычку, ибо дымящаяся сигарета в руках партнера по бизнесу в момент заключения сделки – несомненный моветон. С начала девяностых они и пить стали меньше. Из дурных привычек остались лишь тяга к азартным играм, выражающаяся в посещении казино, таких как «Эсмеральда», да пара косяков канабиса в день по окончании рабочего дня. Одного из них, «норкового», Быков знал давно, когда еще в начале девяностых работал начальником уголовного розыска во Владимире. Тогда Рома Харчиков был просто Харчком, разводящим на Центральном рынке города приезжих китайцев. Роме было двадцать, и у него была красная «девятка». По сто сорок восьмой ему влепили четыре года и «девятку» отняли. Он вышел через два и на следующий день купил синюю «девятку». Через два месяца его снова «приняли» по тому же делу, влепили пять, синюю конфисковали так же, как и красную, после чего он вышел через два года и купил черную «девяносто девятую», которую последующие полгода торговцы из Владимира называли не иначе как «Черная вдова». Каждый, к кому она приезжала, сиротел на свой бизнес.

Рому опять закрыли, он вышел уже в две тысячи пятом и, кажется, взялся за ум. За чей именно, Быков пока не знал, но то, что у Харчикова своего не хватило бы ни на туфли от Тестони, ни тем паче на желтый «Феррари», подполковник знал наверняка. Как бы то ни было, претензий ни от властей, ни от граждан к Роману Алексеевичу в последнее время не было – проверкой этого и занимался Быков те полчаса, что гости сидели под его дверью. Не было претензий и ко второму, лицо которого советник видел впервые в жизни.

– Зибарев Владислав Павлович, – представился он, и даже по взгляду его читалось, что ни в зону, ни даже в «крытку» он не заезжал ни разу. Это имя, отчество и фамилия не сказали Быкову ровным счетом ничего, но это мало что значило, потому как начальник УСБ мог в течение одной минуты вспомнить несколько десятков ярких случаев из своей прокурорской практики, когда имя ему не говорило ничего, а шлейф поступков, тянущийся за ним и не отмеченный ни в одной регистрационной книге УВД, был длиною с милю.

– Так почему вы решили, что человек, сорвавший джекпот, из ментов? – повторил Быков.

– Видите ли, – размеренно, словно восхищаясь собственной догадливостью, ответил Зибарев, – из нагрудного кармана его пиджака виднелся уголок красного удостоверения.

Быков пожевал губами, сухо сплюнул на пол непонятно откуда взявшуюся на языке при курении «Кэмел» табачную крошку и стал рыться в ящиках стола. Найдя нужное, он перегнулся через стол и сунул это в нагрудный карман пиджака соседа Зибарева. И теперь из-за накрахмаленного платка владельца дорогой итальянской иномарки выглядывал краешек синего удостоверения. Обладатель платка и какого-то нового предмета выглядел вполне спокойно и даже не моргнул, когда с ним проделывали эту малоприятную манипуляцию.

– Теперь скажите мне, господин Зибарев, кто сидит рядом с вами.

Тот повертел глазами, посмотрел на соседа и ответил, как отвечают примерные школьники:

– Это господин Харчиков.

– Это не просто господин Харчиков, – голосом учителя, смиряющегося с непроходимой тупостью ученика, произнес Быков. – Это постоянный посетитель библиотечного фонда ГУВД Свердловской области.

Рома Харчок вынул из кармана удостоверение, прочитал на нем: «Читательский билет», – и аккуратно, даже чересчур аккуратно, положил на стол следователя. В библиотеке он был один раз, во Владимире. Приходил посмотреть, нельзя ли выкрасть что-либо из старины типа рукописи «Песни о вещем Олеге». Пришел и попросил почитать «что-нибудь очень древнее». Женщина с очками в роговой оправе на носу и формулярами в обеих руках спросила, какое направление читателя интересует. «Мне что-нибудь из Конана Дойля, – сказал Рома и, заметив поднявшиеся над оправой брови, уточнил: – Из раннего». Оказалось – библиотека научно-техническая.

