Росс Уэлфорд
Путешествие во времени с хомяком

Посвящается Гуннель, Астрид и Юэну (и Джесс)

Мой папа умирал дважды. Первый раз – когда ему было тридцать девять, а потом снова – четыре года спустя, когда ему было двенадцать. (Он умрёт и в третий раз, что, пожалуй, чересчур жестоко, но тут ничего не поделаешь.)

Первый раз никак не был связан со мной. Второй же – определённо был, но оказался я там только из-за папиной «машины времени». Я знаю: кажется, будто бы я обвиняю папу, а это вовсе не так, но… вы скоро поймёте, что я имею в виду.

Спроси вы меня раньше, я бы сказал, что машина времени может выглядеть как подводная лодка. Или космическая ракета. В любом случае, это что-то с кучей переключателей, панелей и лампочек из железа или чего-то подобного, и обязательно большое – то естьдействительнобольшое – с двигателями, усилителями и реакторами…

Вместо этого я вижу перед собой ноутбук и жестяной садовый таз.

Это– машина времени моего папы.

И она скоро изменит мир – буквально. Ладно, по меньшей мере – мой мир.

Глава 1

Прямо через дорогу от дома, где мы жили до того, как папа умер (в первый раз), есть переулок с островком газона, кустами и беспорядочно растущими деревьями. Когда я был маленьким, то называл это место «джунглями»: мне казалось, что на джунгли оно и похоже. Теперь я вижу, что это просто участок земли под ещё не построенный дом.

Здесь-то, в кустах, я и сижу глубокой ночью. На голове у меня мотоциклетный шлем, он полностью скрывает лицо, и я жду подходящего момента, чтобы проникнуть в свой бывший дом.

Рядом валяется старая бумажная коробка из-под жареной курицы; до меня доносится неприятный кислый запах – вероятно, от лисьего помёта. Дом стоит тёмный, света нигде не видно. Я смотрю вверх на окно своей бывшей спальни – маленькое окошко над входной дверью.

Днём на Честертон-роуд спокойно – маленькие дома на две семьи из красноватого кирпича вытянуты по ней в длинную дугу. Когда их только построили, домики выглядели одинаково. Но жители постепенно добавляли резные ворота, гаражи и даже – как старый мистер Фрейзер – раскидистую араукарию[1], а потому теперь каждый дом немного отличается от других.

Сейчас, почти в час ночи, на улице никого нет, а я смотрел достаточно много фильмов и телепрограмм о преступниках и точно знаю, как вести себя, чтобы не вызвать подозрений. Когда вы ведёте себя как обычно, вас никто не замечает. Если бы я нервно ходил туда-сюда по улице и осматривал дома в ожидании удобного момента, меня могли бы заметить и вызвать полицию. С другой стороны, если я просто иду по улице, в этом нет ничего особенного, и я становлюсь для людей невидимкой.

(Не снимать мотоциклетный шлем – авантюра, или «обдуманный риск», пользуясь определением моего дедушки Байрона. Если я его сниму, кто-то может обратить внимание на мой возраст – слишком юный для езды на мопеде; в шлеме же я выгляжу подозрительно. Я пока не определился, но в любом случае надолго в нём не останусь.)

Я всё продумал на пути сюда. Около года назад, когда мы ещё здесь жили, местный муниципалитет отключил каждый второй фонарь на улице. Благодаря этому эксперименту по экономии средств мне удалось оставить мопед в тёмном месте. Так непринуждённо, как это только возможно, я выхожу из кустов, снимаю шлем и кладу его в открытый багажник мопеда. Я поднимаю воротник и, не останавливаясь, перехожу улицу к дому номер сорок. Здесь я быстро миную короткую подъездную дорожку и встаю в тени – меня хорошо скрывают живая изгородь между садиками двух домов и маленькая припаркованная тут же «Шкода».

Пока всё идет хорошо: новые владельцы нашего дома ещё не успели отрегулировать гаражные ворота. Оказывается, они разболтались даже сильнее, чем раньше. Перед воротами лежит удерживающий их кирпич, и когда я приседаю и сдвигаю его, правая створка ворот распахивается и ударяется о «Шкоду». Секунду я с ужасом думаю, что не пройду в такую узкую щель, но всё-таки ухитряюсь протиснуться, и вот я уже в гараже, где пахнет пылью и старым машинным маслом. Луч моего фонарика скользит по стенам, высвечивая ещё не распакованные коробки, и по полу, где тёмные деревянные доски закрывают подвал в центре помещения.

Вот ещё один совет тем, кто планирует куда-то проникнуть: не светите фонариком во все стороны. Мелькающий свет привлекает внимание, в отличие от света неподвижного. Я ставлю свой фонарик на пол и начинаю поднимать промасленные доски.

Под ними открывается бетонная лестница; спустившись по ней, я оказываюсь в комнатке с квадратный метр и вижу справа металлическую дверь высотой примерно в половину моего роста. А на ней – пыльное стальное колесо-штурвал, какое можно встретить на кораблях. Колесо прочно закреплено болтом с кодовым замком.

Я бы тихонько просвистел «фью» от изумления, но мои губы настолько пересохли от волнения и пыли, что ничего не выходит.

Я набираю на кодовом замке цифры из письма папы – день и месяц моего рождения наоборот, – берусь за штурвал обеими руками и поворачиваю его против часовой стрелки. Штурвал сопротивляется, но все же со скрипом поддаётся: дверь неожиданно открывается внутрь, тихо выпуская воздух.

