Эвелина Тень
Школьный маг и ночные кошмары

В эти выходные в парке Горького планировались кошмарные вечера. С пяти до восьми вечера приглашалась публика до четырнадцати лет, а вот с восьми до одиннадцати развлекаться предполагалось не по-детски, оттого рекламная листовка, сунутая мне в руки сестрой Катей, призывала являться в это время исключительно взрослым особам, уверенно перешагнувшим вышеназванный возрастной рубеж. Особо насыщенная программа ожидалась в воскресенье: улица страха, коллекция средневековых пыток, замок Дракулы, лабиринт ужаса, цирк проклятых, демонстрация казней, интерактивные площадки и конкурс страшных костюмов. От обилия злобных ухмылок, острых зубов и черепов с костями, креативно и плотно украшавших листовку, зарябило в глазах, и я, слегка поморщившись, перевела взгляд на Катерину:

– А почему в сентябре?

– Не знаю, – пожала та плечами, – но ведь классно, да?

– Я бы ещё поняла устроить такое на Хеллоуин, – приподняла удивлённо брови, – но в конце сентября?

– Пойдёшь со мной? – перешла к главному сестра. – Я с Аней уже договорилась, но только с ней меня не отпустят.

– До праздника всех Святых остался всего месяц, ну, чуть больше, какой смысл сейчас эти вечера кошмарные проводить? – продолжала вполголоса недоумевать я.

– Родители потребуют, чтобы с кем-нибудь из взрослых пошли. Так что скажи, что согласна, – настаивала сестра.

– И, главное, до одиннадцати вечера… Прямо как у больших.

– Ты нас обеих отпроси, ладно? – продолжала гнуть свою линию сестра, и я решила наш разговор, ведущийся, как обычно, в режиме самодостаточных монологов (в смысле, каждая о своём), перевести в форму продуктивного диалога.

– Так вы сходите до восьми, – предложила. – И меня напрягать не надо, и надзора никакого.

– Да ну, – пренебрежительно фыркнула Катерина, – это же для малявок! Неинтересно.

– А ты кто? – удивилась я. – Тебе четырнадцать только в декабре!

– Анжела-а-а… – принялась ныть сестра, но была прервана.

– О! Ночь кошмаров! – раздался радостный голос, и неслышно подошедший сзади Евгений Каширский заглянул мне через плечо.

– Привет, – вежливо сказала я, оборачиваясь, и проявила любопытство:

– А ты откуда знаешь?

– У меня там сеструха в постановке, – с готовностью пояснил Каширский и, оценив мой озадачено нахмуренный лоб, добавил. – Двоюродная. Маринка.

– А, – коротко сказала я и ещё раз взгляд на рекламу бросила.

– И раз уж зашёл разговор, – Каширский интимно понизил голос и окончательно вторгся в моё личное пространство (Катерина деликатно посторонилась, освобождая ему место). – Хотел спросить… Анжел, давай сходим вместе, а? Вечер воскресенья, осенний парк, все дела… Девушки же такое любят?

– Да? – с сомнением протянула я и ещё раз на бумажку в своих руках посмотрела. – Такое? В смысле, черепа, зомби и разлагающуюся плоть?

– В смысле романтическую прогулку вдвоём, – вздохнул Каширский и посмотрел на меня с неудовольствием.

– Ах, это! – смущённо обронила я и, зардевшись, задумалась.

Катерина тем временем занималась двумя взаимоисключающими делами: старалась стать как можно незаметнее, буквально слившись со стеной школьного коридора, чтобы не мешать приватному разговору между старшей сестрой и её потенциальным парнем, и одновременно привлечь моё внимание, усиленно вращая глазами и транслируя мне через эти интенсивные движения какую-то мысль. Я с большим интересом на сестру уставилась: та, заметив мой взгляд, головой уверенно покивала, потом в грудь себе пальчиком потыкала, ручки в просящем жесте сложила и состроила какую-то рожу, которую она посчитала, должно быть, трогательно-жалобной, а я так откровенно страшной.

– Хорошо, – невольно вздрогнув, сказала и взгляд на Каширского перевела, порадовавшись, что тот стоит к Катьке спиной и её жуткой пантомимы не видит. – Хорошо, Женя, спасибо за приглашение.

Тут Катерина отчётливо хрюкнула, и я торопливо добавила:

– Катя с подругой тоже пойдут. Но… они нам мешать не будут, так ведь?

Не знаю, кому именно я адресовала этот вопрос, скорее, им обоим, и Каширский не спеша к Катерине обернулся.

– Привет! – просияла дружелюбной улыбкой Катя и даже ручкой помахать дёрнулась, но стушевалась.

– Привет, – кивнул Каширский, словно только сейчас её заметив, и снова тихонечко вздохнув, придвинулся ко мне ещё ближе, драматично шепча чуть ли не в ухо:

– Анжел, а одна ты на свидания не ходишь? То с подругой, то с сестрой младшей…

– О, а это свидание? – растерянно пробормотала я и выразительно на Катю посмотрела: ведь должна же она понимать, сама девушка… Но сестра то ли не понимала, то ли очень на мистический фестиваль попасть хотела, только она злобно нахмурилась, руки на груди крест-накрест сложила и принялась прицельно прожигать меня взглядом.

– Женя, ну какое это свидание, в ночь кошмаров?! – не выдержав Катькиной психической атаки, переключилась я на одноклассника.

Каширский промолчал, только русую бровь изогнул вопросительно-иронично (не думала, что он так умеет), и я вновь на Катьку посмотрела: уже беспомощно.

– Ты мне сестра или какашка? – беззвучно, одними губами проартикулировала Катерина, и я вздохнула.

– Катя с подругой с нами пойдут, – сказала, и на этот раз – окончательно. – Её без моего пригляда так поздно из дома не отпустят. Конец сентября, в семь уже темно. Прости.

– Да ничего, – неожиданно покладисто ответил Каширский. – Сестра так сестра. С подругой так с подругой. Я уже привык. Ты, главное, – тут он фыркнул и на мгновенье прижался ко мне всем телом, подчёркивая важность момента, – сама прийти не забудь.

– Женя! – укоризненно выдохнула я, но парень уже отстранился и даже шаг назад сделал.

– Я серьёзно, Анжел, – крикнул он, открывая дверь в кабинет литературы. – Отложи все свои сверхважные дела и давай по-нормальному развлечёмся хоть раз.

Каширский скрылся в классе, и Катька порывисто меня обняла.

– Спасибо! – пропищала она. – Пойду Аню обрадую! Пока-пока!

– Шустрее беги! – поторопила её, глядя, как она поскакала по коридору. – Через пять минут звонок!

Осмыслив выданную мной же информацию, я поняла, что и мне надо поспешить, и завернула вслед за Каширским в кабинет литературы.

– Анжела! – подруга Маша, уже обретавшаяся за нашей партой, приподнялась и чмокнула меня в щёку. Я ответила ей тем же, торопливо сгружая рюкзак с плеча и бросая на стол уже весьма помятый рекламный проспект.

– Мистический фестиваль! – воскликнула подруга, подхватывая листовку с таким искренним и живым энтузиазмом, что я испуганно напряглась. Ну, в том смысле, что если ещё и она на вечер кошмаров в компанию напросится, то я даже боюсь представить реакцию Каширского…

– А ты хотела бы пойти? – осторожно спросила, замирая с хрестоматией русской литературы в руках.

– Очень! – пылко ответила Маша.

– А… с кем? – ещё более настороженно поинтересовалась я.

– Что значит – с кем? С тобой, конечно! – подруга посмотрела на меня с неприкрытым удивлением, и я тихонечко вздохнула. Ну конечно, с кем ещё идти на пытки и казни любоваться, как не со мной?

– Маша, видишь ли, – робко начала я и аккуратно хрестоматию на стол положила.

– Но – увы, – печально проговорила девушка, и я вскинула на неё глаза.

– Что – увы? – спросила и заподозрила неладное: ну, то ли Машка обрела талант телепата, то ли наши торопливые обжималки с Каширским в коридоре увидела и правильные выводы сделала.

– В воскресенье у меня занятие в языковом центре, с шести до девяти, – пояснила подруга, и я постаралась скрыть охватившее меня радостное облегчение как от того, что мои подозрения оказались напрасными, так и от того, что количество сопровождающих меня на свидание с Каширским лиц не пополнилось ещё и ею. Правда, тут же я почувствовала лёгкий, но заметный укол совести: Мария же моя лучшая подруга, а я вроде как довольная, что она пойти не сможет. Но… с другой стороны, я на Женьку с восьмого класса заглядывалась. В десятом, правда, на эти глупости времени и сил почти не оставалось – столько всего на меня свалилось вместе с работой школьным магом, но вот сейчас… в выпускном классе… Нет, обязанностями своими волшебными я, конечно, пренебрегать не собираюсь, но… мы с Каширским последний год в школе вместе, когда и пробовать, если не сейчас?

Эта мысль оказалась неожиданной. Не о том, что Женя мне, скорее всего, нравится, а о том, что у нас остался всего год, чтобы с симпатиями и их возможным развитием определиться. Я… как-то об этом не задумывалась. Я до десятого класса вообще ни о чем особо не задумывалась, жила себе и жила просто, как получится, а год назад случился такой поворот (да нет, переворот!) в моей реальности, что думать я стала много. И о многом. Кроме, разве что, как раз личной жизни. Ну, мне при должности школьного мага как-то не до неё стало. Правда, весь прошлый год Каширский оказывался со мной рядом почти во всех передрягах, но наши отношения никогда не выходили за рамки дружбы… да и то лёгкой. Может, я сама предпочла не замечать его намёков, увлекшись новым, захватывающим и ответственным делом? Может, мне мало было намёков и хотелось чего-нибудь поконкретнее? Может, я боялась за мой секрет? А, возможно, из-за моего секрета я боялась за Каширского? Как много вопросов! Но вот только в десятом классе ни он, ни я так и не сделали решительного шага.

Но теперь я окрепла как маг и повзрослела как личность. Что ж, сейчас, в выпускном, я, пожалуй, смогу выдержать не только магические прорывы, но даже и первую влюблённость. Я улыбнулась.

– Ты чего, Анжела? – покосилась на меня подружка.

– Извини, – сказала, продолжая улыбаться. – Меня Каширский на ночь кошмаров пригласил.

– Это хорошо, – одобрительно кивнула Маша.

– Хорошо? – хихикнула я. – На ночь кошмаров?

– Вот если бы просто на ночь, то это было бы неприлично, – важно заявила Мария. – А так, на кошмаров – это ничего, вполне даже пристойно.