– И если господин Харчиков ездит на «Феррари», то он что, Михаэль Шумахер? – добавляя к читательскому билету весу, усилил свои позиции Быков.

– Да что вы меня все машинами попрекаете? – взорвался Рома. – Что, и эту отнять хотите? Не выйдет! Я добропорядочный гражданин, имею свой бизнес и к миру криминала теперь никакого отношения не имею!

При последних словах господин Зибарев сделал едва уловимое движение, напоминающее отстранение в сторону вместе со столом.

– Если бы вы, начальник, тогда на суде не просили судью «тачки» у меня конфисковывать, то у нее самой ума бы ни за что не хватило!

– Не надо на себя имущество оформлять, Харчиков, – посоветовал Быков, и Зибарев засуетился. По всему выходило, что он присутствует на встрече старых знакомых, причем не самых хороших, и в контексте ситуации его репутация лучше не станет.

– Так что, Зибарев, если у человека из кармана край красной ксивы выглядывает, он обязательно мент? – словно прочитав его мысли, развернулся к нему следователь.

– Да гонит он, – буркнул Харчиков и полоснул острым взглядом соседа. – Торчал из кармана… Краешек… В «Эсмеральде» тот мусор завсегда роился с ему подобными. Его вся охрана знает – какой-то шишкарь из ГУВД Екатеринбурга. В «Азов-сити» чуть ли не прописался. Что ты луну крутишь перед ним? – раздраженно бросил он Зибареву, кивнув на Быкова. – «Мерс» лишний в гараже завелся, что ли?! Я его десять лет знаю, еще во Владимире вместе начинали…

– Вместе? – окончательно опешил владелец темно-синего пальто. – Начинали?..

– А я не говорил, что вместе – в прокуратуре, – под расслабленную улыбку подполковника пояснил Харчиков. – Этого мента в «Эсмеральде» знает каждый посетитель, не то что крупье. И вы посмотрите, как ему каждый раз везет, – на лице бизнесмена появилась ехидная усмешка, – менее чем без штуки баксов в кармане не уходит! Хоть самому в ГУВД Екатеринбурга устраивайся… Аура там какая-то денежная…

– Меня больше интересует, как Крыльников ушел с… – Накинув на нос очки, Быков стал читать цифру с листа: – Тремя миллионами девятьюстами девяносто пятью тысячами и восемьюстами долларами.

– Ну как… – Харчиков пожал плечами, ища поддержки у Зибарева. – Насколько я помню, Гайка пригласил его наверх, там расплатился и полковник спустился.

– Что, так и ушел? И карманы его, наверное, топорщились в разные стороны, как у тебя, когда ты воровал у Зайчихи во Владимире яблоки? Харчиков, ты когда-нибудь видел четыре лимона баксов наличными? В смысле, ты представляешь кубатуру, которую занимает такая сумма?

– Гайка мог расплатиться купюрами в десять тысяч долларов, – корректно вмешался в диалог Зибарев. – Это просто предположение. В конце концов, Гаенко с полковником могли договориться, и первый мог просто перевести деньги на его счет.

– Это на краешке красного удостоверения было написано – «полковник»? – Быков прищурился. – Или я вам сообщил звание? Зибарев, я вас сейчас «приму» по полной программе, а рэкетира-рецидивиста Харченко выпну отсюда к чертовой матери, потому что он единственный, кто не врет!

После обещаний испытать неземное чувство, когда толстая потная «дубачка» в «Красной Пресне» будет делать ему анальный досмотр, Зибарев почувствовал легкое недомогание и вспомнил, что фартового мужика, унесшего из «Эсмеральды» годовой бюджет Беларуси, зовут Андрей Николаевич, трудится тот в ГУВД Екатеринбурга заместителем начальника, ездит на черном «Крузере» две тысячи одиннадцатого года выпуска и является в «Азов-сити» постоянным гостем. С ним всегда прибывают двое, и Зибареву припомнился случай, когда один из тех двоих предъявлял охраннику красное удостоверение, что свидетельствовало о том, что они тоже полицейские. Частные охранники имеют удостоверения зеленого цвета. Во всяком случае, частные охранники Зибарева. С Харчиковым он познакомился в казино как раз в тот день, когда Крыльников сорвал джекпот.

