Я – имею отношенье…
Леонид Борисович Яковлев

Корректор Екатерина Василенко

Дизайнер обложки Александр Грохотов

Иллюстратор и фотограф Леонид Яковлев

© Леонид Борисович Яковлев, 2020

© Александр Грохотов, дизайн обложки, 2020

ISBN 978-5-0051-7734-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

                           Леонид Яковлев

Он,
Как Лев – поборник Красоты.
Порой парадоксальной, впрочем:
В подземке смрадной мрачной ночью
Он сыщет чудные цветы
В узорах ржавчины, в разводах
На лужах пятен нефтяных,
В облезшей штукатурке сводов
И стенах грязных и сырых.

Во всем Природа – знать, творенье
Благой Божественной руки,
Усатой крысе в умиленье
Готов он посвятить стихи.

Но покидая мир Бодлера,
Упав в цветы и зеленя,
Он внемлет сини атмосферы
При свете солнечного дня.

Засим я Вас и поздравляю,
Дерзайте волею планид
Бороться (правда, с чем? – не знаю),
Как царь спартанский Леонид.

Александр А. Пушкин (потомок А. С. Пушкина,

сотрудник редакции журнала СЛОВО\WORD

в Нью-Йорке)

Грозы детства

Тяжелых туч
            провисло полотно,
Холст серый
     голубым зигзагом треснул,
И дождь пошел на нас —
                 почти войной,
И Бог сказал:
  «Аз есмь!» – покинув кресло.

Качнулись
         сосен красные стволы,
И стаи шишек
         в страхе наземь пали,
Пока мы до веранды добежали,
    дыша настоем хвои и смолы.

А ливень грохотал,
                свиреп и крут,
По тонкой крыше,
        черным толем крытой, —
Стучало сердце,
            как стучат копыта,
Рождалось чувство зябкое —
                         уют…

Мельничные Ручьи – Баку, 48—88 гг.

Февраль

Над городом —
Развернут свиток дня,
Лишь иероглиф «Утро» —
В левом верхнем:
Инверсионный след,
Размытый ветром,
Пилот рисует,
Жителей храня.

Нью-Йорк, февраль,
Две тысячи второй.
Саднящие
Залечивает раны
Большой ребенок,
Сын красивой мамы —
Свободы
С распростертою рукой.

Над «уровнем земли»
Развеян дым…
Мне шахматные игры
Ненавистны,
Где – пешками
Считаются солисты,
К которым
Все мы и принадлежим.

Мне недоступны
Тайные ходы
И петли
Стратегических расчетов —
Tex, кто считал,
Продавши душу черту,
Нажить успех
На угольях беды.

Я не могу
Спокойно проезжать
Манхеттена
Спаленный Даунтаун.
Мне першит в горле.
Нет уже развалин.
Сухой сезон
Мне не дает дышать.

Нью-Йорк, февраль, 2002 г.

Рельефы Майя

Kак славно
                        знакопокрыто
Пространство
                    плоского камня! —
Подобно
                    ковровым узорам:
Узреть
                       уготовано нам
Истории тронов
                            и жертвы,
Богам принесенные
                            в храмах,
И
летопись громких событий
и громов небесных,

И
  стоимость жатв урожайных
                    и злаков зеленых,
И суть предсказаний,
               сказаний,
                   и указаний свыше —
Законов
     забитых
          заклепками звезд
             в кровлю  черную крыши;
Разгадки
         размерностей разных,

Раздельных  времен интервалы,
Когда
         календарь ли ковали,
В святилищах
                    ликовали
И все перипетии эти
        из камня высвобождали…

                     * * *

Я думал ревниво
                              о том,
Как рождалась
              эстетика линий,
Внушающих   трепет
                      поныне,
И что управляло резцом
          ваятеля —
Глядя внимательно
В осколок
Скалы придорожной,
Небрежно отброшенный
Пришлым прохожим…

И ясно увидел истоки
Искусства жестокой эпохи:
«Художник
Лишь следовал линиям камня, —
Сказала скала мне, —
Он был
Этой почвы – заложник,
И в каждом фигур повороте,
Он – плоть оставался от плоти
Всей этой земли,
Этой сельвы
И в горе ее, и в весельи!»

Чичен-Ица, Мексика, апрель, 2002 г.

Охота

Охота новая идет!
Природы мамонт – вскинул бивни,
И новый рог трубит призывно,
А племя – вновь удачи ждет…

Но эта строгая игра
Имеет странные законы:
Кто попадет, и в чьи загоны?
Ур-р-а!.. ценой каких утрат?

Нашьем ли шкур шикарных ворох?
Шагнем ли в новый Неолит?
Очаг горит. И милый робот
В огне поленья шевелит…

Баку – Нью-Йорк, 84—97гг

Осеннее

…Уже, похоже, не пойдешь на пляж,
И лжет  латунь осеннего светила —
Пусть, как ни ослепительно светило б,
Оно – лишь лета солнечный мираж.

С утра – на лужах  ледяные швы
И городских небес странна прозрачность —
Огарок года выгорает напрочь
Багрово-желтым пламенем листвы.