Мы зафыркали, и я невольно покосилась на соседний ряд, где Каширский усиленно тряс рюкзаком, изображая подготовку к уроку. Тройка книг выпала на парту, и одновременно с их шлепком Женька обернулся, перехватив мой взгляд. Вид у него при этом стал отчего-то донельзя довольным, и он медленно и проникновенно улыбнулся. От этой улыбки, полной интимного значения, я засмущалась, но отворачиваться не стала, откровенно парнем залюбовавшись. Его красивые серые глаза, опушенные выгоревшими длинными ресницами, казались ещё светлее и выразительнее из-за сохранившегося каникулярного загара, и больше – из-за высоких скул, четко проступивших на худощавом лице. Спортивная фигура была выгодно упакована в аккуратную отглаженную рубашку и консервативные пуловер и брюки. Идеальная короткая стрижка дополняла образ симпатичного «хорошего» мальчика, и единственное, что слегка из него выбивалось, – пара модных светло-серых кроссов. Сколько я Женьку помнила, он всегда ходил в кроссовках. Ну, не в одних и тех же, разумеется, но ботинки (классические туфли, мокасины, сандалии и прочее) не носил в принципе. Вообще-то для парней нашего возраста кроссы – это нормально, у нас три четверти мальчишек в них ходят, но для Каширского другой обуви словно и не существовало: кроссовки зимние, летние, осенние, для бега, для занятий баскетболом, модно-выпендрёжные – для походов на дискотеку, отдельная пара – как сменная обувь в школе… и я неожиданно всерьёз задумалась о том, а не придёт ли Женька в кроссах и на выпускной вечер? Прикупит себе парочку строгих чёрных к костюму или, наоборот, отыщет что-нибудь этакое, с подсветкой и музыкой? Или всё-таки подчинится правилам (и администрации) и обзаведётся классическими туфлями – оксфордами или дерби? Может, одолжит у папы, если уж нет смысла покупать на один раз? Хм. А почему, собственно, меня так волнует вопрос Женькиной обуви? Неужели примеряю его себе в кавалеры на выпускной бал? Я стушевалась, поймав себя на этой мысли.

Весь прошлый год мне было не до романтики: в десятом классе неожиданно открылись мои, мягко говоря, паранормальные способности, и я стала магом и хранителем нашей школы – особого, довольно густо населенного мира и по совпадению Врат в иные измерения. Так что все личные переживания, в том числе связанные с мальчиками, отошли на второй план. Или даже на третий. Ну, понимаю, конечно, что это странно для юной и довольно симпатичной девушки, но факт. Но вот теперь… в последний год школы… Каширский игриво мне подмигнул, и мысли в голове заполошно заметались, способные сложиться только в отрывочные маловразумительные штампы: кто, если не я?! Когда, если не теперь?! И всё такое прочее.

Я с усилием отвела от Женьки глаза, и подруга рядом понимающе хмыкнула. Стыдливо уставилась взглядом в парту, пытаясь унять пустившееся вскачь сердце и с необыкновенной ясностью понимая: я пойду на свидание с Каширским, даже если за нами увяжется весь Катькин класс, да и мой заодно. Ну и толпа мертвяков, ведьм и зомби в придачу.

***

В пятом часу, перед тем как уйти, я, как обычно, отправилась в подвал школы. В один из подвалов старого здания, если быть точной, туда, где и находилась самая тонкая из Завес.

Осторожно спустившись по крутым ступеням, я прошла по узкому коридорчику в Белый зал. Он потому так и назывался, что всё в нем было белого цвета: потолок, стены, линолеум на полу (после многолетнего использования уже скорее серый или даже бежевый), стулья, пуфики из кожзаменителя, диванчик, пара столов и выкрашенное в белый цвет (поверх своего собственного) расстроенное пианино. Раньше в Белом зале проводили небольшие внеклассные мероприятия: чаепития по поводу Дня именинника, конкурсы чтецов, репетиции школьного песенного ансамбля, но с постройкой новой школы помещение оказалось заброшенным, и в нём с комфортом обосновалась Белая Дама.

– Цецилия Феликсовна, сударыня, – позвала я, присев на пуфик у двери, не включая ламп. Проникающий из коридорчика рассеянный свет слегка пробежался по длинной вытянутой комнате и отразился в стеклянных дверях напротив. За этими дверями находилась старая неоконченная экспозиция из истории здания, бывшего когда-то дворянской городской усадьбой и имевшем такую сложную систему подвальных помещений, ходов-выходов-поворотов и скрытых комнат, что посрамила бы и катакомбы.

Надо сказать, что даже у меня Белый зал с его низким сводчатым арочным потолком и неясными тенями, время от времени мелькавшими за дальними стеклянными дверями, вызывал внутренний трепет, чего уж говорить о первоклассниках, которых в обязательном порядке таскали сюда на посвящение в гимназисты добрые ученики постарше.

– Деточка, – раздался чуть слышный вздох и возле пианино соткалась фигура Белой Дамы.

С тех пор как Цецилия Феликсовна взяла на себя роль моего добровольного помощника и поселилась в зале, чтобы быть поближе к местам прорыва, она старалась соответствовать окружающей обстановке и проявляла себя в одежде исключительно белого цвета. Вот и сейчас на ней были белоснежные блузка с воротником-стойкой и юбка, которая заканчивалась где-то на уровне коленей. Заканчивалась вместе с Цецилией Феликсовной, я имею в виду. Оформлять себя полностью – до кончиков туфель – Цецилия Феликсовна никогда не стремилась, за исключением званых вечеров и балов, являться на которые в таком…хм… незаконченном виде считалось дурным тоном. Я покосилась на провал под коленями Белой Дамы и невольно вздрогнула.

– Анжела, деточка, – негромким интеллигентным голосом произнесло привидение, – рада вас видеть. Как поживаете?

– Очень хорошо, благодарю вас, сударыня, – ответила.

Цецилия Феликсовна утверждала, что именно она с сёстрами произвели такое неизгладимо сильное впечатление на Антона Павловича Чехова, когда тот по недоразумению посетил наш город, что послужили прототипами главных героинь в его пьесе «Три сестры». Так что общались мы с привидением очень вежливо и в манере, обычной для её круга при жизни (ну, насколько у меня это получалось).

– Как ваши дела, Цецилия Феликсовна? Что нового? – вежливо поинтересовалась я.

– Да какие у меня могут быть дела, милая? – притворно воскликнула Цецилия Феликсовна, всплеснув прозрачными руками, и тут же, понизив голос, доверительно сообщила: – Бонифаций Иванович говорит, что заднюю стену опять колотит.

– Прорыв? – севшим голосом спросила я, подавшись вперед.

– Нет, деточка, – качнула головой Цецилия Феликсовна, и от этого движения по ней прошла рябь, стирая последние краски и делая похожей на не слишком удачную голограмму. – Пока нет. Но сходить вам стоит, Бонифаций Иванович несёт караул, приглядывается.

Я кивнула, соглашаясь, и с готовностью поднялась. Бонифаций Иванович при жизни был полицмейстером, так что к безопасности и порядку относился ответственно, к панике был не склонен и по пустякам шума не поднимал. И раз он зовёт меня, значит, происходит что-то действительно серьёзное.

– Пойдёмте, – предложила и прошла через Белый зал. Белая Дама, сократив свою проекцию уже до пояса, неслышно скользила рядом.

Задняя стена. Понимаю, что звучит не очень. А если откровенно – то и вообще отвратительно. Что за название такое для локации паранормального? Но… как я не тужилась, ничего остроумного или красивого придумать не удалось. Задняя стена она, потому что находится в самом дальнем помещении подвала и в ней есть один из чёрных ходов наружу (которым давно никто не пользуется). Я не архитектор какой-нибудь, чтобы ей особые названия придумывать. Слева от двери – там, где разместилась неоконченная экспозиция (старинные часы с маятником и репродукции особняка в 19 веке) – иногда проявляются Врата. Они не стабильны и могут сдвигаться в любую из сторон, а также вверх и вниз.

Иронично хмыкнула. Ну да, не получила я магического образования, даже начального, ни Хогвартсов, ни прочих специальных образовательных учреждений не заканчивала, потому и объясняюсь словами простыми и обыденными. Так вот, точно по краю черного хода находилась самая тонкая «завеса», которую то и дело проверяли на прочность. Теоретически, завеса – это блуждающее пятно, и прорыв мог состояться в школе где угодно, но практически он уже трижды происходил именно в этом самом дальнем подвальном помещении.

Эти знания я подчерпнула не из совместных уроков с Гарри Поттером, а исключительно из личного опыта, когда весь прошлый год пробегала по школе, отлавливая эту блуждающую завесу и ликвидируя прорывы.

Ну, практик я, не теоретик. Возможно, у нас и обучают быть магом – почему бы и нет? Но мне об этом ничего неизвестно, а подавать объявление в соцсетях… это как-то неосторожно? Типа «Срочно требуется консультация по ликвидации энергетических прорывов в образовательном учреждении»? Или «Начинающий маг ищет дипломированного опытного наставника»? Я заулыбалась. Так и ведь и в психушку угодить можно, уж там и волшебники найдутся, и специалисты по иным измерениям.

За внутренним монологом я достигла помещения неоконченной, и потому неработающей выставки: двух смежных комнат, скупо освещенных сумеречным светом, льющимся из узких подвальных окошек. Электричество я не включала, прекрасно ориентируясь в полутьме. Кроме того, без резкого искусственного освещения мне было легче … видеть. Видеть тонкие планы: эфирный, ментальный, астральный…

Я легонько и ласково коснулась рукой рассохшегося пианино начала прошлого века, поправила на нём бронзовые держатели для подсвечников, придержала покачнувшиеся на стене подвешенные репродукции…

– Бонифаций Иванович караулит у самых дверей, – подсказала мне в ухо Цецилия Феликсовна, и я вздрогнула. Не от того, конечно, что она подкралась неслышно (вы встречали громко топающие привидения?), а потому что Белая Дама ещё больше урезала проявленную проекцию, и теперь от неё остались только голова, шея, грудь и пара верхних конечностей. И вот всё это парило передо мной в воздухе! Отлично понимала, что Цецилия Феликсовна так энергию экономит, но всё равно… нервировало.

– Сударыни? – в комнату заглянул солидный мужчина с окладистой бородой – Бонифаций Иванович, прозрачный, словно целлофан (тоже энергию без надобности не тратит).

Мы с Белой Дамой поспешили к нему.

– Вот, Анжела Александровна, взгляните, – призрак указал на дверь черного хода. – С прошлой ночи бурлит.

