Амперсанд
Олег Чеснаков

Корректор Дарья Кожушко

© Олег Чеснаков, 2024

ISBN 978-5-0051-8903-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается моим любимым

Диане Тимофеевой – За неоценимый вклад в книгу.

Олесе Чеснаковой (Матери) – за то, что воспитала из меня мужчину.

Ларисе Зайцевой (Бабушке) – за то, что сделала из меня человека.

А также:

Алексею Великохацкому – за безграничную отдачу тексту.

Предисловие

Или «для тех, кому интересно»

*примечание автора.

«Я никогда не хотел просто рассказать историю. Да, интересную, очаровательную, но! На мой взгляд, для каждого писателя создать свой мир, свою параллельную вселенную – мечта. И я не исключение. Мир в этой книге – фантазия, иллюзия, присказка к нашему миру.

Но, хотелось бы, чтобы именно «Амперсанд» стала для читателя больше, чем интересная история, которую нет-нет, да и захочется поставить на полку, где она будет пылиться. Не побоюсь повториться, я никогда не хотел просто рассказать историю. Я хочу наполнить эту историю смыслом. Источник которого, каждый человек найдет в разных главах.

Цель книги – показать, каким человек может стать, когда окружающий мир прижимает его к стене. Проще говоря – истинную природу человека…»

*Олег Чеснаков в «диалоге самим с собой»

Итак, переворачиваете страницу.

Мы начинаем.

Мы так погрязли в болезненных

предубеждениях, так уважаем бе-

зумие, что здравомыслящий чело-

век пугает нас, как помешанный

Гилберт Честертон.

В минуты смерти эгоизм

претерпевает полное крушение.

Отсюда страх смерти.

Артур Шопенгауэр,

немецкий философ.

Амперсанд

Олег Чеснаков

*прим. автора:

& – амперсанд (англ. ampersand) – логограмма, заменяющая союз «и».

Глава I Часть I Пропасть тоннелей

Еще одно имя на стене. Еще одна душа отдалась жадным тоннелям. Что чувствует отец, вырезавший ножом имя своего погибшего сына на каменной бездушной стене? Покой на душе, ведь сын больше не видит весь ужас и мрак подземной жизни? Или, все же, горечь утраты? На самом деле и то, и другое.

Слезы лились по морщинистым щекам, а сердце, казалось, разрывалось на части. Старик стиснул зубами норковую шапку, чтобы остальные люди не слышали крика, который он так старался удержать. Да, он был в тоннеле не один. Помимо него было человек пять или семь. Все занимались одним делом: вырезали на стенах имена своих погибших родных. Только, в отличие от Ивана Петровича, не всем удавалось удержать, рвавшийся из души вопль. Темный тоннель вобрал в себя сотни имен новошахтинцев и в итоге стал похож на братскую могилу. Его назвали «Братский тоннель». Теперь и имя «Лёня», как шрам на теле мужчины, украшало стену.

Старик сидел на коленях и не мог остановить град слез. Да и вправду, можно ли остановить скорбь по сыну? Родители не должны переживать своих детей. Об этом сейчас думал Иван Петрович и плакал. Плакал, плакал, плакал. Так он просидел минут пять. Пока все же не смог встать с колен, пока не смог перебороть боль и слезы. Я люблю тебя, сынок…

***

Лера шла по «улице» шахты имени Кирова. Интересно ли ей, почему люди живут в угольных шахтах? Думал ли пещерный человек, когда вылезал из своей норы, что ему придется вернуться назад из-за опасности, которой стал он сам? Маленькая девочка видела людей, которые были озадачены только своими проблемами. Да и особого дела им до неё просто не было. Здесь никто не обходился без работы. В больнице, на базаре или на заводе. На таких заводах, которые называли «Шахтёрскими», производили все: от ножей, топоров и лопат до бинтов, одежды и столовых приборов. Но самой главной достопримечательностью был рынок, но на языке новошахтинцев «Базар». На нём можно было купить, все что угодно.

Семилетняя пухлощёкая девочка прошла маленькую деревянную комнату в угольной стене. Возле двери комнаты курили, и что-то обсуждали трое мужчин: мэр шахты, глава общины и директор завода. Поговорим о главе общины – это было самое доверенное лицо мэра. Он выбирался из самых влиятельных лиц города-шахты. Люди могли бушевать по разным вопросам, касательно шахты, а глава общины шел с этим вопросом к мэру, и они вместе решали, что сказать людям. А вернее, что народ хочет услышать!

Таким образом, поддерживался порядок, и, пока это работало, менять никто ничего не собирался. Зачем чинить то, что не сломано? Ведь так?

С главой завода все было проще – это был просто директор. Именно он решал, на какой предмет производства сейчас следует сделать акцент. Что нужно шахте и людям. Наверное, самое хорошее в этом то, что народ здесь и правда, что-то решал.

А мэр – это самый главный человек в шахте. Но из-за маленьких размеров угольных складов, нельзя было назвать таких людей президентом. Директором тоже, ведь в границах города-шахты было много предприятий. Так и прижилось – Мэр.

Лере было не до всех этих «важных вопросов». Сейчас она хотела скорее увидеть отца. Своего любимого папочку. Своего идола. А каково это, когда идолы умирают и верить больше не во что? Многие люди смиряются с этим и «идут» дальше, некоторые ищут новых. Главное, я думаю, для каждого – найти подходящего?

На глаза девочке попалась маленькая собачка, окраски немецкой овчарки. Прохожие люди такую мелочь не замечали, но только не Лера. Она всегда могла видеть то, чего не могут другие. Может это был дар, а может она просто еще была ребенком и все это придумала.

Но маленький зверек был настоящим!

– Собачка, ты что потерялась? – Спросила одновременно грустно и весело девочка. Удивительно ей было видеть собаку, да еще и чистую. Все люди в шахте были цвета угольной пыли. Ванна здесь была одна на всех, и получить к ней доступ многого стоило. Поэтому многие просто решили, что часто мыться не стоит, и поэтому население шахт, сливалось со стенами. Естественно же, кроме высших слоев, «сливок общества». Теперь они понимают смысл фразы «Все на одно лицо». Больше нет разделения по цвету кожи на черный и белый, теперь только угольные люди.

А тут собака, да еще и не в пыли. Малышка хотела взять её себе «домой». Да и какой ребенок не захочет? Обычно животные были только на старых картинках или очень редко на выходе с шахты. Только там Лера и могла увидеть собаку. Но эта. Эта была маленькая. Хорошая. Папа как-то раз говорил, как они называются! Той… той… Тойтерьер! Точно!

Маленькая собачка, увидев девочку, побежала прочь. Малышка хотела побежать следом. Но красивое животное скрылось за многочисленными ногами прохожих. Глупые люди, они всегда всем мешают. Даже сами себе?! Я знаю! Надо будет рассказать дедушке. Девочка зашла в свою «квартиру». Папа, видно, задерживается на смене дозора. Но ничего, скоро они будут вместе играть в куклы, ведь так? Она очень на это надеялась.

***

Закрыв за собой дверь, Иван Петрович попытался вытереть остатки слез грязным рукавом и только сделал хуже, размазав все по лицу, но маленькая девочка их все равно заметила:

– Дедушка, ты что, плакал? – Спросила очень грустно она, на что старик попытался выдавить улыбку. Получилось у него, честно говоря, не очень. Но говорить причину своих слез он тоже не хотел. Это бы убило малышку. Нельзя было этого допустить.