Далекий звон рождественских посул
Рождает чувство смутных сожалений,
Еще неразличимый, бег олений —
Ритмический уже доносит гул.

Еще не время – предъявлять мечты
И хорошо налаженные планы,
Подробный список лучших пожеланий,
Хоть перечень тревог – готов, почти.

Год проскользнул, как в щелку – две копейки,
И вот, поскольку холодает вмиг,
А я от водки вовсе поотвык,
Пожалуй, Бетси, – грогу мне налей-ка!

Нью-Йорк, октябрь, 99 г.

Зеленоград

Крюково – Назарьево,
Внуково – Москва!
Зимних зорей зарево,
Неба синева,

Скрипнет дверь автобуса.
«Здравствуй, встрече – рад, —
Говорю вполголоса, —
Град Зеленоград!»

Снег – белее синего,
Резкий крик ворон,
От мороза сильного —
Шелестящий звон,

И стоят у города,
Спутав адреса,
Темные, суровые,
Гордые леса…

Москва, февраль, 98 г.

Джаз в Нью-Йорке

С таким
           квинтетом —
                            тет-а-тет —
Мы
     квиты
             в такте!
                       Адекватно.
А парень —
               жарит! По ударным!
Пока
     тромбон
                творит портрет —
Нежнее жаворонка,
                                даже;
По-ка-
        по-кла-
                ви-шам
                           драже
Рассыплет
               опытный кон-дитер
И сакса
          голос-искуситель
Вдруг —
           за-хлест-нет
                             на вираже…

Подвальчик – стар-р-р…
Но звезды джаза —
Им эта
         не грозит зараза:
Преодолев
              плаката плоскость,
В зенит! – вонзит
                            звенящий звук,
Как света
             яркую полоску —
Гилeспи
           согнутый мундштук,
И, бархат стен
                   окрасив красным,
Сиреной —
                 в джазовом раю
Король трубы,
                    проказник Армстронг,
Ведeт мелодию свою…
…Не по одeже здесь
                                  и роже
Встречают —
                   по душе и коже,
Дрожащих
               с контрабасом – в лад,
И ритма
            внутренний квадрат —
Удачно заключает шквал
В круг
        неэвклидовых решений,
Ложась
         в косоугольный зал, —
Потрясно… но —
                               без разрушений.

Нью-Йорк, июль, 2000 г.

Солт-Маш – Соленая Топь

На бруклинском
                  приморье-лукоморье,
Среди соленой заводи
                           Солт Маш —
Там,
       где когда-то было мукомолье, —
Готовится
                    осенний вернисаж.

Бумажный диск луны —
                       полупрозрачен.
Закат
               окрасил розовым камыш.
Проплыл
              утиный выводок, судача.
Прошел, бесшумно,
                      Боинг на Париж.
Прилив
              раздвинул зеркало воды,
С травы собрав росы вечерней капли.
Под лягушачьи трели
                              и лады
В густых кустах
                     оцепенели цапли.
Здесь стрекот стрекозы —
                       слышней машин,

Здесь свист стрижей —
               важнее дней летящих,
Лбы валунов —
             нахмуренных мужчин —
В раздумьях
           обо всем происходящем.
Ну, где там
                     городские фонари?
Их свет запутан
              в листьях и тростинках.
Последний луч
                   над заводью царит —
В стакане дня
 светило тает льдинкой.
Темнеет фон
                 картинного приволья,
Художник-ночь
               все гуще входит в раж
Над бруклинским
             приморьем-лукоморьем,
Среди соленой заводи
                            Солт-Маш.

Нью-Йорк, октябрь, 2002 г.

Заметки праздного туриста

Прожив на свете много лет,
Я не слыхал про Эш-Карет.
Но вот судьбы моей карета
Домчала нас до Эш-Карета…

Я в мексиканской дикой сельве
Отведал огненное зелье
И стала мне подругой милой
Слеза агавы – Голд Текила
(Или, верней, наоборот:
Ее зовут Текила Голд).

Цветет и пахнет, как папайя,
Страна стараний древних Майя.
Нам на неделю в боги дан
Великий грозный Кукулькан.
Я, наконец, уразумел —
Чем славен остров Козумел,
И почему – любой стремится
Увидеть камни Чичен-Ицы,
И в сонме философских дум
Вдруг предо мной предстал Тулум,
Прозрачных вод своих шелка
Сквозь джунгли проложил Шел-Ха.

Желал поближе бы узнать я
Исла Мухереса объятья:
На нем пираты берегли
С наложницами корабли…

Да, знали Майя, где селиться!
Но, заселяя Юкатан,
Туристов тысяч вереницы
Не предсказал им Кукулькан.

Однако – канули столетья,
Тысячелетья пронеслись,
А восхищенья междометья
По-прежнему – несутся ввысь!

Плайя дэль Кaрмен, февраль, 2001г.

А. С. П.

Способна в трепет приводить
Нас осязаемость предметов,
Событий, Гением задетых,
Судьбы его крутая нить.