Я хватаю фонарь и направляю его перед собой, сгибаясь, чтобы пройти в маленькую дверь. За дверью – снова ступени вниз, а на стене справа я нащупываю выключатель, но не решаюсь нажать на него: вдруг сработает сигнализация или что-то ещё, или зажжётся свет в гараже наверху, или… я не знаю что. Мне просто страшно щёлкнуть выключателем, и мой путь освещает только жёлто-белый луч фонаря.

Ступени ведут в комнату в два раза меньше нашей гостиной. Потолок здесь настолько низкий, что не каждый взрослый смог бы распрямиться.

Вдоль длинной стены стоят четыре двухъярусные кровати, они полностью заправлены: одеяла, подушки, постельное бельё. В закутке за стеной туалет и ещё какой-то механизм с трубами и шлангами. На белом бетонном полу лежат коврики, а на стене висит выцветший оранжево-чёрный постер: круглая картинка с мамой, папой и двумя детьми и надпись «Защити и выживи»[2] большими белыми буквами. Я уже однажды видел этот постер в школе: какой-то человек рассказывал нам о мире и ядерной войне, а Дания Бизевски испугалась и расплакалась, сильно его этим смутив.

Такие бункеры строили много лет назад, когда считали, что Россия собирается сбросить на нас атомную бомбу.

Я оборачиваюсь и вижу в луче фонаря длинный стол со стулом. На столе стоит жестяной таз – в таком вы могли бы, например, искупать собаку. В тазу лежат старый белый ноутбук «Эппл Мак»[3] и компьютерная мышка. Ноутбук соединён проводом с чёрной металлической коробкой размером с небольшую книгу, а от неё отходят два метровых шнура со странными рукоятками на концах.

Рядом с тазом на столе стоит кофейная кружка с моей детской фотографией и надписью «Я люблю своего папочку», покрытая изнутри налётом старой плесени.

Здесь же лежит региональная газета «Вестник Уитли-Бэй»: она сложена вдвое и открыта на статье с фотографией моего папы под заголовком «Трагическая гибель местного жителя».

Я сажусь на крутящийся стул и вожу рукой по нижней поверхности стола, но ничего не могу нащупать. Тогда я встаю на колени и подсвечиваю себе фонариком – вот же он, конверт приклеен под столом, как папа и написал.

Но здесь нет машины времени. Во всяком случае, такой, какую я себе представлял.

И тут я внимательно смотрю на жестяной таз со всем его содержимым.

– Не может быть, – думаю я, – конечно же, это не она?

Но это она.

И знаете, что самое безумное? Она работает.

Глава 2

Неделей раньше

Вся эта история: проникновение со взломом плюс грабёж, поджог, угон мопеда и что-то вроде убийства, не говоря уже о путешествиях во времени, – началась в мой двенадцатый день рождения. В тот день у меня появился хомяк, а ещё я получил письмо от своего умершего папы.

Точнее (а точность, по словам дедушки Байрона, – это самое важное), всё началось, когда мы с мамой стали жить вместе со Стивом и Карли, Адской Сводной Сестрой. Мы съехались сразу после свадьбы мамы и Стива – самой маленькой свадьбы в мире (там были только мама, Стив, дедушка Байрон, я, АСС и тётя Элли).

Ещё точнее: началось всё тогда, когда умер папа. Но это произошло давно, и я не хочу говорить об этом – во всяком случае, пока.

Итак, двенадцатого мая мы отмечали мой двенадцатый день рождения, то есть мне исполнилось двенадцать двенадцатого. Такое совпадение случается лишь раз в жизни, и некоторым людям приходится ждать до своего тридцать первого дня рождения. Вероятно, тогда это уже не приносит столько радости.

Стив очень старается заслужить моё расположение, а потому он потратился на подарок. Я получил от него футболку игрока «Ньюкасл Юнайтед»[4] со своим именем и возрастом на спине: «Альберт 12». Вот только все зовут меня Ал, а не Альберт, и я не особо люблю футбол. Я посмотрел несколько матчей вместе со Стивом, чтобы порадовать маму. Но, если честно, я не нахожу в этой игре никакого смысла.

– Давай, Ал, примерь её – посмотрим, как тебе! – мама улыбается слишком широко. Подарок мне не нравится, но я улыбаюсь, чтобы скрыть это, ведь Стив хотел как лучше. А Стив улыбается немного растерянно. И только одна Карли улыбается искренне: она довольна тем, что подарок мне не по душе.

Футболка великовата, так что быстро мне из неё не вырасти, – а жаль.

Мамин подарок намного лучше. Вот он на столе: большая коробка, завёрнутая в цветную бумагу, с лентой и бантом – будто с картинки. Я снимаю бумагу и дажене представляю, что может быть внутри. Надпись на коробке гласит: «Хомск – город для вашего хомяка»; на ней нарисованы тоннели, ящички, клетка и всё такое. Я уже догадываюсь о содержимом маленькой коробки в руках у мамы и ухмыляюсь во весь рот. И конечно же, это хомяк – ещё совсем маленький и очень симпатичный. У него (или неё, я пока не знаю) светло-коричневая шёрстка, а ещё смешно подёргивается нос, и я его (или её) уже люблю.

Я думаю, как бы его назвать, и тут Стив восклицает:

– Я придумал ему классное имя!

– Стив, – говорит мама, – пусть мальчик выберет имя сам.