– Нет, Лерочка. Просто мужики на дозоре такой смешной анекдот рассказали, право слово, аж слезы градом лились.

Девочка сразу повеселела, но попросить рассказать смешной анекдот просто не догадалась. А дедушка не мог поверить, что сказал такую глупость, но был рад, что Лера ничего не заметил. Это была бы трагедия. Идолы умирают один за другим.

– А папу видел? Он мне сказал, что притащит какую-нибудь тряпку для моей куклы. Я из нее платье сделаю! – Улыбнулась малышка. Обычно она не радовалась таким мелочам, хотя в силу возраста было положено. Но сейчас ее волновало именно это. И как же нельзя кстати.

У Ивана Петровича сжало в груди, и он схватился за нее.

– Тебе плохо? – Озадаченно спросила девочка. Больше она не думала о своей кукле.

– Просто… – Он тяжело вздохнул, подбирая слова. – Просто нужно присесть. Неси пока карты. – Старик все-таки смог выдавить улыбку.

Девочка повиновалась и достала старую колоду карт из-под матраца. Комната, в которой жила семья Громовых, была небольшой по сравнению со старыми квартирами в многоэтажных домах, в которых люди жили раньше. Своеобразный парадокс: до войны люди жили над землей в таких домах, которые касались небес, а сейчас живут там, где это небо даже и не видно. Но, в нынешнее время кажется, что больше и не нужно. Наверное, так и есть. Двухъярусная кровать – на верхнем ярусе спали мать с отцом, а на нижнем дедушка. Лера спала и наверху, и снизу, как душе угодно. Еще в маленькой комнате был шкаф со всей одеждой и стол с двумя стульями. Комнату украшали плакат с изображением старого новошахтинского автовокзала, годов, эдак, шестидесятых, плюс-минус пятнадцать лет, и три свечи. Просто дворец, а не квартира-комната в шахте.

Лера положила колоду на стол перед дедом. Иван Петрович отпустил грудь и выложил карты. Он каждый день учил её играть, и в итоге это стало её любимым занятием. Колода была казачья и состояла из 54 карт. В ней были и «двойки», и «тройки». Таким образом, Иван Петрович учил девочку арифметике. На удивление старика, она все схватывала на лету.

Самое обидное для Леры было отсутствие одной карты «джокера». Их в колоде было две, и отец рассказывал, что отдал одну своему другу в знак признания и дружбы. Девочка любила истории папы, а дедушка просто обожал, когда она звала его «папа Лёня». Смеху тогда было на всю комнату. Иван Петрович вспоминал именно эти моменты, пока раздавал карты. Сейчас он будто смог заставить себя закончить фразу, сказанную в «Братском тоннеле»: «…Покойся с миром, Лёнечка». Он улыбнулся, на что Лера обратила внимание. Она была заметно старше своих лет, и без шуток замечала всякие мелочи.

– Опять вспомнил смешной анекдот? – Спросила она, рассматривая карты, не подняв даже глаз на собеседника.

– Что-то вроде, – Он вытер слезу. – Ну, что ж, начнём? – Сейчас старик будто засиял. Потихоньку его начало отпускать.

Она положила «тройку червей», и только тогда дед взглянул на карты. Ни одной «червы» у него на руках не оказалось. Это было маленькое поражение, но, почему-то, до боли приятное.

– Гребу, – Сказал он и положил «тройку» к себе в колоду. Девочка вспомнила про чистую собачку, которую видела недавно:

– А я сегодня видела…

Дверь в комнату отворилась и в комнату вошла мать Леры. Молодая, худенькая блондинка. Вся разукрашенная косметикой в старой шубе и очень чистая. Несложно догадаться, что совсем недавно побывала в ванной. Где она только все это взяла?

– Опять в свои дурацкие карты играете? Азарт – это грех! Бросьте вы это! Сейчас же! – Приказала она и подошла к девочке, такой приказной тон смешил ее и возбуждал. – Собирай вещи. Мы уезжаем.

Иван Петрович встал, округлив глаза, схватил недо-мать за запястье и вывел за дверь. Лера достала старый отцовский чемодан из-под кровати, открыла шкаф и начала складывать вещи. Маленькую куклу, размером с телефон «Nokia», положила во внутренний карман своей кожанки.

– Да что ты себе позволяешь, старик? – Завопила мать.

– Надя, куда вы собрались уезжать? Не говори, что ты отдала Лёнину медаль за билет! Стоп, ты что, пила? – Старик стал очень злым, но старался это удержать. Ради памяти о Лёне. И так сильно не хотел огорчать ребенка.

– Пила – не пила, что с того? На Шахту им. Ленина поедем. Здесь нам больше делать нечего. Раньше хоть твой щенок меня обеспечивал, а теперь? Я не пойду не в дозор, не, тем более, на завод. – Иван Петрович впал в ступор. А Надя, в прямом смысле слова, кайфовала от происходящего. Она думала, что имеет власть над этим стариком. Возможно, так и есть. Ради малышки он сделает что угодно. Ведь это все, что осталось у него от сына.

– Что? Ленина? И что ты там будешь делать? Кто за Лерой будет смотреть? Ей нужен дедушка! – Он почти кричал, забыв обо всем. Не ударить инфантильную суку, стоящую напротив было очень тяжело. Люди на «улице» стали оборачиваться. Ведь прямо сейчас рождается новая тема для разговоров. Думаю, что недели им хватит на размышление о причине случившегося.

– А что Лера, у меня на неё есть планы. На счет меня не переживай, найду себе какого-нибудь… Ну, скажем, главу общины? – Она ехидно улыбнулась, введя Ивана Петровича еще в больший ступор.

– Да плевал я на тебя! – Перебил старик её. Кажется, у него поднялось давление, но сейчас он старался не обращать на это внимание. Казалось, чувство злости перебило все остальные.

– По-моему, это не ей нужен дед, а тебе внучка. Она напоминает твоего отпрыска. – Надя фыркнула и даже захотела плюнуть в этого жалкого старика, едва сдержав порыв. – А если захочешь увидеть её – плати. – Чрезмерно монотонно произнесла мать.

Иван Петрович просто не верил своим ушам. Надя и до смерти Лёни была той еще стервой, но сейчас это был уже перебор.

Как Лёня её терпел? Бедная Лера. От изумления он оперся о деревянную стену их комнаты и съехал по ней вниз.

Теперь старик сидел на пыльной, угольной земле. Из-за давления, сердце, казалось, сейчас выпрыгнет. Каково это чувствовать его под грудью, когда оно хочет вырваться наружу? А если бы и смогло? Что тогда? Нет… я не о смерти.

Надежда отворила дверь и позвала дочку. Чемодан был почти размером с саму девочку, а как семилетний ребенок может такое утащить? Но матери было все равно. Она схватила её за локоть старой кожаной куртки и потащила прочь.

– Деда, деда! – Кричала Лера, но, если бы она только знала, что сердце дедушки остановилось. Если бы «Братский тоннель» мог говорить, то сейчас бы он смеялся. Ведь теперь еще одно имя пополнит его коллекцию.

***

На улице стоял ноябрь. Скорее всего – это был самый холодный ноябрь в истории Новошахтинска. На улице уже ждала заправленная «Газель» с номером «2» на лобовом стекле. Такие маршрутки были редкостью, и обладала ими только станция «Наземная». Станция находилась за строительным магазином возле конечной остановки. За годы, что «Наземная» провела на поверхности в изоляции от остальных шахт – смогла стать самой сильной станцией. Попасть на маршрутку – купить билет, дорого стоило. Особенно при том, что деньги на сегодняшний день не имели ценности. Существовало всего два типа платежа – бартер (обмен) и медали за первое место. Медаль могла быть по любому виду спорта или даже по шахматам, но все же представляла огромную ценность.

