# Метод 2. Обратная сторона любви

Даниил Лектор

Роман на основе 2-го сезона популярного российского сериала «Метод» позволит окунуться в захватывающий и, порой, жестокий мир расследований.

Главная героиня романа Есения Стеклова только начала оправляться от сокрушительной потери, обзавелась семьей и родила ребенка, но неожиданно явился призрак ее прошлого, и теперь героине предстоит сложный путь к истине.

Как докопаться до правды, если ты ничего не помнишь и не можешь никому доверять, даже себе? Этим вопросом задаются герои новой части книги «Метод». Так ли тонка грань между добром и злом и в чем разница Закона и Порядка. Родион Меглин воскрес, чтобы найти ответы на все вопросы и прийти к истинному «я», окунувшись на дно подсознания.

2-й сезон сериала метод – самая долгожданная телепремьера 2020 года от кинокомпании «Среда», которая знаменита тем, что выпускает сериалы мирового уровня и сотрудничает с Netflix.

© ООО Продюсерская компания «Среда», 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

## Глава 1. Собака-пастух умеет сама принимать решение

В допросной комнате царил полумрак. Часы на стене мерно отбивали минуты. Вдруг за дверью раздался звон ключей, и в комнату вошел человек. Он совершенно не был похож на обычного служителя закона. Взъерошенные волосы и впопыхах завязанный галстук говорили о спешке. Это был Самарин.

Есеня сидела за столом и молча смотрела в стену, не реагируя на него. Самарин вздохнул:

– Все будет гораздо проще и быстрее, если вы просто расскажете правду.

– Мне нечего скрывать. – Отстраненный взгляд девушки оставил Самарина безразличным.

– Тогда начнем, – Самарин включил диктофон и по-двинул его на середину стола.

– С чего начинать? – Есеня вопросительно посмотрела на своего визави.

– С самого начала, Есеня Андреевна. Расскажите, как и когда все началось.

Есеня задумалась. Ее память рисовала картины из прошлого. Она видела, как будто сквозь стену, как зимним утром две фигуры в черных пальто с зонтами в руках ждали, пока выкопают могилу. Рыжие алкаши возились в раскопанной яме, выравнивая края. Мокрый снег, не успевая падать, таял на именной табличке «Меглин Родион Викторович».

Бергич повернулся к Стеклову с вопросом: «Есеня при-едет?» Ответ остался витать где-то в воздухе. Копщики вылезли из вырытой могилы и принесли гроб, стоящий на табуретах немного дальше. Стеклов посмотрел на гроб и с грустью сказал, что мог бы похлопотать от конторы лучше.

– Все хорошо, Андрюш. – Бергич опустил голову.

В это время к могиле подошла Софья Зиновьевна. Ярко-фиолетовый зонт женщины сильно выделялся из траурного наряда. Мужчины, обратив на это внимание, решили промолчать, переглянувшись между собой.

– Вы слова говорить будете? – спросил один из рабочих. – Обычно все говорят: «Спи спокойно, ты был хороший человек».

Но присутствующие стояли молча. Снег продолжал медленно падать, покрывая землю легкой, белой, пусть и мокрой пеленой. Могильщики опустили гроб в могилу. Раздался стук падающей земли о крышку. Переминая земельный комок в руках, Софья Зиновьевна подумала: «Он был хороший человек».

Холодный воздух был где-то далеко. Здесь, в темном помещении, пахло теплом и порохом. Пустые обоймы валялись на полу. Только здесь, в тире, Есеня могла выпустить нарастающую злость. Она стреляла по мишени без остановки, сбрасывая пустые обоймы прямо на пол, хватала левой рукой со стола новую, ударом ладони вставляла и продолжала стрельбу до тех пор, пока обоймы не закончились.

Из-под очков для стрельбы по щекам текли слезы. Посмотрев на столик перед собой и увидев, что обоймы закончились, она прислонилась к стене и съехала на корточки, слезы не останавливались. Открылась дверь, на ее лицо упал блик света. Есеня подняла голову, и кто-то протянул несколько обойм.

Девушка встала и начала снова стрелять без остановки. В соседней кабинке Женя зарядил пистолет и сделал выстрел. Они закончили стрелять одновременно и застыли, глядя в сторону мишени. Гул выстрелов медленно стих. Молодые люди опустили руки, медленно повернув головы в сторону стены. Этот взгляд сквозь стену прожигал насквозь.

В это время, пока Есеня выпускала гнев и злость, где-то на другом конце города свадебный салон наполнял теплый свет, и девушка в нижнем белье стояла перед зеркалом примерочной. Это была Юля. Она послушно разводила руками, позволяя работнице салона надевать подвенечное платье. Катя быстро делала свою работу. Она убрала лишнюю ткань и заколола модель по фигуре, и девушки вышли в комнату, окруженную зеркалами. Юля моментально оказалась в центре внимания подруги и мамы. Катя с хорошо отрепетированной профессиональной улыбкой отступила назад, сливаясь с обстановкой.

На следующий день уже звучали первые аккорды марша Мендельсона, и гости терпеливо ждали жениха и невесту в торжественном зале загса. Юля взяла Валентина за руку и смело сделала шаг в праздничное помещение.

Ведущая радостно объявила: «Дорогие молодожены! Пусть этот день навсегда останется для вас самым радостным и памятным!» Жених и невеста нежно посмотрели друг на друга и улыбнулись, в этот момент щелкнула вспышка фотоаппарата. После росписи все дружно отправляются на прогулку. Сотня ярких фотографий, счастливая невеста. День только начинался, и гости разошлись по парку. Все были в ожидании застолья, когда приехали в ресторан, веселье было в самом разгаре, под рев гостей молодожены страстно целовались, смех лился рекой, как и вино. Тамада умело дирижировала весельем, которое продолжается дотемна. В праздничной суете молодожены решили уединиться, выйдя на террасу. Когда они остались наедине, Валя не мог больше сдерживать свои желания. День был слишком длинный, и ему хотелось немедленно ощутить тепло своей жены, почувствовать биение ее сердца и с головой окунуться в аромат ее духов. Он страстно прижал к двери Юлю, руки скользнули по телу. Разрывая двумя руками декольте на платье, одной рукой начиная поднимать платье, другой расстегнул ремень. Девушка сопротивлялась, но в этот момент неожиданно раздался телефонный звонок. Продолжая прижимать невесту, Валентин ответил и, слушая голос в трубке, нахмурившись, продолжал лезть рукой под платье. Она оттолкнула его, как могла, но жених отлетел дальше, чем можно было ожидать, и свалился на стол, отчего гости в ужасе отскочили. Юля посмотрела на него и увидела, как из головы Валентина разливается лужа крови. Истошный крик девушки оглушил окружающих. Телефон остался лежать на полу.

Кто-то из гостей вызвал полицию. Шок медленно сменился ужасом и непониманием, как это могло произойти, чтобы обычного молодого человека зверски и расчетливо застрелили в голову, не оставив ни единого шанса, да еще и в день свадьбы. У тела работали эксперты, оперативники. Площадку быстро оцепили менты, на дороге стояли полицейские машины. Женя и Есеня стояли над телом.

– По горячим следам надо раскрыть, пока пресса вой не подняла. Это же какой подарок им. Уже заголовки вижу «Кровавая свадьба в центре Москвы». Ты вообще уверена, что готова вернуться? – Женя вопросительно смотрит на напарницу.

– Ты поэтому ко мне Сашу приставил? Не доверяешь?

К ним подошел Саша и, оглянувшись кругом, показал на недостроенный дом:

– Видимо, стреляли оттуда. Лучшей позиции не найти. Будь я на его месте, стрелял оттуда. Вовремя решил на разряд сдать. Спортивная стрельба. Схожу проверю.

– Ты опасный человек, Сань, – Женя хихикнул.

Саша направился к зданию в трехстах метрах через дорогу.

– Он чем дальше, тем более странный. Нет? – Женя смотрит на Есеню.

Есеня не отвечает. Опустившись над трупом, она изучает его, а ее саму изучает в оптический прицел снайпер. Прицел перемещается с нее на Женю, а потом на Сашу, который достаточно близко, чтобы запомнить лицо.

Саша поднимается по ступеням недостроенного дома. Вдруг наверху он слышит шум, быстро поднявшись, он заходит в комнату, заваленную мусором, с пистолетом на изготовку, но здесь пусто.

Вдалеке слышен звук сирены. В открытый багажник старого джипа человек, лица которого не видно, укладывает чехол от винтовки, бросает сверху перчатки и маску-балаклаву с прорезями для глаз и рта. Закрывает багажник и через мгновение, хлопнув дверью автомобиля, уезжает.

В машине Есени Саша изучает папку с делом – заключения экспертов, фото с места преступления.

– Снайпер использовал винтовку СВД, патрон калибра семь шестьдесят два, стрелял с расстояния сто пятьдесят метров, с высокой точки. Один выстрел – один труп. Возможно, военный.

– Или охотник. Винтовка засвечена? – Есеня смотрит внимательно на Сашу.

– Проверяем.

– Патроны?

– Самый обычный калибр. Достать элементарно. Срок годности тридцать лет, на рынке работают еще советскими запасами, в последнее время – трафик с Донбасса. Не проследим.

– Что по жениху?

