Сергей Лукьяненко, Ник Перумов
Не место для людей

© С. Лукьяненко, 2020

© Н. Перумов, 2020

* * *

Солнце катится, кудри мои золотя,
Я срываю цветы, с ветерком говорю.
Почему же не счастлив я, словно дитя,
Почему не спокоен, подобно царю?

На испытанном луке дрожит тетива,
И все шепчет и шепчет сверкающий меч.
Он, безумный, еще не забыл острова,
Голубые моря нескончаемых сеч.

Для кого же теперь вы готовите смерть,
Сильный меч и далеко стреляющий лук?
Иль не знаете вы – завоевана твердь,
К нам склонилась земля, как союзник и друг;

Все моря целовали мои корабли,
Мы почтили сраженьями все берега.
Неужели за гранью широкой земли
И за гранью небес вы узнали врага?[1]

Пролог

Ночь умирала.

Ещё сияли в небе разноцветные звёзды, складываясь в узоры незнакомых созвездий. Ещё раздавались трели соловьёв и уханье сычей. Ещё дул с лесистых склонов гор лёгкий ночной бриз, делая весеннюю ночь прохладнее.

Но далеко на востоке, над горизонтом, небо над гладью океана порозовело. За краем мира близилось утро. Ночная тьма начала редеть, обрисовывая скалистые кручи, обрывающиеся к самому морю. А в море, не так уж и далеко от берега, рассекая горизонт, вырастала чёрным конусом скала, увенчанная силуэтом замка – огромного, грубого, будто вытесанного из плоти самих скал, тёмного и беззвучного, то ли покинутого, то ли спящего.

Прямо напротив острова, на вершине утёса, нависающего над прибоем, над бьющими в берег волнами и клочьями пены, мальчик и девочка сидели на стволе поваленного ветром дерева – и смотрели на восток. На рассветающее небо и чёрный контур острова и замка.

Девочка была хрупкой и совсем юной, не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Мальчик постарше на год или два, широкоплечий и на голову выше. Его щёки уже были знакомы с бритвой (хотя и не слишком в этом нуждались), а голос сломался и звучал совсем по-взрослому.

– Не замёрзла? – заботливо спросил он подругу.

Девочка, набросившая на плечи его куртку, молча помотала головой. Она была одета в праздничное платье – со шнурованным лифом, с короткими пышными рукавами; платье красивое, но не слишком тёплое.

– Как рассветёт – пойдём вниз, – сказал юноша. Мрачно посмотрел на тёмный остров. – А то, не ровен час, господин Дракон изволит на прогулку вылететь.

– И что с того? – спросила девочка. – Боишься, что сожрёт?

Юноша пожал плечами. Ответил:

– Не боюсь. Но по доброй воле к Замку-над-Миром не ходят.

Он покосился на девочку. Собрался с духом. И спросил:

– Нотти… могу я тебя поцеловать?

Некоторое время девочка молчала, глядя на замок, всё ощутимее проступающий на фоне светлеющего неба. А потом ответила:

– Можешь, Тран. Но только если…

– Что? – воскликнул юноша.

– Если прыгнешь вниз с утёса.

Парень несколько секунд смотрел на неё сквозь ночной сумрак. Потом поднялся, сделал два шага и остановился на краю скалы. Метрах в тридцати под ним шумели волны, разбиваясь о камни и откатываясь назад.

– Я же не птица, – рассудительно сказал Тран. – Не маг Воздуха. Не дитя стихий. Я обычный человек. Если я прыгну – то расшибусь насмерть. Даже до глубокой воды не допрыгну, в камнях изломаюсь.

– Верно, – сказала девочка.

– Ты хочешь, чтобы я умер? – спросил парень.

– Нет.

– Понятно. – Тран плюнул вниз, в тёмную бездну с барашками пены на волнах. – То есть ты таким образом сказала мне «нет»?

Девочка не ответила. Продолжала сидеть, вытянув ноги и глядя на тонкую розовую полосу света над горизонтом.

– Мне пора, – сказал Тран обиженно. – Как рассветёт – мастерскую прибирать, пар заводить. Гномы опозданий не любят.

– Ты иди, я ещё посижу, – ответила девочка. Увидела, что парень колеблется, и добавила: – Иди, иди.

– Странная ты, – выдохнул парень. – Смотри, не засиживайся, Дракон сожрёт. Все знают, он юниц предпочитает.

– Ничего, не сожрёт, – хладнокровно ответила девочка. – Он вчера наелся до отвала.

– Кого? – заинтересовался Тран.

– Не «кого», а «чего». Жареной на углях утятины.

– Да ну тебя! – махнул рукой парень. Пошёл к едва различимой тропке, ведущей к подножью утёса.

– Куртку-то возьми! – сказала девочка.

Парень вернулся, неуверенно взял куртку. Спросил:

– А ты как?

– Не замёрзну. Солнышко восходит.

Тран ещё раз вздохнул и с болью в голосе сказал:

– Какая же ты чудная! Угораздило меня с тобой весь вечер танцевать… а потом на гору тащиться… и даже поцелуя пожалела! Что он у тебя, последний?

– Нет, первый, – серьёзно ответила девочка. – Потому и берегу.

– Бережёшь ты! – возмутился парень. – Хорошо, что со мной пошла на рассвет смотреть! Я человек честный! А если бы кто непорядочный оказался – уберегла бы?

Девочка повернула голову, посмотрела на него и улыбнулась:

– Уберегла бы. Не сомневайся. Да ты иди, Тран. Иди. Может, на летней ярмарке увидимся.

Тран снова махнул рукой и затопал вниз по тропинке, бормоча что-то о «чудной» и «лучше бы спать пошёл».

А девочка осталась сидеть, глядя на восходящее солнце.

Вот горизонт вспыхнул огненной точкой. Вот точка расплылась в линию, выгнулась бугром – и солнце зашевелило мохнатыми щупальцами золотых лучей, опираясь ими о воду и вытаскивая себя в небо.

Из лесной чащи за спиной девочки вышла высокая женщина в ниспадающем до икр платье из золотистой парчи. Как она в таком одеянии ухитрялась прятаться где-то рядом, не зашумев, не запачкавшись, не порвав одежды, как сохранила при этом причудливую причёску из золотых волос – было совершенно не понятно.

– Привет, Лой! – сказала девочка, не оборачиваясь.

Лой Ивер, глава клана Кошки, не самого большого, но весьма влиятельного, грациозно присела рядом с девочкой. Вздохнула:

– Скажи, Нотти, неужели ты хотела смерти этого славного юноши?

– Конечно же, нет!

– Тогда он был прав, ты таким образом ему отказала? – Лой Ивер покачала головой. – Ах, Нотти, Нотти! Мальчики в этом возрасте бывают так глупы! Если бы он прыгнул?

– Я бы его спасла, пожалуй, – решила девочка. – Но он не прыгнул бы, и я это знаю. Он умный парень, учится у гномов механике, помогает родителям. Но слишком уж… приземлённый? Пусть подумает о необычном.

– Ясно. – Лой Ивер вздохнула, обняла девочку за плечи: – Что тебя сюда тянет-то?

– Красиво, – ответила девочка. – Даже из замка не такой красивый восход. Знаешь, почему? Оттуда самого замка не видно.

Солнце уже наполовину выбралось из-за горизонта. Стала видна улыбающаяся рожица на солнечном диске – добродушное широкое лицо, сияющее над морем. Огненная голова, как рисуют солнышко дети на картинках, озаряла мир.

– Сейчас… – сказала Лой.

Солнце на миг расплылось – и стало просто солнцем.

Раскалённым огненным шаром.

– Чудят Прирождённые, – усмехнулась Лой. – А я однажды видела злое солнышко. Хмурилось, зубы скалило… Знаешь – страшное дело! Ну что, пора тебе домой?

– Зачем ты за мной ходишь? – спросила Нотти. – Неужели думаешь, что мне угрожает опасность?

Лой Ивер рассмеялась.

– Опасность? Опасность для дочери Дракона и Единорога? Для девочки Неведомого клана? Что ты, детка! Ты поссорилась с отцом и матерью, ты была в гневе и удрала на ярмарочный фест, полный подвыпивших простолюдинов. Я опасалась за селян!

Девочка помолчала. Подобрала камешек, повертела в пальцах, дохнула. С ладони сорвалась алая, как кровь, искра, взмыла навстречу поднимающемуся солнцу.

– Солнце в бездне моется проклятой, солнцу ненавистен соглядатай, – прокомментировала Лой, слегка подняв бровь. Золотистая парча прилегала к телу, подчёркивая, обтягивая, обрисовывая.

– Тебя мама просила? Или отец? – Нотти неприязненно отвернулась от Кошки. – А то, понимаешь, «селяне»…

– Никто меня не просил. – Лой тоже перекатывала на ладони гранитный осколок. – Клан Кошек не слушает просьб. Мы сами по себе, забыла?

Кровавая искорка растворилась в лучах рассвета. На миг блеснуло что-то в бойницах Замка-над-Миром, и вновь вернулась темнота. Лучи словно обходили вырубленную из скалы крепость.

– Хочу… – Нотти проводила взглядом исчезнувший огонёк. – Хочу дела. Чтобы крылья через всё небо. Чтобы ветер, чтобы пламя. Сила, вихрь, всё!..

– Ты не Дракон.

– Я не Дракон, – девочка шевельнула плечом, Лой Ивер осторожно убрала руку. – Почему так? За что?

– Такова суть вашего племени.

– Вот и мама то же самое талдычит!.. А ты повторяешь!..

– Дважды два всегда четыре, дорогая.

– Не у Прирождённых.

Лой вгляделась в упрямую ухмылку Нотти, меж её бровей на миг появилась и тотчас исчезла крошечная складка.

– Куда хочешь направиться? – легко спросила Кошка, словно и не слыша последних слов.

– Никуда! – буркнула Нотти. И вновь опустила руку за камешком.

– Не стоит. Возьми мой.