Лера не могла поверить своим глазам. Открытый мир во всей его красе. Везде свет. И дышать… Как же было хорошо дышать. Она вдыхала холодный уличный воздух без остановки. Не могла насытиться им. Такой сладкий. Такой свежий и бодрящий. Наполняя полную грудь, не хотелось выпускать его обратно. И в итоге девчонка, даже, закашлялась. Угольная пыль начала выходить из легких, уступая место чистому воздуху. Но Лера была рада. Она знала, что теперь будет вдыхать его постоянно. А небо… Какое красивое оно было! Серое, мрачное, но по-своему великолепное! На изгибы туч невозможно было насмотреться. И пока есть время. Пока мать снова не повела прочь от этой красоты, девочка решила уделить время такому диву. Но, как оказалось, есть кое-что поинтереснее.

Люди начали загружать свой багаж в маршрутку. Пока Надя тужилась закинуть чемодан на крышу, Лера отошла к магазину «Магнит» на конечной остановке – Кировке. И стала рассматривать старый магазин. Какой красивый цвет – красный. Его здесь так много.

– Какой тяжелый! – Прохрипела Надя, пытаясь привлечь внимание охранника «Газели №2». Он не хотел отвлекаться на неё. Дома ждала семья, и как любящий отец, он хотел быть там, с ними, а не рядом с этой разукрашенной… дамой. Но она так старалась, что макияж чуть не потек от напряжения:

– Вам помочь? – Вздохнул охранник.

– Конечно, если только вам не сложно! – Она смазливо улыбнулась крепкому мужчине. Он убрал пистолет из руки в кобуру и взял старый Лёнин чемодан.

Лера ушла уже за магазин и почти скрылась из поля зрения. Угол стены магазина был не до конца оторван и представлял собой маленькую дверцу. Оторвана она была вручную, на ней были следы глубоких царапин, и вела в подвал. Малышка присела, и коричневая кожаная куртка почти коснулась лужи грязи. Ей не хотелось бы её запачкать. Но девчонка так присела, что пришлось выбирать: куртка или белокурые – угольные волосы.

Из «дверцы» подвала ничего не было видно. Сущая тьма. Девочка попыталась рассмотреть темноту лучше, ведь к ней её глаза привыкли. Что-то же там должно быть!

Стоп! Правда, что-то есть! Будто две маленькие лампочки висели прямо перед ней, но их нельзя было коснуться. Казалось, … так близко и одновременно так далеко. Малышка слишком поздно поняла, что это глаза.

Из темноты к ней потянулись испачканные кровью и грязью руки. Смерть была слишком близка.

Глава I Часть II Из огня да в полымя

…мы просто идем по тоннелю, надеясь увидеть свет. – Выдержав драматическую паузу. – Но свет должен быть внутри нас. Умные слова, мне кажется.

Одна маленькая девочка.

Люди уже стали садиться на места.

Некоторые ехали на другие шахты для заработка, а другие просто решили перебраться подальше в более тихое место. Одна девушка, сидевшая в самом конце, приложила ладонь к запотевшему стеклу и плакала, смотря в сторону террикона над родной шахтой. Больно покидать свой дом, а больнее, когда этого делать совсем не хочется. Будто оставляешь свою прошлую жизнь. Всех друзей и родных. Но почему-то все, кроме неё, старались держать себя в руках. Даже водителю, докуривавшему тлеющий бычок от сигареты «Космос», было не по себе. Толи дурное предчувствие не давало ему покоя, толи, собирающиеся тучи и моросящий ветер. Да! Тучи! Это всё тучи! Чёрт. Ненавижу дождь.

Водитель докурил сигарету и сел на свое место, показав этим, что готов ехать. Двое охранников привязывали чемоданы, портфели и сумки на крыше крепкими ремнями. Один из них спрыгнул и залез внутрь «Газели», а второй остался наверху. Как говорили охранники между собой: «сторожить трусы и зубные щётки». Это был как раз тот охранник, которого Надежда старательно обхаживала. Скорее всего, он остался на крыше из-за неё. Даже проведение ночи на поверхности казалось лучшим выбором, чем минута разговора с ней.

Недовольная, от такого грубого отказа, Надя скрестила руки на груди и надула щеки как ребёнок. Теперь понятно в кого пошла Лера внешностью, но хорошо хоть не характером.

Кстати о Лере. Сейчас она только-только выбежала из-за магазина «Магнит». Буквально через две-три секунды, Огромной толпой за ней ринулись монстры. Именно они. Другим словом нельзя было называть этих… существ. Кожа если и была, то только за огромными слоями крови вперемешку с грязью. Они не кричали боевой клич, они кричали как сумасшедшие, а некоторые даже рычали. Бежали они и на двух ногах, и на четвереньках, уподобившись животным. Глаза их горели, но горели страшным пламенем, под названием «смерть» и «голод». Монстры были готовы пожертвовать даже собой, кажется, у них отсутствовал даже инстинкт самосохранения. Но все же, отдаленно, они напоминали людей, опустившихся на самый низ социальной пирамиды. Правда, сейчас это не имело значения, ведь краснокожие монстры почти догнали девчонку.

– Монстры, мама. Монстры! – Она кричала, но из-за стремительной пробежки крик у неё получался прерывисто приглушённым.

Водитель маршрутки и охранник сидели в кабине, отгороженной от экипажа, и не могли сказать не слова.

Сие действие вызывало лишь страх, который брал над разумом и телом верх. Пистолет уже лежал на коленях охранника, пока он поправлял одной рукой лямку бронежилета, а другой пытался прикрыть рот над отвисшей челюстью. Водитель не нашел не чего умнее, чем заблокировать свою дверь. Панику в салоне поднимать было нельзя. Хорошо хоть самодельные шторы из тряпок закрывали окна, оберегали глаза экипажа от происходящего. Очень хотелось закричать и начать полить из пистолета в лобовое стекло, такие порывы было тяжело сдержать. Водитель обмочился.

Надя услышала крик – зов дочки и обернулась. Она, как и экипаж водительской кабины, впала в ступор. Эмоции на её лице были похожи на такие, когда родители дарят ребенку подарок на новый год, а он хотел не то. И теперь он с нуль эмоций открывал подарок, чтобы ни расстроить своих предков. И только отвергнувший Надежду мужчина смог сопротивляться страху и не войти в оцепенение. Он смог закричать:

– Митя, заводи! – Его голос от страха ломался.

Старенький движок завелся и закряхтел с первого раза, на удивление, а не как всегда. Охранник, сидевший рядом с ним, дотянулся до открывающей ручки двери, отдернул и попытался спокойно, чтобы не тревожить экипаж, сказать. Лишние эмоции здесь были ни к чему:

– Садись скорее. – Но она будто не слышала. Или материнский инстинкт брал верх или страх, но двинуться Надя, и прям, не могла.

Непробиваемый её женскими чарами крепкий мужчина спрыгнул с крыши и одним движением рук толкнул, но почти закинул, худенькую блондинку в кабину, а после запрыгнул и сам. Пассажирское место было рассчитано на двоих человек, а сейчас там сидели трое, пришлось тесниться. Одному водителю было комфортно. Если это слово подходит в сложившейся ситуации. Запахло мочой.