– Валентин Егоров. Обычный человек. Скучный. Не олигарх, не банкир. Сорок лет, экспедитор. По молодости сидел за грабеж с девяносто восьмого по двухтысячный, вышел досрочно, после этого все тихо. Не зацепиться.

– Подними дело его, проверь, с кем сидел.

– Есть, шеф. – Саша улыбается, приставляя руку к голове, и обращает внимание, что они уже подъехали к месту, где живет жена убитого парня.

Оказавшись в квартире, Есеня по привычке обратила внимание на обстановку. Фото в рамке с Юлей под руку стояло на полке в углу, почти заваленном подарками в блестящей праздничной упаковке. Юля, в черном, разговаривала по телефону, сидя к Есене и Саше спиной.

– Я хочу вернуть путевку. Я понимаю, что поздно. Не передумаю. Мужа у меня убили, по такой причине устроит вас?! Ничего. Хорошо. Я буду ждать. – Невеста отключает вызов и поворачивается к ним: – Простите.

– Ничего. – Саша перебирал профессиональные фото со свадьбы. – У Валентина враги были? Кто-то мог хотеть его смерти?

Девушка в смятении и растерянности потупила взгляд:

– Да какие враги. Вы что.

– А у вас? Может, бывший? Кто-то мог вас ревновать до такой степени, – молодой человек умело задавал вопросы.

– Только Валентин сам. Очень ревнивый был. По улице не могла пройти спокойно, устраивал скандалы.

– Он вспыльчивый был? – Есеня продолжала осматривать комнату, не упуская из виду ни одной детали.

– Немного. Как все, – девушка начинала заметно нервничать, весь разговор доставлял неудобство.

– Он до вас с кем встречался? Он мог еще кому-то устраивать? Возможно, это месть. – Есеня посмотрела на невесту.

Вскочив, Юля, практически крича, произнесла слова отчаяния:

– Что вы за люди? Дня не прошло, я похоронить его не успела, а вы его же обвиняете?! На мертвого легче валить, да?!

На крик из другой комнаты вышла обеспокоенная мать девушки:

– Уходите! Видите, доводите ее!

Саша поднял руки в знак примирения и медленно направился к выходу. У Юли явно начиналась истерика, отвернувшись к Есене спиной, содрогаясь от слез, она тихо произнесла:

– Ему звонили. Перед тем как… Перед выстрелом. Не знаю кто.

Есеня бросила незаметный взгляд на Сашу, он кивнул в ответ и вышел из квартиры. Задержавшись, Есеня сочувственно посмотрела на потерпевшую:

– Сочувствую.

– Вы чувствуете то же, что я? Вы теряли любимого?

Немного помолчав, Есеня ответила:

– Вы правы. Нет.

На следующий день Есеня сидела перед могилой Меглина с бутылкой спиртного и нервно перебирала пальцами. Да, она не чувствовала того, о чем говорила Юля, но боль в груди не проходила. Она не заметила, как к ней подошла Софья Зиновьевна.

– Часто его вспоминаете? – Женщина села рядом.

Есеня машинально дернулась от неожиданности, переведя взгляд на Софью:

– Нет. Стараюсь. Чтобы нечасто.

– Ну и правильно! Зачем жить прошлым? Надо жить настоящим.

Видя, что Есеня не может справиться с бутылкой, Софья Зиновьевна забрала ее из рук девушки и легким движением с помощью линзы, которую достала из очков, вскрыла горлышко.

– Ну, как он говорил – за наших? – Софья сделала глоток.

После кладбища Есеня возвращалась домой с тяжелым сердцем. Никогда посещение кладбищ не давалось легко, хоть и работала в органах всю жизнь. Посещение могилы Меглина вообще вводило в ступор. Войдя в дом, Есеня очутилась в полумраке и тишине. Свет был выключен, а включать не хотелось. Пройдя по дому, она вошла на кухню, вдруг дверь ванной открылась, и поток яркого света ослепил ее. Из ванной вышел Женя, по телу которого стекали капли воды, на бедрах было полотенце. От неожиданности Есеня отшатнулась назад.

– Испугалась! А еще следователь! – Женя рассмеялся.

Есеня устало прошипела:

– Да ну тебя.

Поставив чайник на плиту, она начала рассуждать об убийстве Валентина:

– Я думала сегодня. Жертва сама по себе не важна. Для него это не человек. Символ. Будут еще убийства.

Женя посмотрел на Есеню и спокойным тоном произнес:

– Спасибо, обрадовала. Есень, просьба к тебе – мы можем работу там оставлять, за порогом?

– Хорошо. Прости.

– Сень, ну ты не обижайся, ладно? – Подойдя ближе, чтобы поцеловать, Женя принюхался и поменялся в лице. – Ты выпила?

– Немного.

Женя достал из шкафа бутылку вина и, налив себе бокал, сел на свое место:

– Понятно. Годовщина уже была. Что на этот раз? Дай угадаю, день рождения покойника отмечала?

Есеня кивает.

– Ну и как он там? Воскрес?

– Не начинай.

– Моя жена ездит на кладбище к мертвому маньяку!

– Он не был маньяком!

– Ах, не был?! Так что же ты молчала! Давай тогда всей семьей к нему на кладбище ездить!

Из глубины дома показалась няня с ребенком на руках и подошла к супругам.

– Я разбудил? – Женя с нежностью посмотрел на ребенка.

– Не спала. Ворочается. – Няня протянула малышку отцу.

– Упрямая. В мать. – Женя взял малышку на руки и начал укачивать, прижимая к себе. Ребенок оглушительно пукнул и моментально успокоился в руках отца.

– Так вот в чем дело было, Вера Евгеньевна, – Женя улыбается и целует ребенка.

Тем временем убийца снова готовился. На расстеленной ткани лежала разобранная винтовка, глушитель. Убийца методично протирал детали масляной тряпкой. Руки были в перчатках. Быстрыми, четкими движениями он собрал винтовку, уложил ее в чехол и вышел из дома. Новая жертва четко отпечаталась в памяти. Подъехав к отелю, преступник выбрал подходящее место для выстрела. Все рассчитано до мельчайших деталей. Он действует как профессиональный снайпер. Заняв позицию, убийца находит нужный номер, украшенный цветами. На столике – шампанское, два бокала, ваза с виноградом, на стул рядом брошена фата и черный пиджак жениха, на полу – сброшенные второпях белые туфли невесты, и черные, лаковые – жениха.

В темноте пара занимается любовью. Движения тел, звуки поцелуев, шуршание простыней. Мужчина привязывает руки девушки к изголовью кровати чулками, не обращая внимания на сопротивление, его это только больше заводит.

– Леш, ну сегодня не надо, может…

– Надо, Федя, надо, – привязывая вторую руку, говорит жених. Вдруг на тумбочке звонит телефон.

– Возьми! – Невеста воспринимает звонок как спасение.

– Не, не. Пусть с автоответчиком трещат, у меня интересней дела.

Он начинает двигаться на ней. Телефон звонит – и переходит на автоответчик.

Невеста дотягивается до выключателя, свет гаснет. В прицеле снайпера пропадает картинка. Жених включает свет обратно, снайпер снова видит свою жертву.

Хлопок, треск стекла – жених падает на невесту, кровь из головы бьет на белье, ноги судорожно дергаются. От испуга девушка кричит, пытаясь высвободиться, но руки плотно привязаны к кровати.

Спустя какое-то время в доме Светловых раздается телефонный звонок. Есеня просыпается и машинально отключает звук. Телефон звонит у мужа. Она выходит из комнаты и шепотом отвечает на звонок. Ее вызывают на новое место преступления. Есеня одевается и тихо уходит, поцеловав мужа с дочкой.

Добравшись до места, она зашла в номер. На кровати лежало тело убитого жениха, вокруг суетились эксперты.

– Снова жених? – Есеня внимательно осматривается по сторонам.

– Второй. Странно, да? Убивал бы невест, было бы понятно. Она ему изменила, и понеслась. Ну хотя бы. Невеста выбрала другого. Он их разлучил, поэтому женихи, логично.

Саша посмотрел на Есеню на словах «выбрала другого», она заметила его взгляд боковым зрением, но не отреагировала. В изголовье кровати висят разрезанные чулки. Она подошла и внимательно всмотрелась в узлы.

– Работает с высоких точек, а стройки везде сейчас, доступ легкий, не мешает никто, – Саша смотрит на свою коллегу.

Есеня прошлась по номеру, на ходу касаясь цветов кончиками пальцев.

– С невестой поговорил?

– В истерике. Ему тоже звонили. – Саша провожает ее взглядом.


Женя сидел в кабинете с Худым, слушая выпуск новостей. В окошке за ведущей съемки гостиницы и ресторана, в которых произошли убийства: «История с убийством на свадьбе в Москве получила сегодня шокирующее продолжение. В гостинице «Аракс» на северо-востоке столицы был застрелен еще один молодожен. Представители Следственного комитета пока не сделали официального комментария о том, связаны ли эти преступления, но неназванный источник в органах сообщил одному из интернет-СМИ, что дела по этим убийствам объединены в общее производство. Мы продолжаем следить за темой, о развитии ситуации – в наших следующих выпусках».

– А мы продолжаем? Следить за темой? Меня долбят со всех сторон, что мы скажем? Какие идеи? – Худой выключил телевизор и нервно отбросил пульт.

