# Пойнтер: Собачий глаз. Белое солнце Пойнтера. Пойнтер в гору не пойдет

Всеволод Мартыненко

Это мир, где все в руках у надменных Дневных и Ночных Властителей – долгоживущих эльфов.
Джек Пойнтер, по прозвищу Собачий Глаз, ветеран войны, по рождению – простой смертный, a по статусу – эльфийский Ночной Властитель, даже не надеется, что проведет остаток дней своих в любви и покое…
Думаешь, оставил все беды в прошлом, спрятал их в болотах и джунглях далеко и надолго? У судьбы свое мнение на этот счет, а отвечать на ее вызов придется в пещерах и ледяных горах, где властвуют суровые обычаи, скрываются чудовища и таится древнее зло.
А если тебя назначают военным атташе в другое государство – ни в коем случае не считай, что это непыльная должность на задворках мироздания, нечто вроде почетной ссылки, ведь завтра тебя могут убить.
Но если терять больше нечего, а жизнь твоя и твоих близких и так поставлена на кон – почему бы не попытаться взять главный приз в этой игре, установив СВОИ правила?

# Всеволод Мартыненко. Пойнтер. Собачий глаз. Белое солнце Пойнтера. Пойнтер в гору не пойдет


1. Храм Победивших Богов

2. Управление Штурмполиции

3. Пруды Переливчатых Медуз

4. Больница Дерха-подвижника

5. Площадь Умиротворения

6. Площадь Дилижансов

7. Гатуканское кладбище

8. Ипподром

A.Ворота Забвения

B.Ворота Успеха

C.ВоротаПечали

D.Ворота Сожаления

E.Ворота Надежды

## Собачий глаз

### Часть первая. Потрошитель Пойнтер

#### 1. Собачий глаз

> …Никому не открывай

> Наших самых страшных тайн,

> Никому не говори, как мы умрем…[1]

Секс у всех человекоподобных рас, населяющих Анарисс, принципиально схож. Различается только чистота простыней. По крайней мере, с этим у меня все было в порядке. Да и со всем остальным тоже – во всяком случае, для затраченной суммы. До того самого момента, когда в спинку кровати прямо перед моим лицом вонзилась короткая оперенная стрела.

Я рефлекторно попытался перекатиться за кровать, чтобы оказаться напротив окна и выхода на галерею, но не сумел сразу отцепить завизжавшую девицу. Хорошо хоть правая рука осталась свободна и теперь лихорадочно шарила под подушкой. Пружинный стреломет не так силен, как арбалет, но до противоположной крыши достанет. А именно там, в слуховом оконце, маячила пара фигур в черном, орудующих «козьими ногами» своих стрелометов. Эх, дотянуться бы до ставней…

Проститутка наконец заткнулась и обмякла, а я выпутал стреломет из простыни. Лязгнул спуск верхнего ствола, и одна из черных фигур перевалилась через край окошка и закувыркалась по крыше к карнизу. Со вторым пришлось повозиться: он успел выстрелить и снова взвести арбалет, а я – впустую опорожнить два ствола стреломета. Но последняя, четвертая стрела отбросила его в темноту чердака.

Каюсь, первым делом я озаботился перезарядить стреломет, а уже потом поинтересовался самочувствием наемной куклы, попутно выбираясь из ее цепких объятий.

И только теперь понял, отчего девица так спокойна. Полускрытые золочеными ресницами глаза уже затянуло мутью, а между зазывно приотворенных губ, как дразнящий острый язычок, высунулся наконечник стрелометного болта.

Демоны неудач! Теперь с адвокатами публичного дома хлопот не оберешься. В городском праве главенствуют две презумпции: «Виновен выживший» и «Рядом с трупом можно обнаружить только убийцу».

От этих размышлений меня оторвала очередная стрела, распоровшая подушку. По комнате закружились перья. То ли очухался подраненный, то ли нападающих оказалось больше двух. И желания отправить меня за Последнюю Завесу у них не убывало.

Терять было нечего. Волоча на себе девицу, я дотянулся до стола и хлопнул ладонью по заказному амулету борделя. Несколько тупых толчков в труп известили о том, что стрелы у нападающих отнюдь не на исходе. Но я уже ввалился в открывшийся на стене фиолетовый зев возвратного портала, прорвав телом пленку световой рекламы.