Машина рывком тронулась с места. Экипаж стал волноваться только тогда, когда на кочках начало сильно трясти. Видно, иного выхода просто не было, но Леру оставили умирать.

***

Как реагировать на произошедшее Лера не знала, она продолжала бежать вслед пыли, что оставила «Газель». Выхлопные газы закрыли весь обзор, и не давали дышать. Сначала девочка кашлянула, пытаясь выдавить из тела этот едкий дым, а потом споткнулась о камень и упала.

Из-за черно-серого облака, которое теперь будто укрывало малышку, не было видно даже земли, но то, что на тебя накинулись три тела, можно было и просто почувствовать.

Как дикие собаки, замученные голодом, краснокожие монстры, борясь уже друг с другом, пытались урвать себе кусок побольше. Из-за этого становилось еще страшнее. Встать Лера просто побоялась.

Вот один уже прыгает на неё, кажется, вот-вот заберет сытный кусочек, и от девочки останется лишь пятно крови, на уже травянистом асфальте, если и его монстры не захотят слизать или обмазать молодой кровью свои тела, и он улыбается. В самые страшные для нас моменты, время будто замедляется, дав страху шанс поиздеваться над тобой подольше. И это, правда, было страшно. Ты понимаешь, что через секунду умрешь, это само по себе вызывает страх, а когда причина твоей смерти летит на тебя и улыбается с дикими неживыми глазами. Вот тогда ты понимаешь, что стоит бояться смерти.

Но тут Лериного убийцу сбивает другой, с одной стороны, еще более страшный монстр. Так и не могли они добраться до цели.

А когда дым почти рассеялся, стало видно, что приближается извне, из мира за облаком выхлопных газов – это был вожак стаи. Лера смогла понять это по его размерам. Хоть он и был тощим, но при росте чуть более двух метров, это выглядело немного не пропорционально. Еще его выдавала одежда, а если точнее – её остатки. Другие монстры её не носили. Прикрывали их половые различия только огромные слои крови и грязи.

Он медленно и почти бесшумно подошел к трем краснокожим, которые вели себя как звери, и почти превратились в них, сражаясь друг с другом за больший кусок молодого мяса. Было страшно от одного вида. Эти существа были готовы рвать кожу друг с друга и самих себя, дабы показать, что другим добыча не достанется. Пока не прозвучал рык.

Сравнить этот рык с чем-то другим было очень сложно. Что-то между воем волка на луну и рычанием льва. При произведении такого боевого клича вожак закинул голову верх и вертел ею во все стороны. Обнажив свои уже не ногти, а когти, он напряг все тело для нужного эффекта.

Монстры около девочки, как испуганные псы, на четвереньках, скуля, поползли за спину главаря. За ним собралось уже около сорока краснокожих, а может даже и больше. Лера боялась как-то двинуться и просто подать сигнал, что побежит. Это было бесполезно, все равно схватят. Боязливо было пустить даже слезу. Она просто ждала, что будет дальше. И честного говоря, другого выбора у неё и не было.

Вожак стаи приблизился к малышке и стал на одно колено. От него пахло гнилью и сыростью. Как будто он был мертвым. Холодный и гнилой. Представьте, что чувствует девочка? двухметровый, тощий труп подошел к вам. Он провел внешней стороной ладони по её волосам, поправляя их там, где нужно. Лера не смогла сдержаться, хоть даже и прикусывала губы, начала плакать от страха. И издавала сдавленный скулеж.

Один из монстров заговорил с вожаком на непонятном Лере языке. Скорее это был даже не язык, а конкурс «кто кого пере рычит». Остальные краснокожие подхватили. Казалось, будто они говорят главарю, что пора устроить пир, где главным блюдом станет семилетняя, пухлощекая девочка.

Наконец убрав грязную, пахнущую гнилью когтистую руку он прорычал в ответ. Это было похоже на «нет» или «молчать». И тогда он сказал уже на человеческом языке.

– Она приведет к ним. – Ему сложно было говорить, но удивительно, что даже такие монстры могут понять, что лучше подождать и получить больше, в этом случае мяса, чем съесть маленькую девочку сейчас.

Лера оперлась о локоть и попыталась встать. Слова монстра она пропустила мимо ушей, сейчас это было не главное, это было не нужно слушать и думать об этом. Главный монстр, увидев это, сделал шаг назад. Девочка испугалась и приготовилась к худшему, но разве можно быть готовым к смерти? И он рыкнул на неё, как рычит бродячая собака перед атакой, если вы проявите к ней агрессию.

От страха девочка спотыкалась на каждом шагу, но уже бежала. Бежала без оглядки, без мысли о том, что её могут догнать. Сейчас малышка хотела быть как можно дальше от них, от монстров, от запаха гнили, который её окружал, от этого заманчивого красного цвета.

***

Спустя пару минут Лера была уже далеко. Не знала она, есть ли еще монстры за её спиной. Пытаются ли они догнать. А может на самом деле её уже разорвали на части? Сил бежать уже почти не осталось, и тут появилось здание, которое даже не окружал забор. Наверное, это выглядело странно, но еще удивительнее выглядела огромная дыра в стене. Несмотря на это, здание еще чудом держалось. Над главным входом боком висела, наполовину укутанная пылью и грязью, табличка «…СОШ №5». Наверное, раньше это была школа.

Дверь открылась с диким воющим скрипом. Плитка в холле сохранилась лучше, чем все остальное здание. В некоторых местах можно было увидеть даже свое отражение. Но малышка побоялась посмотреть на себя. Боялась даже вида глаз, которые будут пристально смотреть на неё. Она села на покалеченную временем лавку холла, точнее на одну дощечку, что осталась от неё, сомкнула в руках ноги, уперлась головой в колени и начала плакать. Пыталась тихо, но эхо даже шепот разнесло по всему холлу. Она плакала от безысходности. О чем можно думать, когда даже самым близким людям нельзя доверять? Когда тебя оставляют наедине с загнивающим миром, где ты в любой момент можешь стать обедом для прохожего. А может это не самое худшее? Малышка не замечала, пока убегала от монстров, что даже на стенах школы есть кровавые следы, будто тени людей. Что все это значит?

И вы говорите мне, что не стоит бояться смерти?

Сейчас Лера думала, что может быть хуже этого? И правда, наверное, уже ничего. Легче было умереть. И как нельзя, кстати, в лоб ей уперлось что-то твердое и холодное. Девочка не решилась поднять голову, но сразу поняла, что это ружье.

Глава II Часть I
Немного о костях
или как нас любят дети

В тревоге всегда есть частичка

надежды, что все обойдется.

В безысходности же нет ничего,

кроме самой безысходности.

Александра Маринина.

Бояться даже собственного отражения в грязном потертом зеркале. Бояться выйти наружу, взглянуть в лицо новому, пугающему миру и лишь подать ему уверенную ухмылку. Даже заговорить с каким-либо незнакомым человеком без страха быть убитым или в лучшем случае остаться без штанов. Вот чего люди боялись сейчас. Разве должен человек, чудо эволюции для которого животные инстинкты остаются позади даже в повседневной жизни, бояться взглянуть себе в лицо? Похоже, что сейчас, в новом тошнотворно-пугающем мире, эти инстинкты снова берут вверх. А если бы в ту страшную, последнюю войну люди не додумались спуститься в шахты и начать там новую жизнь? Что тогда? Отдали бы свои жизни на волю «управленцев мира», для которых это просто выпуск негатива? Для которых человеческие жизни стоят лишь на втором месте, где первое занимает собственное эго?