Чтобы не расстраивать Стива, я говорю:

– Всё в порядке. Что за имя?

– Алан Ширер[5]! – моё лицо ничего не выражает, и Стив повторяет: – Алан Ширер. Величайший нападающий? Лучший бомбардир в истории Премьер-лиги? – Я всё равно не понимаю. – Парень с «Матча дня»?[6]

Я киваю и натянуто улыбаюсь. Хотя имя-то вроде и неплохое. Как ни крути, а настоящее имя вроде Алан Ширер лучше, чем Пушистик или Хомчик, которые пришли мне в голову. Решено: хомяка зовут Алан Ширер.

Я замечаю, что Карли уже не улыбается. Она подходит ко мне, пока я распаковываю пластиковые детали, склоняется, чтобы никому не было слышно, и шепчет:

– Хомяк? Это же просто крыса длядетишек.

И знаете что? Мне всё равно.

Вскоре приходит дедушка Байрон. Он каждый день отвозит меня в школу, с тех пор как мы с мамой переехали к Стиву и Карли.

Я открываю дверь и вижу его: одежда цвета шафрана, заплетённые в косу седые волосы, круглые тёмные очки и массивные байкерские ботинки. В больной руке он держит мотоциклетный шлем, а в здоровой – конверт с поздравительной открыткой.

– С днём рождения, мой юный друг, – говорит он мне, и я крепко его обнимаю. Мне нравится запах дедушки Байрона – целая смесь ароматов. Мятное масло, которое он наносит на волосы. Сладкий дым сигарет биди[7], которые он иногда покупает в ливанской закусочной у выходца из Бангладеш. И его любимая лакричная зубная паста, хоть и противная на вкус, но с приятным запахом.

Обнимая дедушку, я глубоко вдыхаю его запах. Дедушка проходит на кухню.

– Доброе утро, Байрон! – приветствует его мама. – Давай заходи!

Задевая меня, Карли протискивается к лестнице.

– Привет, Байрон, – мило здоровается она. – Классно выглядишь!

Только выйдя из его поля зрения, она поворачивается ко мне, морщится и машет рукой перед носом, будто от дедушки Байрона плохо пахнет. А это вовсе не так.

У моего дедушки забавная манера говорить: индийский акцент накладывается на диалект джорди[8] – с примесью устаревших слов и выражений. Он папа моего папы, но мой папа не особо хорошо владел местным диалектом.

Дедушка садится за кухонный стол с конвертом в руках.

– Прости, приятель, я не успел купить тебе подарок, – он качает головой на индийский манер, чтобы повеселить меня. При этом он улыбается, и я вижу его большой золотой зуб.

– Не страшно, – говорю я, доставая открытку. Из неё выпадают две банкноты по двадцать фунтов. – Спасибо.Большоеспасибо! – я правда благодарен.

Мама говорит:

– Я рада, что ты здесь, Байрон. Пришло время отдать Алу письмо.

Она встаёт и идёт к комоду. Мама ведёт себя немного странно, будто бы радуется, волнуется и боится одновременно. Она достаёт из ящика большой плотно набитый конверт – Стив наблюдает за ней со спокойной улыбкой, а вот дедушка Байрон явно не понимает, что происходит.

– Вот, Ал. Это тебе от твоего папы, – мамино лицо становится серьёзным, а я не знаю, что сказать. – Мы нашли это письмо среди папиных вещей после его смерти. Должно быть, оно написано очень давно.

Я внимательно рассматриваю конверт в маминых руках. Выражение лица дедушки Байрона не меняется.

– Что в нём? – наконец спрашиваю я.

– Я не знаю. Это личное письмо, адресованное тебе. И я думаю, тебе стоит считать его секретным… – она помедлила, – и никому не показывать.

Я осторожно беру конверт и читаю витиеватую надпись. Да, это почерк моего папы и моё полное имя: Альберт Эйнштейн Хокинг Чаудхари. Под моим именем написано: «ВАЖНО. НЕ вскрывать этот конверт, пока не пройдёт ШЕСТНАДЦАТЬ часов с момента получения. Вручить в двенадцатый день рождения».

Я перевожу взгляд на дедушку Байрона и спрашиваю:

– Ты знал об этом письме?

Он качает головой – что-то в этом быстром движении и в том, как сжались его челюсти, заставляет меня насторожиться. Мне даже кажется, что он немного побледнел. Мы оба внимательно разглядываем конверт.

Тем временем Стив так и сидит с глуповатой улыбкой на лице – сейчас она кажется немного натянутой, и я понимаю, что он ревнует. Он очень старается мне понравиться и сейчас не может сдержать эмоций – ведь мой папа внезапно встал между нами. Стоит ли говорить, что теперь он нравится мне чуть меньше, чем раньше?

– Я всё равно пока не могу распечатать письмо, – говорю я, перечитывая надпись на конверте.

Конечно, мне ужасно хочется его вскрыть. Но это почерк моего папы и его личная просьба – я должен проявить уважение. Всё это и так даётся мне непросто, а тут ещё и дедушка Байрон со своим каменным лицом.

– Пойдём, сынок, а то опоздаешь, – говорит он и берёт шлем с кухонной стойки. И больше не произносит ни слова до самых школьных ворот, а там спрашивает:

– Зайдёшь ко мне после уроков?

Я киваю, и он уезжает, даже не помахав мне на прощание.

Да уж, утро оказалось действительно необычным.