– Убийца прошел спецподготовку. Убивает только женихов, невест не трогает.

– И это все? – У Худого зазвонил телефон, посмотрев на дисплей, он раздраженно сбросил вызов.

– Обе свадьбы регистрировались в Центральном ЗАГСе, всем женихам звонили в момент убийства.

– Кто звонил?

– Номер не определился, но есть запись. – Женя включает телефон на громкую связь: «Счастливчик ты. Все у тебя в жизни сложилось. Все срослось. А ты не думал, что рядом с тобой другие есть? Кому не так везет? Не хочешь поделиться? А то одним все. Другим ничего. Одним счастье с пальмами, другим на снег смотреть всю жизнь? Может, они тоже хотят – счастья с пальмами?» – запись заканчивается.

– И что это значит? Еще одно убийство, и нас всех гнать отсюда надо, зря хлеб едим. Что хотите делайте, найдите его!

Тем временем Есеня и Саша приехали к Центральному ЗАГСу г. Москвы. Поднявшись по лестнице, они вошли внутрь и прошли мимо стенда с визитками к кабинету заведующей. Саша поймал на себе взгляды охранника и других посетителей и невольно остановился. Постучавшись, он открыл дверь, заведующая подняла глаза: «Молодые люди, вам не сюда. Записываться в двести первой». Есеня смотрит недоуменно на Сашу.

– Нет, мы. Мы не пара, слава богу, Следственный комитет. – Есеня показала документы.

– Я же вашим коллегам все уже рассказала.

Есеня убирает удостоверение:

– Это были оперативники, а мы – следователи.

– Правда не знаю, чем вам помочь, – женщина растерянно посмотрела на нее.

– Все жертвы регистрировались в вашем ЗАГСе.

– Ну да, а еще они при жизни огурцы ели, вы же не идете на рынок.

– Простите? – Есеня недоуменно посмотрела на заведующую.

– Нет, вы простите. Просто у нас по сто пар в день проходит. Спрашивайте, – пожимая плечами, ответила женщина, словно сомневаясь в возможности помочь.

Есеня села напротив женщины:

– Убивал снайпер. Он заранее выбирал место обстрела, готовился, значит, заранее знал план свадьбы, возможно, за несколько дней. Кто это мог быть?

– Из наших сотрудников никто. Мы этим не занимаемся.

– А не из ваших?

– Да кто угодно. Тамады, фотографы, свадебные агенты, прокат лимузинов. Я вам дам всех, с кем у нас договоры, но мы, дай бог, процентов пять окучиваем. Остальные приходят со своими. – Заведующая открыла сейф и положила на стол толстую папку.

– Контрагенты. Бедные вы мои. Да кто угодно мог выяснить, где и когда они гуляют. Молодожены же не скрываются. Наоборот. Трубят. Лучший день жизни.

Пока Есеня с Сашей проводили расследование, служебный «Ровер» с тонированными стеклами заехал на темную даже днем стоянку, почти пустую – у одинокого «Мерседеса» в ее глубине ждал Стеклов. Из «Ровера» к нему вышел Худой.

– Если выбора не будет, я это сделаю, – Худой настроен решительно.

– Я против. Категорически. Бергич тоже, – Стеклов неодобрительно кивает головой. Скулы нервно дергаются.

– А я вас не спрашиваю! Я в известность ставлю! Еще один труп – и все! Ясно?! – На этих словах Худой развернулся и пошел к машине. Стеклов посмотрел ему вслед.

Женя проснулся от звона стекла в доме и быстро поднялся с кровати. Схватив пистолет, он вышел из комнаты и спустился в гостиную. На полу темно-красным пятном разлилась лужа. Осторожно пройдя вперед, он замер:

– Твою ж мать!

Есеня, встав практически на четвереньки, убирала с пола разбитый бокал с вином. Он кинул взгляд на стол. Там были разложены фотографии жертв, визитки, графики баллистиков с траекториями пуль. Часть документов валялась на полу.

– Не могла уснуть. Я все уберу, – Есеня подняла на него глаза, читая обвинение в его молчании. – Прости, я обещала не тащить домой, но у меня ничего! Вообще… – Есеня вскрикнула, загнав случайно осколок бутылки в ладонь. Женя, убрав пистолет за пояс, опустился на колени и помог вытащить занозу.

– Тихо. Тихо. Просто не хочу, чтобы Верочка это видела. Ты тогда закрывайся, ладно? Все, промой, и пластырь сверху. А я уберу. – И, взяв салфетки, стоя на корточках, стал замывать лужу.


Утром, обгоняя встречные машины, по дороге мчался свадебный кортеж. Жених сидел рядом со стоящей невестой, которая вылезла в открытый люк. Он улыбался и возился с бутылкой шампанского. Достав телефон, после звонка, молодой человек прижал его плечом, продолжая открывать бутылку. Хлопок шампанского. Дыра в заднем стекле машины. Водитель уткнулся головой в руль, машину занесло и ударило в разделитель. Жених пытается выбраться из машины и вывести невесту, прикрывая собой. Другие машины кортежа резко останавливаются, начинается паника. Невесту быстро усаживают в другую машину, следом за ней садится жених. Неожиданно что-то отвлекает его, и, повернув голову, он получает пулю в лоб, отлетев на несколько метров. Снайпер смотрит за происходящим в оптический прицел. Издалека доносятся сирены. Кто-то успел вызвать полицию.

На вызов приезжает Есеня. Выходя из машины, она увидела, что шоссе оцеплено лентами и машинами ППС – все, кто работает на месте преступления, одеты в пуленепробиваемые жилеты. Сотрудник полиции протянул ей такой же. К месту происшествия одновременно подъехали две машины, из них вышли Худой и Стеклов, им дали жилеты, мужчины надели их на ходу. Девушка направилась навстречу им, эмоционально рассказывая все в мельчайших деталях, размахивая руками и показывая по сторонам.

– Стрелял оттуда.

Стеклов не слушает Есеню. Он смотрит в сторону на Худого, который с кем-то говорит по телефону.

– Есеня, что бы ты сейчас ни увидела, что бы ни случилось – держи себя в руках. Ладно?

– Ты о чем? Что должно случиться?

Вдруг к площадке подъехал и остановился минивэн. Первым из кабины вышел Бергич. Огромный медбрат вывел из салона человека в смирительной рубашке и ножных кандалах, соединенных между собой цепью. Он щурится на солнце. Следом вылез второй санитар и взял пациента за ворот, как овчарку. Худой жестом приказал санитарам развязать смирительную рубашку, и пока один развязывал его, второй достал из машины дубинку и держал ее в опущенной руке, стоя рядом с пациентом, готовый пустить ее в ход.

Это был Меглин. Он стоял похудевший, с седыми клоками на висках и диким взглядом. Потрясенная Есеня смотрела на него, не в силах сказать ни слова. А он, скользнув по ней взглядом, больше никак не отреагировал. Есеня была как во сне, ноги не слушались, а в горле пересохло.

– Ты был живой?! Ты был живой?! Ты обманул меня?!

– Успокойся, – Стеклов удерживает дочь.

– Как он выжил, пап?!

Она пыталась освободиться, не сводя глаз с Меглина.

– Как?!

Отец обнимал Есеню, он видел ее состояние. Девушку начинало трясти, она вот-вот была готова потерять сознание.

– Тихо. Я все объясню. Потом, – подбежал Бергич и дал ей нюхнуть нашатырь.

Есеня, не в силах что-либо сказать, молча смотрела на Меглина, нервно дергающегося и смотревшего на нее совершенно чужим и отстраненным взглядом. Худой подошел к Меглину и протянул ему папку с делом.

– Посмотри.

Меглин дезориентирован. Ему мешало солнце, яркий свет бил в глаза, он потерян.

– Не торопись. Осмотрись кругом.

Меглин заторможен. Открыв папку и уронив несколько листов на асфальт, он смотрит на фото жертв. Вдруг его движения становятся плавными, появляется внутренняя осмысленность. Он проходит в глубь площадки, там, где лежат тела убитых.

Худой подошел к Есене:

– Он выжил. Это скрыли не только от тебя. От всех. Знает пара человек, для остальных он умер.

Есеня повернулась к Стеклову:

– Папа, ты тоже знал?! И молчал?

– Узнал недавно. Мы не хотели тебе говорить.

Есеня качает головой, словно не верит в то, что происходит. Она никак не может прийти в себя от того, что увидела.

– Что с ним? Он…

– Долгий разговор, Бергич лучше объяснит. В двух словах – он другой.

Меглин бросает дело на землю и быстро идет к торговому центру. Санитар дергается к нему.

– Пусть идет! Есень, поговори с ним. Ты можешь.

Она прошла мимо санитара и вместе с Бергичем, отцом и Худым проследовала за Меглиным. Он прошел на площадку торгового центра, задрал голову вверх и улыбнулся. Худой переглянулся с остальными – им непонятен смысл его действий. Есене требуется время понять, и она идет к Меглину.

– Что ты видишь?

Ее голос звучит очень тихо, он практически сорван. От волнения немного дрожит. Меглин посмотрел на нее с опаской и непониманием.