– Почему? – искренне удивилась девочка. Даже отвернулась от всё ярче и шире разливающегося над морем рассвета.

– Потому что даже я, Кошка, чую, что ты вкладываешь в свои чары.

– Только не начинай! «Магия есть ответственность» и прочее! Сыта! По горло! – выкрикнула Нотти.

– Ни в коем случае, – сказала Лой. – Магия – это когда делаешь, что хочешь.

– Что?! – опешила Нотти. – А папа говорит…

– Делаешь, что хочешь, но потом не закапываешь сделанное под ковёр.

– Фу! Шутки твои… кошачьи…

Лой Ивер чуть заметно пожала плечами. Драгоценная парча чуть зашуршала, когда она, гибко поднявшись, вдруг шагнула с обрыва прямо вниз, на острые камни.

Нотти не вскрикнула. Плавно, текуче, словно это она – из клана Кошки, одним движением оказалась на краю.

– Я же знаю, что с тобой ничего не случи… – Волны лениво лизнули тело в золотом сиянии платья; кровь смешалась с тёмной водой. – Я – ох – Лой!..

Разбившаяся о камни не шелохнулась. Волны потащили за собой распустившиеся волосы.

– Лой! – Нотти вскочила, прижимая кулаки к груди. – Лой, не пугай меня!.. У тебя… ты… это не последняя твоя жизнь!..

Тишина.

– Ах ты ж!.. – и потом ещё несколько таких словечек, что папа точно засадил бы безвылазно за книги или рукоделье – неважно, в общем, придумал бы наказание.

Прыжок. Ветер не успел даже свистнуть, а под ногами уже сжалась послушная её воле невидимая линза. Нотти мягко спрыгнула на мокрый гранит, опрометью бросилась к телу Лой – прибой уже пытался утащить в море неожиданную добычу.

– Л-лой!..

Провалившись по пояс, она подхватила тело на руки. Женщина была тяжёлой, но и у Нотти было куда больше сил, чем у обычной девушки. Выскочила обратно на камни, судорожно бросилась к отвесной стене.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт!..

Бывает, магия не срабатывает. Редко, но бывает – даже у самых опытных чародеев. А владела ли Лой магией ветра хоть в самой малой степени?..

Она положила изломанное тело главы Кошек на сухое. Сухое стало мокрым – вода стекала с Лой, будто пропитала её насквозь, стекала, смешиваясь с кровью. Превеликие силы – нет, не дышит, пульса нет!

– Лой! Лой, ну скажи – ты ж меня испытываешь! Или… воспитываешь, правда?! Это ж всё понарошку, ты сейчас засмеёшься, скажешь: что, поверила, дурочка?!

По щекам катились слёзы, которые никто не замечал.

Лой не пошевелилась. Не засмеялась, не сказала: «Что, поверила, дурочка?». Она просто лежала, как и полагается мертвецам.

– Стой. Не уходи!..

Нотти схватила первый попавшийся камешек, дохнула раз и другой.

– Я дочь Дракона, повелителя сущего! Исцеляй!

Мокрый осколок гранита мгновенно высох, потеплел. Нотти дохнула вновь – камень засветился, засиял ослепительно-белым. Девушка лихорадочно прижала его к сердцу Кошки, и тело Лой Ивер конвульсивно дёрнулось.

– Возвращайся!.. Ну Лой, ну пожалуйста!..

– Остановись, – хрипло сказал простуженный голос. Неуклюжий толстяк в неопрятном, заляпанном грязью джинсовом комбинезоне стоял, засунув руки в карманы и привалившись к скале. – Это был её свободный выбор. Уважай его!

– О-обж… – начала было Нотти и осеклась. Отступила на шаг.

– Я не обижаюсь, – благодушно сообщил толстяк. – Это не входит в мои обязанности – обижаться на Единорогов из Неведомого клана, капризных дочерей Дракона Возрождённого.

– Я… прощу прощения, Хранитель. И ещё прошу – помоги!..

– С чем? – удивился толстяк. – Нет, извини, дорогуша. Кошка Лой хотела дать тебе урок. А я никогда никому не мешаю учиться и учить! Хотя зря, зря…

Нотти глядела на него широко раскрытыми глазами.

– Она… ты… это взаправду, что ли? Нет, нет, быть не может!

– Почему не может? Очень даже может. Даже лучшие ошибаются, когда слишком много о себе думают. Да, а камешек-то – положи, девочка, положи. Покойникам он без надобности. Хочешь, чтобы кадавры у нас тут шастали? Мало нам Серых Пределов?

Нотти растерянно опустила руку; камень по-прежнему сиял сквозь сжатый кулак.

– И мальчика зря обидела, – продолжал разглагольствовать толстяк. – Хороший мальчик, правильный. Красивый. Хоть поцеловала бы, и тебе приятно, и ему было бы что вспоминать на старости лет! Ну а что воображением не отличается – так не всем же быть потомством Единорога и Дракона! Гм, нет, не Единорога – Единорожки?.. Тоже нет, слишком фамильярно. Какой бы феминитив образовать, не подскажешь?

Вместо ответа Нотти резко прижала камень к мокрому платью Лой.

– Ты что?! – толстяк аж передёрнулся.

– Феминитив! – яростно прошипела Нотти. – Врёшь ты всё! Она… её исцелить надо, а ты!..

– Так исцеляй, – невозмутимо сказал Хранитель. – Только не выйдет.

– Почему? Я не Дракон! Я Единорог! Мы исцеляем и несём жизнь!..

– Единорожка. Только тут не принесёшь.

Камень на груди Лой Ивер крошился и распадался. Струйки света, словно кровь, бежали по пальцам Нотти, по мокрой парче, и золотистая ткань словно вспыхивала.

– Упрямишься, – заметил толстяк. – Эт’ хорошо, эт’ правильно. Папаша твой такой же… был. Только зря, Нотти. Чудище сотворишь, вот и всё. Прекрати.

– У неё оставалось больше, чем одна жизнь!

– Откуда ты знаешь? – собеседник Нотти философски скрестил руки на жирной груди. Для его бочкообразного тела ручки были коротковаты. – Ты их считала?

– Я знаю! Она говорила!

– Я. Могла. Соврать!

Нотти подпрыгнула и не удержалась – взвизгнула. Мёртвое тело Лой по-прежнему лежало перед ней на камнях. А за спиной оказалась ещё одна Лой – живая, в ничуть не испачканном и не помятом платье, со строгим взглядом, устремлённым на девушку.

– Ты! – выкрикнула Нотти. – А это кто?

– Обжора, – мрачно глянув на толстяка, сказала Лой.

– Нет, это! – Нотти обвиняюще ткнула пальцем в мёртвое тело.

– Морок, – холодно ответила Лой. – Ты забыла, что Кошки – мастера иллюзий? Если бы ты вдохнула в него побольше силы – получился бы мерзкий кадавр.

– Но… но копировать себя! – Нотти чуть не задохнулась от возмущения. – Это неприлично! Постыдно!

– Почему? – Лой пожала плечами.

Нотти выдохнула. Покосилась на Обжору – тот стоял, с радостным любопытством наблюдая за ними. Нотти собралась. Всё-таки она была дочь Дракона и Единорожки… тьфу! Мерзкое порождение Хаоса, с его мерзкими феминитивами!

– Хорошо, – сказала Нотти, уже сдержанно. – Но зачем ты это сделала? Я испугалась за тебя!

– Я хотела проверить три вещи, – сказала Лой, медленно приближаясь. – Первое: испугаешься ли ты за меня. Ответ – да. Второе: будешь ли ты уважать мою волю. Ответ – нет. И третье: задумаешься ли ты над тем, что предлагала обычному живому человеку прыгнуть с этого обрыва. Ужаснёшься ли себе. Ответ?

Нотти молчала.

– Ответ – нет, – Лой вздохнула. – Ты ценишь ближних, но безразлична к чужим. И ты не понимаешь разницы между порождениями магии и людьми. Дитя, я люблю тебя, и твои родители не зря спокойно оставляли меня с тобой нянчиться, когда уходили в Изнанку. Но… из тебя растёт очень, очень плохой Единорог.

– Единорожка! – гулко произнёс Обжора и захохотал.

Секунду Нотти стояла неподвижно, медленно заливаясь краской. Потом взмахнула руками, растворилась в воздухе и порывом жаркого ветра унеслась вдаль.

– Вот этому я искренне завидую… – прошептала Лой. – Женщина, которая умеет уйти настолько красиво, не пропадёт…

И лишь после этого она повернулась к Обжоре. Спросила:

– А ты зачем здесь? Кто позволил тебе шастать по Срединному Миру?

– Дракон, – ничуть не смущаясь, ответил Обжора. – У нас нынче войны нет. Имею право бывать у вас один день из семи. Не злоупотребляю, так-с с-сказать. Решил приглядеть.

– За мной? – Лой кокетливо улыбнулась.

– Сдалась ты мне, – отмахнулся толстяк. – За девочкой. Да не хмурься, не хмурься, я же не человек, я от греховных помыслов далёк…

– Ты сам по себе греховный помысел! Что ты делаешь тут?

Обжора посерьёзнел.

– Поговорить нам надо, Лой. Неприятные дела творятся.

– У вас?

– У нас, у вас… везде… Поговорить надо.

Лой огляделась. Сказала осторожно:

– Ну… допустим. Но не здесь же?

– Да уж не здесь, – покосившись на остров в море, ответил Обжора. – Погоди! Ветерком я улетать не умею, я лучше дверь сделаю.

С выражением искреннего энтузиазма на лице он принялся доставать из карманов комбинезона молоток, пригоршню гвоздей (часть вонзилась ему в пальцы, но он будто этого и не заметил), длинную пилу, дверные петли, фарфоровую затейливую ручку, длинные, метра в два, гладко обструганные доски, банки с краской, кисть…

Лой вздохнула.

Почему все мужчины – даже если это и не мужчины вовсе, а порождение Хаоса, – такие позёры?