Глава 3

Двенадцать фактов о дедушке Байроне

1. Его полное имя – Байрон Рахмат Чаудхари-Рой, он родился в Новый год, но никогда не отмечает свой день рождения. «Зачем отмечать то, что ты стал на год ближе к смерти? – спросил он меня однажды. – В конце концов, это лишь течение времени». Дедушка всё равно дарит мне подарки на день рождения, так что вряд ли он говорил серьёзно. Ему около шестидесяти, но возраст выдаёт только то, что он почти совсем седой. Выглядит дедушка намного моложе.

2. У дедушки потрясающая память – простоневероятная.С десяти лет до момента отъезда в Англию он изучал техники медитации под руководством индийского гуру. Он может запомнить абсолютно всё, и даже не забывает имена никого из тех, с кем когда-то был знаком.

3. Он родился в регионе Индии под названием Пенджаб. В 1960-е годы из-за массовых беспорядков родители отправили его в Британию. То время называют «свингующие шестидесятые», но в Уолсенде дедушка ничего такого не заметил.

4. Он жил с тётей и дядей, но они давным-давно умерли, и я не знал их.

5. Дедушка женился на бабушке Джули в 1972 году. Я точно это знаю: он сказал мне, что песня «Без тебя» в исполнении Нилссона была тогда на первом месте в чартах, и я посмотрел год в Интернете. Бабушка Джули умерла до моего рождения.

6. Родители бабушки Джули не пришли на их свадьбу. Дедушка Байрон говорит, что они были заняты, но это звучит странно. Возможно, они были расистами и не хотели, чтобы их дочь выходила за дедушку Байрона. Похоже, в 1972 году многие были расистами.

7. Дедушка не всегда ходил в жёлтых одеяниях. Он и сейчас не всегда в них. Но когда папа умер, дедушка уехал. По словам мамы, на долгие месяцы. Потом он вернулся, отпустил бороду и стал носить длинную одежду. (Борода, впрочем, вскоре исчезла – дедушка сказал мне, что она чесалась.)

8. Во время работы на фабрике в Норт-Шилдсе он написал книгу. Он набирал текст вечерами на печатной машинке – это такая старая модель компьютера без встроенной памяти. Два в одном: клавиатура и принтер – крутое устройство. Никто в Англии не стал выпускать эту книгу, поэтому её издали в Индии.

9. Он повредил правую руку в результате несчастного случая. Как ни странно, это произошло из-за фейерверков. Он устанавливал для них большую металлическую конструкцию, какой-то болт был плохо затянут, и вся эта махина рухнула ему прямо на руку. Рука с тех пор почти не двигается и выглядит странновато, вроде как она вывихнута. Дедушка получил небольшую страховую выплату и уволился с фабрики.

10. Он вложил часть своих денег в первый в регионе ресторан с тандури[9] «Пряности пустыни» на побережье Кальверкота. (Ресторан всё ещё существует, но теперь им владеют бангладешцы. Дедушка Байрон однажды в шутку сказал, что теперь там готовят куда вкуснее.)

11. Он выиграл приз в конкурсе талантов на фабрике. Остальные участники выступали с песнями или рассказывали анекдоты, один парень великолепно пародировал голоса всех боссов, а вот дедушка Байрон демонстрировал трюки с памятью и выиграл! Его коллеги перетасовали колоду карт и называли их по одной, а дедушка все-все запомнил. Он сказал мне, что это была задача первого уровня сложности – значит, совсем простая.

12. У дедушки нет фотографий. Он говорит, что лучшие картинки – в его голове, а фотографировать ему просто лень.

Глава 4

В школе всё нормально.

Мисс Генри и так всегда добра ко мне, а сегодня она улыбается и объявляет всем, что у меня день рождения. На прошлой неделе я пропустил лёгкий мяч, и Фредди Стэйворд дразнил меня: он скандировал «лузер, лузер», пока мистер Спрингхэм на него не прикрикнул. Но сегодня на ланче Фредди даже поделился со мной бисквитным пудингом. Стоит ли говорить, что я проверил пудинг на наличие плевков, волос и прочих посторонних предметов. Я съел его, только убедившись, что всё чисто.

(Кстати, в первый учебный день в школе Св. Эдди я не знал там ни единого человека. Мы переехали к Стиву и Карли на летних каникулах. Мама хотела, чтобы переезд казался мне приключением, – так обычно ведут себя взрослые. Она говорила, что у нас всё будет замечательно, а я сомневался. Сказать по правде, я и сейчас сомневаюсь. Я подозреваю – хоть и не знаю точно, – что всё дело в деньгах. Мама однажды сказала, что папа оставил нас в сложном финансовом положении. Ничего плохого о папе, кроме этого, я никогда он неё не слышал.)

После ланча я сижу в маленькой нише среди верхней одежды в гардеробе – если забраться туда с ногами, меня совсем не видно. Я нашёл это место во второй учебный день в сентябре. Я ещё не знал никого в школе, но вовсе не собирался пользоваться «скамейкой дружбы»[10]. Тем более что мне вполне уютно среди одежды, несмотря на затхлый запах грязных резиновых сапог и кедов.

Я взял книгу о хомяках в школьной библиотеке и собираюсь её открыть. В этот момент до меня доносится голос Джолиона. Я втягиваю ноги в нишу, но слишком поздно.