К тому, что меня называют по имени-отчеству, я привыкла. В общем-то, я уже взрослая, мне скоро восемнадцать, и по должности школьный маг и хранитель, а субординацию бывший полицмейстер уважал.

Я сделала шаг вперёд и настроила внутреннее зрение. Ну, это чтобы понятно было, а на деле просто сменила фокус и всё. Так понятнее, да? (Тут полагается поставить смайлик). Пошаговую инструкцию как этого достигнуть, никогда ни от кого не получала и давать тоже не взялась бы. Само собой получалось. Безо всяких медитаций, вхождения в транс, заклинаний, волшебных очков и прочее. Со стороны кажется, что я просто прищурилась, как при близорукости.

Бонифаций Иванович был прав. Бурлило, да ещё как! Что-то бродило и сгущалось по ту сторону, но границы не переступало, терпеливо накапливая силы. Кто? Для чего? Когда? Зачем? Заглянуть к нам из любопытства? Совершить прорыв? Познакомиться или напасть?

Странные ощущения… Попыталась дотянуться до клубка энергии, но он мягко отступил, словно засмущавшись, а лезть дальше, нарушая границу, я не стала: вроде как нет оснований.

Ну и что всё это значит? Нахмурилась. Агрессии вроде не проявляет, но… как я вспомню прошлые прорывы, так вздрогну. Так что укрепить лишний раз защитный контур вокруг школы не помешает.

Пока работала, Бонифаций Иванович и Цецилия Феликсовна почтительно молчали, но вот я закончила…

– Красиво получилось! – восторженно прошептала Белая Дама.

Я обернулась, чтобы поблагодарить и… резко втянула в себя воздух. Дело в том, что Цецилия Феликсовна сократилась до головы и шеи, аккуратно упакованной в рюши от блузки. Нижней границей Белой Даме послужила старинная камея с силуэтом, подозрительно напоминающим саму Цецилию Феликсовну.

– Благодарю вас, – с запинкой выдавила плавающей по комнате голове.

– Я останусь здесь, Анжела Александровна, – вполголоса сказал Бонифаций Иванович, – не нравится мне это брожение… Завтра вас в школе не будет, но вы уж гляньте, на тонком плане, как вы умеете, не сочтите за труд? А я, если что замечу, весточку вам пошлю.

– Договорились, спасибо, – благодарно кивнула. В моём деле лучше перебдеть, чем недобдеть, хорошо, что среди школьных привидений бывший полицмейстер оказался, есть на кого положиться.

Раскланявшись с Бонифацием Ивановичем, я поспешила обратно: была суббота, хотелось, наконец, отдохнуть.

На входе в Белый зал едва не споткнулась о Цецилию Феликсовну: уважаемая дама (вернее, уже только её голова) плыла у самого пола (тоже в целях сохранения энергии, надо полагать, или ей просто так больше нравилось?!) В любом случае, смотреть на то, как призрачная голова скользит у подола моей юбки и при этом ведёт светскую беседу, было выше моих сил. Вроде я и не первый год маг, но всё же…

– Цецилия Феликсовна! – взмолилась, привлекая к себе внимание. – Подлетите повыше, пожалуйста!

Белая Дама замерла на полуслове (она как раз жаловалась на падение нравов среди старшеклассников и заодно ненавязчиво интересовалась моим прогрессом в отношениях с Каширским), с огромным недоумением уставилась мне на туфли, судорожно ахнула и подскочила вверх.

– Прошу простить мою рассеянность, деточка! – пробормотала она с раскаяньем. – Как невежливо с моей стороны было вести беседу с вашими…хм…коленями! А я думаю, что вы всё молчите и молчите? Надеюсь, я вас не напугала?

При этом мне показалось, что глаза Белой Дамы хитро блеснули, словно она рассчитывала как раз на обратное.

– Напугали, и ещё как, сударыня! – заверила я, решив её не разочаровывать: в конце концов, в жизни привидений так мало развлечений…

– Простите, – польщенно потупилась Цецилия Феликсовна, и её короткие локоны довольно колыхнулись.

– Доброй ночи, сударыня, – улыбнулась я и, отвесив ей церемонный полупоклон, закрыла за собой дверь в Белый зал.

***

На вечер кошмаров я собиралась со всей тщательностью: вымыла и уложила волосы, посмотрела в интернете прогноз погоды, распаковала новые колготки и начистила до блеска новенькие же кожаные ботинки. В общем и целом, мне мой прикид нравился: на эту осень я выпросила у родителей тёмно-серое, почти чёрное драповое пальто-шинель длиной до середины икры, которое мне чрезвычайно шло, и которое, как я полагала, соответствовало моему образу как мага-хранителя. Строгое, с крупными металлическими пуговицами оно делало меня старше и эффектнее, а длинные широкие полы при ходьбе приятно хлопали по ногам, заставляя отчего-то чувствовать себя увереннее и … ну, не брутальнее, конечно, это для мальчиков, но… весомее, что ли. В этом пальто невозможно было сутулиться или едва переставлять ноги, чёткие и прямые линии кроя словно требовали того же и от его хозяйки.

Чтобы добавить себе роста, а образу – значимости, я приобрела под пальто пару чёрных кожаных ботинок на высоком устойчивом каблуке. Внушительного вида подошва и каблучищи, одинаковые что в ширину, что в высоту, делали ботинки тяжёлыми и ультрамодными, а мне прибавляли силы и… крутости, как мне самой казалось. А вот что покажется окружающим, предстояло узнать совсем скоро. Хотя, если откровенно, кому интересны мои ботинки, кроме меня самой? Да и вообще мой имидж?

Я вздохнула и, проверив зарядку телефона, выскользнула из квартиры. Мы встречались у правого бокового входа в парк ровно в восемь. Каширский, правда, так и не расставшийся с идеей превратить ночь кошмаров в романтическое свидание, предлагал зайти за мной домой, но я… застеснялась. Воскресенье, родители дома, наверняка вывалятся в коридор поглазеть на кавалера, и ладно, если только поглядеть! А если ещё и расспрашивать примутся?! Ну… в общем, нет.

До парка я дотопала пешочком, наслаждаясь покоем выходного дня и подступившего вечера. У ворот уже пасся Каширский, которого опознала издалека даже в сумерках. Вообще-то Женька особой дисциплинированностью никогда не отличался, и я рассчитывала, что у меня будет хотя бы пять минут на месте, чтобы в зеркальце посмотреть и прическу откорректировать, а тут на тебе… Я замедлила шаг, с неожиданной нервозностью тиская полосатый оранжево-чёрный шарф крупной ручной вязки – единственное яркое пятно в моем сегодняшнем гардеробе.

– Анжела! – радостно воскликнул Каширский, разглядев и меня. Пришлось срочно поправлять скомканный шарфик и разметавшееся по плечам каре заодно.

– Женя, привет! – выдавила чуть кривоватую улыбку.

– Рад тебя видеть! – просиял всеми зубами Женька и даже обнять меня потянулся. – Я чего-то волновался, что не придёшь.

«Так и надо было сделать!» – с внезапной тоской подумалось мне, слегка придушенной и смущенной его объятьями, из которых я, впрочем, деликатно высвободилась и возмущённо по сторонам огляделась. Ну и где, спрашивается, Катька?!

– Ты чего? – заинтересовался Каширский моими озираньями.

– Да так, – пробормотала уклончиво, затруднившись с ответом. И то верно, пару минут с парнем наедине провести не могу, сестру на помощь жду!

– Анжел, – прочувствованно пробасил Евгений и снова с объятьями полез, – а правда хорошо, что мы наконец-то на свидание выбрались?

– Правда, – буркнула я и недобрым словом Катерину помянула. Нет, ну а чья это была идея насчёт вечера кошмаров? Так чего опаздывать? Договорились же в восемь!

– Анжел, – вдруг хрипло прошептал Женька и, как-то быстро и ловко наклонившись, зарылся лицом в мой шарфик, умудрившись еще и простонать мне в шею: – М-м, какая ты вкусная!

– Э-э… Женя… – проквакала я в полной прострации и оглянулась ещё раз, на этот – беспомощно.

Словно в ответ на мой отчаянный безмолвный призыв, невдалеке притормозила легковушка, и из неё вывалились радостно галдящие Катя с подругой.

– Катя! – с облегчением выдохнула я прямо в ухо разомлевшему Каширскому.

– Какая Катя?! Анжел, ты можешь расслабиться хоть на минуту? – с укором вопросил Женька, не спеша выныривать из моего шарфа.

– Катя с подругой идут сюда, – четко проговорила я, и Каширский со вздохом принял исходное вертикальное положение.

– Вовремя, – пробурчал Женька, и я, кстати, была с ним совершенно согласна, но без всякого сарказма.

– Привет! – девчонки помахали нам руками, и я едва смогла устоять рядом с Женькой, а не броситься с объятьями к ним.

– Привет, красавицы! – снисходительно кивнул одноклассник и этак ненавязчиво верхнюю конечность у меня на талии разместил.

Красавицы довольно захихикали, а я, постаравшись абстрагироваться от тяжести Женькиной руки, пригляделась к Катерине. Она без меня из дома уходила, решив ещё перед походом в парк домашку вместе с подружкой сделать у той в гостях, и вот теперь…

Я критически нахмурилась, притянула сестру к себе за рукав ярко-жёлтой, прямо-таки цыплячьей, куртки и тихонечко шепнула:

– Ты бы хоть голову помыла!

– Зачем? – искренне удивилась Катька. – Не у меня же свидание! Да и через полчаса совсем стемнеет!

Ну… аргументы убийственные.

– А мини-юбку зачем надела? – попробовала зайти с другой стороны.

– Так и ты тоже в мини, – парировала сестра.

Ну… да. Я тоже в мини-юбке. Не удержалась. Но у меня пальто длинное, и только когда полы расходятся красиво, видны стройные ноги. Частично видны, а не тотально, как у Катерины! Ну и… замёрзнет же, осень!

– У меня пальто тёплое! – повысила голос. – А у тебя куртка даже попу не прикрывает!

– Мне не холодно, – фыркнула Катерина, локтем дёрнула, высвобождаясь, и гордо к воротам продефилировала. Тоненькие длинные ножки в бежевых капронках мягко светились в полутьме.

– О чём шепчетесь? – выдохнул мне в щёку Каширский, и я вздрогнула от неожиданности: забыла о нём как-то, даже несмотря на конечность на талии… кошмар!

– Да так… – промямлила.