– Что ты видишь?! – совладав с собой, она наконец-то произносит слова отчетливо. Есеня увидела, лишь на секунду, знакомый взгляд. Впервые в нем мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Но тут же пропало. Он постоял, посмотрел и подошел ближе к зданию, откуда стреляли.

– Ну а правильно, чего она сидела? А? Так что-нибудь получится, что ли? Или нет, слышишь? Что из этого выйдет, спрашиваю? Практически атака! – Меглин что-то невнятно бормочет.

Худой непонимающе смотрит на Бергича.

– Я предупреждал, – Бергич пожимает плечами.

– Что я, своих не знаю? Зна-а-аю! Когда влез в работу – это твой палец, все, куда уже?! А главное – смысл? – Меглин продолжает что-то говорить, понятное только ему одному.

– Я не понимаю. Что ты говоришь? – Есеня переводит взгляд с Худого на Меглина, с него на Бергича, но те, по всей видимости, знают, что происходит, потому что выглядят разочарованными.

– Потому что никто не знает, а она знает!.. Она одна – знает!.. И видит все! Насквозь!.. Камеру мне подсунули, думаете, не заметил? Ага! – На лице пойманного Меглина появилось выражение беспредельного, первобытного ужаса, настолько яркое, что Есеня непроизвольно отшатывается. А затем Меглин так же внезапно начал смеяться. Это был страшный смех, левая сторона лица все время дергалась в мимическом припадке.

– Родион, все, – Бергич успокаивает его вытянутыми руками. А Меглин бьет лбом назад, в лицо санитара, добавляет локтем в живот и освобождается, но второй бьет его дубинкой по затылку, и Меглин подламывается на коленях, но пытается встать, и санитар прижимает его шею дубинкой, Меглин хрипит, а Есеня бросается ему на помощь, но отец удерживает ее.

– Пусти его! – Есеня пытается вырваться.

Бергич делает быстрый укол Меглину в шею, и он обмякает, повиснув мешком на дубинке. Санитар, схватив его под грудки, тащит к машине, пока второй пытается запихнуть салфетки в окровавленный разбитый нос.

В зарешеченном окошке виднеется стереотипно раскачивающийся Меглин. Есеня смотрит с ужасом, слушая Бергича.

– Лезвие ножа задело эпикард, стенку сердца… Это все, приговор. Я просто для очистки совести, врачебной, послушал. А оно бьется! Сердце! Вошел в грудную клетку, я не хирург, не умею, ну, вошел, тампонаж, потом все. Остановка. Качаю. Клиническая смерть – пять минут, ну шесть, семь, это редкость большая, а у него… Девять минут, я ручку взял, записать время смерти! И вдруг. Пульс. Три часа так. Остановка, опять бьется, остановка, и опять. Будто не хотел умирать. Потом был в коме, год почти. В себя пришел совсем недавно.

– Почему мне не сказали? – Есеня смотрит растерянным взглядом.

– Если бы не этот убийца свадебный на нашу голову – так бы и лежал себе в дурке! – Стеклов был раздражен.

– Эта. Убийца не этот, а эта. Она. Женщина. – Есеня выговаривает каждое слово практически по слогам.

– С чего ты взяла?

– Он сказал.

– Ну, он много чего наговорил. Думали, в нем чуйка проснется. В родных, так сказать, пенатах. Ошиблись. – Бергич забрался в кабину минивэна: – Все, поехали!

После всего Есеня идет к своей машине. Ей хочется сбежать. Вернувшись домой, она увидела спящего мужа рядом с кроваткой дочери. От ее присутствия Женя просыпается, потирая глаза. В комнате царит полумрак.

– Видела его?

– Да.

– Ясно.

– Мне жаль, что они с тобой так. Ты не виноват.

– Ладно, нормально. С ребенком посижу, кто-то должен. Может, и к лучшему.

Женя встал и хотел пойти к двери, но Есеня перехватила его руку. Посмотрев в глаза мужу, она притянула его для поцелуя. Он ответил на ласку, страстно вовлекаясь в эту игру. Они как будто пытаются доказать друг другу, что все еще важны и значительны их отношения. Вдруг начинает плакать ребенок. Есеня и Женя замирают. Она смеется.

– Никакой личной жизни.

Женя идет к кроватке, тепло улыбается, начиная укачивать Веру, поет что-то успокоительно-неразборчивое.

– Это и есть наша жизнь.


Поздно ночью, сидя над столом и рассматривая материалы дела, Есеня вдруг решительно встала и пошла к машине. Женя успевает только посмотреть вслед уезжающей жене. Ночной лес растворял в тишине каждый звук. Есеня слышала шелест шин. Мысли в голове роились с немыслимой скоростью. Она вышла из машины на стоянке в лесу и, спустившись по склону, подошла к берегу. На берегу ее ждал санитар, он подтянул лодку, которая поплыла, растворяясь во тьме.

Оказавшись в клинике наедине с Бергичем, Есеня поняла, что все достаточно серьезно и тот человек, которого она знала раньше, просто, возможно, не существует. Она попросила Бергича рассказать подробнее, что произошло и какой диагноз у Меглина.

– Нарушение сознания. Шизофазия. Онейроидный синдром, симптоматика параноидальной шизофрении. В общем, ты сама все видела.

– Он всегда такой?

– Нет. Но сейчас он не будет говорить.

Их шаги гулко отдаются в пустом коридоре. Подойдя к закрытой двери, у которой дежурил санитар, они зашли в палату. Меглин сидел на краю кровати в позе птицы, обхватив колени руками и задрав голову, с открытым ртом смотря в окно, на луну.

Есеня посмотрела на Бергича непонимающе. Он слегка пожал плечами – сама, дескать, просила. Есеня подошла к Меглину и села на кровать рядом. Санитар дернулся за ней, но Бергич остановил его.

– Здравствуй. Родион? Ты меня слышишь? – Но Меглин не отреагировал на слова Есени.

– Он сейчас в своем мире. – Бергич подошел ближе.

– А он долго таким будет? Когда я смогу поговорить с ним?

– Приезжай утром.

– Я останусь с ним. Я справлюсь.

Санитар обеспокоенно посмотрел на Бергича, но тот, подумав, кивнул, и они ушли, оставив Есеню с Меглиным наедине. Она села в углу на пол и посмотрела на Меглина, но реакции не было.

– Когда захочешь говорить, просто кивни. Ладно? – в голосе Есени слышались нотки нежности и беспокойства.

От усталости и произошедших событий девушку клонило в сон, и она не заметила, как заснула прямо на полу, буквально провалившись в глубокую фазу сна. Проснувшись от каких-то звуков, Есеня поняла, что кто-то скребется. За ночь тело затекло, шею было трудно расправить. Она с удивлением посмотрела на Меглина, который стоял у окна и что-то делал.

Есеня еле слышно произнесла:

– Родион?

Меглин оглянулся настороженно и ответил:

– Рубль дай. Или пять.

– Зачем? – Есеня подошла к нему, роясь в карманах, вытащила мелочь.

Меглин не ответил. Он забрал монету из мелочи, пытаясь ею вытащить один из гвоздей, которыми было закреплено окно.

– Что ты делаешь? – Есеня непонимающе смотрела на Родиона.

– К двери не поворачивайся. Он, сука, камеру повесил, думает, я не знаю. За идиота держит.

– Кто? Какую камеру?

Меглин посмотрел на нее напряженно, потом засмеялся.

– А я тебя помню!

– Да? – на лице Есени появилось удивление.

– Ты же из магазина, да? Рядом с домом моим?

Есеня, на минуту поверив в чудо, огорченно посмотрела на забитое окно.

– Нет. Мы работали вместе.

– В ментовке? – Меглин стал немного серьезнее.

– В ментовке, да.

– А почему шепотом? Они звук тоже пишут? – Меглин, отчаявшись открыть окно, опустился на колени и начал затачивать ребро монеты о плиту пола.

– Кто они?

– Ну, эти. Ликвидаторы последствий. Таблетки мне дают, а в таблетках – жучки. Микросхемы. Маленькие. Думают, я не знаю. Главное, спиной держись к двери, они тогда не видят.

– Кто они, там нет никого. – Весь разговор напоминал Есени галлюцинацию.

В коридоре послышались шаги, и Меглин торжествующе посмотрел на Есеню, пряча монету под щель между плинтусом и полом, и торопливо встал.

Дверь в палату открылась, и вошел санитар, сказать, что пора вести Меглина на завтрак. В общей столовой Есеня присоединилась к Бергичу. Меглин в очереди больных набирал на поднос еду, перед ним шел мальчик лет девяти, тоже с подносом. Набрав еду, больные получили у медсестры лекарства. Меглин поставил на поднос прозрачный стаканчик с несколькими разноцветными таблетками. Есеня и Бергич наблюдали за ним от своего стола.

– Его обязательно таблетками глушить? – девушка внимательно посмотрела на Бергича.

– Я пытался снизить дозу.

– И что? – она перебирает пальцами.

– Володя Страхов, санитар, на больничном третью неделю, и непонятно, когда выйдет. Лекарства его гасят, а без них вспышки агрессии. Он не виноват. Такие вещи не контролируют.

У Есени зазвонил телефон. Посмотрев на дисплей, она увидела, что это был Женя, и решила сбросить вызов. К сидящему за столом Меглину подошел мальчик и осторожно начал разговор:

– Привет.