– Читаешь, да? – протяжно говорит Джолион и показывает пальцем на мою книгу. Он произносит это с такой заботой, теплом и радушием, что меня бросает в дрожь. Руки предательски трясутся, а с ними и книга.

Джолион Дэнси говорит с фальшивым акцентом – что-то вроде джорди для аристократов. НакаждоеРождество ему дарят новый горный велосипед. Его папа (которого он почти не видит) ведёт вечернее джаз-шоу на «Метро-радио» по выходным. Папу с натяжкой можно назвать местной знаменитостью, и Джолион часто этим хвастается.

Хуже всего то, что с ним общается Карли, хоть она и учится на класс старше. Она и сейчас стоит рядом и жуёт жвачку. Карли не то чтобы его девушка, но точно входит в его близкий круг – или очень хотела бы. Юбка Карли подтянута так высоко, что её почти не видно из-под выпущенной блузки. Кажется, что на ней только рубашка и колготки.

От Джолиона одни неприятности, он главный задира в классе. Но он никогда не попадается на этом, потому что ведёт себя вежливо. Он из тех, кто делает гадости с милой улыбкой.

– Читаешь! – повторяет Джолион. Он присел: его лицо уже вровень с моим, слишком близко, и он лицемерно ухмыляется – как крокодилы в фильмах о природе.

– Что у нас здесь, приятель? Книга? О, мне нравятся хомяки, а тебе, Карли? – Карли кивает. – Можно мне взглянуть?

Он протягивает руку, и я отдаю ему книгу. Джолион встаёт и читает название на обложке:

– «Разведение хомяков для начинающих», доктор А. Боргстрём, – он хмыкает. – Ты разводишь хомяков, да? Серьёзно, Альберт? – он усмехается и смотрит на Карли.

– Это просто о том, как за ними ухаживать.

– Ладно, я понял. Можно взять твою книгу? Разрешаешь?

Я чувствую приступ тошноты, а ведь он всего лишь убрал в карман пиджака библиотечную книгу. И тут Карли говорит:

– Оставь его, Джол. Не сегодня.

Джолион озадаченно молчит.

В этот момент мы слышим с другого конца коридора голос мистера Спрингхэма:

– Идите полевойстороне! – его тяжёлые шаги всё ближе.

Джолион возвращает мне книгу и отходит. На прощание он снова ухмыляется и подмигивает мне.Подмигивает– подумать только. Наверное, тоже считает менялузером.

Вот какая проблема в школе: у меня здесь нет друзей. Честно говоря, проблема даже не в школе, а во всей моей жизни. Не то чтобы мне не нравились люди или людям не нравился я. Но даже когда люди ведут себя дружелюбно, они словно смотрят сквозь меня. Хорошо, что мне комфортно наедине с самим собой, иначе всё это было бы слишком грустно.

Вот, к примеру, объятия. Мне кажется, я никогда не обнимался с другом. В этом нет ничего страшного, ведь меня всё время обнимает мама, а ещё дедушка Байрон (и даже иногда Стив – это хуже, но тоже сойдёт). Но я смотрю на ребят в школе: они то и дело хлопают друг друга по спине и обнимаются. Вроде бы это весело.

В любом случае, как я уже сказал, в школе всё нормально.

Глава 5

Я открываю дверь своим ключом и вижу, что дедушка Байрон медитирует. Шторы в гостиной задёрнуты, тлеет ароматическая палочка, весь дом окутан запахом ладана.

Он сидит на диване: ноги скрещены, руки спокойно лежат на коленях, спина идеально прямая. Он поднимает указательный палец в знак того, что я замечен. Я рад этому, ведь порой он никак не реагирует на мой приход. Однажды мне пришлось очень долго ждать, пока он откроет глаза. Я уже сделал домашнее задание, посадил батарею своего МР3-плеера и прочитал почти всю «Дейли Телеграф»[11] – а он сказал только:

– О, привет, давно ты тут?

На этот раз я жду недолго. Он медленно открывает глаза и распрямляет длинные смуглые ноги.

– Ты как раз успел на масала-чай[12]. Включим телик? Может, сегодня ты обгонишь этих недотёп? – его глаза улыбаются.

Он не считает участников телевикторин глупыми, просто уверен, что они не такие умные, как он. Мало кто умнее моего дедушки.

Мы сидим перед телевизором, пьём очень сладкий индийский чай и едимбадам бурфи: дедушка приготовил это индийское лакомство из орехов в честь моего дня рождения.

В это время всегда передают телевикторины. Обычно мы смотрим основные каналы, но если дедушке Байрону не понравится шоу, которое там идёт, он обязательно найдёт подходящее на канале «Челлендж». Ему интересны те викторины, в которых задают вопросы на общие знания. Столицы стран, иностранные президенты, даты войн, химические соединения, великие произведения искусства – в общем, вы поняли.

Сегодня мы смотрим новую программу под названием «Игры разума» на «Би-би-си два»[13]. В ней шесть участников стараются выбить друг друга из соревнования: создают альянсы и делают ставки в зависимости от своей уверенности в ответе. В этом шоу действительно сложные вопросы – по крайней мере, для меня. Именно это и нравится дедушке Байрону.

Ведущий – парень из выпусков новостей, необычно видеть его здесь в джинсах и чёрной водолазке. Он говорит очень быстро:

– Отлично, Даррен, ты в команде с Селией, давайте проверим, получится ли у вас устранить Аднана и приблизиться к главному призу? Вас ждут три вопроса о популярной музыке – тридцать секунд, время пошло. Какая песня «Битлз» последней возглавила чарты Великобритании перед их…

– «Баллада о Джоне и Йоко», номер один в течение трёх недель в 1969 году, – отвечает дедушка Байрон, не давая ведущему договорить.