Нет!

Человек всегда стоял, и будет стоять выше этого. Возможно, этим мы и отличаемся от животных. Вера и надежда в лучшее всегда давали нам сил в трудные минуты. Или это просто инстинкт самосохранения на моральном уровне?

Сейчас, в послевоенное время жизнь в корне изменилась. Это больше не поход за покупками в магазин в субботу, и утренний кофе с газетой на столе. Теперь это выживание на самом сложном уровне. Только, некоторые настолько боятся остаться в дураках, проиграть в карты этому миру, что стараются и из-под одеяла не высовываться. Но есть и те, которые даже в столь трудные времена, не бояться поставить «ва-банк». Таких людей не много и с каждым днем становиться все меньше. Может поэтому в это дело вливается все меньше народа. Но это все равно не останавливает тех, у кого хватает духа выйти наружу за пределы родной шахты. И остаться наедине с процветающим куском грязи, который мы так привыкли называть домом.

Их называли Бродячие псы – люди, посещающие и исследовавшие заброшенные места. И, честно говоря, без них шахты давно бы потерпели фиаско в борьбе за жизнь. Эти смельчаки ежедневно просто рвались наружу, дабы принести домой какую-нибудь мелкую деталь прошлого и заработать себе на хлеб. Были и такие, которые делали это не ради наживы или славы среди женщин. Они делали это для того, чтобы доказать самим себе, что хоть чего-то еще стоят.

Возможно, Виктор был именной из этой породы. Бродячим он стал с самого начала новой эры. Эры, когда люди вернулись под землю. Большинство людей, которые могли называть себя бродячими, уходили не далеко от мест обитания. В основном у каждой шахты было по три или четыре смельчака, которых нанимали для поиска нужных запчастей, деталей, книг, инструментов и всего прочего. Можно сказать, на них держались базары шахт, а от них заводы, а от них и просто население. Но Виктор в их число не входил. У него не было родной шахты, хотя с его опытом могли принять в любую. Он бродил по заброшенному Новошахтинску и иногда спускался вниз, чтобы пополнить запасы.

Он был с отросшей черной щетиной, внушительной комплекции, с басовым голосом. Но люди не боялись его из-за походного рюкзака, а точнее его содержимого. В нем Виктор всегда носил с собой свою маленькую собачку тойтерьера, которую он назвал Юля. Некоторые, даже шутили: «Бродячий пес и его сучка». Она всегда была рядом с ним. Наверное, для того, чтобы он ни сошел с ума. Один. На пустынной земле.

***

Ветки трещали под ногами так сильно, что было даже страшно наступать на них. Представляется, как ходишь по детским костям, и они ломаются под твоим весом. С психикой из-за такого творились страшные вещи. Лично у Виктора в голове то и дело возникали образы смеющегося ребёнка, который за долю секунды сменяется вопящим детским лицом. Почему именно лицом? Да потому что на костлявое тело было страшно смотреть.

Сейчас чувствовалось тоже. Из-за этого становилось дико не по себе. Но Юля чуяла такие вещи от своего хозяина, наверное, для таких моментов она ему и была нужна. Маленькая собачка начала лизать мужику ухо.

Это отвлекло его, насколько могло, и бродячий пес поблагодарил верную суку, почесав за ухом. Террикон уже виднелся за сморщенными, голыми деревьями. Странно это. Куча ненужной земли и гальки выглядела так величественно, что забравшись на неё можно увидеть весь город. Романтично, наверное, часов в пять утра встречать там рассвет с любимым человеком. Не знаю. Да и Виктор не знал. Думаю, ему это было не интересно, как и сам террикон в целом. Но его наличие означало, что пес почти у цели.

***

Тоннели. Если бы не они, то я, быть может, и не начал писать эту книгу. Каково множество этих подземных путей таилось под городом. Казалось, что войдя в один, не указанный на карте, можно выйти в какой-то иной части города. Но все это сказки. Тоннели – это не волшебные пути, по которым ты можешь добраться туда, куда тебе надо? Нет! По крайней мере, не сейчас. Сейчас это был путь в один конец.

Почему люди едут из шахты в шахту по поверхности, не смотря на все её опасности? Да потому что, внизу их – опасностей, еще больше. Люди уходили в тоннели и не возвращались. Такое происходило зачастую, когда человеку срочно нужно попасть в другую шахту, а медали на маршрутку нет. Приходиться идти. Редко кто доходил, а те счастливчики, что смогли никогда не расскажут вам об этом.

В основном, все пользовались только одним тоннелем, который во всех шахтах принято называть «Земной». Не сложно догадаться, что именно он и ведет на поверхность. Туда где больше нет детских улыбок. Там теперь только кости. Детские кости, что хрустят под ногами.

***

Темнота. Она окружает нас, как бы не прятались. Каждый угол комнаты, в который мы забиваемся поплакать, будет темным. Но солнечный свет постоянно пытается защитить нас от этого. От того, что там скрывается. И ведь, правда. Мы боимся не темноты. Мы боимся того, что в ней скрывается.

И сейчас Виктор спускался по «земному» тоннелю. И казалось, будто руки душ умерших людей тянутся к нему из мертвой угольной земли. Они боятся остаться одни. Наедине с темнотой.

Дверь в шахту. Наконец-то отдых. Наконец-то еда и живые люди. Осталось только пройти за дверь. Виктор уже просто мечтал сбросить оковы страха, хоть и не подавал виду.

Вход в шахту казался очень маленьким. Бетонная стена была концом тоннеля, а маленькая железная, запачканная кровью и следами от пуль дверь скрывала за собой совершенно другой мир. Иной от того, что был сзади. На самом деле, странно об этом говорить, но дверь была темной. Точнее сказать, проблески света, из-под ее низа, освещали подземный путь на сколько могли, но оставляли дверь в тени. Если вы не поняли, о чем я, то задумайтесь сами. Дверь – это образ темноты. Но она скрывает не смерть, боль и страдания. А жизнь. С одной стороны, хочется верить, что тьма скрывает лучшее и большее, чем мы можем увидеть.

Виктор постучал. Со стороны светлого мира послышались шаги. Захрипел затвор. Маленькое окошко открылось и ослепило светом. Даже Юля прищурилась и заскулила ненадолго.

– О, бродячий пес пожаловал? – Усмехнулся грубый голос. Виктор кивнул, прикрыв лицо рукой, чтобы не щуриться. – Номер! – Пес поднял рукав и показал старую, уже слегка позеленевшую от времени татуировку «№278». Окошко закрылось. Замки на двери начали открываться.

Не много пригнувшись, бродячий под номером «278» вошел на шахту имени Кирова.

Глава I Часть II Поиски лучшего

– Это мертвый мир. Обреченный

мир. Сама древняя смерть владеет

им. Зачем мы здесь? Героически

погибать?

Екатерина флат.

Двойники ветра.

За дверью пропускавшую манящий свет казалось, что за ней скрыт от нового, серого мира – солнечный островок, где люди счастливы и полны жизни. Где дети бегают и улыбаются, а не оставляют кровавые следы на домах города. Но, как и всегда, реальность полна разочарований. Вход, как оказалось, состоит из двух частей: Главной двери «земного» тоннеля и железной комнаты, где сидели трое мужчин. Сторожил шахты. Именно они сдерживали то, что рвалось снаружи. Проверяли, можно ли впустить того или иного человека внутрь. Но в основном, все время отдыхали, травя друг другу похабные анекдоты и разговаривая о своих некрасивых бабах. Вы бы их только слышали. Даже говорить стыдно, но один сторож рассказывал, как сильно выросла его дочь, что он даже начал посматривать на неё. Наверное, из-за того, что шахта имени Кирова была отрезана от всех остальных, люди здесь и правда могли делать, что хотели. Особенно те, кто имел, хоть какую-то значимую власть среди народа.