– Пойдёмте уже! – нетерпеливо позвала Катя от ворот, и мы направились в парк развлечений. Ну, развлечёмся…

Парк встретил неожиданной тишиной. Тут, когда мы летом бывали, музыка бравурная играла, и от толпы народа гул стоял постоянный: смех, разговоры, скрип прогулочных машин для малышни… а сегодня тихо. И пусто. Не работают аттракционы, даже иллюминация на них выключена, наглухо закрыты все торговые палатки, нет ни одного зазывалы, аниматора или продавца… Да что там! Посетителей, и тех в зоне видимости нет! Мы переглянулись в недоумении.

– Хм, может, ошиблись мы? – неуверенно спросила Катина подруга Аня. – Почему нет никого? И тихо так?

– Подойдём, посмотрим, – Каширский кивнул в сторону рекламного щита – единственного освещённого объекта в этой части парка.

Организованной толпой мы засеменили к щиту, невольно держась поближе друг к другу: пустынный, погруженный в сумерки парк неожиданно показался совершенно незнакомым и даже зловещим. Тёмные громады аттракционов подавляли, словно сердясь на то, что мы нарушили их сон, а облетевшие деревья вдруг враждебно и угрожающе захлопали голыми ветвями.

– Нет, всё верно, – возвестила Катерина, уставившись на красочную афишу. – Вот, мистический фестиваль в выходные… так… воскресенье двадцать ноль-ноль… ночь кошмаров.

– А где кошмары-то? – не поняла Аня, оглядываясь. – Жутковато здесь, не спорю, люди куда-то все делись… но зомби где? Шоу мертвецов?

– Дальше читай, – хмыкнул Каширский. – Идти надо через Вестерн-сити к замку Дракулы, там на центральной аллее интерактивные площадки и вся движуха.

– Ну так пойдёмте! – вновь скомандовала Катерина, мы сделали пару шагов и… наткнулись на труп. Вернее, споткнулись.

– Ой! – девчонки дружно прыгнули к Каширскому и схватили того за куртку.

– Да уж, – фыркнула я, разглядывая труп.

Тот лежал на асфальте, бледный и несчастный, в луже крови, набежавшей из пробитой головы, и одна рука его с вытянутым указательным пальцем была направлена в сторону небольшой рощицы, интригующе подсвеченной болотно-зелеными огнями.

– Оригинально, – кашлянул Каширский и взял меня под руку: то ли чтобы приободрить, то ли чтобы самому не бояться. – Видимо, нам туда.

Нервно посмеиваясь, мы припустили по тропинке, виляющей между призрачными деревьями-гигантами.

– Слушайте, подсветка какая жуткая, – не выдержала сестра. – Деревья голые почти, листва облетела, и такие зелёным мерцают… ну точно как из леса кошмаров!

– Атмосферу создают, – со знанием дела хмыкнула Аня.

– А теперь ещё и нагнетают, – пробормотала я, невольно притормаживая, потому что заметила какое-то шевеление в кустах чуть впереди нас.

Вслед за мной все остановились и принялись напряженно вглядываться в темноту, ожидая чего-нибудь ужасного. И не остались разочарованными: кустики качнулись, и из-за них вывалилось нечто светлое и длинное и энергично переползло через тропинку, шебурша опавшей листвой.

Теперь к Каширскому жались мы втроём.

– Это… это чего было? – севшим голосом вопросила Катя.

– М-м-мумия? – предположила Аня, заикаясь. – Я не разглядела, белое что-то…

– Или гигантский опарыш, – сказал Каширский. – Мерзость какая!

– Нет, мумия! – пылко возразила Аня, но почему-то вполголоса и нервно озираясь. – Бинты были, кажется…

– Анжела, это актёр, да? – неуверенно спросила Катя и покосилась в ту сторону, куда скрылось впечатлившее нас нечто.

Мы топтались на месте, не решаясь продолжить движение.

– Конечно, актёр, – кивнула я.

– Ага, ползком на брюхе? – от волнения Аня не слишком выбирала слова.

– Ну, если так по роли надо…– пожала плечами Катерина, но тут же сама засомневалась. – А почему маленький такой? Вам не показалось, что это было слишком маленьким для взрослого?

– Подростка наняли или актёра низкорослого, – сказал Женька и нетерпеливо вздохнул. – Мы ещё и не дошли даже, а вы уже перетрусили!

– Это точно был человек? – Катерина с надеждой воззрилась на Каширского.

– Нет, гигантский опарыш, – серьёзно ответил Женя, и я пихнула его в бок. – Он ползает по парку и ест исключительно семиклассниц.

Девчонки захихикали, но встревоженных взглядов от кустов не отрывали.

– Как вы думаете, он всё еще там? – поинтересовалась Катя, делая робкий шаг вперёд.

– А если нападёт? – испугалась Аня.

– Тогда я ему по баш… по голове дам, – раздражённо заявил Каширский и потянул нас всех троих по тропинке.

– Так что пусть не высовывается! – Женька повысил голос (видимо, нарочно, чтобы предупредить опарыша-мумию о возможных для него прискорбных последствиях).

Мы, посмеиваясь, устремились вперёд, стараясь побыстрее пройти мимо возможной опарышевой засады.

– Ох, реально страшно было! – восхитилась Катя.

– А давайте вернёмся и посмотрим, кто же это всё-таки был? Наверняка ещё в кустах сидит, других пугливых посетителей караулит, – предложил Каширский.

– Э-э… – мы с девчонками переглянулись, и я с доброй улыбкой произнесла:

– Ты иди, Женя, посмотри, а мы тебя здесь подождём.

Каширский задумчиво обозрел тёмные кусты, зловеще-зелёную пустынную тропинку, перевёл взгляд на нас…

– Ну… у меня с собой даже фонарика нет, – сказал он. – И не оставлять же вас тут одних? Ладно, идём дальше.

Мы фыркнули, но послушно за ним посеменили.

Тропинка вывела нас к Вестерн-сити, улице аттракционов, имитирующих обстановку Дикого Запада.

Сегодня все лавки, салуны и аттракционы были закрыты, и мы шли безмолвно по вымершему городку, всё более и более проникаясь атмосферой ночи кошмаров. Тишина стояла такая, что было слышно, как шуршит напавшая под ноги листва.

– Что-то нас никто не обгоняет, – озадачилась Катерина, – где народ-то?

– Через центральный вход идёт, – предположил Женя, и девчонки немного успокоились.

Но не на долго: буквально через минуту раздался пронзительный женский крик, и из-за одного из зданий выскочила уже вполне взрослая дама и кинулась к нам. Мы застыли на месте напряжёнными столбиками, словно сурикаты в дозоре.

– Помогите! – хрипло выдохнула женщина и обеими руками вцепилась в куртку, отчего-то в Катькину. Может, та ярче всех светилась в темноте? – Спасите! Помогите! Пожалуйста!

– Как же мы вам поможем? – испуганно хлопнула ресницами Катерина и женские конечности со своей одежды попыталась стряхнуть. – Мы же это… сами еще подростки!

– Помогите, – повторила женщина, но уже с меньшим надрывом, и пальцы от сестры отцепила, разглядев, должно быть, что и в самом деле искать у той защиты неразумно.

– Что случилось? – кашлянув, поинтересовался Каширский, и женщина перевела безумный взгляд на него. Его рост и общие очертания фигуры, видимо, внушили ей больше доверия, чем Катькины, потому что перекошенное ужасом лицо озарилось надеждой, а руки совершили жадное хватательное движение теперь уже по направлению к моему однокласснику.

Каширский благоразумно отступил на шаг назад.

– На нас напали! – драматично молвила женщина, и руки её, лишившись добычи, печально обвисли.

– Кто напал? – решила я поучаствовать в разговоре.

– Я…не знаю, – она потерянно посмотрела на меня, и я поразилась её талантливой игре. – Понимаете, мы с мужем шли через Вестерн-сити, он остановился шнурок завязать, я на что-то отвлеклась… Оборачиваюсь, а его нет! Думала, решил так пошутить, смеялась, звала… дурачилась, в общем.

Женщина обхватила себя обеими руками, поскольку больше никто опорой для них выступить не пожелал, и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

– Потом испугалась по-настоящему и пошла искать, – глухо сказала она и покосилась на здание в псевдо-американском стиле с резной табличкой «Салли Салун».

– И что? – заинтригованные, мы подошли ближе.

– Там на меня и напали, – она нервно кивнула в сторону прохода между строениями. – Схватили со спины, рот зажали и потащили в проулок… вы представляете?

Женщина воззрилась на нас, словно сама не до конца веря в происшедшее.

– Ну а что вы хотели? – удивился Каширский. – Это же парк развлечений.

– Так это развлечения, по-вашему?! – возмутилась женщина. – Меня душили! Когтями! Впивались! В горло! Чуть ли не кусали!

Она отвернула воротник короткой стёганой куртки, и в зловещем зеленоватом свете редкой иллюминации мы разглядели свежие царапины и синяки на шее. Красноватые, слегка припухшие следы от чьих-то пальцев, которые только-только стали наливаться синевой… Мы (девушки) дружно сглотнули.

– Это грим, да? – шёпотом спросила Аня у меня с одной стороны, а Катерина также чуть слышно поинтересовалась с другой:

– Анжела, она актриса?

Как ни тихо они говорили, но пострадавшая в Вестерн-сити дама их услышала и даже подскочила от негодования.

– Никакая я не актриса! Вы меня не слушаете! Здесь творятся страшные вещи! – она очень убедительно завращала глазами.

– Так ведь ночь кошмаров, – флегматично хмыкнул Каширский.

– На меня на-па-ли! – по слогам проорала несчастная дама. – Хотели покусать! Может, даже убить! И муж исчез!

– Он и напал, – выдвинул версию Женя, – а когда нас увидел, сбежал.

– Что вы такое говорите? – растерялась женщина. – Зачем ему это?

– Ну, вам лучше знать, – неопределённо протянул Каширский.

– Да как вы… да что… – дама задыхалась от избытка чувств. – Да как вы можете! Мы десять лет женаты!

– Вот вам и мотив, – невозмутимо молвил Женя, и я фыркнула.

– Вы мне не верите! – наконец-то догадалась женщина и судорожно вздохнула. – Я… я не представляю, что делать… мобильный потеряла…

– У бокового выхода из парка есть кнопка экстренного вызова полиции, – любезно подсказала я, сама не зная почему. Может, меня растрогала её игра? Ведь не приняла же я всерьёз её фантастический рассказ в духе ночи кошмаров?

– Спасибо! – обрадованно кивнула женщина и сделала шаг к аллее. – Прошу вас, возвращайтесь, не ходите туда!

– А в чём тогда смысл? – приподнял брови Каширский.