Она подошла к своему двойнику, лежащему на камнях. Наклонилась, поправила волосы, уложила фальшивой Лой руки на груди, чтобы было покрасивее.

А уже потом носком туфли спихнула тело в жадные волны.

За её спиной уже стучал молоток и визжала пила. Как Обжора ухитрялся сразу пилить-колотить, Лой понять не могла. Но не повернулась, осталась смотреть на погружающееся в воду тело.

Хоть ей и было очень интересно.

Глава первая

Виктор шагал по Москве. Утренней, умытой, тихой. Ну, почти тихой.

Хорошо шагать по Москве и чувствовать себя иностранцем. Замечать изменения, что проскальзывают мимо взглядов коренных москвичей, привычно спешащих по своим делам. И бороться с постоянным жгучим желанием крикнуть во всю глотку: да знаете ли вы, что есть рядом с вами?! Срединный Мир, чудо из чудес, где управляемые гномами паровики тащат поезда по рельсам; где магия правит огнём и ветром, землёй и водой; где слово есть власть и сила.

И где несётся по зелёному лугу белый единорог, грациозно выгнув шею.

Хорошо шагать и мысленно распевать, будто мультяшный Винни-Пух: «Хорошо быть медведем, ура!»

Хотя почему медведем?

Если он примет свой подлинный облик – с любым медведем, даже нарисованным, случится медвежья болезнь!

«Хорошо быть драконом, ура!

Не страшны мне жара и мороз, ибо пламенем дышит мой нос!..»

Тогда, в ту ночь у ворот Замка-над-Миром, когда Виктор принял судьбу Дракона, он не мог думать и не думал, как тут всё будет без него в оставленной Москве.

Что будет с работой, с друзьями.

Что будет с Викой – о которой он даже не вспомнил, едва шагнув следом за Тэль по осенней тропе.

И самое главное – что будет с мамой. Что станется с ней, когда телефон в его, Виктора, квартире, не будет отвечать день за днём, неделя за неделей. Что ей скажут в милиции, что вообще с ней будет?..

Тогда он об этом вообще не думал. Он был молод и жесток – наверное, потому и сумел стать настоящим Драконом; им без жестокости нельзя.

«Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их».

Мама постарела. Двадцать три года прошло – не шутка. Хотя Тэль старается, подлечивает, как может, при каждом визите; только мама всё равно недовольна: «Она слишком молода для тебя, сынок. И чем тебе Вика не нравилась?..»

Не нравилась, потому что был с ней от безысходности.

Но всё равно здесь, в Москве, хорошо. Хотя слишком много, на его вкус, новых гаджетов, что так нравятся Нотти и Всеволоду.

Мама так и не знает, где он живёт. Для неё Тэль и Лой Ивер плетут сложную, самоуправляющуюся иллюзию, настоящий шедевр магического искусства – в этой иллюзии Виктор выглядит куда старше, у него «ответственная работа, связанная с длительными зарубежными командировками». На её поколение слова «зарубежные командировки» действуют как заклинание, успокаивают и всё объясняют. Правда, иллюзия почему-то не распространялась на Тэль, ну или почти не распространялась, она всё равно оставалась непростительно юной.

Зато всё знала бабушка. Бабушка Вера с иссиня-чёрными волосами и янтарными глазами. Бабушка Вера, последняя из рода Владык-Драконов, перебитого магом Воздуха Ритором, Убийцей Драконов. Бабушка, что так всю жизнь и живёт в селе Перевицкий Торжок, рядом с Окой и её притоком, тихой речушкой со смешным названием Вобля. Даже до ближайшего городка – Луховиц, славных своими огурцами и сверхзвуковыми истребителями МиГ-29, – полчаса на автобусе. В детстве Виктор не понимал, почему так нравится бабе Вере эта тихая русская деревня. Озерцо Большое, которым разливается Вобля, вкуснющие огурцы, но в городе-то, в столице – всё равно лучше! Баба Вера молча улыбалась в ответ на его вопросы и гладила по голове. Лишь навестив её первый раз после возвращения из Срединного Мира, растерянный и задумчивый, ждущий и боящийся встречи, Виктор услышал рёв заходящего на посадку после испытательного полёта истребителя – и всё понял. Это был рёв Дракона.

Потом он другими глазами посмотрел на раскинувшиеся вокруг луга, подивился тому, как похожи они на привольные поля Срединного Мира. Бабушка всю жизнь скучала по миру, который её изгнал.

Вот только единорогов тут не было.

А бабушка лишь улыбнулась ему и велела садиться за стол. Тэль она молча обняла, и две женщины, юная и старая, долго смотрели друг другу в глаза, будто ведя неслышный разговор. Лишь после ужина баба Вера села напротив Виктора и велела: «Рассказывай».

Бабушке Вере на взгляд можно было дать лет семьдесят. Правда, её «сверстникам» сейчас уже за девяносто; как она ухитряется делать так, что дочь, мама Виктора, не замечает, что выглядит её ровесницей – вот загадка!

Каждый раз, побывав в Москве и навестив маму, Виктор отправлялся к бабе Вере. Им было о чём поговорить. Её интересовало буквально всё, что творилось в Срединном Мире. Электронные фотоаппараты там не действовали, но Виктор купил и освоил старую плёночную камеру – и теперь каждый раз привозил бабушке пачки глянцевых цветных фотографий. Рассматривала она их с жадностью, потом убирала в шкаф, но на предложение Виктора вернуться домой или хотя бы приехать в гости ответила твёрдым отказом. «Меня изгнали», – сказала она просто, и стало ясно, что назад для неё пути нет.

Но в этот раз баба Вера встретила его встревоженной. Встретила прямо на станции, чего раньше никогда не делала.

И вместо всех и всяческих «здравствуй, здравствуй, внучок!» с непременным упоминанием о напечённых к его приезду пирожках и блинах, врубила, словно боевым топором:

– Неладное чую.

– Да ладно, ба, что ты прямо как Баба-яга. Фу-фу, русским духом пахнет!

Бабушка нахмурилась и слегка съездила ему по затылку.

– Если б русским!.. Иль ещё каким!.. А то не знаю, не пойму никак, только знаю – стряслось что-то.

– Да что стрястись-то могло?

– Знала б – уже сказала бы! – отрезала баба Вера. – Нет у меня, Виктор, ни волшебного блюдечка с яблочком наливным, ни ещё какого сказочного гаджета. И помочь тебе только тем и могу, что о тревоге своей рассказать.

Виктор до сих пор не знал, кто она, его бабушка Вера, последняя уцелевшая женщина клана. Драконом быть она не могла, на Единорога никак не походила повадками. Может быть, просто стихийный маг? Бабушка не рассказывала и на вопросы не отвечала. Но советам её стоило доверять.

– А почему же я ничего не чувствую? – для порядка спросил Виктор. – Да и Тэль тоже…

– Молодо-зелено потому что, – проворчала ба. – Тэль твоя… всегда была вертихвосткой, всё ей на уме хиханьки да хаханьки, чужих женихов смущать… А мои кости старые как перед непогодой ломит!

– Так, может, потому и ломит? – Виктор решил благоразумно пропустить мимо ушей неожиданную реплику бабы Веры о своей супруге.

– Тьфу ты, властитель неразумный! Тебе самому корень беды искать да выкорчёвывать. Что узнаю, почувствую, о том знать дам. Да только едва ли, уж слишком хорошо спрятано.

– От кого, ба? И кто мог спрятать?

– От таких, как мы с тобой, прятали. А кто… вот это вопрос. Прирождённых-то я б учуяла, ни в каком виде б не пропустила. Так что думай, внук, крепко думай!

Виктор кивнул, всем видом показывая: думаю, крепко думаю. Прошёлся по просторной горнице (баба Вера именовала большую комнату именно так), встал у окна. За забором сидел и чесался задней лапой здоровенный серый кобель, на первый взгляд – старый волчара. Только откуда в русском селе недалеко от Москвы волки? Собака поймала его взгляд, покосилась настороженно и недобро – она оказалась одноглазой, морду рассекал шрам; потом встала и потрусила по дороге прочь. Нет, и впрямь здоровенная псина!

– Думаю, ба, – сказал Виктор. – У вас-то странностей не наблюдается? Волки в деревню не заходят?

– Волки? – удивилась бабушка. – А! Живёт у сторожа псина, с виду чистый волк. Старый кобель, беззубый… Подкармливаю из жалости.

Баба Вера помолчала, потом всплеснула руками.

– Да что ж я стою… У меня же тесто на блины заведено, печь пора!

У неё действительно была русская печь. И дом был старый, бревенчатый, окружённый большим заросшим садом, и печь древняя, огромная, настоящая, на дровах. Виктор уплетал блины, поливая их густым янтарным мёдом, намазывая малиновым вареньем, а бабушка рассматривала свежие фотографии и между делом расспрашивала. Всё ли в порядке в Срединном Мире? Доволен ли народ? Не мутят ли воду маги? А как внуки? Какая в них проявилась сила? Как Тэль? Всё такая же юная и упрямая? Всё ли хорошо у Виктора с ней? Не ходит ли он налево?

Тут Виктор поперхнулся блином и возмущённо уставился на бабушку. Та как ни в чём не бывало развела руками и снова принялась жаловаться на смутную тревогу, на с чего-то вдруг удумавшие ныть кости, а потом, совершенно неожиданно, на повышение пенсионного возраста.

– Ты ж давно на пенсии! – удивился Виктор.

– Так я не о себе, я о народе тревожусь! – ответила баба Вера. – Мы когда-то загордились, стали нос задирать – вот и начались беды. Ты смотри, народ-то не обижай. А то сам знаешь, что в одном мире случается – то в другом отражается. У нас народ обидят, а бунтовать у тебя начнут! Или наоборот.

– Не начнут, – сказал Виктор твёрдо. – И я не позволю, и оснований к тому не дам.