Знал бы этот сторож, как сладко кости его дочери будут хрустеть под ногами. Я, кажись, не соскочу с этой темы.

В коморке этих сторожей стоял только один наполовину сгнивший деревянный стол и два стула без спинок, которые сделаны «умельцами» шахты из кусков старых досок. Странно, но или их делал какой-то косой на глаз мужик, либо от своей древности и веса сторожей они прогибались на один бок. Одному из хранителей анекдотов приходилось стоять. Виктор стал между столом и сторожем, что впустил его. За плечом у него было ружье. Почти такое же, как и самого бродячего. Такое двуствольное, наполовину деревянное ружье пользовалось спросом в Новошахтинске. Ты мог переделать, доделать и вообще полностью изменить вид и характеристику ружья под свой лад. Поэтому это ружье так и любили.

– Сдавай оружие. – Сказал тот сторож, что встретил его. Виктор начал разряжать двустволку, боковым зрением поглядывая за охраной.

Никто даже не удивился, что пес разряжает ружье. Ведь глупо было отдавать заряженное оружие первому встречному. Или я не прав? Чего-чего, а уж резни Виктор точно не желал. Мало ли, что твориться в голове у этих мужиков. Один так пристально следил за ним, что становилось даже не по себе. На пальцах правой руки у этого коварного типа была татуировка «Катя», по букве на палец. Может это его жена, а может и дочь. Да, скорее всего дочь. А почему коварный тип, спросите вы? Потому что по его глазам можно было прочитать: «я хочу и даже смогу обмануть весь мир», «вы все еще попляшете под мою дудку». Такой взгляд редко где встретишь. Обычно, в последнее время, можно было увидеть в глазах у человека только страх.

Отдав ружье, бродячий, наконец-то, смог покинуть это странное, манящее смертью ради смеха и похотью комнату. «Кордон Кирова», как его любили называть жители.

***

Шахта представляла собой один протяженный угольный тоннель, в стенах которого были двери, а по всей его протяженности был базар. Таких «улиц» в шахте было три, все на разных этажах: Верхний – базар, средний – завод, нижний – администрация и «сливки».

Где-то там, вдалеке, была видна еще одна бетонная стена с железной дверью, которая по рассказам жителей вела в «братский тоннель». Разные истории рассказывали по поводу этого места. Например, одна из них, что будто если ты один в тоннеле, вырежешь имя свеже-погибшего родственника, и проведешь по нему рукой со своими слезами, то в конце увидишь свет. Бред это все! Вот, что Виктор думал по поводу этих историй. Бродячий столкнулся с одним молодым парнем плечами, и мельком увидел его лицо.

– Извините, я не специально. – Развернувшись, сутулый невысокий парень ушел. От него пахло табаком, будто только потушил сигарету.

Может, маленькие семилетние девочки, проходя мимо этих людей и не замечали, но Виктор видел, что творится у них внутри. Хотя, это можно было увидеть и по выражению лица этого парня.

Да, с одной стороны, например он, был счастлив, что находится под защитой, что у него есть какая-никакая еда, работа, общение с людьми, и даже, можно сказать, спокойная жизнь. Но это лишь вершина айсберга.

Задумывались ли вы когда-нибудь, что после тяжелой смены на заводе, а в данном случае именно на нем, ты приходишь в свою квартиру-комнату, если повезет – поешь, ложишься спать и боишься умереть? Нет? А этот парень да. Грунтовые воды, как это случалось раньше, из-за чего шахты и закрыли, обвал, всякая нечисть с поверхности. Люди давно забыли, что такое нормальный сон. И поэтому молодому человеку, а точнее по мешкам на его глазах точно можно было сказать, что и он тоже забыл. Самое смешное, как по мне, было то, что это был глава общины.

Виктор подошел к первому прилавку рынка, где серьезный на вид мужчина, курящий сигарету, продавал мясо. Разные мясные изделия, и даже что-то, что на вид напоминало колбасу. Везли это все с Шахты имени Горького, где находился мясокомбинат, если его можно было так назвать. Просто место, где рубили и выращивали, хоть какой-то, скот.

– Палку колбасы. – Он все-таки назвал этот розово-красный фарш, формы скалки для теста колбасой. Я никогда не пойму этот мир и этих людей. Так, кажется, говорили раньше бабки у подъездов, обсуждавшие молодежь? О, к ним в компанию надо было позвать того сторожа. Интересно, смог бы он назвать свою дочь шлюхой, если бы она надела короткий топик и юбку, или сам бы кинулся на неё? Хотя… Где бы она взяла топик, и где бы сторож взял бабушек?

Заросший густой щетиной, как и сам пес, мужчина протянул ему палку колбасы и чуть дальше свою раскрытую ладонь, показывая тем: оплати! Виктор залез в карман своей старой коричневой куртки и достал оттуда меленький, еще советский набор пилок для лобзика, который достал в старом гараже, похоже, какого-то слесаря.

Продавец посмотрел на это, положил колбасу на разделочную доску возле себя, и ножом отрезал две трети всей колбасы. Похоже, посчитал, что это недостойная плата. Но Виктору было все равно, ведь это не для него. Отломив маленький кусок, он протянул его Юле, которая молча сидела в рюкзаке, и которая проглотила этот фарш, даже не заметив. Только фыркнула. Продавец, по желанию бродячего, выдал талончик.

По верхнему этажу, по главной «улице», если её конечно можно назвать «улицей», ходили разные люди. Под понятием «разные», я имею ввиду то что, каждый хотел как-то выделиться?! Даже тот продавец мяса. Отращенная как у попа борода и сигарета, от которой попахивало паленой коноплей, придавала ему свой стиль и имидж. Конечно, в данных условиях, имидж должен был быть на последнем месте, но почему-то люди все равно придавали ему значение. Правда, эта борода. Она льстила торговцу. Я не зря употребил выражение «борода как у попа».

Когда только началась новая эра, где люди вернулись под землю, развелось много подобий комнат для молитвы. Где человек полностью отдавал себя христианской службе, верил и надеялся на бога и только на него. В основном это была шахта, находившаяся в балке, разделяющей районы «Горловки» и «Южной». Именно там было самое большое скопление таких комнат. Но закончилось все тем, что когда на шахту напали, жители не нашли ничего лучше, чем спрятаться и молиться. Естественно храм божий в этой «борьбе» потерпел фиаско и стал заброшенным. И после этого случая, никто больше в бога не верит, в эту чудесную силу нашего создателя, что спасет нас. Нет.

Особенно делать иконы, устраивать собрания, проводить по субботам службу стало запрещено. Может, это было тупо, я не знаю. Стоп! Но что в их понимании было «тупо»? Тупо молится богу? Или, может, тупо было этому торговцу отращивать бороду как у попа, говоря этим: «смотрите, я верю в бога, а вы ничего не можете с этим поделать!». Дело в возрасте, ведь на вид этому человеку было за сорок, и заниматься подобной ерундой было не смешно? Или в том, что он был грузином, выделяя тем самым свою национальность, заостряя на себе внимание?