Женщина вдруг вздрогнула, уставилась куда-то за моё плечо и сдавленным голосом произнесла:

– Вы это видите? Чувствуете? Вон… там… смотрите…– она перевела на нас глаза с расширившимися от ужаса зрачками и ткнула пальцем в сгустившуюся между декорациями тьму. – И это точно не мой муж.

Она покачала головой, отступая.

– Это… зло. Настоящее зло!

– Я вас предупредила, – шепнула странная особа и, сорвавшись с места, бросилась бежать по тому маршруту, по которому мы только что пришли.

– Забыли сказать ей, чтоб остерегалась гигантских опарышей, – огорчился Каширский, и мы дружно захихикали над его шуткой.

Улыбки были ещё на наших лицах, когда, судорожно мигнув, в Вестерн-сити погасла иллюминация.

– Э… что за дела?! – громко возмутилась Катерина, подумала и крепко взяла меня за руку.

– Это… перебои с электричеством или так задумано? – рядом нервно захрюкала Аня.

Каширский предпринял попытку оглядеться.

– Темно, – констатировал он, – и фонарика нет, плохо.

Мы согласно закивали, стараясь сдержать охватившую нас дрожь.

– Так, девчонки, не разбредаемся, – скомандовал Каширский и решительно привлёк меня к себе. – Аня, ты встань слева от меня, Анжел, держи за руку сестру.

– Уже, – доложила я.

– В общем, дорогу разобрать можно, так что идём вперед, – сказал Евгений, но с места не сдвинулся. Мы, впрочем, тоже.

Глаза постепенно привыкали к темноте, серебряный серп растущей луны бросал немного света на одноэтажные постройки и улицу между ними, так что да, пройти через Вестерн-сити было вполне возможно, но пустой, мёртвый западный городок, словно вышедший из американских фильмов ужасов, как-то не располагал к прогулке.

Мы переглянулись с тоской. Пока разговаривали с придушенной женщиной, было весело и не страшно, но теперь, когда остались одни в темноте, отчего-то сразу поверили в притаившееся за углом зло.

– Девчонки, мы так всё пропустим, – вздохнул Каширский, и мы нехотя и медленно пошли.

Темнота давила, и тишина тоже. Тишина даже больше: казалось нереальным, что во всём Вестерн-сити слышны только приглушённые звуки наших шагов да иногда шорох листьев от них.

– Вон там на женщину напали, – заметила Аня негромко, но Катерина всё равно на неё зашикала, словно опасаясь, что та своими словами спровоцирует спрятавшийся за домами кошмар.

– А вдруг это правда и на нас тоже нападут? Когтями начнут рвать? – жалобно пропищала, не успокаиваясь, девушка, и Катька снова на неё зашипела.

– Что?! – подпрыгнула Аня. – Может, у них по сценарию так положено?

– Лучше бы не надо, – сказал сквозь зубы Каширский и признался: – У меня от этих похождений в темноте чувство юмора притупилось, так что я и врезать могу от всей души. Не разбираясь, актёр или нет.

После этих слов мы с девчонками немного повеселели и зашагали увереннее. Всё-таки хорошо, что парня с собой на ночь кошмаров взяли.

До конца Вестерн-сити осталось пройти всего ничего, как со стороны последней в ряду постройки донесся какой-то подозрительный шорох, отчётливо и зловеще прозвучавший в окружавшей нас тишине.

– Анжела! – сестра нервно клацнула зубами и впилась ногтями мне в ладонь.

Шорох усилился, и из проулка прямо нам под ноги выкатилось что-то тёмное.

Катя завизжала так, что у меня заложило уши. Слева от Каширского истошно вторила ей перепуганная подруга.

– Тихо вы! – рявкнул парень. – Это ведро от попкорна!

– Да? – удивилась Катерина и с недоверием на асфальт перед собой посмотрела.

Это и в самом деле оказалось большое картонное ведро из-под попкорна. На темном фоне флуоресцентной краской было отпечатано лицо клоуна с выпученными глазами и широкой злой улыбкой. Ведерко медленно докатилось до Катькиных ботинок и остановилось, подрагивая, отчего казалось, что злой клоун нам издевательски подмигивает.

– Кто-то специально бросил? – шёпотом спросила Аня.

Каширский явно хотел сказать что-то язвительное, но посмотрел на дрожащих девчонок и пожал плечами:

– Просто ветер. Идём дальше.

И мы пошли вперёд, причем Катя через ведерко боязливо перепрыгнула.

– Анжела, я реально подумала, что это голова, – фыркнула она мне на ухо.

– А здорово нас завели, что мы от каждого мусора шарахаемся, – усмехнулся Каширский и проговорил мечтательно:

– Вы представьте, если здесь уже так старательно развлекают, то что ждёт нас на главной улице?

Он ускорил шаг, полный радостного предвкушения.

Я же промолчала, бросив взгляд туда, откуда прикатилось ведерко. В узком проходе между домиками, в том месте, где по словам пострадавшей женщины её пытались то ли задушить, то ли покусать, мне почудилась тень. На тонком плане почудилась, ведь городок, как и прежде, был погружен во тьму. Но стоило мне прищуриться, настраивая зрение, как тень исчезла. Застенчиво отступила, коварно спряталась или мне показалось? Я пожала плечами и списала всё на профессиональную паранойю: второй год только и делаю, что школу от энергетической грязи чищу, вот и мерещится повсюду всякая дрянь.

Так что перестала таращиться в темноту и разбираться за «Салли Салун» не полезла: в конце концов, я на отдыхе. Как мага уже с некоторым опытом работы кошмары меня не особо пугали, что ночные, что дневные, что прочие. Вернее, не так, пугали, конечно, но я бояться себе запрещала: вроде как непрофессионально, да и если маг наготове – никакой кошмар ему не страшен. Но сегодня мы пошли в парк за развлечениями – и я позволила адреналину хлынуть в кровь и решила не портить вечер ни себе, ни людям, приготовившись бояться в своё удовольствие.

Пройден последний метр Вестерн-сити, скрипнул под Катиным каблуком сухой осенний лист, и в тот же миг разлился по окрестностям хриплый протяжный вой.

Смешно, но он подействовал на нас ободряюще. Мы тут же оживились, весело переглянулись, справедливо полагая, что цель нашего ночного квеста близка, и энергично устремились на вой, как заплутавший корабль к долгожданному маяку.

Новая порция инфернальных завываний привела нас на боковую аллею, которую мы буквально пробежали, свернули направо, играючи вынырнули из кустов… и вот!

– Мистический фестиваль! – со счастливой улыбкой огласила Катя. – Сомневалась уже, что дойдём.

***

Радовались все, даже я. И было чему: жизнь и веселье на центральной аллее били ключом. Толпы людей бродили от площадки к площадке, от аттракциона к аттракциону, делали фото, ужасались и смеялись, участвовали в конкурсах и представлениях… и, о счастье! Здесь снова работала иллюминация, а над главной площадкой ярко горел мощный прожектор.

– Ну, наконец-то! – выдохнула Аня. – А то словно все повымерли…

– Полчаса всего шли, – задумчиво сказала Катерина, взглянув на часы. – А ощущение такое, что полжизни прошло.

Мы дружно фыркнули, прекрасно её понимая.

– Ну что, – сказала Катя и нетерпеливо худыми ножками переступила. – Какие планы? Девочки налево, мальчики направо?

– Остроумная ты моя! – ахнула я, немного перед Каширским засмущавшись.

– Взрослые налево, мелкие – направо, – внёс коррективу Женька.

– Вместе пойдём, – возразила я. – Не теряйтесь!

Каширский легонько меня приобнял, Катя с Аней взяли друг друга под руки, и мы направились наслаждаться ночью кошмаров.

Организаторы фестиваля подошли к мероприятию творчески и с большой фантазией, это стало ясно, едва мы прошли через первые же ворота с неожиданно гастрономическим неброским названием «Кошмар на закуску».

Просторный тематический парк под открытым небом демонстрировал набор пыточных инструментов, установок, орудий казней и прочих лёгоньких низкокалорийных ужасов, которыми предлагалось «закусить».

Начинал экспозицию позорный столб, в колодках которого уже кто-то висел, отчаянно пытаясь сделать удачное селфи.

Чуть дальше находился скромный лесок насаженных на колы чучел со страдальческим выражением на мастерски вылепленных лицах. Изогнутые в страшных муках тела, развевающиеся волосы, порванная, свисающая клочьями одежда, раскрытые в немом крике рты – всё это весьма впечатляло и прогоняло дрожь по позвоночнику. В композиции имелось и два свободных колышка – то ли для фото с ними в обнимку, то ли для любителей острых ощущений.

– О, Анжел, классно! Давай я тебя тоже сфоткаю! – воскликнул Каширский и развернул меня к… постаменту со старинным электрическим стулом.

Стул выглядел настолько реалистично, что я заподозрила даже, что это настоящий музейный экспонат, списанный и присланный нам из какой-нибудь американской тюрьмы в рамках культурного обмена. Громоздкий, старый, годов сороковых прошлого века… эта жуть завораживала и не давала отвести глаз. На стул добрые родители усадили малыша лет пяти, и теперь мамаша старательно застёгивала ремни ему на руках, а папаша прилаживал шлем, возясь с ремешком под подбородком.

– Нет уж, – решительно отказалась я от любезного Женькиного предложения. – Сам туда садись.

Каширский захмыкал. Родители окинули умилённым взором ребенка на электрическом стуле, приказали тому улыбаться и защёлкали камерой. Профессиональной, между прочим.

– Чего ж они такого маленького-то засунули, – протянула Катерина, наблюдая за жанровой сценой.

– Вот-вот, – поддержала её Аня и добавила обиженно, – ему ни шлем по-нормальному не надеть, ни ноги пристегнуть – не достаёт же! Дали бы лучше другим сфотографироваться!

Я фыркнула насмешливо:

– Здесь всего полно, выбери, что нравится, и фоткайся, сколько хочешь!

Да уж, выбрать действительно было из чего, если вас интересовали фото в подобных декорациях.

И пошло веселье. Каширский нацепил себе на шею петлю от виселицы и даже язык набок свесил. Я его фотографировать в таком виде категорически отказалась, как и повисеть рядом на соседней петле и сделать романтическое парное фото. Женя упрашивал, завлекательно помахивал веревкой, строил различные придушенные физиономии, старательно изображал выкатившиеся из орбит глаза, но меня не убедил.

Девчонки тем временем оккупировали гильотину и тщательно её исследовали.

– Катерина, под нож ложиться не смей! Совсем сдурела! – рявкнула я, отследив это безобразие, и сестра смущённо выскользнула обратно.