Бабушка вроде как успокоилась. Но на прощание опять сказала:

– Тревожусь я. Стряслось что-то, а понять не могу. Ты подумай о том, подумай хорошенько!

И Виктор думал. Всё время, пока «Ласточка» везла его в Москву, к точке перехода.

Лишь такое чудовищное скопление человеческих эмоций, страстей, желаний, любви и ненависти способно открывать и удерживать тропы меж Изнанкой и Срединным Миром.

* * *

Эрик вначале снял футболку, потом расстегнул ремень и стащил джинсы, ловко ухитрившись сбросить их вместе с кедами. Будь он двадцатилетним накачанным юношей на людном пляже – поймал бы десятки оценивающих девичьих взглядов. Но Эрик был тощим и слегка сутулящимся юнцом лет пятнадцати, да и вокруг был не людный пляж в полдень, а пустынный вечерний берег Амурского залива и несколько ровесников.

Оставшись в одних выцветших плавках, Эрик посмотрел на Антона.

– Ну? Зассал?

– Чё ты агришься? – сказал Антон, неловко оглядываясь на ребят. – Это ж крипота!

– Го, Антоха, – сказал Эрик спокойно. – Ватафак? Так ты плывёшь? Кто первый повернёт, тот и слился.

Антон посмотрел на тёмную воду залива, в которой качались огни Русского моста. Сглотнул.

– Я выпиливаться не собираюсь, – ответил он.

– Пока, – Эрик подобрал джинсы, запрыгал на одной ноге, натягивая их. – Моё.

– Да ну тебя, хикка конченый, – Антон повернулся и пошёл от берега. – Го, парни. Пфф.

Ребята пошли за ним – все, кроме Кости. Тот остался стоять рядом с неторопливо одевающимся Эриком. Подобрал футболку, протянул ему.

– Держи тишку.

– Спасибо, – сказал Эрик.

– Чё завёлся? – спросил Костя. Понизив голос, добавил: – Ты же плаваешь как отстой. Если бы он подписался?

– Антоха с темноты ссытся, – ответил Эрик. – Ночью не поплывёт.

Костя пожал плечами. Эрик был друг, хоть и странный, Антон и впрямь понтовался не по делу и подзуживал Эрика без всякой причины. Но у Кости возникло нехорошее ощущение, что обычный спор едва не кончился бедой.

– Идём?

– Нет, я домой, – Эрик пригладил волосы и словно переключился – из обычного подростка превратился в примерного старшеклассника. – Обещал родителям вернуться до десяти.

– Уже опоздал.

– Успею.

Эрик развернулся и пошёл к дороге. Костя помедлил несколько секунд, пожал плечами и двинулся к ребятам. Антон что-то громко говорил, наигранно веселясь и пытаясь увести разговоры в сторону. Всё-таки Эрик его уделал.

Автобус довёз Эрика к дому в половине одиннадцатого. Хоть он и бравировал, но не успел вовремя. Зато на четвёртый этаж Эрик поднялся по лестнице, чтобы звук лифта его не выдал, дверь открыл очень тихо и проскользнул в коридор. Может быть, родители уже спят?

Но родители не спали. Сидели на кухне и разговаривали. Эрик на цыпочках двинулся по коридору к своей комнате, ловко проскочил опасный участок напротив кухни (краем глаза заметив спину отца и стоявшую у окна мать). И уже двинулся было дальше, но замер, вслушиваясь.

– Был бы родной – иначе бы себя вёл, – сказал отец раздражённо. – Шастает до полуночи не пойми с кем…

Эрик застыл.

– Мы его воспитали, – сказала мать. – Он родной и есть.

Отец фыркнул.

– Вместе же решили, – сказала мать. – Не моя вина, что своих не родили…

– Ну попрекай меня, попрекай! – тяжело произнёс отец. – Что на работе надрывался, что здоровье загубил…

Эрик стоял, прислонившись к стене. Пытался вспомнить, когда отец жаловался на здоровье. Вроде не было такого. Да и работа у отца была спокойная – в управлении порта.

Впрочем, почему у отца?

Оказывается, что у чужого человека.

Он дошёл до своей комнаты, проскользнул в открытую дверь. Не раздеваясь, лёг на кровать. Полежал минуту, слушая бубнёж из кухни. Родители никогда особо не ссорились, да и сейчас, разве это ссора? Вот у Костяна, когда ссорятся – даже кот с синяками ходит…

Эрик достал из кармана наушники, воткнул в уши, запустил трек. Группа «Тёмный пластилин» гнала рэп – опускала Тимати и прочих старпёров по-чёрному. В дверях мелькнул силуэт – Эрик сделал вид, что не заметил.

– Эрик!

Он вынул наушники. Посмотрел на родителей.

– Ты давно дома? – спросил отец растерянно.

– Да с полчаса, – ответил Эрик. – Уроки сделал, музыку слушаю.

Мать и отец переглянулись.

– Ну… хорошо. – Отец ушёл. Мать постояла, потом зашла, прикрыла дверь. Села на кровать.

– Что… мам? – спросил Эрик.

Она почувствовала заминку. А он не смог её спрятать. Или не захотел. Обычно у него всё получалось – как сегодня, когда пришлось ругаться с Антоном. Эрик мог быть своим в любой компании, мог общаться с кем угодно и кого угодно убедить в своей правоте. И мать мог убедить. Но сейчас – будто не захотел.

– Ты слышал, – сказала мать.

Эрик молчал.

– Мы тебя любим, – сказала мать. – Отец просто переживает, он тоже тебя любит. Он сгоряча… от волнения.

Эрик подумал, что это, в принципе, правда. Может и получал он порой выволочки, а пару раз, в детстве, ремня по заднице – но всегда по делу. И подарки ему дарили хорошие, и прикид был правильный, и когда он заболел китайским гриппом – отец и мать сидели рядом, переживали…

– Да всё в порядке, мам, – сказал Эрик. – Ты чего вообще?

Мать заколебалась. Понимала, что сын услышал правду, но хотела поверить, что ничего не произошло.

– Спи давай, – она натянуто улыбнулась. – Завтра в школу.

– Завтра суббота, – поправил Эрик. И зевнул. – Но я сейчас, да. Буду спать.

Мать вышла, поглядывая на него. Он остался лежать. В груди бухало сердце, было противно и тоскливо, хотя с чего бы вдруг? Антон с мачехой живёт, Костя с отчимом. Наверняка среди компании есть и приёмные ребята. Что он распереживался? Не младенец, чтобы сопли на кулак наматывать.

Но что-то изменилось.

Даже не в его отношении к родителям. Оно, пожалуй, хуже не стало.

Но словно… словно якорь какой-то оборвался.

Эрик даже обрадовался, когда поймал себя на этой ассоциации. Оборвался якорь. Его что-то держало, крепко-накрепко, и он к этому привык, смирился. А теперь свободен.

Эрик встал, кровать слегка скрипнула. Подошёл к окну. Сквозь деревья и дома виднелся краешек моста над бухтой Золотой Рог. Владивосток – красивый город, Эрик его любил: и летний – тёплый, и зимний – промозглый, и осенний – дождливый, и весенний – туманный.

Но сейчас он вдруг ощутил, что город – чужой.

А ему надо… надо… туда…

Без всяких прощаний и записок. Они всё равно никого не успокоят и ничего не изменят. Если корабль сорвало с якоря, то он отдаётся на волю волн. А родителям, наверное, тоже стоит побыть без него. И решить, кто он для них.

* * *

В старой однокомнатной квартире, куда некогда он, Виктор, привёл явившуюся за ним Тэль, всё осталось по-прежнему. Видавшая виды, советская ещё мебель, потёртый, но любимый плед, книги на полках. Туда, в обиталище Дракона-хранителя, он взял всё новое, словно часть души непременно должна была остаться в этих стенах.

А на полке внимательно глядел чёрными пластмассовыми глазами собранный из «Лего» дракон.

Нотти возилась с ним чуть ли не месяц. Но – собрала и настояла, чтобы он стоял у папы «в другом доме».

В квартире было тихо и чуть затхло. Но думалось Виктору лучше всего именно здесь.

Никогда за все двадцать три года баба Вера не была так встревожена. А чутью её Виктор доверял. Что же могло случиться – здесь, в Изнанке? Кто-то опасный ищет дорогу в Срединный Мир? Чепуха, волшебство здесь не развито, оно противоестественно для рационального и логичного человеческого мира. Люди порой проявляют волшебный дар или просто становятся чужды миру Изнанки, тогда он их выкидывает, выбрасывает, они находят тайные тропы или скрытые двери – и попадают в Срединный Мир. Кто на радость себе и другим, кто на горе. Кто становится магом, кто живёт обычной жизнью, но большой беды от того нет.

А может, в Срединном Мире появился новый Убийца Драконов? Однако в прошлый раз его творили всеми кланами, было восстание – как следствие возомнившего о себе правителя, была война – Драконы против всех. Теперь же тишь да гладь. И зря тревожится баба Вера, правителем Виктор был строгим, но справедливым, простые люди его побаивались, но уважали, магам тоже не приходилось жаловаться.

Тогда что же?

Опасность из Мира Прирождённых, которую баба Вера почувствовала даже сквозь барьер Срединного Мира?

Некоторое время Виктор размышлял об этом. Отношения с порождениями Хаоса и магии никогда не были хорошими. Но после того, как он дал отпор флоту вторжения (Виктор нахмурился и потёр лоб – не хотелось вспоминать), открытых конфликтов не было. Он даже разрешил Обжоре – после долгих переговоров и клятв, хотя что значат клятвы для Прирождённых? – посещать Срединный Мир.

Наверное, зря.

Прирождённые никогда не успокоятся. Их сотворённый Хаосом мир – сплошная магия. Они рвутся к Изнанке, как положительно заряженная частица стремится к отрицательно заряженной. Смысл их существования – взбаламутить, нарушить порядок вещей, опрокинуть всё, от законов человеческих и до физических констант.

Видимо, что-то удумали.