Национальность, гражданство, пол, вес, возраст, менталитет важны лишь для глупых людей. Глупость нуждается в делении на кластеры для их контроля и определения. Мария Склодовская-Кюри доказала, что радий – самостоятельный химический элемент не потому, что была женщиной и полькой. Не потому, что ей было 43 года. А потому что не была тупой.

***

Теперь Виктор хотел отдохнуть. Выпить немного, расслабиться, может даже сбросить напряжение с кем-нибудь. Хоть на этой шахте бродячий появляется редко, но запомнить где здесь местный притон или обитель, как хотите, для страждущих забыться алкоголем, он знал. Сложно было такое место назвать баром. Это была маленькая комната, в которой толком ничего и не было. Маленькая собачка учуяла намерения пса и немножко поскулила, выпросив еще кусочек «наивкуснейшей» еды.

Маленькая полка, прибитая к угольной стене, на которой обычно стояли пять пыльных бутылок, из-за чего даже нельзя было увидеть содержимого. Старая деревянная барная стойка, уже сгнившая у основания. Два круглых стола в углах комнаты, по одному стулу на каждый. И наконец, то, благодаря чему в этот проспиртованный угольный сарай ходят люди. В самом дальнем правом углу стояла свеча, которая иногда лишь тускло поблескивала, подавая признаки жизни. Тем самым, дальние столики оставались в тени, и сложно было разглядеть, чем человек там занимается. Развратничает? В конце концов, может он просто не хочет, чтобы кто-то видел, как он опустился, что пришел сюда.

Ради шутки, владелец этой забегаловки даже нарисовал план эвакуации, напоминая посетителям и самому себе о былых временах. О настоящих барах, пабах и тавернах, что были раньше. Какие они были красивые, наполненные жизнью и светом, не то, что этот угольный загон для свиней. Даже тот мужчина в углу. Уже заснул в пьяном бреду, что сейчас он всех поставит на место. А раньше такого не было. В пабах-то. И какое же вкусное пиво там наливали прямо из двадцати литровой деревянной бочки. Красотки официантки, у которых грудь вываливалась из специального корсета. Только сейчас начал понимать, что это такой маркетинговый ход. Ты не обращаешь внимания, сколько тратишь денег, пока пьешь пиво, и перед тобой туда-сюда ходит игривая официантка. Потный бокал, который всегда был наполнен до краев, но одного всегда было мало. И футбол. Точно! До войны же играли в футбол! Вот настоящий мужской кайф! Футбол и пиво. Задумываясь об этом, молодой парень – бармен пускает слюну.

Виктор стал у барной стойки и протянул талончик, который дал ему торговец мясом. Это даже был не талон, а меленькая бумажка с надписью «1 бутылка» и подписью внизу.

Без лишних слов грязная бутылка оказалась в руках пса. Только сейчас, когда она была у него перед носом, можно было прочитать надпись: «После распития вернуть в бар».

(за порчу имущества бара физическое и материальное наказание)

– Эй, может, угостишь даму? – Под локоть Виктора взяла и улыбнулась худенькая разукрашенная, видно уже просроченной косметикой, блондинка в старой шубе. Первый чистый человек без следов угольной пыли, что пес увидел в этой шахте. Я вроде еще не заказывал шлюх. Подумал мужик. Хотя, чем черт не шутит.

– Свободные комнаты есть? – Спросил уже сонный, и где-то внутри, довольный бродячий у бармена. Блондинка молчала, хоть и понимала, что к чему. Запахло сексом.

– Да, конечно. – Отвлекся парнишка, от своих мыслей, которые переросли уже, скажем так, с пива на официанток в тех пабах. А точнее на их узкий корсет. Так интересно, что они за ним скрывают? – Вторая дверь дальше по улице, после этой. – Ответил молодой парень. Не рано ли ему быть барменом? У самого еще молоко на губах не обсохло. Сколько ему, 19? 20?

Виктор расстегнул куртку до груди и снял с шеи одну золотую медаль. Загремело так, будто у него их там был целый склад. Неудивительно, у бродячих всегда так. Отдав медаль и забрав ключ, пес потянул блондинку прочь. И только переступив порог понял. А не этот ли парень столкнулся с ним у входа? Стоп, это что был глава общины?

– У-у-у. А что это за собачка? – Разукрашенная… особа, начала гладить собаку. От неё пахло спиртом и докуренным бычком. Даже не сигаретой, именно бычком. Виктор хоть и не курил, но этот запах знал. Уже пьяна? Пускай. Так даже лучше.

Они зашли в комнату.

Глава II Часть III Свободы

Делать то, что доставляет

удовольствие, – значит быть

свободным.

Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ).

Маленькая комната теперь была наполнена запахом спирта и едких сладких духов. Владелица не ровных, но все же привлекательных ножек уселась, а точнее упала на раскладушку. Сняв, а затем свернув, свою, не выдержавшую проверку временем, шубу. Она сделала подобие подушки.

– Так ведь и не ответил. Даму-то угостишь? – Снова за свое. Было видно, что она пьяна. Причем очень сильно, раз пришла сюда. Ей хотелось, как говорят в народе, догнаться. А может, догонять уже было нечего, и просто хотелось повеселиться. Сейчас она закинула ногу на ногу, будто зазывая. Хотя секс, как таковой ей не нравился, и она терпеть не могла, когда ей размазывают макияж. Но отзывалась о нем всегда забавно: «венец всего», «удар милосердия по мужчинам».

Наконец-то бродячий смог снять с себя все снаряжение и дать телу отдохнуть. Это ли была свобода? Снять вязанную тёмно-синюю шапку и резинку для волос? Скорее всего – да. Черные волосы из спрятанного хвостика разошлись по голове и лицу. Резинку Виктор убрал в шапку, а шапку в карман. Дальше можно было снять рюкзак с пассажиром, который получил презент за молчание, а не скулеж, как любят все собаки, в виде еще одного маленького куска колбасы-фарша. Юля осталась довольна. Она залезла обратно в рюкзак. Интересно, чтобы поспать, или облизаться? Облизаться. Это точно. Спала она только со своим хозяином.

Куртка, которая на первый взгляд была тонкой, но когда Виктор снял её, стало понятно что, не уступает толстому зимнему свитеру. Виктор носил только форму заправщиков фирмы «Альянс», которая очень ему нравилась. Четыре кармана на куртке и семь на комбинезоне были очень нужны в деле бродячего. Все эти карманы были забиты до отвала разными вещами, а весило все снаряжение килограмм сорок пять. Можно только представить силу пса, который носит такое каждый день. Сама форма была серого цвета, но красная полоска на верхней части спины привлекала много внимания. Плотный материал. Но, иногда казалось, что и этого было мало.

Её пес повесил на первый крючок.

Зеленый, как елка на детских рисунках, свитер был теплым до жути. Кому-кому, а Виктору на поверхности точно не было холодно в этот моросящий ноябрь. Хоть свитер и кололся, снимать его бродячий не любил. Наконец и зеленый утеплитель пошел на второй крючок…

А здесь, оказывается, тепло. Они что, уже шахту топят?

…Я был прав. На груди весело около двадцати медалей! По шахматам, шашкам, плаванию, бегу, карате, теннису, баскетболу, футболу, да почему только угодно! Сколько же они все весят? Да уж, Виктор был не из слабаков. Какой-то, даже, правда пес, странной, охотничьей породы.

Собрав все, бродячий засунул их в рюкзак, где сидела Юля, а её выгнал размять лапы по комнате. Давно она уже так долго не сидела в рюкзаке. Хотя до этого и своим ходом шла не мало. Кажись… с Горловки? Да, точно. Может, устала?