Зибарев вспомнил, а Харчиков подтвердил, что сразу после выхода от хозяина казино Крыльников остановился у барной стойки, выпил две рюмки коньяку, закусил лимоном и вышел на улицу. Двое крепышей последовали за ним.

А Рома, стараясь выглядеть прилично в условиях жесткой конкуренции – при таком раскладе, где доверчивость Зибарева начала перехлестывать через край, уже становилось непонятно, кого выпнут к чертовой матери, а кому будут делать анальный досмотр, – добавил:

– Кстати, и полковник, и его менты проходили в зал с «железом», и охрана их через детектор металла не прогоняла. Один раз кто-то новый из охранников попробовал по ним какой-то приладой поводить, но его быстро урезонили. Тогда мусор свою ксиву и засветил.

Подумал и решил укрепить свой оборонительный редут еще сильнее:

– Когда полковник садился за стол, крупье всегда менялся и на раздачу вставал один и тот же.

– Фамилия? – бросил Быков, беря в руку карандаш.

– По фамилиям в игорных домах крупье не кличут. Зовут, знаю, Костя, а погоняло Туз. А что случилось-то, Иван Дмитриевич? У меня шкура ходуном ходит. Такое чувство, что под нее какой-то инъекшн вогнать хотят, а я не знаю, какую сыворотку из штатива вынимать…

– Пока оба свободны, – распорядился Быков и, когда за посетителями закрылась дверь, снял трубку с телефона:

– Антон? Через полчаса на квартире.

Это означало, что подполковник УСБ Быков собирался встретиться с одним из своих самых талантливых сыскарей – старшим опером Управления собственной безопасности ГУВД Екатеринбурга Антоном Копаевым.

Антон Копаев никогда не присутствовал на совещаниях, и в здание ГУВД если и заходил, то очень редко, как обычный посетитель. Работая под прикрытием, он встречался с начальником только на конспиративной квартире ГУВД. Ни один из сотрудников УСБ, не говоря уже о сотрудниках ГУВД, не знал, что Антон Копаев – их коллега.


Они встретились через двадцать минут.

– Крыльникова знаешь? – вместо приветствия бросил Быков, направляясь на кухню.

Антон стоял у окна и наблюдал, как начальник заваривает кофе.

– Кто у нас не знает заместителя начальника ГУВД. А что?

– Убили его.

– Как убили? – опешил Копаев.

– Очень просто. Вот так, – Быков выставил перед собой палец и пыхнул. – А потом – контрольный в затылок.

– Что-то я не припомню, чтобы Крыльников особенно мешал кому-то в Екатеринбурге.

– Его в «Азов-сити» застрелили.

Быков поднял дымящуюся чашку.

– Он выиграл в казино четыре миллиона долларов, и через полчаса его убили на улице.

– Как-то все слишком просто…

Быков протянул вторую чашку Антону.

– Конечно, не все так просто. Было бы все просто, я бы попросил кого-нибудь из управления просто сверить факты. А встретился с тобой. И ты этим займешься.

– Но это же игра в открытую? – возразил Антон.

– В «Азов-сити» поедешь как сотрудник УСБ Антон Копаев. Со своим удостоверением. Здесь будешь работать под легендой следователя по особо важным делам Генпрокуратуры.

Быков положил удостоверение на стол.

Антон сделал шаг вперед и взял корочки. Раскрыл.

Фотомонтаж. Он никогда не фотографировался в форме советника юстиции.

– Не молод ли я для такой должности?

– Ты выглядишь на тридцать. В самый раз для карьериста. Хорошее оправдание для шагающего по головам и рвущего когтями землю. То, что нам надо. Потому что в гости тебе придется ходить, Антон, к нашему начальнику.

– Он при делах? – удивился Копаев.

– Есть у меня подозрение.

– Вот черт! – вырвалось у опера.

– Вот именно. Придется летать в Краснодарский край и обратно. В общем, готовься в челночной жизни, Антон. Или как там тебя – Кряжин Иван Дмитриевич?