Что ж, придётся поговорить с Хранителем. Поговорить как Дракон. Как повелитель Срединного Мира, как уроженец Изнанки. Он в ответе и за свою родину, и за мир, ставший новым домом.

Приняв решение, Виктор сразу успокоился.

Он включил телевизор на новостном канале, сделал звук погромче и отправился на кухоньку. Путь домой неблизкий, бабушкины пирожки и блины остались в прошлом (метаболизм у него теперь был совсем другим, драконьим). Надо перекусить.

Раз в неделю квартиру Виктора навещала женщина из клининговой конторы, с которой был заключён договор. Наверное, она считала эту работу подарком судьбы – прийти в пустую тихую квартиру, пропылесосить и смахнуть пыль (честно говоря, этим она сильно не утруждалась) и заполнить холодильник продуктами по списку. Старые, но ещё не успевшие испортиться продукты она забирала себе, и это служило гарантией того, что на полках всё будет самое лучшее.

Виктор открыл дверцу холодильника, вспомнив старую шутку, что «даже пустой холодильник имеет в день два-три просмотра». Яйца – он улыбнулся, вспоминая, как Тэль кормила его яичницей со скорлупой. Курица в упаковке. Колбаса, сыр. Хлеб. Молоко, творог. Бутылка вина.

С курицей долго возиться, а вот вино с сыром – это замечательно.

Виктор быстро накромсал ломтями твёрдый швейцарский грюйер (раньше он настаивал на английском чеддере, но потом возникли какие-то проблемы, с которыми он не стал разбираться, и чеддер исчез), открыл вино – холодный и ароматный совиньон. Мимоходом подумал, что бабушка бы укорила его за то, что сыр и вино «заморские». Бабушка была очень патриотична – так бывает с людьми, которые благодарны новой родине. Ладно, надо будет велеть покупать лучший российский сыр. И вино. Он где-то слышал, что в России начали делать хорошее вино. Кстати, а зачем бутылку вина-то менять каждую неделю? Оно ведь не прокиснет… Ох уж эта прислуга, во всех мирах любит выпить хозяйское…

С сыром и вином он вернулся к телевизору, сел перед экраном. Новости не слишком-то радовали – где-то опять случайно сбили самолёт, где-то началась эпидемия, экономисты ждали нового кризиса, крупного полицейского чина арестовали за взятки, кинопродюсера обвиняли в том, что сорок лет назад он сделал актрисе двусмысленный комплимент, что является явным посягательством и домогательством… В России беды были одни, в других странах другие, но безмятежности и спокойствия не было нигде.

Насколько всё лучше в Срединном Мире!

А так ли уж лучше?

Виктор сделал большой глоток вина, закусил сыром.

Просто в Срединном Мире мелкие конфликты решают на уровне бургомистров и городских старейшин. Средние – гасят маги, каждый клан отвечает за ту или иную территорию. Ну, а уж если заварушка крупная или несправедливость совсем большая – дело выходит на его суд.

Но всё ли так хорошо, как он привык думать?

Если нет покоя в Изнанке, то лихорадит и Срединный Мир.

Надо, надо стряхнуть самодовольное спокойствие и заняться делами государственными посерьёзнее!

И в этот момент в дверь позвонили. Долго, уверенно.

Виктор крякнул, сделал глоток из бокала и пошёл в прихожую. Не заглядывая в глазок, открыл.

Двое мужчин. Один помоложе, интеллигентный, гладко выбритый, похожий на студента-старшекурсника или аспиранта, другой старый, седовласый и бородатый. Казалось, они были удивлены тому, как легко им открыли.

– Да? – спросил Виктор.

– Телеграмма, – сказал молодой.

– Вы что, телеграммы вдвоём носите? – удивился Виктор.

– Он стажёр, – быстро произнёс старик.

– А, – Виктор кивнул. – Логично. Ну, давайте.

– Что? – придушенно спросил молодой.

– Телеграмму!

Молодой и старый переглянулись.

– Я же говорил! – с неожиданной плаксивостью воскликнул молодой. – Мы не готовы!

– К чёрту! – выругался старый.

И вскинул руку, направляя её на Виктора.

Ощущение было – словно ударило боксёрской грушей. Случился с Виктором в юности такой конфуз, после чего он с боксом завязал.

Виктора отбросило назад шага на три-четыре, он не удержался на ногах и упал, больно ударившись копчиком.

Это что такое было?

Старик же его не коснулся!

Если честно, то выглядело всё так, будто Виктора ударило магией. Но он же в Изнанке!

– Зови! – тем временем скомандовал старик своему спутнику, и фальшивый «стажёр» кинулся вниз по лестнице. Старик же стал медленно приближаться к Виктору, по-прежнему держа руку перед собой. Нечто вроде невидимой мягкой стены пригибало Виктора к полу, не давая подняться.

Да, это магия. Какая-то стихийная, сразу и не разобрать. Либо воздушный «пресс», либо магия Земли.

Страха, впрочем, не было. Виктору нечасто приходилось творить волшебство в Изнанке – чаще уж этим занимается Тэль, то здоровье свекрови подправляя, то что-то с бабой Верой колдуя. Но была пара случаев, когда и Виктор, забывая о том, где находится, совершал чудеса.

Однажды столкнул с пути мчащегося автомобиля парнишку на велосипеде – тот ушибся, но зато остался жив. В другой раз Виктор, встретив знакомого, с которым вместе учился в институте, вдруг почувствовал в его крови затаившуюся смертельную болезнь, о которой тот и сам-то не подозревал, или подозревал, но отказывался верить. И Виктор, не размышляя, интуитивно вычистил из него заразу, исцелил. После обоих случаев ему было нехорошо, дурно, до самого возвращения в Срединный Мир он маялся слабостями и болями. Но магия работала и здесь, просто брала за это высокую цену.

Значит, надо быть осторожным. Он справится с этими неожиданными изнаночными колдунами; а заодно и выяснит, откуда они взялись, такие умелые.

– Лежи и не двигайся, – велел старик. – Понял, кто мы такие?

– Нет! Кто? – воскликнул Виктор искренне. И гораздо менее чистосердечно добавил: – Что вы сделали? Как это?

– Всё ты понял, – зловеще сказал старик. Виктор обратил внимание, что двигается тот совершенно спокойно, не оглядываясь, не стреляя глазами по сторонам. Значит – уверен, что Виктор в квартире один. И уже бывал тут. В холодильник, небось, заглядывал. В шкафах рылся. Старенький ноутбук включал. В унитаз, небось, поссал, по-стариковски медленно и натужно.

– Ничего я не понял!

– Мы из ордена Красных Беретов, – сказал старик торжественно.

Вот это точно ничего не разъясняло!

– Чего? Каких ещё беретов?

– Красных, – сказал, входя, ещё один пожилой мужчина. Был он горбоносым, видать с какими-то кавказскими кровями, с шевелюрой пышной и не тронутой сединой – может, и парик, а может, хорошая генетика. За его спиной суетился в подъезде молодой «стажёр» и с жадным любопытством смотрела женщина средних лет. Симпатичная, только лицо очень жёсткое, со следами тяжёлых боёв за красоту.

Троица вошла, «стажёр» закрыл за собой дверь.

– Да кто вы такие? – взмолился Виктор, не делая попыток встать. – Что вы хотите? Деньги? Берите!

– Усадите его, – игнорируя вопросы, сказал пожилой.

– Связать? – услужливо спросил «стажёр».

– Не надо, – решил «кавказец». – Мы же не враги. Мы поговорить пришли. Помощи попросить.

Глава вторая

Виктора усадили в то самое кресло, где он смотрел телевизор. У телевизора убрали звук, но выключать не стали: люди к светящемуся экрану относятся как к камину – светит, и пускай. «Кавказец» с любопытством взял бутылку, посмотрел, понюхал, одобрительно кивнул. «Стажёр» метнулся на кухню и принёс ему чистый бокал. Опять же – быстро принёс, знает, что где стоит. Женщина стала у окна, она до сих пор не произнесла ни единого слова. Старик остался за спиной Виктора, положив руки на спинку кресла.

– Ваше здоровье, – сказал «кавказец», протягивая Виктору его недопитый бокал.

Виктор не стал спорить. Сделал глоток, вопросительно посмотрел на «кавказца». Похоже было, что тот здесь главный.

– Мы – орден Красных Беретов, – сказал «кавказец» торжественно.

– Спецназ? – спросил Виктор.

– Нет, те – краповые, – поморщился «кавказец». – Красные береты – у военной полиции.

– А разве краповые – не красные? – не унимался Виктор. – И чем я заинтересовал военную полицию? Я доктор!

«Кавказец» вдруг громко расхохотался. Сказал:

– Вы молодец, Виктор. Но переигрываете. Вас только что уложили на пол магией, а вы интересуетесь всякой ерундой… Мы не имеем отношения к полиции, армии, спецслужбам. Называем себя так совсем по другой причине, которую вам знать не обязательно.

– Так кто же вы?

– Мы – маги, – торжественно ответил «кавказец».

– Колдуны, – пробурчал за спиной Виктора старик.

– Да как угодно, – поморщился «кавказец». – Мы – люди, которые имеют дар волшебства. Вот…

Он торжественно поднял свободную руку – и на ладони заплясали язычки пламени.

Ага. Огненный маг. Старик, вероятно, Земляной.

– И они? – спросил Виктор недоверчиво.

Женщина развела руками – по комнате пронёсся порыв ветра, волосы её распушились, разлетелись облаком. Выглядело это эффектно. Парень-«стажёр», откровенно рисуясь, протянул руку к бутылке с вином – жидкость заклокотала, тонкой струйкой, вопреки законам физики, полилась вверх и, потянувшись бурлящей нитью через комнату, устремилась в рот юноше.

Надо же! Четыре Стихийных мага! Весь комплект!