– Какой альбом, выпущенный в 1982 году, стал самым продаваемым альбомом всех вре…

– «Триллер», – выкрикивает дедушка Байрон, – альбом Майкла Джексона!

– И наконец, в дуэте с каким музыкантом Алиша Киз записала хит «Настроение в Нью-Йорке»[14] в 2010 году?

Это я знаю.

– Эминем! – кричу я.

Дедушка Байрон качает головой и улыбается:

– Джей Зи. И было это в 2009, а не в 2010 году.

Конечно, все его ответы верны.

Он отвечает правильно почти всегда.

– Как ты это делаешь? – спрашиваю я, наверное, в сотый раз. – Откуда ты столько всего знаешь?

И он в сотый раз отвечает мне:

– Не путай знание с памятью, Ал. У меня хорошая память, потому что я её натренировал. Но память не равна знанию; при этом ни знание, ни память не равноценны мудрости, – он улыбается мне и делает большой глоток чая.

У дедушки Байрона есть особенность: посмотрев передачу, он сразу выключает телевизор. Дома мы либо выходим из комнаты, либо щёлкаем по каналам и смотрим, что ещё идёт, но телевизор продолжает работать. У дедушки же – нет. Так и с газетой: он всегда аккуратно складывает её, прочитав статью.

Программа «Игры разума» закончилась, телевизор выключен, и мы сидим молча. Дедушка Байрон чуть заметно улыбается. Может, он доволен тем, что верно ответил на все вопросы. Или тем, что я впервые успел ответить на пару из них за тридцать секунд.

– Придёт время, и ты будешь запоминать лучше, чем я, – говорит дедушка и смотрит на меня, прищурившись. – Понимаешь, сила разума открывает тебе почти безграничные возможности, Ал. Плюс, конечно, «Дворцы памяти Шри Кальпаны».

Дедушка Байрон написал эту книгу так давно, что она уже стала раритетом. Свой экземпляр он мне никогда не показывал. Раньше он упоминал о книге только вскользь, а сейчас смотрит мне прямо в глаза и улыбается.

Он легко встаёт с дивана и не кряхтит, как другие пожилые люди. Берёт книгу с полки и вручает её мне: это очень тонкая книга в простой обложке жёлтого цвета – такого же, как его одежда. На обложке написано только название «Дворцы памяти Шри Кальпаны» и под ним имя: Байрон Р. Чаудхари-Рой.

– Я ждал нужного момента, – говорит дедушка, – но сейчас время пришло. Тебе уже двенадцать.

– Правда? То есть большое спасибо…

Он поднимает указательный палец, прерывая меня. На некоторое время его взгляд пустеет, потом он сильно моргает и говорит:

– Мы изучим книгу вместе. А пока можешь взять её с собой.

Я улыбаюсь, пожимаю плечами и отвечаю:

– Круто!

Дедушка что-то недоговаривает, но я не могу понять что. Он произнёс «тебе уже двенадцать» так, будто всё это связано: книга, письмо от папы, странная реакция дедушки на него. Долго гадать мне не приходится.

– Это письмо от твоего отца… – начинает он, не глядя на меня.

Он говорит так ровно – словно заранее репетировал. Я молча киваю и жду продолжения.

Он садится напротив и пристально смотрит на меня:

– Твой отец и я – у нас были разногласия. Насчёт его работы.

– Егоработы?

– Не его обычной работы. Насчёт того исследования, которым он занимался в свободное время. Он рассказал мне о нём, и… я был против.

– Что за исследование? (Не забудьте: в этот момент я ещёничегоне знал о путешествиях во времени.)

Вместо того чтобы нормально ответить, дедушка Байрон наклоняется и берёт книгу из моих рук.

– Жизнь, Ал, – это чудесный дар: наш разум всегда должен быть открыт, чтобы сохранить для нас память о прекрасных мгновениях. Потому что люди меняются. Места меняются. Всё меняется, но не наши воспоминания. Воспринимай жизнь такой, какая она есть, Ал. Это способ жить счастливо.

Наверно, я скептически прищуриваюсь. Заметив это, дедушка Байрон глубоко вздыхает, закрывает глаза и продолжает:

– У меня в голове, в памяти, Ал, есть удивительные места. Некоторые из них похожи на дворцы, огромные и богато украшенные, другие выглядят скромнее. Но все они, комната за комнатой, переполнены воспоминаниями. Эти воображаемые комнаты разные. В кабинетах со шкафами и ящиками хранятся факты: результаты футбольных матчей, всевозможные даты, победители скачек, президенты стран. Но свои самые любимые воспоминания я бережно храню в чертогах великолепного дворца. Например, день, когда родился твой отец, нашу с бабушкой свадьбу или тот пикник под дождём в бухте Друридж пять лет назад – ты ещё тогда потерял кроксы. Я помню каждый день свой жизни с тех пор, как был примерно твоего возраста. В любой момент я могу зайти в комнату, достать воспоминание, смахнуть с него пыль, снова пережить то мгновение, а потом убрать обратно до следующего раза. В любой момент, когда только захочу.

– Ты делаешь это, когда медитируешь?