## Глава 2

О деятельности Крыльникова в этот день Антон узнал немало.

Тот руководил следственной бригадой ГУВД Екатеринбурга, расследующей уголовное дело о финансовых махинациях в спортивном клубе «Олимп». Футбольный клуб «Олимп», неоднократно выступавший в Кубках УЕФА и Лиге чемпионов, является своеобразной визитной карточкой города, однако после смены руководства клуба и новой политики президента дела команды пошли на спад. Несмотря на то что с начала года клуб обогатился несколькими истинными мастерами футбола, к коим следует отнести и звезду испанских чемпионатов прошлых лет Анолсо – любимца московских болельщиков, нынешнее выступление клуба в Кубке УЕФА отнести к разряду успешных вряд ли возможно. После двух поражений кряду и одной ничьей «Олимп» выбыл из дальнейшей борьбы, а один из менеджеров клуба заявил о причастности руководителей команды к хищению средств клуба, что тут же вызвало поток критики в его адрес со стороны футболистов и руководства, а также шок у болельщиков.

28 декабря менеджер клуба, заявивший о махинациях, был найден в своей квартире в Фуркасовском переулке с петлей на шее. Рядом с телом находилась записка, в которой менеджер просит никого не винить в своей смерти и объясняет причину своего поступка – желание отомстить президенту клуба за его намерение уволить менеджера сразу по возвращении из Бремена, где команда играла с местным одноименным клубом и отстояла ничью.

Полковник Крыльников руководил бригадой следователей всего неделю, но то, как он был «отстранен» от расследования, свидетельствует о том, что за столь короткий срок успел сделать многое. И теперь уже нет никаких сомнений в том, что убийство Крыльникова было связано с его служебной деятельностью.

Так ли это и почему на фоне этого расследования Крыльников погибает, выиграв перед смертью почти четыре миллиона долларов, предстояло выяснить Антону.


Дело находится в производстве Копаева. Это значит, что он имеет право на помощников. Антон уже появился в ГУВД как «важняк» и опросил троих сотрудников ГУВД. Ирония судьбы заключалась в том, что всех троих Копаев знал как профессионалов, но ни один из них даже не догадывался, что приезжий из Москвы «важняк» – старший лейтенант полиции, такой же сотрудник ГУВД города Екатеринбурга, как они сами.

– А как же следственный комитет, товарищ подполковник? Они занимаются убийством Крыльникова, и мы можем пересечься. В любом случае выходить будем на одних и тех же лиц.

– Это твои проблемы, Антон. Пересечешься – спалишь легенду. В том-то и смысл, чтобы не мешать следственной бригаде и не прыгать у нее перед носом. В любом случае там, где будет идти следствие – в Краснодарском крае, – ты не помеха группе. Я свяжусь с руководителем, и твое появление вопросов не вызовет. Главное, не оказаться перед следователями, приехавшими из «Азов-сити», здесь, в Екатеринбурге. Впрочем, работая с ними в «Азов-сити», ты всегда будешь знать об их планах приехать в Екатеринбург.

– Понятно. А как не вызывать вопросов у нашего начальника? Следственная группа приедет, потом появляюсь я… Наш шеф далеко не глупец.

– Не глупец. Поэтому ты – «важняк» из Генпрокуратуры, а следственная группа – из Следственного комитета. Я тоже не глупец.

Антон рассмеялся.

О появлении в ГУВД Екатеринбурга представителя Генпрокуратуры знали все руководители. Поэтому лишних вопросов никто не задавал и особенно работе не препятствовал.

– От уголовного розыска мне нужен один Сидельников, – заявил «важняк» Копаев в ГУВД. – А еще криминалист Молибога и кто-нибудь из Федерального агентства по спорту.

– Откуда вы их знаете?

– Рекомендовали в столице, – отъехал Антон. – Но, главное, из Федерального агентства. И тут уж на ваш выбор.

– А этот дядя вам зачем? – поинтересовался заместитель начальника ГУВД.

Антон разговаривал с ним, пряча улыбку. Всегда интересно общаться с человеком, которому формально подчинен, когда он не знает, что ты ему подчинен.