Меглин резко кивнул, и мальчик ревниво посмотрел на стаканчик Родиона с лекарствами: «Зелененьких две дали. У тебя что, день рождения сегодня?»

– Возможно.

– К тебе идет? Красивая.

Меглин оглянулся и увидел, что Есеня идет к его столу. Он отодвинул от нее поднос, этим пытается воспользоваться мальчик – тянется к стаканчику, чтобы украсть таблетки, но Меглин пресекает попытку, быстро выдрав стаканчик из его рук, и, опрокинув в рот, запил, мстительно посмотрев на пацана.

– Ха-а-а! – открыв издевательски рот, показывая ему.

– Жопа ты, Меглин. – мальчик качает головой.

Есеня села напротив Меглина – Родион сделал жест в сторону мальчика, словно смахивая пыль, и он, наградив его злым взглядом, ушел. Меглин посмотрел вслед с подозрением.

– Родион, – Есеня попыталась начать разговор.

– М? – он поворачивается к ней, словно только сейчас заметив.

– Почему ты сказал – она?

– Я не говорил!

– Вчера. На месте убийства.

Меглин, быстро оценив ситуацию, все-таки решается сказать версию:

– В сердце выстрел. Один. Наповал. Не так просто. Совсем не просто. Значит, настоящая любовь!

– Тоже так подумала. Но женщина-снайпер?

Меглин накинулся на кашу и начал говорить с набитым ртом:

– У снайпера. Какие качества?

– Сила.

– Курок нажимать? Зачем тут сила? Какая сила? – Родион начал злиться, и Есеня заметила, как все внутри его закипает.

– Меткость. Выносливость. Яркие мужские черты, – она пожимает плечами.

– Ну да, скажи. Ждать у моря погоды, это мы любим. Когда до свадьбы заживет, да? А его там хлоп, как муху. Дождалась. Так какие еще у снайпера качества?

– Терпение. Адское.

– Тоже яркая мужская черта. Да? Женщина стреляла! – Меглин по-детски улыбается, но говорит довольным голосом.

Есеня достала телефон и поставила громкую запись: «Счастливчик ты. Все у тебя в жизни сложилось. Все срослось. А ты не думал, что рядом с тобой другие есть? Кому не так везет? Не хочешь поделиться? А то одним все. Другим ничего». Запись закончилась, и Меглин посмотрел на телефон, немного напрягшись, было видно, что она его задела.

– Голос мужской. – Она ждала от него аргументов, и он их дал.

– А одному-то зачем – под пальмы? Что там делать? Одному-то? – Меглин задумался, посмотрев на Есеню, и широко улыбнулся, потом встал и направился к выходу. Есеня пошла за ним, чтобы забрать на расследование.

После завтрака санитары и Есеня вывели Меглина к машине, завязав смирительную рубашку, они втолкнули его в фургон. Машина рванула к тиру, где Есеня хотела поставить следственный эксперимент. По дороге никто не обронил ни слова. Подъехав к месту, Есеня вышла первой и направилась в помещение за оружием, пока санитары сопровождали Меглина. Она подошла с винтовкой к стенду, одновременно целясь и повторяя вслух текст убийцы. Рядом стоял, пританцовывая на месте, Меглин.

– …одним счастье, другим – смотреть на снег, всю жизнь. А может, они тоже хотят, счастье с пальмами? – Спустив курок, смотрит в бинокль. – Мимо опять.

– Мишень не шевелится. Расстояние меньше. – Меглин подходит ближе к девушке.

– Так неудобно. Нельзя говорить и стрелять еще. – Есеня задумчиво смотрит в сторону мишени.

– И то, и то – на выдохе. Одним счастье, другим – смотреть на снег, всю жизнь. А может, они тоже хотят счастье с пальмами? А кто не хочет. Все хотят, я хочу. С пальмами. Только где – пальмы? – Меглин сбивается с текста, заговаривается – но выстрел обрывает его; мишень поражена в голову.

– Их двое. Он. И она. – Есеня понимает, что Меглин прав, тот кивает ей.

Вдруг ее вырывает из воспоминаний голос Самарина. В комнате для допросов становится душно.

– Я прошу вас подумать, прежде чем отвечать на следующий вопрос. Это важно. Скажите, чья была идея – привлечь Меглина к работе на постоянной основе? – Он поднимает ручку, прерывая рассказ Есени.

– Моя.

– Вы же понимаете, как это выглядит. Теперь. – Самарин откидывается на стуле, смотрит на нее по-другому.

– Это был способ быстро найти и обезвредить убийцу, – неохотно отвечает девушка.

– Но получается, вы убийцу не обезвредили. Вы его выпустили.

Перед Есеней снова начинают мелькать картинки прошлых преступлений. Она ясно помнила четвертое убийство.

Невеста в нижнем белье, широко расставив руки, позволяет сотруднице салона Кате надеть на нее затейливое свадебное платье, она коснулась невесты – возможно, чуть дольше, чем следовало бы, и увидела синяк на ноге. Девушка поймала Катин взгляд.

– На велике. Упала.

Катя улыбнулась в ответ, кивнув, и подумала, что нет смысла оправдываться, ведь она всего лишь персонал.

– По какому адресу доставить?

– Я напишу. – Девушка быстро пишет адрес на визитке и передает Кате.

Спустя несколько часов Катя поднималась на крышу многоэтажного дома, где было достаточно ветрено. Она заняла удобную для себя позицию, в ее руках мелькнула оптика. В темной одежде девушка лежала на крыше, рассматривая дом напротив. В квартире о чем-то беседовали парень с девушкой, той девушкой, которая еще утром купила в салоне, где работала Катя, свадебное платье.

В это время, сидя на кровати, Меглин выпил таблетки и открыл рот, позволяя санитару посветить фонариком в горло и за щеками. Санитар ушел, в замке повернулся ключ. Меглин немного подождал, пока шаги в коридоре не стихли. Он подполз на четвереньках к плинтусу и достал спрятанную монету, начав ее затачивать об пол, напряженно оглядываясь на дверь.

## Глава 2. Я в вашей голове или вы в моей?

Стены комнаты для допросов давили. По ходу беседы Самарин постоянно делал пометки карандашом в блокнот. Карандаш жил в его руках, он крутил его между пальцев, иногда покусывал, катал с тихими щелчками ребер по столу, затачивал без нужды.

– Меглин уже был неадекватен. Почему вы согласились с ним работать? – он задал очередной вопрос, чтобы перей-ти к делу.

– Он помог раскрыть дело, – Есеня безучастно смотрела на него.

– Но он был опасен для окружающих.

– Тогда я об этом не знала.

Самарин с сожалением покачал головой и открыл папку, достав файл с листком А4 и пододвинув Есене.

– Докладная записка санитара Гайворонова о побеге. Санитары получили ранения средней тяжести. Вы не могли не знать.

Есеня молчит. Он поймал ее. Пауза повисла в воздухе:

– Я думала, что могу контролировать его. Я ошибалась. – После этих слов она снова погружается в прошлое, где заточенным краем монеты Меглин пытается расщепить раму и вытащить гвозди, которыми забито наглухо окно.

Мальчик, стоявший на стреме у двери, выглядывал в коридор через решетку окошка, не идет ли кто.

– Меглин, – тихо позвал его он.

Меглин испуганно отвлекается от окна и спрашивает у парня, как тот здесь оказался.

– Я тут всю ночь сижу, ты че? Понятно, чего тебя здесь держат.

Меглин возвращается к прерванному занятию, ничего не ответив.

– Спросить хотел. Ну, выйдешь ты – а дальше что? – мальчик пытается наладить диалог.

– Разберусь.

– Тебя там ждет кто-то?

– Ты когда тонешь, куда выныриваешь? Тебе обязательно, чтоб тебя ждали? На берегу? Или главное – не сдохнуть? Я здесь сдохну. Они знают, я их камеры вычислил. Теперь жучков под кожу запустят. Лучше сейчас уйти, чем потом жучков из-под кожи вырезать!

– Я с тобой, Меглин! Я не хочу под кожу жучков! – Мальчик кажется испуганным.

– Один пойду, – Меглин отрицательно помотал головой и вскрикнул, сломав ноготь. Кровь побежала по пальцу. Он сунул его в рот и открыл окно, но решетка оказалась укрепленной с внешней стороны.

Меглин попытался сдвинуть ее, но, поняв, что это невозможно, оглянулся на мальчика и быстро сообразил:

– На свободу хочешь? Заработай!

Дежурный санитар оторвался от телевизора, когда в коридоре за зарешеченной дверью, ведущей в блок буйных, мелькнула фигура, раздался звон стекла и погас свет из-за разбитой лампочки. Следом к двери подбежал мальчик и, схватившись за прутья, закричал:

– Открой! Там этот буйный беспредельничает! Раму выломал! Стекло разбил! Быстрее!

Санитар встал и подошел к двери. Вдруг из темноты перед ним появился Меглин и, быстро просунув руку через решетку, схватил его за ворот и с силой ударил об нее. Выпростав вторую руку, с кривым осколком оконного стекла, приставил к глазу санитара.

– Открывай. Быстро.

Санитар дрожащими руками потянулся к пачке ключей на поясе.