– Двадцать три года назад, – скучным голосом сказал «кавказец», – вы, обычный московский врач, исчезли почти на полгода. Вас искала мать, вас искала ваша женщина. Милиция вас искала, пусть и нерадиво. А вы нашлись сами. Появились на неделю. В антикварных салонах продали за бесценок несколько старинных украшений, идентифицировать которые так и не удалось. Ну… как за бесценок. Дорого. Но раз в десять дешевле, чем они того стоили! Вы разорвали отношения с бывшей подругой, сказав, что полюбили другую. Успокоили мать. В милиции написали заявление, что с вами всё в порядке, занимались духовными исканиями. И бутылку дорогого коньяка подарили, чтобы уж совсем все успокоились. С тех пор вы появляетесь в Москве три, а то и четыре раза в год. Иногда один, иногда с юной женой. Потом с маленьким сыном. Потом с сыном и дочерью. Но откуда приезжаете и куда уезжаете, где живёте и работаете – никто не знает.

– Это запрещено? – спросил Виктор.

– Нет, – ответил «кавказец» и снова отхлебнул вина. – Меня зовут Георгий.

Виктор пожал протянутую руку. Вопросительно посмотрел на остальных.

– Дарья, – произнесла женщина неохотно.

– Алексей Николаевич, – пробормотал «стажёр».

– Святозар Любимович, – густым голосом сказал старик из-за спины.

– Виктор, но вы и так знаете, – Виктор улыбнулся.

– Итак, – продолжал Георгий. – Вы видели, что мы можем, и не удивились тому. Значит, с магией прекрасно знакомы. Ещё одна чудесная деталь – вы выглядите точно так же, как четверть века назад! Вы не стареете!

– Хорошая наследственность, – буркнул Виктор.

– О да. Ваша бабушка тоже выглядит значительно моложе своих лет. И слывёт… ведьмой.

Виктор напрягся.

– Теперь о нас, – продолжал Георгий. – Мы – маги.

– Колдуны… – негромко пробормотал Святозар Любимович.

– Нас мало. Но мы знаем, что рядом с нашим миром есть и другой. Волшебный. Мир, где такие, как мы, должны жить! Где наша сила проявится в полной мере. Где мы тоже сможем продлить свою жизнь, обрести заслуженное уважение и почёт. И вы, Виктор, вероятно унаследовав эту тайну от своей бабушки, знаете туда дорогу. Полагаю, вы тоже – маг.

Старик крякнул, но поправлять не стал.

Виктор размышлял. Его неожиданные пленители были на удивление точны. Разве что про унаследованную от бабушки тайну «дороги» ошибались, он унаследовал совсем другое – кровь Драконов и великих магов.

– Что вы хотите? – спросил Виктор.

– Разве непонятно? – удивился Георгий. – Вот только давайте без глупых споров, отказов, уверений – ни к чему хорошему они не приведут.

– Готовы бросить наш мир, отправиться в чужой и незнакомый? – спросил Виктор.

– Да! – едва ли не хором ответили четверо.

– Не думайте, что там всё просто, – сказал Виктор. И увидел, как расцвели лица волшебников, когда он сознался в их правоте.

– Не думаем. Так что – проведёте?

– Сколько вас? – спросил Виктор.

– Достаточно, – уклончиво ответил Георгий. – Но остальные слабы и не готовы. Мы пойдём вчетвером, а уж потом решим, вернуться ли за ними.

Ну надо же! Какие у них планы!.. И слишком уж умелы эти четверо; так вино через комнату струйкой отправить – долго учиться надо. Метода проб и ошибок мало. Нужно не только «сродство» к магии – нужны формы, заклятия, знания. Нужен учитель.

Конечно, если вдуматься, можно представить какого-нибудь Ритора, ушедшего на склоне лет в Изнанку. Вот как баба Вера. Но он должен был владеть тогда всеми четырьмя Стихиями, а такого не бывает.

С другой стороны, а что тут плохого? Появились они и появились. Обучились где-то и обучились. Магам в Изнанке не место. Волшебство здесь слабо и противоестественно, даже лёгкие заклинания искажают земную реальность, несут беду. Изнанка сама выпихивает магов в Срединный Мир, так почему бы и не помочь?

Ведь и эти их чары, коими они так гордились, он бы легко перешиб. Даже здесь, в чуждом магии мире.

– Вам надо подготовиться? – спросил Виктор. – Собрать вещи, кого-то предупредить?

Маги замотали головами.

– Всё внизу в машине, – сообщил «стажёр» Алексей.

– Хорошо, – решил Виктор. – Вы говорите честно… только зря начали с агрессии. Я вас отведу в Сре… в волшебный мир. Дам наставления, объясню, что и как. Дальше сами.

– Решено, – быстро сказал Георгий. – А за резкость простите, мои друзья переволновались. Мы же вас четвёртый год караулим!

– Готовы заплатить за услуги, – неожиданно добавила Дарья.

– Спасибо, не надо, – ответил Виктор. Протянул руку, взял свой бокал.

Может, эта четвёрка и есть та проблема, что волновала бабушку Веру? Почуяла она их? Как-никак, а вычислить его они смогли. Задачка нетривиальная – он всё-таки не миллениал, в отличие от детей, ни фейсбука у него, ни вконтакте, ни одноклассников, прости Господи. И даже телефон у него по-прежнему кнопочный.

Нет, едва ли. Скорее уж этот горбоносый Георгий вхож в какие-то, как теперь принято говорить, «силовые структуры». В общем – невелика опасность. Пока он не проведёт магов в Срединный Мир – ему ничего не грозит.

А уж в Срединном Мире – ему не опасно вообще ничего!

– За знакомство, – сказал Виктор, чокаясь с Георгием.

К переходу они отправились на машине Красных Беретов – вместительном внедорожнике «Мерседес». Видимо, профессия мага, даже лишённого почти всех сил, в Изнанке приносила неплохой доход. Виктора усадили рядом с водителем – Святозаром Любимовичем, всю дорогу извинялись за вторжение и расспрашивали о Срединном Мире.

Виктор счёл, что ничего плохого в рассказе не будет. Он даже начал сочувствовать этим людям, родившимся с магическим даром в мире, почти лишённом магии. Похоже было на то, что продемонстрированные фокусы, слабое управление Стихиями, были вершиной того, что маги могли сотворить. Из вопросов и обмолвок Виктор понял, что помимо этой четвёрки имелось ещё от силы два десятка чародеев, но куда слабее. Несколько умели превращаться в зверей – но почти не контролируя себя. У кого-то были более слабые стихийные силы. Несколько женщин обладали даром очарования и обмана, видимо – Кошки.

Виктор взял себе на заметку, что раз уж такое странное сообщество образовалось, то надо ему будет присмотреться к остальным и, возможно, помочь перебраться в Срединный Мир. Так всем будет полезнее.

Они оставили машину на стоянке, причём Виктор обратил внимание, что Святозар Любимович оплатил место – и не на час, не на два, а на трое суток. Собирались посмотреть и вернуться?

В Серебряном Бору, ныне ухоженном, застроенном, ничуть не напоминающем то вольное место, обитель нудистов и геев, что в девяностые годы, всё теперь было иначе. Людей богатых вокруг стало жить много, и были это не диковатые «новые русские», а граждане остепенившиеся, обзаведшиеся жёнами и детьми. Им совершенно не хотелось лицезреть из окон голые задницы и скоротечные романы. Август месяц выдался тёплым, на пляжах хватало купающихся, плавали какие-то лодочки-яхточки. Дорожки были аккуратно выложены плиткой, повсюду стояли фонари, некоторые уже зажглись – вечерело. Но народ не спешил расходиться, значит, не было и прежней преступности. Гуляли целыми семьями, гуляли молодёжными компаниями – и вот что удивительно, почти никто не пил. Даже пиво распивали редко-редко, о водке и слова не было. И не дымил каждый встречный, молодёжь так прямо шарахалась от редких курильщиков и глядела на них неодобрительно. Мелькали во множестве велосипедисты, роллеры, люди всех возрастов на электрических и обычных самокатах, моноколёсах и сигвеях. Благодать! Чем-то это напоминало любимую в детстве книжку про Незнайку в Солнечном городе.

«Как похорошела-то Москва!» – подумал Виктор, расчувствовавшись. Неудивительно, что Нотти так любит визиты на папину родину. «Был бы у нас климат потеплее – стали бы лучшим городом на Земле!» – продолжил размышлять Виктор. Всё-таки не мог он до конца вытравить из себя это «у нас» – хоть и прожил в Срединном Мире почти столько же, сколько в Изнанке.

– Далеко ещё? – спросил Георгий.

– У перехода нет точных координат, – пояснил Виктор. – Есть лишь зона, где пространства наиболее сблизились, и завеса между мирами истончилась. Но предупреждаю – даже здесь перейти могут лишь те, кто истово хочет отринуть старый мир. Ну, и маги.

– Мы – маги, – зачем-то сказал «стажёр». – И мы хотим.

– Вижу. Значит, перейдёте.

– А ты сам-то – маг? – уточнил вдруг Святозар Любимович.

– Вроде того, – признался Виктор. – Но на нашей Земле никаких способностей не ощущал. Меня провели в иной мир.

– Девица твоя? – это опять подал голос «стажёр».

Всё-то они разведали, всё-то они знают.

– Да.

– Молода она для тебя.

– Внешность обманчива, – сказал Виктор. – Мне сколько на вид? То-то. А некоторые и состарились, да ума, как у малолетки.

Алексей засопел, но тему сменил.

– И много там таких… наших? Попаданцев?

– Кого? – удивился Виктор.

Они уже свернули с исхоженных дорожек, инстинкт вёл его, тащил за собой, а сбившимся вокруг Красным Беретам оставалось лишь следовать за Виктором.

– Тех, кто попал в иные миры, называют попаданцами.

Виктор рассмеялся.

– Да есть такие, да…

И в этот миг в глазах будто помутнело, в лицо ударил холодный ветер, ноги скользнули по талому снегу. Вечер стал светлее.

– Добро пожаловать! – сказал Виктор гостеприимно.