– Вы разбираетесь в структуре спортивного бизнеса? Я нет. И уж совсем не смыслю в перераспределении бюджетных средств в этой области и поступлении инвестиций от различных обществ и благотворительных организаций. Крыльникова могли убить как с целью ограбления – я не исключаю, что хозяин казино ему выписал чек, – так и по той причине, что он всего за несколько дней раскрыл схему перераспределения казенных денег в клубе. Без профи в этом направлении мне не обойтись.

Замначальника провел рукой по лицу и потрепал себя за переносицу.

– Начальник ГУВД велел передать в ваше подчинение на все время расследования троих оперов.

– Это называется – вы хотите, чтобы я сам назвал состав бригады? – без эмоций возмутился Копаев. – И при этом требуете, чтобы я перекрыл канал информации? Тогда пусть ваш начальник договорится с министром о передаче в мое распоряжение еще по одному оперуполномоченному от каждого РОВД города. Мы будем ходить всем батальоном по Екатеринбургу и петь революционные песни.

Замначальника лишь пожал плечами.

Ситуацию вечером прояснил Быков. На той же конспиративной квартире.

– Объясняю для непонятливых, – на лице начальника УСБ читалось явное неудовольствие самим собой за то, что он говорил. – И министра внутренних дел, и начальника ГУВД сегодня утром вызвали… куда ты думаешь? Правильно, туда. И там первого прочистили орудийным банником от Царь-пушки по самые полипы, а второго попросили расследовать дело быстро и показать убийц суду как можно скорее. Как ты думаешь, Копаев, учитывая, что наш шеф видел, как и через что министра внутренних дел чистили банником и просили при этом его, начальника ГУВД Екатеринбурга, сделать дело быстро, он согласится на одного оперуполномоченного в твоей бригаде? Если ты настроен его переубедить – пожалуйста! – и Быков махнул рукой в сторону запертой двери. – Но если спалишь себя, пощады потом не проси.

Кто может ответить на вопрос – зачем Копаеву три оперуполномоченных уголовного розыска из ГУВД, если он сам определил, что достаточно одного? Искать ответ бессмысленно, потому как он находится в той области, куда нет доступа следователю.

И сейчас Антон торопился не в «Азов-сити», куда обещал Быкову поехать сразу после выхода из его кабинета. Он направлялся в ГУВД. Антон чувствовал, что в данный момент при определении приоритетов гораздо важнее в первую очередь познакомиться с двумя спутниками Крыльникова, чем с крупье по прозвищу Туз и самим хозяином Гаенко, с которыми уже познакомился Быков. И Харченко, и Зибарев в голос твердили, что полковник вышел из казино и след в след за ним двинулись двое, как следовало догадываться, охранников. Кстати, в ГУВД не мешало бы выяснить, вписывалась ли та охрана в рамки расследования уголовного дела по «Олимпу» или же это была личная инициатива замначальника городского управления.

Главное управление встретило Копаева напряженным вниманием. В вестибюле на стене был закреплен портрет Крыльникова, перетянутый черной лентой, на полу стояла ваза, в вазе – живые цветы. Все по правилам траура, и даже «часовой» на входе, молоденький сержант, имел на руке красную повязку с черным кантом.

Ни с кем не здороваясь, хотя знал каждого в лицо, Антон поднялся на этаж начальника и прошел в приемную.

«Главное – понаглее», – говорил сутки назад Быков.

– У Николая Игнатьевича люди, – тут же предупредила секретарь, мгновенно оценив и штатский костюм гостя, и его галстук, и толстую кожаную папку. – Вы по личному или как? Можете передать мне в руки, я отдам.

– Интересно, что вы рассчитываете получить в руки, если я к Николаю Игнатьевичу по личному? – буркнул Копаев-«важняк» и посмотрел на часы. – Знаете что… Нажмите-ка эту кнопочку и сообщите начальнику, что его в приемной ждет следователь Генеральной прокуратуры.

На всякий случай секретарь решила обидеться, хотя из сказанного ровным счетом ничего не поняла. За исключением, разумеется, последней просьбы.