Нам представляется значѝмым
То трость, то кресло и перо,
Весомость встреч, разлук причины,
Дни свадьбы, время похорон;

Намеки околокружaщих,
Надежды на семейный быт,
На Черной Речке снег скрипящий
И пуля, коей был убит…
Все – чушь! Расставлены акценты:
Он – сам оценки проставлял
И многокрылого агента
Небес – в пустыне повстречал.
Он удивленно Русь увидел,
Европы Музу пригласил,
Востока тайную обитель
Ключом поэзии открыл.

Жестокий мир и мир душевный —
Он видел сквозь кристалл волшебный.
И в этом, знаем, иногда —
Был вклад Ученого Кота.

Прожил невыездным поэтом —
Как было принято у нас,
Но никаких не знал запретов
Взгляд полудетски светлых глаз.

И оказались вдруг подвластны
Глубины духа и любви,
Страданий бездны, мудрость власти
И, впрочем, дурость, может быть.

Что обозначено душой,
Которая в заветной лире, —
Она жива в реальном мире
Невиртуальною судьбой.

И, вспышкой промелькнув зовущей,
Он смог, средь хижин и хором,
Заговорить – и ныне сущим —
Свободным русским языком!

Нью-Йорк, июнь 99 г.

Крыши

Эти
        задворки, заборы,
                       забытые крыши,
Ржавых
        замков узелки
                на чердачных запорах,
Гонки
         комков голубиного пуха
                                  и – Город,
Разноэтажно
              лежащий
                       в предложенных нишах.

Коды
      кошачьих шагов
                      среди шиферной крошки,
Знаки
        тепла —
                   дымоходов кирпичные души,
Тощие
        щетки антенн
                      на подкошенных ножках,
Клочья
        причудливых туч
                         в просыхающей луже.

Необъяснимо
               влечет,
                           обрываясь у края,
Этот
      небрежный набросок
                            неброского рая —
Здесь,
      среди грядок порядка,
                          о чем-то скучает —
Неупорядочен,
              прост,
                       или просто – случаен…

Нью-Йорк, март, 2000 г.

Бах

…Лежать на травке Брайант-Парка,
Где, после трудового дня,
Из под дуги фанерной арки
Сам Бах – приветствует меня!

Старанья струнного оркестра
Под взмахом дирижёрских рук
Рождают ровный, плотный звук —
Все меньше на лужайке места.

Но резонирует струна
Совсем не в камерном объеме —
В нью-йоркском каменном каньоне
Вся эта музыка слышна..

И, откликаясь на аккорд
Из Бранденбургского концерта,
Басовое добавит скерцо
Дорожной службы вертолет.
А вот на взлет скрипичных нот
Ответ взволнованный получен —
И скорой помощью озвучен
Тревожный тон ее забот.

Но гармонически един
Тот звуковой поток эпох —
Смычков виолончельных  вздох
Смыкается с шуршаньем шин.

Зал зажигает освещенье,
И от закатного луча
Уже пылает в помещеньи
Эмпайр Стейт Билдинга свеча.

Сверкает Крайслер – канделябром,
А Паблик Лайбрари стена —
На заднем фоне, как за кадром, —
Софитом кажется она.

И полон парк различных лиц,
Пришедших-для или прохожих,
Но люди всех оттенков кожи —
Земляне, в общем, собрались.

Внимала бережно поляна,
И можно было заключить:
От Иоганна Себастьяна
Нас невозможно отлучить.

Хоть говорят: «Ничто не вечно…» —
Притом – Луну упомянут,
Но все же есть такие вещи,
Что вряд ли канут иль пройдут…

Нью-Йорк, август, 98 г.

Берег

В памяти
               берегу
Утро
             на берегу
Где
       в ожерелье рос
Куст
       у тропинки рос
Море
          швыряло сор
Наших
            недавних ссор
Дробью
              соленых брызг
Метил
            прицельно бриз
Волн
           разъяренных пасть
Гнал
        чтоб к ногам упасть

Чаял,
          смирив грозу
Всплеском
                  слизать слезу
Бег
       поменяв на шаг
Шорохом в
                     камышах…

…Все еще,
                  как в бреду
Берегом тем
                        бреду.

Нью-Йорк, сентябрь, 2001 г.

Краткая Детская Энциклопедия

Kак возникают катаклизмы?
Когда котам – вставляют клизмы!

Шинель, политая водою, —
Поли-шинеля  суть откроет,

А, бросив луковицу в море,
Легко представить Луко-морье.

Связав веревкою два воза,
Получим облик  паро-воза.

Заглянем в продуктовый склад:
Консервы выставив на полку,
Рабочие с умом и толком —
Кон-сер-ва-торию  творят.
Пусть от загадок ум не пухнет!
Что значит слово «Казанова»?
Звеня посудою на кухне,
Я вам казан открою новый.

Кого макрелью  называют?
Кто в мокром месте обитает.
Про то, как выбрать нужный тон,
Нам слово говорит  про-тон.

О том же, видимо, ребята,
(Но – с переносом ударенья)
Нам повествует слово  «атом» —
Но надо запастись терпеньем:

Язык ведь – дело не простое!
Я – объясню вам все на свете,
И вы узнаете… такое!..
Что вам пока неясно, дети.

Отношение

Я – имею отношенье

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.