Утренний туман опускался на озеро, Есеня сидела в лодке и практически не чувствовала движения воды. Напротив нее молча греб санитар с наложенной на нос повязкой, он тяжело, угрожающе смотрел на девушку. Есеня отвернулась, не особо понимая, что произошло. Когда лодка подплыла к берегу, навстречу им вышел Бергич. Они пошли вдоль парка к зданию, когда Есеня увидела еще одного санитара со свежим синяком под глазом. Она удивленно посмотрела на него, потом на Бергича, ожидая разъяснений, но в голове картинка почти сложилась.

– Ночью пытался бежать. Скрутили на выходе. – Бергич махнул головой в сторону, и Есеня увидела одинокую фигуру Меглина на лавочке, сидевшую спиной к ней. Она подошла к лавочке и увидела Меглина в смирительной рубашке, обколотого седативами. Его рот был открыт, пустой, заторможенный взгляд устремлен в никуда. Есеня остановилась у лавки, с жалостью рассматривая ссадины на его лице.

– Родион.

Он посмотрел на нее не сразу, сознание тормозило, сначала настороженно, но потом в его глазах мелькнула искра узнавания.

– Танечка моя пришла! Ты не Танечка. – Потеряв к ней интерес, он снова посмотрел вдаль. Есеня села рядом.

– Посмотри. Я не знаю, что делать, а скоро снова выходные. Опять свадьбы. Они опять убьют. – Есеня протягивает ему дело, он, бросив короткий взгляд, отрицательно мотает головой и перестает реагировать на ее слова, кажется, не понимая их. Она видит запекшуюся кровь на его голове и губах, посмотрев по сторонам, видит санитара.

– Развяжите его! Эй!

Санитар, убиравший листья во дворе, поднял голову, но, посмотрев на нее, начал искать глазами Бергича, и только когда тот, поразмыслив, кивнул, подошел к ним и развязал ремешки смирительной рубашки, которые легли, как сдувшиеся крылья ангела. Меглин начал перебирать бумаги, вчитываясь и шевеля губами, облизнул палец и перевернул страницу. Ненужные листы он просто ронял, иногда почесывая шею, руки, будто по нему бегали невидимые насекомые.

– Первое убийство как первая любовь. После него спрятаться хочется. Нырнуть. Сберечь. В сердце.

– Они и раньше убивали? – Есеня пытается дотронуться до него.

– Да. Но не так.

– Я не понимаю.

Меглин суетливо встал и заходит вокруг, почесывая шею, махая рукой, отгоняя невидимого комара. Санитар, убиравший листья, снова напрягается.

– Скажи, что ты увидел? – Есеня хотела вывести его на диалог, но пока получалось плохо.

– Видел? Это так кажется – видел, говорят так – но никто не знает! Хочешь глазами моими смотреть? За то, что я один правды хочу? Пожизненно, бессрочно!

Его жесты становились резкими, он уже выкрикивал ей в лицо, и Бергич с санитарами бежали к ним.

– Зацепку мне сует, снизу доверху! Лик-ви-да-торша! Червей принесла?!

Подбежавший санитар был готов его схватить немедленно, но Есеня выставила вперед руку.

– Не надо!

Меглин ходил, как тигр в клетке, но, когда увидел не-ожиданную помощь Есени, это поставило его в тупик, он был готов к конфронтации.

– Я не с ними. Я с тобой, – Есеня осторожно смотрит Меглину в глаза с надеждой увидеть проблески того, прежнего Родиона.

Они стояли, напряженные, молча, друг против друга – санитар, Есеня, Меглин. Бергич наблюдал из отдаления – происходило что-то интересное для него.

– О!.. Друг мой!! – Внезапно Меглин бросился в сторону Есени, но это была обманка: Меглин по-мальчишечьи бросился к прогуливающемуся по дорожке олигофрену, обнял его, испугавшегося, жарко прошептал ему на ухо, и олигофрен начал сначала кивать, потом – смеяться вместе с Меглиным. Санитар повел Есеню к воротам.

– Он не человек уже. Огрызок. Только силу понимает, как собака. – Когда он открыл ворота, Есеня обратила внимание на сбитые костяшки его кулаков.

Приехав в Следственный комитет, она встретила в коридоре Худого, который быстро шел по коридору.

– С выходных убийств не было. Может, остановился? – Худой бросает быстрый взгляд на Есеню.

– Для снайпера убийство – ритуал. Нужно, чтобы все как положено – свадьба, фата, машина с колокольчиками. До пятницы торжеств не будет, а дальше.

– Спасибо, успокоила. Как? – Худой вопросительно поднимает бровь.

– Была у него, показала материалы. Ничего. – Есеня качает головой.

– Меглин – пес. Чует след на месте. Он должен видеть. Трогать.

– Его нельзя выпускать.

– Ты одна его понимаешь. Я не давлю. Думай. Но или берем его, или – новый труп. – И, оставив решение ей, он уходит.

Меглин, голый по пояс, сидел на стуле перед зеркалом, причесывая влажные волосы и расчесывая бороду. Мальчик смотрел на Меглина с надеждой, держа аккуратно зеркало.

– А она ничего. На маму мою похожа. Ты же меня заберешь с собой?

– С чего вдруг? – Меглин смотрит почти сквозь стекло.

Зеркало перед Меглиным резко опустилось.

– Ну, мы друзья. У меня никого, кроме тебя.

Меглин замер в ожидании, когда мальчик поднимет зеркало на место, неловко двигая головой, что можно было принять и за кивок, и за знак сомнения, но мальчик однозначно истолковал в пользу первого и поднял зеркало обратно. В палату вошел санитар и поставил коробку перед Меглиным и мальчиком. В ней лежала куча выстиранной старой одежды.

– Выбирай! – Санитар сказал это почти командным тоном.

– А чьи вещи?

– А что? – Санитар недоуменно поднял бровь.

– Вдруг хозяин против будет.

– Не будет.

Меглин взял из кучи рубашку и свитер. Мальчик порылся в коробке и увидел вещь, понравившуюся ему больше, чем то, что выбрал Меглин.

– Не-не, стой. Это лучше, – указал ему на вещь. Меглин посмотрел с сомнением.

– Женщинам нравятся дерзкие.

Меглин быстро прощупал спортивную куртку по швам – ничего ли не спрятано. Бергич выложил на стол таблетки, пузырьки, ампулы и записал что-то на листке.

– Теперь ты его врач. Таблетки четко по расписанию. Если приступ – сразу инъекцию. По возможности избегай сильных потрясений.

– Этого не обещаю. – Есеня забирает таблетки.

Бергич поднял на нее глаза и сдвинул очки.

– Думаешь, я здесь шутки шучу? Без медикаментов. Начнется боль. Боль выйдет. Через срыв, ярость и агрессию. Ты знаешь, каким он может быть. А теперь у него еще прицел сбился. Отнесись серьезней.

– Мне его на цепи держать?

– Ты сама сказала.

Меглина – в спортивном костюме, синем с полосами, на размер больше – вывели из клиники. На руках наручники, соединенные цепью. Он повернулся обратно и поднял вверх большой палец, обращаясь к мальчику.

– Красавчик! – Мальчик кивает в ответ.

Меглин не может удержаться от ответной диковатой улыбки, пока Есеня говорит с Бергичем у минивэна. Бергич нервничает в последнюю секунду, жалея, что согласился на все.

– Сбежит.

В этот момент санитары привели Меглина к фургону, проводят мимо Есени. Меглин не смотрит на нее и Бергича, но внезапно, резко качнувшись в сторону Есени, пугает ее:

– Бу!

Есеня непроизвольно отшатнулась и посмотрела на него растерянно.

– Я же с ним поговорила.

– Не с ним, а с тем, кто в его голове хозяйничал. В данный конкретный момент времени. Не факт, что его решение понравится другим.

– Ничего, рискну. Я буду рядом с ним. Все время.

Санитары вели Меглина вниз по лестнице, к озеру, где их ждали лодки, чтобы переправить на другой берег. Добравшись до противоположного берега, Меглина подвели к стоящему фургону. Позади них к берегу пристала лодка с Есеней. Меглин уже сидел на лавке, его наручники были пристегнуты к приваренной к корпусу скобе. Решетки на окнах, носилки со смирительными ремнями. Он весело смотрел на дюжих санитаров напротив, чмокал губами, посылая воздушные поцелуи. Один из санитаров дернулся в его сторону, но второй остановил его. Меглин засмеялся. Санитары посмотрели на Меглина в упор, взглядом прося дать им шанс. Тем временем минивэн уже подъехал к дому Юли. Из открытой двери машины показались Меглин и санитары. Войдя в подъезд и поднявшись на лестничную клетку, все четверо остановились.

– Нельзя. У нас инструкции.

– Ну тогда сам иди. Я так не пойду… я что, собака? И так уже! – Поднимая наручники, Меглин трясет ими перед лицом санитара.

– Бергич сказал – меня слушать, вот ваша инструкция. Пять минут. Куда он денется? – Есеня уверенно смотрит на санитаров и Родиона.

Санитары переглянулись. Один достал ключ и снял наручники с Меглина. Второй, сжимая дубинку, шепотом сказал:

– Дверь не закрывать. Только повод дай. Слышишь?

Меглин подмигнул санитару. Есеня нажала звонок и взяла наручники с собой. Открыв дверь, Юля, вдова Валентина, резко отошла назад. Она посмотрела на Есеню с нескрываемой неприязнью.