Маги стояли, разинув рты, оглядывались ошалело и восторженно одновременно. Они оказались на опушке леса, мрачного и древнего, ничуть не похожего на московские парки и лески. Снега было немного – весна всё-таки, но в тенистых местах он ещё лежал. Речушка поодаль, с низкими топкими берегами, конечно, уже вскрылась ото льда, но вода была серой, холодной. Это там, на берегу Горячего Моря, всё уже цветёт, люди празднуют приход весны. Здесь пока никто не сеет, не выгоняет застоявшийся за зиму скот на первую травку.

Да и немного, честно говоря, тут жителей. Никто не любит селиться близко к Серым Пределам.

– Вот мы и дома, – сказал Виктор удовлетворённо. – Здесь наши пути расходятся. Вам туда, – он показал рукой. – Часа два хода, перейдёте овраг, выйдете на старую дорогу. По ней ещё с час, и будет посёлок. Там безопасно. Хороший трактир, можно заночевать и смело отужинать.

– А ты? – спросил, помедлив, Георгий.

– Мне в другую сторону. Я вам помог, обиды не держу. Обживайтесь.

Маги переглянулись.

Георгий задумчиво поднял ладонь. Шевельнул губами. Из ладони ударила в небо десятиметровая свеча огня. Маг вздрогнул, но от крика удержался. С некоторой запинкой потушил волшебное пламя.

– Осторожнее! – сказал Виктор. – Тут ваша сила проявилась в полной мере! Не поубивайте друг друга!

Алексей Николаевич (несмотря на юность парня, Виктор мысленно называл его так, как тот представился) посмотрел на реку. Из реки вспух серый, колышущийся водный пузырь размером с большую машину, а то и с танк. Повисел в воздухе, тяжело упал исполинской каплей назад, в реку. Зато струя воды метнулась к парню – и закружилась вокруг его пояса толстым, гудящим обручем.

– Только один раз такое удавалось! – радостно воскликнул парень.

Да, а они кое-что умели!

– Вижу, враги вам тут не страшны, – сказал Виктор. – Ну, удачи!

– Постой, – Георгий явно колебался. – За помощь спасибо, но мы тебя ещё не отпускали.

Виктор нахмурился. В груди родилась и стала подступать к горлу жгучая злоба. Забухало в висках.

– И? – спросил он.

– Пойдёшь с нами, – решил Георгий. – Расскажешь побольше об этом мире. Проводником поработаешь. Потом заплатим.

Святозар Любимович согласно кивнул.

– Да вы ума лишились, – сказал Виктор. – И совести! Вы на меня напали, но я вас простил, привёл…

Земля ушла из-под ног, расступилась – и Виктор провалился в неё по горло. Мокрый снег полез за воротник рубашки, холод и сырость охватили тело. Только что топнувший ногой Святозар смотрел на него, явно удовлетворённый результатом.

– Не надо спорить, – сказал Георгий примирительно. – Не сделаем мы тебе ничего плохого. Если вести себя будешь хорошо. Ясно?

Виктор, остолбенев, смотрел на магов снизу вверх.

Что это – глупость? Самомнение? Впрочем, самомнение – всегда глупость. Вот так вот взять и напасть в другом мире на человека, не зная ни сил его, ни возможностей…

Он закрыл глаза.

Огненная ярость нетерпеливо шевелилась в груди. Шептала: «Сожги! Сожри!»

Виктор потянулся – и вырвался из плена. Комья земли падали с чёрной чешуи на головы незадачливых магов, сразу оказавшихся внизу.

Дракон взревел и выпустил струю огня поверх голов.

Хозяин Срединного Мира вернулся, и он был очень зол.

Нет, не так. Он был очень обижен.

* * *

– Вот теперь знаю, за что тебя терпит наш Дракон.

Лой Ивер грациозно опустилась в кресло. Закинула ногу на ногу, чуть прищурилась; от этого взгляда теряли головы все без исключения персоны мужеска пола, от впервые надевших длинные штаны и до улёгшихся на смертном одре.

– Да? И за что же?

– За фантазию твою, Обжора. Подозреваю, у Владыки ты заместо шута, и даже не горохового.

– Эт’ точно, – поддакнул толстяк. – Погремушки-то у меня нет!..

За сооружённой на каменистом берегу дверью оказалась хижина, неубранная, неопрятная, со здоровенным закопчённым котлом посредине, сиротливо зависшим над погасшим очагом. Посреди хаоса и развала, старых изломанных вещей, драных полосатых свитеров и заношенных до дыр джинсовых комбинезонов застыло высокое парчовое кресло, словно только что из дворца.

В него Лой и опустилась, едва войдя в хижину – быстро, не оставив толстяку шанса сесть: других кресел или стульев тут не имелось. Украдкой глянула в окно – где она оказалась, куда её провёл Прирождённый? За окном был пустынный морской берег, волнующееся серое море, низкие тучи. Неужели она в Мире Прирождённых? Однако…

– Я тебя слушаю, Хранитель.

Обжора досадливо дёрнул щекой.

– Ничего не храню, да ничего и не теряю. Никакой я не Хранитель. Не знаю, с чего Владыка ваш так меня величает. Варил я тогда зельецо, варил, не отрицаю, Дракона творил, изо всего, что под руку попадалось; вот, видать, господин наш и решил…

– Ты был тогда у ворот Замка-над-Миром, – негромко напомнила Лой. – И выглядел совсем иначе. Я так до конца и не поняла – на чьей ты был стороне? За Срединный Мир или за Прирождённых? За Владыку – или за то страшилище, что он сразил?

– Многовато вопросов задаёшь, красавица, – фыркнул Обжора. – Усложняешь всё. Стороны какие-то приплела. Вспоминаешь невесть что. Привиделось тебе, дорогая, как есть привиделось! Ты ж там одну жизнь оставила, нет?

– Словами бросаться мы можем долго, – нахмурилась Лой. Нет, жалко всё-таки, что Обжора – не человек, и обычные приёмы Кошки на него не действуют. – Давай к делу, коль по-людски не желаешь.

– Так я нелюдь и есть, – хохотнул Обжора. – Мне положено. Впрочем, ладно. Права ты. Не для того я тебя звал, Кошка, чтобы словесами перекидываться. Неладно у нас. Вот в чём дело.

– «Не “у нас”, а “у вас”», – вспомнила Лой одну из любимых цитат Нотти.

– И у нас, и у вас! – вдруг обозлился Обжора. С хрустом впихнул сжатые кулаки в карманы, словно боясь пустить их в ход. – И там, откуда Владыка наш, в Изнанке, тоже!

– Так в чём дело-то?

Обжора досадливо отвернулся.

– Не знаю. Стой, погоди, Кошка!.. Избавь меня от цветов твоего несравненного остроумия. Нутром чую, неладно. Знаешь, если объешься, бывает, мутит и голова плывёт?.. Вот и у меня такое. Словно сдвинулось что-то, с места сошло. Покатился камушек, а сорвёт ли лавину – уже от нас зависит.

– Какой камушек? Какую лавину? – рассердилась Лой. – Хранитель, я знаю, ты… многолик. Но, прошу тебя…

– Не на месте одно что-то. Вывалилось, выпало, покатилось, затерялось. Что именно? – сам искать буду и тебе посоветую, Кошка. Что из ряда вон? Чего не случалось никогда? Петух замычал, корова вскукарекнула, жаба заорала!..

– Жабы очень даже орут, – Лой вновь вспомнила Нотти и её «приколы», как девчонка это называла.

– Ищи необычное, – Обжора очень посерьёзнел. – Аномалии. У тебя сети, я знаю, от Серых Пределов до Горячего Моря. Ищи! И коль ничего не найдёшь, можешь надо мной смеяться сколько угодно. Разрешаю.

– Спасибо за ценные указания, – насмешливо поклонилась Лой. – С вашего разрешения, я тогда откланяюсь, высокочтимый Хранитель. У меня, видите ли, одна донельзя строптивая юная Единорог…

– Единорожка.

– Единорожка, – уступила она. – Которая может сейчас таких дров наломать!..

– Вот когда она перестанет ломать дрова, тогда ясно – пора бить тревогу.

* * *

Дракон был ужасен.

Забудьте про сказки, где у него – дырка в чешуйчатой броне. Или его легко обмануть. Или он падок до красавиц.

Нет, до одной красавицы Виктор был вполне себе падок, это верно. Но…

Поток огня, овеществлённой магии, ударил на десятки метров. Растёкся по водной глади, и река словно вспыхнула.

Взвыл в ужасе ветер, вздрогнула земля, деревья пригнуло, жалобно заскрипели старые стволы: пожалей, не губи, Владыка!..

И он сам был сейчас пламенем, истребительным, всепожирающим. Он – Крылатый Владыка, он хозяин Срединного Мира, и никакие колдунишки не смеют встать пред ним!..

Они и не стояли. Они уже лежали, вбитые в грязь, прижатые не только пронёсшимся над головами огненным потоком, но и извергнутой магией. Силой, чистой, какой может быть только мощь драконьего пламени.

Нет, они не сдались без боя, эти чародеи. Виктор ощущал лихорадочно возводимые «блоки» – его бы это остановило не больше, чем стенка из детских кубиков.

Он расправил крылья, выпрямляясь. Склонил голову, глядя на слабо копошащихся во прахе человечков. Один огненный выдох, одно движение его челюстей…

– Нет, папа! Как ты можешь!

Он словно наяву услыхал неодобрительный голосок Нотти.

– Ты не такой! Ты не как они были!..

«Я не такой, дочь, но, если хотя бы изредка не побудутаким…»

Однако же он замешкался. Ненамного, но всё-таки.

«Я не такой, дочка…»

Георгий опомнился первым. Взглянул очумевшим взглядом, вскинул руку; вокруг пальцев клубились язычки огня, синеватые, словно ладонь обратилась газовой конфоркой. Обернулся к своим.