В корзине под гильотиной обнаружилась весьма достоверная отрубленная голова с выразительным оскалом, и девчонки сперва визжали от ужаса и восторга, а потом провели с ней расширенную фотосессию, к которой привлекли и Каширского. Они вертелись и так, и эдак, а Женя увлечённо и послушно щёлкал их в разных ракурсах, подавая креативные идеи.

Аня примостила бедную голову себе на коленки, красиво вытянула ножку в кроссовке и соблазнительно улыбнулась: Каширский покорно сделал пару кадров.

Ну, пусть развлекутся… тут ещё объектов полно… я с интересом огляделась. О, что это? Немного в стороне, на квадратном деревянном настиле я заметила огромную белую эмалированную ванну, загадочно поблескивающую в свете иллюминации. Сколько ни мучилась, догадаться, под какой кошмар её можно определить, так и не смогла, оттого заинтригованно потрусила вперёд и любознательно в ванну заглянула.

– Ах, тьфу, ужас! – не удержалась я от громкого восклицания и резко назад отпрянула.

Привлечённые моим воплем друзья бросили играться с отрубленной головой и устремились ко мне.

– А-а-а… бе-е… хм-хм, – нервно заблеяли и захмыкали Катя с Аней, а Каширский произнёс своё коронное:

– Оригинально.

В ванне плавала школьница. Дохлая. Надо полагать, утопленница, потому что никаких внешних повреждений, доступных взгляду, не было. Несчастная была одета в полную форму ученицы старших классов и вид имела самый что ни на есть умиротворённый, тараща в толщу воды широко распахнутые безмятежные глаза. На синей курточке переливалась школьная эмблема, размеренно покачивались чёрные лакированные туфли, длинные светлые волосы колыхались вокруг миловидного лица словно гигантские водоросли… К ручкам, ножкам и подолу клетчатой юбки были приделаны едва заметные грузики, не дающие трупику всплыть.

– Посмотри, Кать, как на Ритку из «Б» класса похожа, – задумчиво произнесла Аня, осторожно присаживаясь на бортик ванны.

– И точно! – фыркнула сестра. – А чья это эмблема?

Она ткнула пальцем в школьницу, едва не коснувшись воды.

– Этот экспонат трогать нельзя! – тут же рядом с нами материализовалось бдительное привидение, заставив всех разом дружно вздрогнуть. – Вот, на табличке же написано!

Привидение постучало рукой, обёрнутой то ли в простыню, то ли в оконную занавеску, по картонке, висящей на груди.

– Хм, – озадаченно пробормотала Катька, – а почему табличка на вас? Значит, это вас трогать нельзя?

– Нас обоих трогать нельзя, – захихикал фантом. – Вместе. Я к этому объекту прикреплён… прикреплено, – поправилось привидение, подумало и добавило зловеще и тоскливо: – У-у-у!

– А-а, – понимающе протянула Катя, а Аня расстроенно и растерянно промолвила:

– А как же тогда фото? Фотографировать-то можно?

– Фотографировать, снимать видео можно, – кивнуло привидение. – Трогать не надо.

– То есть в воду лезть нельзя? – дотошно уточнила Аня. – Даже немножечко?

– А вы хотите? – искренне удивилось привидение, и я весело хмыкнула.

– Не пойму, – признался фантом в простыне, – вы совместное фото в ванне сделать желаете?!

И пока я давилась смехом, Каширский ухватил Аню за плечо и несильно тряхнул:

– Давай помогу! Фотка выйдет – улёт!

Аня тоненько завизжала, опасно забалансировав на краю ванны, и крепко в Женькин рукав вцепилась.

– Нет, нет, в воду нельзя! – горячо запротестовало привидение. – Экспонат попортишь!

– Ну и сама промокнет, вообще-то, – хмыкнула я.

– Я просто так спросила! – оправдывалась Аня, поспешно слезая с бортика ванны под наше хихиканье. – Нужна мне ваша утопленница!

– И то верно, – согласилось привидение, оглядывая экспозицию сквозь прорези в простыне (или всё же занавеске?) критическим взглядом. – Лежит и лежит себе, ничего особенного. Идите вон лучше налево, за дыбу… там сейчас мини-шоу начнётся. «Вскрытие безумного учёного» называется.

– Классно, идём, – загорелся Каширский, хотя лично мне было непонятно: это безумного учёного вскрывать будут, или это безумный учёный станет таким жутким делом заниматься? В любом случае, сильно сомневалась, что меня сможет заинтересовать какой-нибудь из вариантов. Я робко пыталась донести до друзей эту мысль, пока мы деловито шагали к небольшой группе людей, обретающейся действительно слева от дыбы.

– Ох, не видно ничего! – огорчилась Аня, встав на цыпочки и пытаясь выглянуть поверх голов.

– Вы знаете, я, пожалуй… – начала я, но Каширский решительно выпихнул нас троих в первый ряд, а сам пристроился позади меня.

Я закрыла рот и вздохнула философски, оказавшись буквально в метре от прозекторского стола с телом, прикрытым простыней в подтёках весьма неэстетичного вида. Раздался леденящий кровь смех, и на площадке появился персонаж – ужасающего вида крупный мужчина с торчащими в разные стороны паклями волос, огромными круглыми очками в толстой оправе и оскалившимися в жуткой улыбке кривыми зубами (предположительно, безумный учёный). Одет мужчина был в несвежий белый халат в бурых пятнах, на левом ухе зачем-то болталась медицинская маска.

Персонаж включил лампу над столом, а затем, фальшиво напевая, выкатил из палатки для персонала фестиваля блестящую тележку с разложенным медицинским инвентарем. Тележка противно дребезжала, профессор что-то мурлыкал себе под нос, инструменты угрожающе посверкивали, и в толпе раздались первые нервные смешки.

Доставив тележку к столу, безумный учёный принялся любовно и неспешно каждый инструмент протирать тряпочкой (тоже, кстати, неэстетичной и не свежей), позволяя присутствующим по достоинству оценить приготовленный набор для вскрытия. Мне показалось, что предметов как-то многовато. Впрочем, я не специалист.

– Фу-у! – морщились мы с Катькой на каждую новую демонстрацию.

Каширский фыркнул и обнял меня со спины. Это было приятно и волнительно, даже через драповое пальто. Тем более, что Женя на этом не остановился, а ещё и зарылся лицом в мои волосы.

Я застыла, ощущая попеременно его дыхание, нос, щёку и губы на своём затылке. Это меня от шоу несколько отвлекло, и я вернулась к зрелищу только тогда, когда безумный учёный с подготовкой инструментария закончил и, выбрав пилу побольше, выпрыгнул из-за тележки и рванул прямо к заинтригованно ждущим зрителям.

Первый ряд реально отшатнулся, и мы с девчонками в том числе.

Каширский рассмеялся и прижал меня к себе крепче.

Повращав глазами и побродив, придирчиво вглядываясь в зрителей, словно выбирая жертву (к нервным смешкам добавились хриплые повизгиванья и похрюкиванья), профессор, ко всеобщему облегчению, удалился к прозекторскому столу, решив сосредоточить своё внимание на том, что там лежало.

Жестом фокусника он сорвал неприглядного вида простыню и…

– Фууу! – застонали мы трое, а Каширский хмыкнул и поцеловал меня в макушку. Для ободрения, что ли? Или просто воспользовался моментом?

На столе лежал труп. Премерзкий! Корявый, подгнивший, синюшный, с оскаленным ртом, высунутым распухшим языком, редким вкраплением жёлтых зубов, со скрюченными пальцами рук и ног, весь какой-то вогнуто-выгнутый… в общем, я подивилась богатой фантазии его создателя. В довершение образа через всю грудину и живот шёл грубо зашитый огромными небрежными стежками разрез, словно труп уже вскрывали, или даже правильнее сказать, потрошили.

Ну и пила тогда зачем? Видимо, безумный учёный подумал о том же, потому что заменил пилу на не менее отвратительного вида нож, и о-о-очень медленно, явно наслаждаясь процессом, с лёгким чпоканьем начал вспарывать шов на трупе.

– Ой, ну я не могу, – пробормотала я, пытаясь отвернуться.

Каширский потёрся носом о мои волосы и снова чмокнул в макушку. А потом ещё раз. И ещё. И вообще, судя по ощущениям, он там задремал. Я замерла настороженно. Хорошо, что волосы, в отличие от Катьки, тщательно вымыла! И шампунем, и кондиционером, всё как полагается. Теперь придётся лучше следить за собой и быть всё время наготове: никогда не знаешь, что придёт в голову твоему парню. Я вот и подумать не могла, что Каширского так привлечёт… моя макушка!

Женя что-то пробубнил мне в затылок и легонько подул. Даже представлять себе не стала, что творится у меня с причёской после всех его манипуляций. Вздохнула, не особо расстраиваясь. Ладно, всё равно сегодня ночь кошмаров, одним больше, одним меньше… отлично впишусь.

Кстати, о них, о кошмарах. Безумный ученый закончил вскрывать шов, весело напевая раздвинул края, и из трупа полезли жирные белые личинки. Хлынули просто!

– О, нет, я всё! – простонала я, чувствуя рвотные спазмы, и торопливо развернулась, чтобы уйти.

Прямо тут же покинуть представление не получилось: сзади стоял Каширский, который с места не сдвинулся, а, оторвавшись, наконец, от моей макушки, заворожённо смотрел расширившимися глазами на триумфальное шествие червяков.

– Женя! – капризно прогундосила я и даже кулаком ткнула, чтобы пропустил, но он машинально привлек меня к себе, позволив спрятать лицо на его груди.

– Анжел, ты только глянь, – прерывающимся голосом сказал Женька. И я, как последняя дура, обернулась, внезапно заинтересовавшись.

Вслед за личинками из трупного чрева ползли жуки и пауки, крупные, яркие, многочисленные настолько, что я подивилась, где их вообще в таком количестве насобирали, а ещё – как теперь отлавливать будут, не расползутся же они по всему парку! Правда, приглядевшись, заметила, что насекомые стекаются в желобки по краям прозекторского стола: то ли там намазано было чем привлекательным, то ли ещё что придумали.

– Фу! – поморщилась я и толкнула Каширского уже сильнее. На этот раз он сопротивляться не стал, и мы выскочили из толпы зрителей, смеясь и дрожа от отвращения одновременно.

Рядом отплёвывались Катя с Аней.

– Гадость! – воскликнула я и руками помахала, словно отряхиваясь.

– Гадость, – с готовностью кивнул Каширский, чей загар после увиденного шоу казался бледнее, чем обычно. – Опять опарыши… меня чуть наизнанку не вывернуло!

Девчонки переглянулись, фыркнули и пихнули друг дружку в бок.