– Я вам все сказала в тот раз. Думаете, не понимаю? Убийцу найти не можете, а дело нужно раскрыть. Вот и ищете. Среди жертв. Правильно. Они же ничего не сделают.

Меглин начал шариться в комнате, будто их нет.

– Вы могли что-то забыть. Иногда что-то всплывает в памяти не сразу, а через несколько дней.

В этот момент Есеня обернулась, Меглин уже отошел от двери. Юля с опаской наблюдала за непонятным человеком в синем костюме, смотря на Есеню, ожидая разъяснений, и Есене стоило труда удержать на лице выражение, что все нормально, так и должно быть.

– Чисто! Ее не пишут.

– Спасибо, Родион.

Меглин опустился на корточки перед Юлей и стал буравить ее взглядом – пронзительным, сумасшедшим, от которого той неудобно. А когда на губах его появилась улыбка, стало и вовсе жутковато. Он увидел на стене фотографию. Юля с женихом на пляже. Он в плавках, она в сарафане с длинными рукавами.

– А что это ты на пляже в платье? Замерзла?

– У меня кожа чувствительная. При чем здесь это?

– Товарищ майор! На пару слов. – Меглин смотрит на Есеню и встает.

Есеня выходит в коридор, и Меглин, подталкивая ее в спину и вытолкнув из комнаты, закрыл изнутри на задвижку. Обернувшись к испугавшейся Юле с диким и больным взглядом, закричал:

– Раздевайся!

В коридоре Есеня дергает за ручку, но все безрезультатно. Она повышает голос:

– Родион, открой!

Меглин наступает на невесту, отходящую к окну.

– Быстро, ну!

Юля, вздрогнув, охватила себя руками, защищаясь. Есеня достала пистолет, отошла, санитары бросились на дверь и выбили ее плечом, в миг, когда Меглин сорвал с Юли платье – и она, вскрикнув, обхватила себя руками, стоя перед ними в нижнем белье, на спине, локтях – синяки и зажившие шрамы. Меглина схватили санитары, он успокоился и отошел.

– Да. Чувствительная.

Есеня опустила пистолет. Юля с опустошенным лицом начала спокойно и монотонно говорить:

– Мне это не нравилось. Но он только так хотел. А я что? Терпела.

– И замуж за него пошла? – Меглин внимательно смотрит на нее.

– А что? У всех так.

Меглин подает ей, с лучшими намерениями, покрывало с дивана, прикрыться.

– Не у всех. Сидел он за что? – Меглин смотрит на Есеню.

– За хулиганку.

Меглин, уходя на кухню, кивает на Юлю:

– Ее спроси!

– Попытка изнасилования. Договорился, чтоб статью поменяли, так сидеть легче.

Меглин вернулся, протягивая Юле стакан воды, взял ее за руки и тихо прошептал:

– Кто тебя трогал?

– Я… не понимаю… Никто. Кроме Вали – никто. Он ревнивый был.

– Не торопись. Ты же помнишь. Кто тебя касался. Кто тебя трогал. Не как все. По-другому. Вот так. Вот так. Кто жалел. – Меглин касался ее кожи в месте пореза, она, дернувшись, убирала руку. Он снова коснулся ее рук, гладя синяки на локтях, но она вспоминает.

– В салоне. Свадебном. Платье мне шила. Я еще подумала, ну, она из этих, шум не стала поднимать.

– Имя ее не помните?

– Катя… кажется.

– Адрес и телефон салона?

– У меня визитка осталась.

Юля подошла к шкафу и достала папку, в которой была куча визиток, фотографий, проспектов.

– Вот.

– Саша, записывай контакты свадебного салона. Пробей других жертв. Может, были клиентами, – Есеня говорит быстро, боясь упустить хоть малейшую деталь.

Спустя несколько минут Есеня неслась в свадебный салон, в котором работала девушка. Катя наряжала манекены в витрине магазина. В отражении витрины она увидела, как у магазина остановились «Мерседес» и минивэн. Из машины вышла Есеня и что-то сказала санитарам. Продолжая наряжать манекены, Катя обернулась к посетителям с профессиональной улыбкой.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Мы из След…

Вдруг Меглин шлепнул Есеню по заднице, и она осеклась.

– Платье выбираем красавице моей.

– Ну что, фигура прекрасная, есть много вариантов. На какой бюджет рассчитываете?

– Да на любой, Катюш, я что, жаться буду на такой случай?

– А, вам нужна Катерина? Я ее сейчас приглашу. – Катя идет к подсобкам.

– Стойте! Мы сами. Мы из Следственного комитета, где она? – Есеня быстро показывает удостоверение.

– Комната отдыха, по коридору направо. – Катя испуганно отходит в сторону и кричит вдогонку: – А что случилось?

Меглин замер в коридоре, какая-то мысль остановила его. Он вспомнил след от булавки на том месте, где был бейджик. Есеня заглядывает в комнату отдыха – никого, обвела взглядом комнату и внезапно сорвалась с места – на стене красовалось фото «Лучший работник месяца» – ЕКАТЕРИНА СУВОРОВА. Медленно закрылась входная дверь, хохочущий Меглин преследовал убегающую Катю. Он догнал девушку и свалил ее на землю, но в эту секунду на него набросились санитары, перехватили и ударили сильно по голове. Меглин потерял сознание. Есеня выбежала на улицу следом за ним.

– Пустите его!

Она озирается по сторонам, но Катя успела исчезнуть. Во дворе одинокого деревянного дома на окраине городка, у леса – несколько полицейских машин. В доме Кати достаточно тихо и спокойно. Внутри – узкая кровать, плитка. Все просто, аскетично, выделяется свадебное платье – старое, грязное, – висящее на плечиках на стене. За небольшое зеркало заткнута фотография. Меглин мельком смотрит на нее.

– Почему она здесь жила? В лесу практически?.. От дороги далеко, от работы. – Есеня озиралась по сторонам.

– Так хорошо же. Не слышно ничего.

Меглин увидел царапины от сошек на подоконнике. Открыл окно и встал на корточки, вглядываясь в даль.

– И не видно.

– Оружия в доме нет. – Есеня вышла из дома.

Следом за ней вышел Меглин и, не разбирая дороги, направился к лесу. Санитары дернулись за ним, но Есеня их остановила:

– Сама!

Она шла за ним, спотыкаясь, судорожно шаря лучом фонаря в ночной темноте. Меглин падал, делал пару движений на корточках, снова поднимался на ноги, шел, шатаясь. Он шел по извилистой, почти заросшей тропинке в лесу, уклоняясь от лезущих в лицо веток. Есеня шла за ним и впечаталась в него, когда тот резко остановился у выхода на широкую прогалину.

– Ну, здравствуй, Катенька.

Свет фонарика высвечивает силуэт человека, а Есеня подсвечивает фонариком и, выхватив пистолет, целится в фигуру манекена с наклеенной на голову распечаткой человеческого лица. На поляне выстроена целая армия манекенов. Полтора десятка. Израненные пулями. В каждом не менее двадцати отверстий, у многих не хватает рук, голов, и отбитые руки, головы лежат на земле, покрытые листьями и травой.

– Посвети… Он? – Меглин достает из кармана фото, взятое в доме Кати. На фото за столом, заставленным выпивкой и закусками, – несколько молодых мужчин с короткими стрижками. Среди них – человек с фото на манекене; и один, выделяющийся из всех, – блондин с длинными волосами, разделенными на косой пробор и закрепленными тесемкой.

Есеня с Меглиным, вернувшись из леса, сели по машинам. Они направились в сторону свадебного салона. Подъехав к зданию, они остались ждать. Санитары дежурили на улице. Есеня осунулась от бессонной ночи. Меглин, кажется, напротив, нисколько не устал, а находился на пике возбуждения – ритмично качая головой, шевеля губами, говоря с самим собой, не отрывая взгляда от фотографии.

– Что ты там нашел?

– Я его знаю.

– Мишень?

– Вот этого. Чингачгук. – И показал на длинноволосого блондина с тесемкой.

– Кто это?

Меглин не ответил, поглощенный фото. Есеня выхватывает его.

– Объясни хотя бы – чего мы ждем?! Мы всех опросили уже.

– Кого не видят, тот знает больше всех.

Меглин резко открыл дверь, увидев, как к закрытому салону подошла и открыла его уборщица. Есеня и Родион прошли за ней. Женщина в сером халате сидела на уголке стула продавщицы, перебирая руками подол. Она была растерянна и смущена.

– Галина Ивановна, что она вам еще рассказывала?

– Да ничего. Муж у ней умер недавно. Или погиб, как там у них получилось, не знаю. Говорила, женились скромно. Денег не было на платье. Сама шила.

Уборщица вдруг засмеялась.

– Что? Нам скажите, вместе посмеемся. – Меглин улыбнулся.

– Да она… Рассказывала, они, значит, как поженились, пошли замки вешать на мост. Ну, чтоб вроде как навсегда у них… А замок муж старый взял. Из дома. Не закрывался он! Они, значит, на мосту стоят, говорит, а ей холодно, платье газовое, а он никак закрыть не может! Заржавел, замок-то!

– И что?

– Ничего. Он так замок оставил. Не верю я, говорит, в эти приметы все. Ну и вон как оно вышло. А вы в приметы верите?