– О да. Обычно так. Я навожу порядок в своих чертогах памяти. Знаешь, ведь там тоже бывает бардак, точно как в обычных комнатах. Воспоминания могут затеряться или немного потускнеть – а я люблю держать их в образцовом порядке!

– А как всё это связано с письмом папы?

Дедушка Байрон открывает глаза и смотрит на меня так удивлённо, словно уже и забыл про письмо. Наконец он говорит:

– Я не знаю. Возможно,никак. Но ты всё-таки прочти книгу. Ну если сам хочешь.

Конечно же, яхочу. Но ещё больше я хочу понять, зачем он рассказал мне всё это.

Глава 6

Я возвращаюсь домой: Алан Ширер спит, и мама говорит, чтобы я не будил его. В моей книге написано, что хомяки – «сумеречные животные». Я думаю, это значит «сонные», и я просто сижу и наблюдаю за своим хомяком. Пробую двигать детали «Хомска» рядом с ним – вдруг это его разбудит, но ничего не выходит.

Письмо от папы всё ещё лежит в моём школьном рюкзаке. Мне очень хочется достать его, но я не осмеливаюсь. Наверное, боюсь разочароваться.

Стив приходит с работы.

– Эй, чемпион, – говорит он, – классно, что тебе нравится футболка!

Я надел её, чтобы его порадовать. Ладно, на самом деле – чтобы порадовать маму. Я знаю, ей будет приятно, что я оценил подарок Стива.

Он сразу идёт к телевизору. Молодёжная команда «Ньюкасл Юнайтед» играет с какой-то европейской командой – я забыл название.

– Сынок, иди сюда – как раз начинают! – он зовёт меня, хлопая по дивану.

– Знаешь, я, наверное, ммм… Мне нужно сделать домашнее задание, – я показываю ему флешку на брелоке для ключей – на ней я обычно сохраняю школьные файлы – и, пятясь, выхожу из гостиной.

Я успеваю заметить, как вытянулось лицо Стива.

– Но это же Дортмунд! Немцы! – жалобно кричит он мне вдогонку.

Вот всегда так со Стивом. Ему явно не хватает сына, и он отвёл эту роль мне. Даже будь я его родным сыном – не факт, что я любил бы футбол, верно? Вот, например, мой бывший одноклассник Дэниел Сомерсет. Его отец блестяще показывает фокусы: на одном празднике у меня в кармане как по волшебству возник разноцветный платок. Дэниел считал это дурацким занятием, но отец на него не обижался. И даже не таскал с собой на встречи фокусников-любителей каждые выходные.

Итак, я наверху в своей комнате, лежу на кровати и пытаюсь читать книгу дедушки Байрона. Я положил письмо около будильника: шестнадцать часов истекут к полуночи.

Мне не удается сосредоточиться на чтении. Не то чтобы книга скучная или неинтересная: просто дедушка Байрон написал её много лет назад, а потому язык сложноват. Практических трюков с памятью в книге тоже нет. Пока она меня не захватила.

Я аккуратно откладываю книгу в сторону. Я воспользовался закладкой, хотя обычно просто загибаю уголок страницы. Но это последний оставшийся экземпляр книги дедушки Байрона, так что вряд ли бы ему понравилось такое обращение.

Я снова смотрю на Письмо. Я смотрю на него целую вечность, потом беру в руки. Я лежу и раздумываю. Да, папина инструкция гласит, что нельзя вскрывать конверт, пока не пройдёт шестнадцать часов. Но разве несколько часов что-то решат?

– Ал! – кричит мама с кухни. – Ужин готов!

Я вздыхаю, кладу письмо на тумбочку у кровати и иду вниз.

По случаю моего дня рождения мама приготовила лазанью. Она пыталась дозвониться до Карли, чтобы та пришла домой к ужину, но её мобильный не отвечал. Телефон Стива сигналит новым сообщением.

– Она снова с этим Джолионом Дэнси, – говорит мама, взглянув на экран. Я не могу понять, довольна она этим или нет. – Это её бойфренд?

– Откуда мне знать? – когда речь идёт о Карли и Джолионе, я предпочитаю вести себя очень осмотрительно.

– Мне просто кажется, что она могла бы прийти на ужин в честь дня рождения сводного брата.

У меня полный рот лазаньи, так что я не отвечаю. Мама подгадала с ужином к перерыву в игре, и к нам присоединяется Стив.

– Ноль-ноль, – сообщает он.

Я хмыкаю и изображаю интерес.

Пришла пора спать, а я так и не открыл Письмо.

Но в пол-одиннадцатого я просыпаюсь: сначала Карли звенит ключами, потом они со Стивом говорят на повышенных тонах.

В двадцать три часа у меня уже кружится голова от усталости, и я не могу больше ждать. Я протягиваю руку к конверту на столике и на час раньше, чем следовало бы, поддеваю мизинцем приклеенный клапан.

Глава 7

Дорогой Ал,

Надеюсь, нам улыбнётся удача, и тебе не придётся читать это письмо.

Это самое странное начало письма, которое я вообще видел. Никакого «привет!» или «как дела?». Ну ладно…

Но будем исходить из того, что ты его читаешь. Я отдал письмо твоей маме – она должна вручить его тебе, когда ты подрастёшь.

Ты подождал шестнадцать часов?

Я качаю головой в ответ, будто он меня видит.

Это просто была проверка твоей силы воли. Если ты её прошёл, хорошо – тебе будет чуть проще выполнить мою следующую просьбу. Если нет – что ж, я всё равно хочу, чтобы ты попытался.