Юноша Алексей Николаевич попытался изобразить что-то водяное. И даже вытянул из реки струю воды, чем-то напомнившую водяной бич Наказующих.

Маг – то есть, простите, колдун – Святозар Любимович сумел набросить земли Виктору на ноги. То есть, простите, дракону на лапы.

И только женщина по имени Дарья застыла на коленях, глядя на Крылатого Владыку с ужасом и восторгом.

Ох ты ж, нелёгкая…

Злость уже не кипела, не душила. Но проучить наглецов следовало.

Хвост дракона с шипением рассёк воздух, ударил, взметнулись фонтаны земли. Куда-то в небеса канул файербол (огнешар, как наверняка поправил бы колдун Святозар), запущенный Георгием: бледная искорка, тотчас поглощённая серым небом.

Все трое магов трудно ворочались в прибрежной грязи, куда их отправил взмах бронированного хвоста и малая толика магии Воздуха.

Дарью Виктор не тронул.

– Встать! – проревел.

Она поднималась, трясясь и не сводя с него взгляда.

Абсолютно безумного.

Так смотрели люди в том вагоне, прежде чем вспыхнула дикая и кровавая драка, бессмысленная и абсолютно беспощадная.

– Вы подняли на меня руку.

Дарья вдруг схватилась за горло, рот искривился, глаза полезли из орбит.

От реки ударило огненным потоком – Георгий не был трусом, отнюдь. Пламя потекло по крылу, вовремя поднявшемуся для защиты, и вот тут уже Крылатый Владыка в сознании Виктора вырвался на свободу.

Шипы на оконечности хвоста пробили Георгию плечо, острие прошло насквозь. Тот закричал – тоненько, отчаянно, словно придавленный котёнок.

Добить! Разорвать! В клочья!

– Пощады, великий!.. – взвыла Дарья, бросаясь к Виктору.

Он её ударил.

Даже не ударил, отбросил. Оттолкнул жуткой когтистой лапой – куда там мастерам спецэффектов, рисовавших своих годзилл и им подобных!..

Женщина упала. И зарыдала, отчаянно, навзрыд.

Юноша – маг Воды и колдун Святозар – Земляной уже не пытались двигаться. Застыл лицом вниз Георгий в луже крови.

– Вы – ничто, – проревел Дракон перед ними. – Вы прах и пепел. Ваши жизни в моей воле. Покоритесь, или…

– Мы… мы покоряемся, великий дракон, – кое-как выдавил Алексей Николаевич.

– Мы пощады просим, – мрачно сказал колдун Святозар. – Эх, Георгий…

Женщина Дарья, исцарапанная, растрёпанная, уже склонилась над Огненным магом.

– Прости его, великий д-дракон!..

– Он не изъявил покорности. – Виктору потребовалось немалое усилие, чтобы вернуться в человеческий облик. Кипящая внутри ярость угасла ещё не до конца.

– Он истекает кровью!..

– Мы готовы искупить, – мрачно сообщил колдун Святозар.

Виктор оглядел оставшуюся на ногах троицу.

– Ну и гнусь же вы, – бросил от души. – Хамы и напыщенные дураки. Спятившие от кажущегося всесилия. Вас нельзя тут оставлять, таких дел наделаете, такую кашу заварите, а мне потом разбирайся. Уходите. Уходите прочь, обратно, в Изнанку!

– Куда? – раскрыл рот Алексей Николаевич.

– Обратно, в… в ваш мир. В Москву.

Да, именно «в ваш», а не «в наш».

– Нет! – Дарья взвыла раненой волчицей. – Молю тебя, великий… кто бы ты ни был… Возьми меня, если хочешь, только не изгоняй! Убей, но не гони!

– Больно надо, – фыркнул Виктор. – У меня жена есть. И нет, вас двоих я тоже брать не буду. Не любитель, знаете ли.

Он помолчал мгновение. Всё-таки тронуло его это «убей, но не гони». И то, что за своего предводителя они вступились.

– Георгий ваш… как там говорилось в кино? «Если человек идиот, то это надолго»? Так и передайте, когда очухается. А плечо я ему сейчас подлатаю… слегка. В посёлке будет лекарь. Денег у вас нет, отработаете долг. Улицы там мести, окна мыть… отхожие места на вокзале чистить… словом, пока не расплатитесь за лечение. А потом я вами займусь. И помните, узнаю, что силу в ход пускаете – не помилую. Считайте, вам повезло. Только весь свой лимит везения вы разом и использовали. Ничего не осталось.

Он склонился над потерявшим сознание предводителем Беретов, положил ладонь на аккуратную дыру в плече. Пальцы закололо, рука сделалась горячей.

Дракон убивает и исцеляет – всё вместе. В нём сила Убийцы и сила Владыки.

Настоящим целителем Виктор не был, но тот, кто соединяет в себе все четыре стихии, тоже кое-чего стоит. Да и не собирался он возвращать здоровье до конца, главное – чтобы не умер по дороге.

Троица стояла смирно. Грязные, мокрые – тоже мне, «орден Красных Беретов»! Скорее уж «братство Грязных Штанов».

– Почему вы так себя назвали? – спросил Виктор. – А? Что за «красные береты»?

Дарья покосилась на неподвижного Георгия, на мрачного Святозара и испуганного Алексея.

– Стычка у нас была. Давно, когда мы только силу осознали и учились.

– Давно – когда? – рявкнул Виктор. Вышло громко, почти как у дракона.

– Три года назад…

Ого! Так они всего три года назад почувствовали в себе магию! И сразу начали охотиться за ним…

– Стычка. С кем?

– С другими… плохими… мы были на стороне добра…

– Страшно подумать, кто же был на стороне зла… – Виктора всё больше и больше разбирало любопытство.

– Они напали, мы защищались, – как-то неуверенно заявила Дарья. Видимо, не всё там было так однозначно. – Когда стычка кончилась, мы в крови все были. С ног до головы. У Георгия с берета капало… вот он и сказал… что мы «красные береты».

Это оказалось так нелепо, что Виктор только фыркнул. И невольно вспомнил двух придурочных бандитов из кинокомедии, что оставляли включенной воду в ограбленных домах и называли себя «мокрыми бандитами».

– Три года назад, – сказал Виктор задумчиво.

Их сейчас два десятка, если не врут. И ещё были те, с кем они дрались. И это только в Москве! Да если такими темпами в Изнанке будут прибавляться волшебники – она скоро в Срединный Мир превратится!

– Я вас навещу, – сказал Виктор. И – обратился.

Как это, что это – он так и не смог понять. Как его восемьдесят кило веса превращались в тонны (если точно – в шесть с половиной тонн, однажды он прилетел ночью на грузовой вокзал и, озираясь, взвесился на весах для вагонов). Как могли крылья поднять этот вес – слоны же не летают. Куда это всё девается? Куда исчезает одежда – и как снова появляется на нём? Как он может сожрать корову, а потом вернуться в человеческий облик?

Магия, понятное дело. Но ведь и у магии должны быть свои законы…

Он взмахнул крыльями, взмывая в небо, нарочно ударив посильнее, чтобы орден Красных Беретов в полном составе прижало к земле. И полетел на юг, поднимаясь всё выше и выше, к надвигающимся облакам.

Странности, о которых говорила бабушка, действительно были. Четверть века назад если и рождались в Изнанке маги, их тут же выкидывало в Срединный Мир. А теперь они появляются целыми компаниями, дерутся между собой, организуют тайные общества, ищут тайные пути!

Неладно дело.

Виктор вдруг подумал, что он уже успел отвыкнуть от того, что вокруг что-то неладно. Ощущение было тревожное, почти забытое… и волнующее.

«Я должен поговорить с Тэль», – подумал он.

Глава третья

Больше всего на свете Лой Ивер любила тайны и загадки.

Больше всего на свете Лой Ивер ненавидела тайны и загадки.

Здесь не крылось никакого противоречия.

Тайны и загадки хороши, когда разрешения их – к вящей славе клана Кошки и её, Лой Ивер. И они же отвратительны и мерзки, когда над всеми нависает смутная угроза, и в живот словно проваливается свинцовый груз, какой не изгнать никакой, даже самой жаркой любовью.

Нет-нет, за двадцать три человеческих года Лой ничуть не утратила страсти к… приключениям. И не разучилась получать от этого удовольствие.

Но сейчас об этом не хотелось даже думать.

Обжора. Вот умеет же испортить настроение!.. Да чтоб ему лопнуть с этими намеками да подначками!.. И в самом деле – на чьей он стороне? И кто, собственно, прозвал его Хранителем?.. И почему Владыка относится к нему с таким… уважением? Если это никакой не великий и загадочный Хранитель Замка-над-Миром, а просто некая сущность, вытолкнутая Миром Прирождённых, да только не до конца, как вытолкнуты были почти все маги Стихийных кланов?

Таков ты, Срединный Мир – сюда попадают отторгнутые и лишенной магии Изнанкой, и состоящим из сплошного волшебства пространством Прирождённых.

И ты неизменно оказываешься под перекрёстным огнём.

Конечно, когда вернулся Дракон…

Лой пришлось повозиться, прежде чем она поднялась от уреза воды на обрыв. Увы, исчезать и вновь появляться, как одна очень талантливая Единорожка… то есть тьфу, Единорог! – она не умела.

Да, теперь, когда вернулся Дракон, уже почти четверть века всё идёт совсем не так. Стихийные кланы присмирели; тотемные поняли, что толкаться и пихаться можно только втихую и подальше от взора Владыки, и то лишь до всем известного предела.

Куда же теперь? Искать «необычное»? Легко сказать – у нас тут каждый день столько необычного, что даже у неё, Кошки из Кошек, голова кругом.

От подобного хорошо помогает горячая ночка в большой и страстной компании, но, увы, сейчас не до того.

Рви шаблоны, Лой. Сделай то, чего от тебя никто не ждёт. Пусть «необычное» само гоняется за тобой, тогда ты скорее его отыщешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Николай Гумилёв. После победы.

Вернуться