– Но у него люди! – вспыхнула она, уставившись на Копаева.

Антон прошел к столу и под яростный протест секретарши нажал на кнопку сам.

– Николай Игнатьевич, извините, что отвлекаю. Это Кряжин, из Генеральной.

Чубасов ничего не сказал, но уже через минуту послышались глухие звуки по полу рядом с двойной дверью и щелчки опускаемых ручек. Из кабинета главы полиции города вывалились трое в одежде, приобрести которую на заработную плату невозможно, и, скользнув по следователю недружелюбным взглядом, вышли вон.

– Пусть заходит, Антонина Алексеевна, – разрешил по громкой связи Чубасов.

Кряжин смахнул со стула папку и под леденящий душу взор секретаря Антонины Алексеевны прошел в вотчину генерала. Кабинет был, пожалуй, даже попросторнее, чем у Генерального. Антон видел кабинет Генерального по телевизору. Потому, наверное, и портретов президента не один, а три. Президент в черной шапке с «крабом» всматривается в горизонт, где море сходится с небом, президент в летном костюме спускается (или поднимается) с лестницы, ведущей из кабины «Су». Президент за столом под штандартом. Антон уже давно заметил, что количество находящихся в кабинете портретов главы государства находится в прямой зависимости от размера вины хозяина этого кабинета за ситуацию на вверенном участке работы. Кроме того, слева от стола генерала Чубасова располагался флаг, а на столе стояла крошечная статуэтка Дзержинского. Она напоминала пестик, которым начальник екатеринбургской полиции размельчал коренья для изготовления снадобья по задурманиванию мозгов своему руководству. Маленький Феликс и три больших портрета президента – вот, пожалуй, все, на чем можно было сконцентрировать внимание. В остальном все было как везде: тюлевые занавески, огромный стол, на котором можно было играть в теннис, стеклянный шкаф с литературой. Шкаф для одежды, наверное, располагался в соседней комнате, дверь в которую была замаскирована под стеллаж для книг, которыми никогда не пользовались. «Методика психологической подготовки сотрудников полиции», труд неизвестного Копаеву криминалиста Фарницкого со странным названием «Органическая криминалистика» и другие книги, чтение которых неизбежно приводит к потере самоконтроля и глубокой коме.

Генерал-лейтенант Чубасов являл собой крупную фигуру, и не только в правоохранительном мире Екатеринбурга. Господь не обделил его ни весом, ни ростом, прошлое его читалось по орденским планкам, хмуро блистающим на левой стороне кителя. На правой стороне виднелись несколько знаков, подчеркивающих особую значимость генерала для органов внутренних дел: «Участник боевых действий», «Отличник МВД» и еще что-то очень похожее то ли на крест, то ли на меч, обвитое лавровыми листьями из серебристого металла.

Генералы очень не любят улыбаться, это претит их пониманию ответственности за работу на вверенной должности. Очки они частенько носят на кончике носа, что, несомненно, придает им сходство с Познером. Сейчас же, глядя на начальника ГУВД, Копаев подумал о том, что генерала вместе с министром чистили одним банником. Настроение у Чубасова было ни к черту, визит «важняка» из Генпрокуратуры он расценивал как проникновение в комнату огромной мухи, только что слетевшей с помойки и теперь готовой обязательно на что-нибудь сесть, чтобы испоганить. Еще не успев переброситься с Чубасовым словом, Антон догадался, что неприязнь вызвана как раз теми причинами, о которых говорил Быков. Это раздражение от невозможности что-то сделать по горячим следам и, наконец, принятое не им решение, согласно которому заниматься поисками наглецов, устранивших Крыльникова, будет теперь Генеральная прокуратура.

Чубасов звонил в Генпрокуратуру. Там командировку в Екатеринбург старшего следователя по особо важным делам Кряжина подтвердили. Но кланяться «важняку» Чубасов не собирался.

Само прибытие в свой кабинет молодого, по его меркам, «важняка» из прокуратуры, хотя бы и Генеральной, Чубасов воспринимал как личное оскорбление.