Ты читаешь это письмо, а значит, мои опасения подтвердились. Случилось то, чего я боялся: меня не будет рядом, пока ты будешь взрослеть. И я могу сделать тебе только один подарок, мой дорогой сын.

Хочу объяснить: я не боюсь умирать, но мне грустно от того, сколько всего мы не сделаем вместе.

Я не увижу, как ты пойдёшь в среднюю школу и окончишь университет, как женишься и сам станешь отцом.

Это важные большие события. Но есть и мелочи, крошечные детали, которых мне так сильно будет не хватать. Я люблю твою улыбку, наши шутки и то, как ты смеёшься над моими дурацкими историями. Я люблю вдыхать запах твоих волос, когда мы обнимаемся. И мне нравится, как ты радуешься каждому утру.

Впрочем… есть шанс, что всё это не исчезнет навсегда. Если ты будешь следовать моим инструкциям, если будешь смелым и умным – а ты такой и есть, я знаю, – то сможешь предотвратить мою смерть. Когда я пишу это, тебе всего восемь: ты пока не можешь постичь смысл того, что я хочу сказать тебе. Тебе пришлось подождать, но теперь время настало. Скоро, Ал, ты научишься путешествовать во времени.

Я прерываюсь и перечитываю. «Предотвратить смерть? Путешествовать во времени?» Да о чём это папа вообще?

Люди мечтают о путешествиях во времени с тех пор, как осознали само понятие времени. Представь себе, Ал: что, если бы мы могли заглянуть в будущее?

Или вернуться в прошлое, чтобы исправить свои ошибки?

Греки, египтяне, китайцы – все древние цивилизации стремились к этому.

Древние шумеры, населявшие территорию современного Ирака четыре-шесть тысяч лет назад, возможно, раскрыли тайну путешествий во времени. Об этом говорят клинописные таблички и другие археологические находки. Беда в том, что, даже если это не миф и они могли перемещаться в прошлое и будущее, – это было слишком давно. Их знание ушло вместе с ними.

Не так давно я сделал очень важное открытие. Я использовал современные компьютерные системы, недоступные древним людям.

Ал, ты готов путешествовать во времени?

Нет, Ал, это не научная фантастика: тебе не придётся сражаться с монстрами в далёких галактиках. Это чистая математика, но очень и очень сложная.

Я вывел формулу, которая позволяет физически перемещаться (назовём это «путешествовать») между параллельными измерениями. Такое перемещение может казаться путешествием во времени.

Заметь, что я написал «казаться».

Ты знаешь, что время «относительно» – впервые на это указал Альберт Эйнштейн. Уверен, что ты слышал об Общей теории относительности Эйнштейна. Но есть ещё и Специальная теория относительности.

Однажды ты сможешь изучить и понять их, а пока просто поверь: они невероятно сложные. Мы все признаём гений Эйнштейна, но лишь немногие могут постичь, насколько поразительны его открытия. Наш мозг и наши мысли так крепко связаны с обычной земной жизнью, что большинству людей просто не под силу дать волю воображению и осознать истинное значение теорий Эйнштейна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Араукария – вечнозелёное хвойное дерево. Родиной араукарии считается остров Норфолк, расположенный в Тихом океане между Новой Зеландией и Австралией. (Здесь и далее – прим. пер.)

Вернуться

2

«Защити и выживи» (англ. Protect and Survive) – информационные материалы по гражданской обороне, которые распространялись правительством Великобритании в конце 1970-х – начале 1980-х гг.

Вернуться

3

«Эппл Мак» (англ. Apple Mac) – ноутбук Macintosh компании Apple.

Вернуться

4

«Ньюкасл Юнайтед» (англ. Newcastle United Football Club) – футбольный клуб из города Ньюкасл-апон-Тайн, что на северо-востоке Англии.

Вернуться

5

Алан Ширер (англ. Alan Shearer) – английский футболист, игравший на позиции нападающего. Играл за клуб «Ньюкасл Юнайтед» и был капитаном сборной Англии по футболу.

Вернуться

6

«Матч дня» (англ. Match of the Day) – телевизионная программа о футболе, выходит в Великобритании с 1964 года.

Вернуться

7

Биди – небольшие сигареты, которые сворачивают вручную. Популярны в Индии и других странах Азии.

Вернуться

8

Джорди – диалект английского языка, распространённый на северо-востоке Англии.

Вернуться

9

Тандури, или тандыр – печь в форме цилиндра, обычно из глины. Родиной тандури считаются Средняя и Центральная Азия.

Вернуться

10

Скамейка дружбы – специальная скамейка для тех, кто хочет найти друзей. На ней можно познакомиться и вступить в разговор с другими людьми. Такие скамейки ставят в детских садах, школах, церквях, парках и прочих местах.

Вернуться

11

«Дейли Телеграф» (англ. The Daily Telegraph) – очень популярная в Великобритании газета, выходит ежедневно.

Вернуться

12

Чай масала – напиток родом из Индии: чай, который заваривают со специями, добавляя молоко и сахар.

Вернуться

13

«Би-би-си два» (англ. BBC Two) – общественный телеканал в Великобритании.

Вернуться

14

(Англ. Empire State of Mind). В названии песни используется игра слов. Штат Нью-Йорк называют Имперским штатом (англ. Empire State), а словосочетание state of mind переводится как «настроение».

Вернуться