– А что, Женя, – игриво поинтересовалась Аня, хлопая ресницами, – ты разве рыбалку не любишь?

Каширский метнул на неё быстрый взгляд.

– Расхрабрились, да? – спросил он и одобрительно заметил: – Это хорошо. А то нам ещё через мёртвый Вестерн-сити возвращаться…

Он задумчиво уставился в тёмную даль поверх Аниного плеча.

Улыбки мгновенно исчезли с девчоночьих лиц, словно их ластиком стерли.

– Ох, нет! – хором воскликнули подружки. – Обратно пойдём через центральный вход, вместе со всеми.

И я была с ними совершенно согласна.

Все ещё время от времени похихикивая и нервно подёргиваясь, мы покинули «Кошмары на закуску», посчитав, что закусили достаточно.

– Интересно, что у них на основное блюдо? – оживлённо полюбопытствовал Каширский, видимо, быстро от опарышей оправившись.

Выйдя из мини-парка через другие ворота, мы попали на… кладбище. Элегично присыпанный листвой газон был усеян покосившимися надгробиями, торчащими из земли саркофагами и в беспорядке разбросанными черепами, как человеческими, так и прочих существ, каких именно – определить для меня оказалось проблематично.

На белом покрывале, расстеленным между могилками, сидело… нечто. Я в квалификации нечисти не сильна, поэтому сказать, к какой именно группе относится бледно-зелёное, пупырчатое существо в живописных лохмотьях, не могу. Ясно одно, что монстр. Точнее, судя по длинным волосам и округлой фигуре, это она, монстра.

Монстра гостеприимно хлопала чешуйчатой лапкой по покрывалу, предлагая присесть рядом и отведать мутно-зелёного напитка из черепушки. И напиток, и монстра пользовались успехом: на покрывало то и дело опускались люди, делали незабываемые фото и даже рисковали сделать глоток-другой чудесного напитка.

Посмеиваясь, мы прошли чуть дальше, заинтересовавшись еще одной композицией: тоже на специальной подстилке сидело печальное чучело в балахоне, без ног и с одной рукой. Поскольку место на покрывале как раз пустовало, Катерина быстренько сунула мне в руки телефон и уселась рядом с очередной монстрой (на этот раз с синими волосами и таким же лицом). И только я сфокусировала камеру, а сестра состроила обаятельную улыбку, как неподвижная до этого момента монстра медленно к ней повернулась, а торчащая из широкого рукава синюшная рука отпала прямо Катьке на колени.

Катя пронзительно взвизгнула, да и мы не остались равнодушными: реально думали, что это кукла, а не мим. Сестра дёргалась, пытаясь сбросить с колен монстроконечность, не прикасаясь к ней пальцами; я щёлкала телефоном, фиксируя происходящее; монстра опять замерла, укоризненно и молчаливо на нас глядя.

– Анжела, убери это! – захныкала Катя, отлично понимая, что чтобы подняться с покрывала, ей сперва нужно освободиться от покоящейся на коленях руки.

Я помедлила в сомнении… Вроде и понимаю, что муляж, но всё равно противно.

– Женя? – робко и просительно промолвила.

Каширский переменился в лице, но к Катьке широко шагнул, решив проблему по-своему: просто ухватил мою сестру за рукав и рывком поднял, позволив синей конечности скатиться на покрывало. Женя кроссовкой её остановил и аккуратно к печальной монстре пододвинул.

– Прикреплять уж не буду, извини, – фыркнул он и поспешно Катю с подстилки утащил.

За нашими спинами хохотали благодарные зрители.

– Ах, а я же сама к ней сесть хотела, – покачала головой Аня. – Ну, напридумывали же!

Мы затрясли головами, соглашаясь. Мистический фестиваль и впрямь был задуман с размахом: вдоль центральной аллеи подсвечивались несколько интерактивных площадок, кривые указатели направляли гостей к лабиринту страха и лесу ужасов, невдалеке шумели несколько страшных аттракционов, а среди посетителей парка лавировали привидения, зомби и прочая нечисть, внося дополнительное оживление и колорит.

Многие желали вместе с тёмными силами сфотографироваться: вот и сейчас мы как раз проходили мимо семьи, делающей снимки в компании двух ведьм отвратительного вида. Возможно, это были не ведьмы, а мертвячки, и уже полежалые, судя по насыщенным неровным пятнам вокруг глаз и распухшим синюшным губам. Одна из девушек посмотрела на нас и прицельно помахала Каширскому рукой, ощерившись в приветливой беззубой улыбке.

Женя вздрогнул и отвёл взгляд. Я хмыкнула.

– Женя, смотри, ты ведьме понравился! – воскликнула Аня. – Вон как радуется!

– Тебе показалось, – сдержанно сказал Каширский и, подхватив меня под локоть, предпринял попытку как можно быстрее пройти мимо ведьм.

– Да нет же! Вот, она тебе глазки строит! – настаивала Аня.

Я глянула на беззубую девушку: та действительно бросала на Каширского томные и завлекательные взоры и в конце концов даже послала ему воздушный поцелуй.

– Жуть какая, – пробормотал Евгений, и мы весело расхихикались.

– Она сюда бежит! – пискнула Катя, и мы встали изумлёнными столбиками.

– Привет, красавчик! Как дела? – старательно прошамкала то ли ведьма, то ли мертвячка, поедая Женьку влюблённым взором, и игриво подмигнула. Вышло э-э… на любителя. Очень большого любителя готики и кладбищенских персонажей. Судя по всему, Женя к ним не относился.

– Привет, – кашлянул нервничающий Каширский. – Извини, мы спешим.

– Куда это мы спешим? – хором удивились девчонки, а я поспешно закусила губу: очень хотелось посмеяться над Женькиной шокированной реакцией на внимание мертвячки. Он на неё даже смотреть не мог, отворачивался, стараясь не морщиться брезгливо, а она, наоборот, подошла вплотную и настойчиво заглядывала ему в лицо.

– Женька, я это, не узнаёшь? – возмутилась мертвячка, не дождавшись от парня положительных эмоций. – Марина.

– Марина? – недоверчиво хмыкнул Каширский и в девушку вгляделся пытливо, но уже через секунду сглотнул и взгляд торопливо отвёл. – Правда?

– Ну конечно! – воскликнула Марина и даже за руку парня схватила. Для убедительности, видимо.

Каширский покосился на бледно-жёлтую, в разводах конечность у себя на рукаве куртки и аккуратно высвободился:

– Как же тебя узнать? Грим… убийственный.

– Это верно, – вмешалась я, – вас тут всех загримировали просто улётно.

– Потрясно! – кивнула Катя.

– Круто, – солидно подтвердила Аня.

– Спасибки, – расплылась Марина в своей фирменной беззубой улыбке, и на этот раз вздрогнул не только Женька.

– А ты не мёрзнешь в одном балахоне? – заинтересовалась Аня.

– Нет, у нас под ним трико плотное, да и в палатки бегаем греться, сменяем друг друга, – разъяснила Женькина кузина. – Как вам тут? Нравится?

– Очень! – искренне сказала Катя. – Столько всего… Не знаем, куда и податься.

– Так, я вам подскажу, – Марина перехватила Каширского за запястье (тот страдальчески поморщился, но стерпел) и взглянула на его часы. – Ага, полдесятого, значит, сейчас начнётся интерактивная площадка «Школа тёмной магии», там Малефисента будет конкурсы проводить и разным фокусам обучать. Ничего так, прикольно. Идите по главной аллее и направо, возле малой карусели. Вон, видите, там уже народ собирается?

Мы дружно кивнули.

– Ещё обязательно сходите в Лес ужасов и Лабиринт страха. Старые аттракционы модернизировали, сделали квест и перфоманс, – посоветовала Марина.

– Это с живыми актёрами? – неуверенно уточнила Катька.

– Нет, как раз с мёртвыми! В том и фишка! – Марина сделала страшные глаза и профессионально ими повращала.

Мы рассмеялись.

– Остальное – по желанию. И да! – спохватилась мертвячка. – В одиннадцать кульминация вечера – суд и сожжение ведьмы на главной площади, придёте?

– Я не уверена, – успела я встрять до того, как остальные радостно согласились. Все посмотрели на меня в изумлении, но я только плечами пожала, не пускаясь в объяснения. А что сказать? Что я вроде как маг и наблюдать за казнью ведьмы мне не позволяет чувство цеховой солидарности?

– Девушка, с вами можно сфотографироваться? – обратилась к Марине интеллигентного вида пожилая пара, и мертвячка рассиялась провальной улыбкой.

– Да, конечно, – польщённо прошамкала она и махнула нам когтистой лапкой в жёлто-зеленых разводах. – Всё, бегу работать!

Мы ответно помахали ей руками (гораздо более привлекательными на вид) и, поухмылявшись, направились в сторону обещанного шоу со злой колдуньей.

– А ведь симпатичная вроде девчонка, – покачал головой всё ещё находящийся под впечатлением Каширский, обернувшись на кривляющуюся перед камерой мертвячку Марину, и вдруг крепко взял меня за руку. – Анжел, никогда так не делай, слышишь?

– Что? – растерялась я.

– Обещай, что никогда не будешь так краситься! – настойчиво потребовал Каширский, заглядывая мне в лицо, и пробормотал негромко: – Так ведь можно стать импо… В общем, подобный макияж убивает в мужчине всякое влечение к женщине.

Я хлопнула ресницами. И ещё раз. Ну ничего себе! У нас с Женькой всего-то первое свидание, а он мне уже условия диктует?! Это со всеми парнями так? Ты ещё и не решила даже, возьмёшь ли его в бойфренды, а он тобой уже распоряжается?

Хотела сказать что-нибудь язвительное, но посмотрела на Женькино лицо, ещё хранящее следы недавнего эстетического шока и… В конце концов, я и не собиралась чернить себе зубы или рисовать фингалы под глазами, так что просто кивнула.

Рядом притихли Катя с Аней, развесив уши и впитывая полезную информацию об особенностях мужского влечения. Я насмешливо фыркнула.

Дорогу нам преградила небольшая очередь, выстроившаяся к аттракциону с горящим алыми лампочками призывом «Убей вампира!»

Доставить себе такое удовольствие, а заодно и очистить мир от кровопийцы, можно было за дополнительную, весьма умеренную плату. Для этого надо было всего лишь приобрести билетик, в обмен на который выдавался громоздкий арбалет с тремя блестящими стрелами (видимо, как бы серебряными). На просторном газоне (в целях безопасности) была выставлена круглая мишень с нарисованным на ней очень худым и грустным вампиром. Область сердца была выделена красным цветом и дополнительно подсвечивалась. У охотников на грустного вампира было три попытки, чтобы показать свою меткость и попасть прямо в сердце кровопийце серебряной стрелой. Тот, кому это удавалось, торжественно награждался светящимися в темноте накладными вампирскими клыками. Призы счастливчикам вручал сам граф Дракула, прыгающий рядом в полном традиционном облачении и зазывающий всех желающих принять участие в спортивном развлечении.