– Проходите, садитесь, здравствуйте, – процедил он, порядком располагаемых в предложении слов полностью раскрывая свое отношение к Кряжину. – Вы за тремя операми?

Антон провел пальцами по верхней губе и расстегнул на пиджаке нижнюю пуговицу.

«Лихо, – подумалось ему. – Чубасову только осталось сказать: – «До свидания, у вас есть еще что-нибудь ко мне?»

– Не совсем это направило меня к вам, – стараясь выглядеть деликатным, сказал советник. – Меня интересуют не столько эти трое, сколько двое других.

– Какие двое других? – нахмурился генерал. – Решено было ввести в вашу бригаду троих.

«Вот оно что, – улыбнулся в душе советник, – «ввести»! Чуть не сказал «внедрить».

– Те, что были с Крыльниковым в казино. Двое молодых, крепких ребят, сопровождающих полковника всякий раз, когда он приезжал в казино «Эсмеральда», чтобы выиграть немного денег.

Чубасов начал багроветь. Сначала у него появился розоватый цвет на скулах, потом красные пятна на щеках. Когда румянец превратился в загар, краска вдруг отлила, и генерал медленно снял очки. С первым приливом ярости, таким свойственным его поведению в минуты явного проигрыша в беседе, он справился успешно, хотя и дал возможность Копаеву вдоволь понаблюдать за этим процессом.

– Вы, советник, плохо, наверное, понимаете, что происходит, – снова стал цедить он, стараясь выглядеть и раздраженным и терпеливым одновременно. – Погиб наш коллега. Уважаемый в полиции человек. Профессионал своего дела. Ваш же неуважительно-пренебрежительный тон наталкивает меня на мысль о том, что вы приехали расследовать дело о краже ящика сайры.

– Ну… – Антон улыбнулся, беря на себя труд выглядеть виновато. – Ящик сайры – это по части вашего ведомства. И вы напрасно так расценили мои слова. Я всего лишь хотел сказать то, что молодые люди сопровождали полковника постоянно. А то, что он был постоянным посетителем казино, причем посетителем удачливым, далеко не секрет. Стоит лишь зайти в «Эсмеральду» и спросить. Так вот именно с этими оперативниками я и хотел поговорить.

Чтобы сбить вспышку гнева, Копаев решил довести ее до критической точки и тем заставить генерала вынужденно спустить пар:

– Кстати, неуважительно и пренебрежительно – это одно и то же.

Тот случай, когда при разговоре с подчиненными генерал мог запросто проматериться и казнить наглеца и когда вынужден был остановиться, дабы не выглядеть чересчур эмоциональным для представителя другой структуры.

Так и случилось.

– Почему вы решили, что они оперативники? – Стрелка душевного тахометра главного полицейского Екатеринбурга упала вниз, и теперь он выглядел принужденно-тактичным.

Сразу после его вопроса Антону показалось, как к нему со всех трех портретов обратились внимательные взоры. Пестику на столе, тому было все равно. Все происходящее в этом кабинете последние восемьдесят лет он считал недоразумением.

– Вам виднее, – этот удар нахального «важняка» был уже под дых. – Значит, они не оперативники. Но побеседовать с ними я все равно хотел бы.

Почесав затылок, Чубасов с трудом справился с нокдауном и нехотя снял трубку телефона. Голосом, далеким от задорного, прогудел:

– Шульгин, зайдите ко мне.

Человек с погонами генерал-майора по фамилии Шульгин прибыл в приемную быстрее, чем Копаев успел похвалить «со вкусом подобранную литературу» на бутафорском стеллаже. Наверное, кабинет прибывшего был рядом. «А может, и нет», – подумал опер УСБ, вглядываясь в лицо запыхавшегося полковника.

– Шульгин, кто у нас входил в сопровождение Крыльникова во время руководства им следственной группой?

«Это для меня, – понял Копаев. – Я сейчас просто обязан отметить две вещи: Чубасов не знает, кто входил в охрану и что охрана полковнику предназначалась исключительно на время работы следственной группы по делу «Олимпа».

– Гринев, Стоцкий. Первый сейчас в отпуске, а второй уехал к матери в Казань. У мамы рак.