Маленькая собачка, потянувшись и зевнув, заставила ждущую «красотку» на кровати открыть рот и выдавить зевок. После своей разминки, собачонка милым фырканьем начала изучать комнату. Пока не увидела щель в двери и не выбежала.

Дальше футболка. Блондинка уже устала ждать этого момента, когда он оголит торс. Если он, конечно же, там есть. Хотя таскать такую тяжесть… Определенно есть! И вот последний элемент верхней одежды висел на третьем крючке. Тело было в нескольких татуировках, на которые девушка даже не обращала внимания, и шрамах, на: ребре, плече, шее, левой руке. Было страшно даже подумать, откуда они, не то, что спрашивать. Девушка и не стала этого делать. Ей вообще было наплевать откуда. Главное, что есть. Что вот он, настоящий мужчина. Или нет, не так. Вот тот, с кем я могу почувствовать себя женщиной. Во всех смыслах. Она улыбалась от этих мыслей. Хоть секс она и не любила, но пользоваться им умела. И почему бы не развлечься под бутылку с таким хорошим экземпляром противоположного пола?

Виктор улегся на кровать, положил руку под голову и тяжело вздохнул. Не хотелось обращать внимания на эту разукрашенную особу с хитрым лицом. Сейчас пес был рад, что остался жив, прожил этот день не зря. Хотя черт его знает, ведь может и зря. Правда, что только черту известно, дойдешь ли ты сегодня до убежища или вообще тебе не стоит жить. Мне кажется, так было и раньше, когда человек был еще королем на Земле. Когда бродячие, как таковые, были не нужны.

– Ну, что мой сильный мужчина, выпьем? А потом уж и… – Или она начала трезветь или делала вид, но голос у неё стал ровным. Мягкий такой, женский. Почему-то Виктору даже стало не по себе. Ты вроде бы вот только был на поверхности. В любую секунду мог умереть. А теперь. Теперь лежишь с красоткой блондинкой. У тебя есть, чем просушить горло, забыться хоть на одну ночь. Забыть, что видел там. Пес перебил девушку:

– Я не твой… – Трудно было подобрать слово. -… Мужчина. Но ты права, нужно выпить. – Интересно, от природы бродячие были такие суровые или это город так закалил их? Виктор протянул руку к рюкзаку, и достал ту грязную бутылку с непрозрачной жидкостью.

Юля залезла на кровать и начала пролезать между Витей и его досугом на эту ночь, будто отодвигая, их друг от друга. Стоп, где она была?

– Юль, ты что гуляла? Вот паршивая. Расскажешь, где была? Детей решила порадовать? – Виктор улыбнулся, а собачка окраски немецкой овчарки, забралась на него и принялась лизать уши и колючие щеки. Казалось, что и не был он таким уж грубым и непробиваемым на чувства бродячим псом, ведь сейчас смеялся как дитя. Таким, счастливым смехом.

Возможно, именно это оттолкнуло девушку, или просто уже кончалось терпение, да и тяга выпить была не малой. Она тяжело, но быстро вздохнула.

– Эй, ты вообще собираешься пить? Ради чего я пришла? – Она не выдержала. Виктора эти слова отрезали от хорошего настроения. А ведь оно бывает так редко.

– Правда, для чего? Составить компанию? Да мне одному больше достанется. Тем более у меня есть Юля… – Он погладил своего зверька. – Давай, проваливай… Э… – Стоп. Витя даже не спросил её имени.

– Надя, меня зовут Надя! – Она выдернула свою шубу у него из-под головы, и попыталась вырвать бутылку из рук пса. Но какой бродячий, в своем уме, отпустит бутылку? Да ему было отпустить бабу эту разукрашенную, намного легче, что он, в принципе, и сделал. – Да, пошел ты! Свалю из этого свинарника нахер. Что за мужики пошли, то дохнут, то просто уроды. Чтоб вы все сдохли, понял? – Надя говорила это все, пока надевала шубу и прихорашивала волосы, таким голосом, выражая огромное, просто невероятное, отвращение ко всем мужчинам.

Она ушла. Громко хлопнула дверью, оставила противный осадок на душе, словно мокроту в горле, но ушла. Появилось отвращение ко всему их роду. Женскому. Но, скорее всего, таких как Надя, была одна на миллион. Надежда. Какое красивое имя, и как не подходит данной его носительнице. Ну, и дура. Правильно сделал, что послал. Проблем бы только нажил.

Вот интересно. С виду приличная, красивая девушка. А что она этим показывает? свою взрослость, которой не было? Года двадцать два от силы двадцать три ей было, не больше. Или что? Почему мне кажется, что таким образом она выражала свою свободу? Делать, что хочешь, как хочешь, с кем хочешь и где хочешь. В этом её свобода. В беззаботности, безответственности. Только сейчас я понимаю, что дело не в поведении как у шлюхи, а в том, что это просто желание побыть еще хоть не много ребенком. Где нет взрослых проблем, где нет работы, вечной нехватки денег. Вот, что такое свобода для Нади.

Но в чем же она заключается для Виктора? В том, что сейчас он лежит на раскладушке, один, запивая свою память, боль и страх паленым спиртом из грязной бутылки?

Как любой здравомыслящий человек он понимал, что в алкоголе нет счастья. И дело было совсем не в этом. Сделав еще три больших глотка, осушив половину литровой бутылки спирта, этот здоровый пес тихо зарыдал. Сдавленный это был плач. Скулеж один и все. Витя попытался сделать еще глоток, да не смог. С губ сорвалось:

– Отпустила Кировка. Дала еще денек пожить.

Глава II Часть IV Лицо Кировки

Нет людей.

Понимаете

крик тысячедневных мук.

душа не хочет идти,

а сказать кому

~1916~

Владимир Маяковский.

Какие-то воспоминания, хранившиеся где-то в глубине сознания, разные образы старой жизни. Во сне они все, зачем-то, всплыли. На секунду даже показалось, что и вправду нет никаких шахт, где гниет общество. Нет, и не было, этой войны, что породила лишь безумие. Ничего этого нет.

Ты сидишь на крыльце своего дома, в теплый осенний день. Покуриваешь сигарету под музыку какого-нибудь радио, где ведущие старались казаться смешными. Смотришь, как резвятся, бегая по двору, твои дети. А жена ставит рядом чай с лимоном, такой, какой мог быть только у бабушки.

Но почему-то Виктор от таких снов проснулся в холодном поту. Постепенно он начал осознавать, где находиться, так как во время сна, вся эта информация выпадает из головы. Сколько он проспал? Час? Два? Закрыв глаза, он снова попытался уснуть. Но увидев, или почуяв состояние хозяина – Юля бросилась «целовать» его. Хоть пес и пытался как-то увернуться от внезапного проявления любви и заботы собаки, но получалось так себе, не очень. Стало даже проще думать, воспринимать всю эту среду. Сон и плохие мысли сбило как рукой. Рукой «поцелуйчиков».

Виктор улыбнулся, с трудом снял с себя Юлю и попробовал подняться. Удивительно, но такое ощущение, будто и не пил вовсе. Похмелья не было совсем. Не было этого состояния, когда трясет изнутри. Да уж, странные вещи город творил с человеком. Не давал ему напиться, забыться. И хоть на миг вернуться к этой обыденной жизни. Хотя какая «обыденная жизнь» могла быть у бродячего? Рисковать ежедневно из-за разных безделушек, чтобы заработать на спирт и хлеб. Вот настоящая обыденная жизнь для этого пса.