Мы с девчонками глянули, хихикнули и готовы были идти дальше, но Каширский остановился, с азартом следя, как стрела одна за другой летят мимо цели.

– Анжел, хочешь, я тебе зубы выиграю? – наконец, не выдержал он и сделал мне интересное предложение.

Я рассмеялась: формулировка была так себе, да и дополнительные зубы мне вроде как ни к чему, но на мистический фестиваль мы пришли компанией, а, значит, надо учитывать желания каждого.

– Хочешь попробовать? – спросила у Женьки, и тот пожал плечами.

– Анжела, – тихонько захныкала сестра, дёрнув меня за рукав пальто, – здесь очередь огроменная, а Малефисента вон уже на первый конкурс приглашает!

Я посмотрела, куда показывала Катерина, и согласно кивнула: невдалеке, на площадке возле малой карусели, появилась актриса в двурогом колпаке и длинном чёрном платье.

– Ладно, вы идите, а мы позже подойдём, – решила я. Катину куртку видать издалека, так что девчонки не потеряются из виду. – Но если что – встречаемся у костра инквизиции в одиннадцать. И телефон не отключай.

Подружки радостно подпрыгнули и со всех ног бросились к тёмной ведьме, а Каширский – к очереди охотников на кровопийц.

– Я тут постою, – сказала ему вслед, – не хочу толкаться. Заодно оценю твоих конкурентов.

Каширский улыбнулся и встал за грузным мужчиной с маленькой девочкой на руках. Интересно, кто из них в вампира стрелять будет? Малышке по виду нет и трёх лет. Неужели дяденька? Так ему уже к шестидесяти, наверное…

Граф Дракула сделал приглашающий жест, и пара мальчишек лет шести-семи схватились за арбалеты. Первые две стрелы даже не долетели до мишени, и расстроенные несостоявшиеся охотники на вампиров навели арбалеты на самого Дракулу, рассудив, что в него-то попасть будет проще. Очередь ахнула, побледневший даже под слоем грима граф погрозил им когтистым пальцем, заодно отступая подальше, а подбежавшее привидение поспешно арбалеты у мальчишек из рук выхватило, призывая на помощь родителей.

– Но он же тоже вампир! – возмущались мальчишки, отбиваясь от подскочивших к ним мамаш.

Наконец, конфликт был улажен: пацанята выпустили последние стрелы по мишени, никуда не попали, понятно, но были награждены вампирскими челюстями дрожащим от облегчения Дракулой.

Я иронично фыркнула: вот ведь как опасно быть вампиром! Всё время приходится быть настороже!

Внезапный порыв пронзительного холодного ветра пробрался ко мне за воротник, и я потуже намотала вязаный шарф, зябко поёжившись.

– А ты разве не хочешь убить вампира? – вкрадчиво сказали мне в ухо, и я, дёрнувшись от неожиданности, оглянулась.

Прямо за моим плечом стоял парень. Точнее, вампир, судя по искусному гриму на его лице. Одет он был современно, без всяких там плащей и манишек, как у Дракулы, но впечатление производил не меньшее. Большее даже. Может, как раз из-за отсутствия излишней костюмированности, а может, из-за своей потусторонней красоты. На вид чуть старше меня, лет двадцати, с зачёсанными назад волосами, прикрывающими шею, с тщательно забелённым лицом, глазами не просто в синей подводке, но и с глубокими тенями вокруг них, он, тем не менее, смотрелся настолько органично и гармонично, что я некоторое время просто таращилась на него. Образ дополняли стильные ботинки, джинсы по фигуре, расстёгнутая лёгкая куртка и трикотажная пижонская рубашка навыпуск, на белоснежном фоне которой отчётливее и жутче смотрелись россыпи ярко-алых брызг на воротнике и груди.

– Я? Нет, спасибо, – рассмеявшись своему секундному испугу, ответила я, подумав, что передо мной зазывала из вампирского аттракциона. И, предвосхищая всякие попытки привлечь меня к данному действу, искренне сказала: – Я без необходимости не убиваю.

Вообще-то, это чистая правда, но не думаю, что парень воспримет мои слова всерьёз. Оно и к лучшему, я уже жалела, что не удержала в себе эту странную для окружающих реплику.

– Даже вампиров – порождение зла? – спросил сотрудник парка отстранённо. Он смотрел словно мимо меня, и из-за яркого эпатажного макияжа я никак не могла разглядеть цвет его глаз. Зато отлично просматривалась запёкшаяся кровь в правом уголке рта. Тоненький подсохший багровый ручеёк пересекал весь подбородок, и это было так откровенно и так по-животному дико, что против воли гипнотизировало.

– Никого, – усмехнувшись, подтвердила я.

Парень медленно перевёл взгляд на меня. Я заморгала, стараясь избавиться от внезапной ряби в глазах.

– Тогда и я тебя не трону, – спокойно и негромко сказал он, и я задумалась, не следует ли по сценарию мне его за это поблагодарить?

– Анжел! – крикнул Каширский, размахивая вожделённым арбалетом, и я вздрогнула.

Осмотрелась торопливо – красавца-вампира нигде не увидела.

Нет, ну здорово у них тут всё поставлено! Вон как актеры работают качественно, никто без внимания не остаётся! И я, довольно улыбаясь, сделала шаг к Жене, приготовившись подбадривать и восхищаться.

Быстренько бросила взгляд через плечо – уже в поисках не вампира, а Катерины, и с облегчением увидела цыплячью куртку в толпе адептов Школы тёмной магии. Девчонки слушали с интересом, но в конкурсах не участвовали, стеснялись, наверное.

Каширский прицелился и попал в голову нарисованному вампиру. Хороший результат, но не победный. Вторая стрела впилась грустному чудовищу в ногу. А попробуйте быть весёлым, когда в вас стреляют все, кому не лень!

Женька занервничал. Вроде бы и шутливый конкурс, но проигрывать не хочется, хотя как будто я без накладных клыков не обойдусь!

Вздохнула. У Каширского твёрдая рука и отличное зрение. Он – спортивный парень, и вообще я в него верю. Ему надо только успокоиться. Я осторожно потянулась к нему магией и едва-едва, совсем легонечко, погладила по плечу. Каширский выдохнул, прицелился и спустил стрелу.

– Ура!!! – восторженно запрыгала я, на минуту забыв, что вообще-то пацифистка и никого не убиваю, тем более, для развлечения.

Вампир был поражён арбалетной стрелой в самое сердце, и прислужнику-привидению пришлось повозиться, чтобы её вынуть, так глубоко она вошла.

Граф Дракула разразился цветистой хвалебной речью в честь Женьки и пригласил того на вручение наградных клыков под аплодисменты остальных участников.

Я мельком оглянулась на Катерину и… замерла. Возле девчонок отирался уже знакомый мне вампир, и неожиданно мне это совсем не понравилось. Словно мгновенный укол в сердце, оставивший после себя напряжение и тревогу. В смятении посмотрела на Каширского: тот, совершенно счастливый, тряс руку графу Дракуле, немало не смущаясь вампирьих когтей. Я не стала его отвлекать, а сделала пару шагов к сестре, внимательно вглядываясь в темноту.

Вампир стоял между девчонками, обнимая за талии сразу обеих, и что-то нашёптывал им с лёгкой насмешливой улыбкой. Девочки косились на него, вылупив глаза, и вообще вид имели контуженный. Парень снисходительно усмехнулся и лениво потянул их в боковую аллею.

Сказать, что я порву за Катьку – не сказать ничего. Я распылю. Без всякой, даже гипотетической, возможности восстановления не только в живой, но и постсмертной форме. И этой нечисти разрисованной лучше поверить мне на слово, а не пытаться узнать на практике. Для нечисти же лучше.

Я рванула к сестре со скоростью, посрамившей всех вампиров и оборотней вместе взятых. По крайней мере, раскрашенный парень выглядел слегка шокированным, когда я в мгновенье ока появилась перед ним.

– Руки убери, – глухо сказала. Хотела добавить ещё что-нибудь вежливое, ну, чтобы не сочли истеричкой, но не стала. Должен же он понимать, как это выглядит со стороны: взрослый парень с кровью на рубашке тянет малолеток в тёмную пустую аллею.

– Девочки мои сладенькие, – протянул вампир голосом, который меня напугал, хотя я не из пугливых. Негромкий, какой-то шуршащий, ленивый и издевательский, он отталкивал и завораживал одновременно своей приторностью и скрытой угрозой. – Что скажете, пойдёте со мной?

Парень спрашивал у девчонок, но смотрел только на меня, будто нарочно провоцируя.

– Д-да, – заикаясь, выдавили Катя с Аней, не спуская с вампира остекленевших глаз.

Я тоже уставилась на вампира, хотя так и не смогла отчего-то поймать его взгляд, который всё время ускользал от меня, оставляя раздражающую неприятную резь в глазах. Притягателен, да. И красив, зараза. Даже под слоем этой штукатурки красив. Или именно благодаря ей? Смой краску, и этот зловещий красавчик станет среднестатистическим невзрачным парнишкой, каких у нас в городе тысячи. Может, он вообще прыщавый?

Эти мысли разогнали туман у меня в голове, и я быстро перехватила девчонок за руки.

– А вот и нет, – твёрдо сказала я и пригрозила: – Прекрати немедленно, а то я…

Я запнулась. А то что? Пожалуюсь администратору?

Вампир тоже заинтересовался, улыбаясь криво и пренебрежительно:

– И что же ты мне сделаешь?

– Кол вобью, – тихо произнесла, и шипенья в моём голосе было ничуть не меньше, чем в его. – Ты уже забыл? При необходимости я убиваю.

Парень сузил глаза, в которых полыхнули изумление, издёвка и… злость. Яркая, чистая, мощная, она оказалась для меня настолько неожиданной, что я задохнулась, будто физически ощутив её как удавку на шее.

«Ну, всё, – подумала и стряхнула пальцы рук. – Сейчас ударю ему в грудь магией, а разбираться будем потом…»

– Что происходит? – Каширский ввинтился между нами и неторопливо, но уверенно задвинул Катю с Аней себе за спину.

– Такая храбрая, значит? И сильная? – фыркнул вампир, игнорируя как вопрос Каширского, так и его самого, но девчонок удерживать не стал. – Ну что же, милая, это достойный обмен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.