Антон погрыз ноготь и посмотрел на генерала исподлобья:

– Сегодня в два часа ночи Стоцкий и Гринев находились рядом с полковником Крыльниковым. Возможно, за несколько минут до его смерти. Если я сейчас поинтересуюсь, насколько внезапным для Гринева оказалось известие о том, что у его матери онкологическое заболевание, вы снова меня назовете безнравственным, генерал?

– Поосторожнее на поворотах, советник, – попросил Чубасов.

– А я и не думал сворачивать. И насколько целесообразным и своевременным для расследования убийства полковника Крыльникова оказалась отправка в отпуск Стоцкого – я тоже хочу знать.

– Вы получили максимум информации из того, что я мог вам предоставить, – на щеках Чубасова вновь выступил румянец. – И я прошу вас помнить, что в данный момент вы находитесь на приеме начальника полиции города. Генерал-лейтенанта, к слову как бы сказать.

И он завис над столом, давая понять, что тема разговора исчерпана.

– Я знаю, знаю, кто вы… – пробормотал Антон, равнодушно оглядывая двоих генералов. – Но тогда и я прошу помнить, что разговариваете вы не с «битым»[1], а со следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации. А потому докладываю вам как старшему по званию, хотя и не имею никакого отношения к носимой вами форме. Если сегодня к восемнадцати часам я не увижу двоих сотрудников вашего ведомства Гринева и Стоцкого, я гарантирую, что уже в четверть минут седьмого на стол Генерального прокурора страны ляжет мой рапорт, где я обосную ваше воспрепятствование в расследовании убийства полковника Крыльникова.

Генерал-майор Шульгин, видя, как Копаев застегивает на пиджаке пуговицу и не торопится взять со стола папку, стал откровенно нервничать. Сейчас была как раз та ситуация, когда подчиненному лучше находиться подальше от начальника. Редко кто желает становиться свидетелем обоснованного наезда на шефа, которому возразить на это по сути нечего.

– До свидания, – попрощался Антон и вышел в приемную. – Антонина Алексеевна, ваш босс просто душка.

– Если бы было иначе, мне бы здесь нечего было делать, – бросила она и тут же была вынуждена прихватить с аппарата трубку – кто-то беспокоил приемную начальника ГУВД по городскому телефону.


– Заряди за этим трюкачом пару ребят из своих, – сказал, подумав, Чубасов. Покусав дужку очков, он бросил их на стопку свежих газет. – И найди Гринева со Стоцким. Пусть зайдут сначала к тебе. Чувствую, что этот малый еще много дел нам наделает. Проинструктируй капитанов, о чем можно болтать, а о чем нет. Криминала никакого, а эти, с Дмитровки, представят все в своем свете.

– Уже, – молвил Шульгин.

– И пусть кто-нибудь съездит в казино. Если там хоть одна рожа вспомнит, что видела Крыльникова, то жить этому игорному заведению еще ровно два дня! Свяжись с местным ГУВД, пусть устроят им там санитарный день. Чтобы не было ни одного посетителя, пусть распихают персонал в отгулы!

– Уже.

Чубасов посмотрел на заместителя глазами, полными сарказма.

– С тобой приятно работать, Шульгин, – развернувшись к окну, он похлопал ладонями по столу. – Ерунда какая-то получается. Вроде за реноме ГУВД радеем, а получается, что уводим следствие от истины. Хотя в чем она заключается? Крыльникова явно не за четыре миллиона убили. За «Олимп» его убрали! За то, что накопал больше, чем следовало! Или ты иначе мыслишь?

– Мне даже в голову не приходило думать по-другому.

– Он так и не сказал, где данные его расследования по футбольному клубу, – пробормотал Чубасов, пытаясь хоть где-то опередить уже набравшую обороты прокуратуру в лице «важняка Кряжина».

# Примечания

1

По традиции, «законника», провинившегося перед преступным миром впервые, бьют по щеке на «сходняке». Провинившегося вторично бьют по ушам и низвергают, а за последующие проступки могут приговорить к смерти. Вор в законе, потерявший авторитет, именуется «битым».