После этого разговора Есеня поехала в отдел, ее ждал Худой для доклада ситуации. Она докладывала Худому в его кабинете, иллюстрируя рассказ фото и сканами документов в компьютере.

– Меглин как?

– Нормально. Для его состояния.

– Я не об этом. Он… сечет? Как раньше?

Есеня в ответ кивнула головой.

– Суворова – фамилия по мужу, девичья у нее Марецкая. Муж, Суворов Владимир, пятьдесят девятого года рождения, четырежды судимый за бандитизм.

– А сейчас он где?

– Повесился. Но на всех мишенях – его лицо.

– Высокие отношения. Где сидел?

– В Пермской области.

– Куртку возьми. В Перми сейчас холодно.

В провинциальном аэропорту сел самолет. Пермская область встретила Есеню холодом. В салоне «Нивы» ее ждал сотрудник местного МВД. Она села к нему в машину.

– У вас тут женские зоны тоже есть?

– Есть. И общего режима, и строгого, и особого. Край у нас такой.

– Какой?

– Такой.

– А кроме зон, какие достопримечательности?

– Природа. Хорошая.

Есеня смотрела в окно. С двух сторон трассы мелькал темный хвойный лес, тайга. Эта картина выглядела угнетающе. Подъехав к зоне, Есеня увидела начальника. Он подошел к ним и с ходу взял фото Суворова из рук Есени.

– Помню его, как не помнить. Два раза у нас отбывал. Серьезный, спокойный, воду зря не мутит, читает много, среди блатных теперь таких мало. Зеленая стена.

– Это что значит?

– Стены у нас тут зеленые. На спокойный лад настраивает, так считается. Зэк старой закалки. Двадцать лет у тебя перед глазами ходить может, а толком и не скажешь о нем ничего – зеленая стена.

– Вы ведь и женскими зонами руководили? Вот такая девушка симпатичная у вас не отбывала? Марецкая Екатерина.

Есеня показала фото на планшете. Начальник зоны удивленно поднял на нее глаза.

– Это ж… Катюша наша! Она и есть. Только она не отбывала у нас. Работала.

– Кем?

– Конвоиром. История у них была. У Катюши. С Суворовым.

– Что за история?

– Ну… Любовь… Катюша к нам после школы пришла. Работы в области немного. А у нее отец и дед – охотники. К оружию с детства приучена, терпеливая. А у нас терпение – главное. Стрелки на вышках – девчонки. Мужик не вытерпит на снег смотреть шесть часов, день за днем, год за годом. А девчонки – могут.

– Замечательно. Я тоже могу?

– Наверное… Катя работала нормально, спокойно. А как Суворов пришел отбывать. Уж не знаю почему. Он ее сразу приметил. А она его. Мы бы даже не узнали. Но побег был. Попытка. Бежать хотел убийца. Жену убил. Сбежал бы, хорошо подготовил все, снегоход. А Катя его оформила.

– Вы имеете в виду – убила?

Он посмотрел в сторону.

– А потом мне наколка пришла. Оказалось, попытку побега, снегоход, все Суворов и устроил. Для Катюши. Чтоб она убила.

– Зачем?

– Я ее три часа допрашивал, как… в гестапо, прости, Господи. Сказала – на снег надоело смотреть! Дело замяли. Катюшу я уволил. Суворов скоро вышел. Куда потом делся – не знаю, к нам не приходил больше.

Пока Есеня летала в Пермь искать информацию, Меглин находился в клинике. Он выпил очередные таблетки и открыл рот, показывая санитару, что выпил, но как только санитар отошел к другим больным, Меглин, оглядываясь, вышел из клиники. Мальчик, поглядев на него обеспокоенно, пошел за ним. Выйдя, Меглин выплюнул таблетки в ладонь. Стоя у мусорной урны рядом с лавочкой, посмотрел на мальчика, тот – испуганно – на него.

– Слышь… Ты не сильно резко начинаешь?

– Не, не, нормально. Все. Плюс на минус, физику учил?

– Мне десять.

– На слово поверь. – Меглин тянет руку к урне.

– Стой!.. Болеть же будет!..

– От них вата в голове. А мне вспомнить надо.

Достает групповое фото с Чингачгуком.

– Не только это!.. Еще – вспомнить!

– Уверен?

– Нет! Но если туда не идти, ничего же не увидим! – Меглин смеется и выбрасывает таблетки, присев на лавочку, пялится в фото, стереотипно раскачиваясь, неразборчиво бормоча себе под нос. Санитар издалека поглядывает на него с напряжением. Мальчик сел рядом, ковыряя камнем стенку лавочки, выписывая букву Р.

Вернувшись из поездки, Есеня направляется в клинику. Ей открыл санитар со свежим синяком на лице. Есеня задержала на нем взгляд.

– Блин, нет…

Она зашла в палату к Меглину. Родион лежал на кровати в позе зародыша, на лице виднелся свежий кровоподтек. К стене пришпилена фотография из Питера-98. Когда Есеня вошла и потянулась к его плечу, он вздрогнул.

– Меглин, мы его нашли. Чингачгука. Ты помнишь? Но он без тебя не говорит, отказывается. Собирайся! Слышишь? Надо ехать!

Меглин не реагирует. Мальчик, сидевший на корточках в углу, обратился к Есене:

– Не надо!.. Только успокоился… Его знаешь как колбасило! Ты его не трогай. Уходи! Зачем ты пришла!!! Пожалей человека!

Постояв рядом с Меглиным, Есеня ушла, не глядя на мальчика. В палату зашел Бергич.

– После того как ты уехала, у него был срыв. Из-за того, что он видел. Он сейчас как ребенок – заново растет, и если он вспомнит, что был убийцей, то станет им снова, этого хочешь? Он как ребенок, не знает, что для него лучше. Но мы-то взрослые, от нас зависит. – Бергич посмотрел Есене в глаза.

– От нас зависит, будут ли новые убийства. Я его забираю.

– Что, больше некому убийц искать?

На следующий день после разговора минивэн подъехал к приземистому серому зданию на воде – к нему вели широкие деревянные мосты. Есеня и Меглин вышли из машины и направились к зданию через мосток. Есеня сдала оружие и документы охраннику. Таблетки решила отдать тоже.

– Дай таблетки, не могу, – Меглин смотрит на Есеню серьезным взглядом.

– Потом.

Меглина начинало подколбашивать – дергалась щека, он резко склонял голову набок время от времени – здесь все на него давило, стены, потолок.

– А его документы? – охранник показывает на Меглина.

– Он со мной. Вам звонили.

Она отдала им документ в файловой папке. На ней написано «ВОЛОГОДСКИЙ ПЯТАК, колония особого режима для пожизненных заключенных». Им открыли решетчатые двери, и они пошли по темному коридору, будто в ад. Перед Меглиным и Есеней появился заключенный. Крепкий, как дуб, мужчина лет пятидесяти. На лбу вытатуирована тесьма.

– Не пожалело тебя время, Меглин.

– А кого оно жалеет? Знакомься. Чингачгук. – Меглин кивнул Есене.

– Не похожи вы. На индейца. – Внутренне ее почему-то передернуло.

– Ты зато похожа. На индианку. – Он посмотрел на Есеню в упор, словно расчленяя тело взглядом, ей стало неудобно. Меглина постепенно накрывало – лоб был в испарине, он резко, неконтролируемо щурился, и Чингачгук отметил это. Меглин протянул ему два фото – старое, питерское, и фото Кати с Доски почета.

– Суворовы. Катя и Володя!

– Расскажите про них. – Есеня взяла себя в руки.

– Зачем?

– Поможете нам – людей спасете.

– Я здесь не за то, что людей спасал, девочка, – Чингачгук ехидно улыбается.

– Меняемся. Что ты хочешь? – Меглин посмотрел на него с прищуром.

– А что у тебя есть?

– Она! – кивает на Есеню. Хватает за локоть, чуть подталкивая к Чингачгуку, она гневно выдирает локоть, а Чингачгук улавливает ее гнев и снова улыбается, и Есеня только сейчас осознает, что она вообще-то наедине с двумя психами.

Есеня достает папку с делом, выкладывает на стол. Чингачгук открывает и долго смотрит на фотографии трупов.

– Ну, ее тут не оставят. А вот картинки мне пригодятся.

– Зачем?

– Мои забрали.

– Хорошо.

– Катя и Володя! Куролесили вместе. Весело было. Суворовы работали семейным подрядом. Стреляли. После такого все хотели под пальмы, не под пули. Тем более перед свадьбой. Катя сама в салоне работала. Платья шила. И там же жертв выбирала. Отличный бизнес. Но не того человека припугнули. Их нашли. Правило же есть. Не садись играть с ворами. А она не играть. Замуж за вора пошла.

– Что там случилось?

Чингачгук широко улыбнулся и развел руки.

– Веселье. Володя – вор. А вору ничего нельзя своего иметь и с друзьями не делиться. Ни денег. Ни жены. Сказали – делись. Забрали все. До копейки. И Катю. …Изнасиловали ее. Пили всю ночь. Под утро вырубились. Коля не знал, как жить с этим. Повесился.

– А Катя?

– Ушла. С ментами замяли. Типа, Коля до горячки допился и с собой покончил. А про Катю не вспомнил никто.