По ту сторону оказался тесноватый, но чистый офис. Пара жирных охранников с дубинками и кастетами, гример, он же по совместительству фельдшер, в сером – на мой, не различающий цвета взгляд – халате. И разумеется, дюжина готовых к отправке девиц, до жути одинаковых в своем металлическом блеске.

Куклы, неотличимые от убитой товарки. Волосы вызолочены «ведьминым чаем», лица и фигуры подправлены на один и тот же манер простеньким заклятием не из дорогих. Да еще наложена несложная поведенческая программка проститутки – только покорность и секс-техника. С такой не пожульничаешь – сделав, что положено, заклятая все равно вырубится, а если задержать, вызовет охранника.

Глотки девиц перехвачены золочеными ошейниками легального контракта. На них, видимо, и навязаны заклятия. Сними ошейник – и снова перед тобой деревенская простушка, хлопающая коровьими ресницами: как это она здесь оказалась? Ведь только что была в приемной приличной фирмы, предоставляющей работу девушкам для оказания приятных услуг…

Правда, половина эффекта от усилий оформителей пропала для меня из-за отсутствия цветного зрения. Я видел просто полустертый металлический блеск на волосах, грубоватые украшения и блестки на коже. Впрочем, времени разглядывать их у меня все равно не было.

Быстрее всех на мое появление отреагировал медик. Он икнул и сполз по стене, закатив глаза. Охранники начали медленно вздыматься из-за конторки, постепенно осознавая происходящее. Девицы же не принимали никакого участия в событиях, сомнамбулически сидя рядком на длинной скамье. Вероятно, под заклятием они реагировали только на коды вызова или временного освобождения.

Видимо, от неожиданности меня тоже замкнуло, ибо я не нашел ничего лучше, чем дрожащим голосом сказать: «Спокойно! Совершено нападение!» Охранники едва не закивали: как же, нападение, ясное дело. Только они не уразумели, что нападение совершено на меня. Девица, утыканная стрелами, как еж иголками, и стреломет у меня в руках не способствовали пониманию. А времени объясняться как-то уже не было.

Сообразив это, я швырнул мертвую в охранника потолще и наставил стреломет на другого. Толстяка прямо-таки смело, а его напарник резко затормозил. Но еще сильнее он начал тормозить, услыхав мой крик:

– Штаны снимай! Всё снимай!!!

Дрожащими руками охранник принялся расстегивать ремень. Толстяк закопошился под убитой проституткой, застывшей, как сломанная кукла. Пришлось всадить стрелу в пол перед самым его носом, и он снова затих, словно мышь под веником.

– Сапоги тоже снимай! – подстегнул я второго. Без обуви даже по мощеной улице не очень-то побегаешь, а мне, похоже, придется немало побегать, пока ситуация не прояснится.

Кстати, неплохо бы кое-что предпринять для ее прояснения. Есть у меня где надо один корешок. Фронтовой друг.

Выхватив одежду из рук вышибалы, я затряс того за плечо:

– Скажи Лансу… сержанту Лансу из Штурмполиции… что на Пойнтера напали. Убить кто-то хочет… Очень хочет! Ее – тоже они!!! – я мотнул головой на труп девицы.

Он мелко закивал, скосил глаза на стволы стреломета, пляшущие у него под носом, и отрубился вслед за медбратом. Я плюнул в сердцах, но зато смог более-менее спокойно одеться, понадеявшись на благоразумие толстяка.

Как оказалось, зря. Пока я натягивал штаны и обувь, тот дотянулся до раковины ближней связи. По лестнице загрохотали сапоги.

Две стрелы в притолоку на десяток секунд охладили пыл охранников. Они умело распорядились временем, во второй раз двинувшись на приступ под прикрытием дубового стола из соседнего офиса.

Но и я не терял времени попусту: перезарядил стреломет, выдернув стрелу из настила, заехал сапогом в рожу толстяку и, обеспечив таким образом тылы, пошел на прорыв.

Охранники просачивались в помещение по краям стола, как тараканы. Похоже, у кого-то из них тоже был стреломет, потому что одна из девиц судорожно вспискнула и скорчилась, зажимая бок.

Этих-то за что! Я рванул ошейник ближайшей проститутки – заклятие разрядом кольнуло пальцы. Та резко прибавила в весе на полдюжины фунтов и в возрасте на целую дюжину лет, осоловело хлопнула ресницами, оглянулась и испустила оглушительный визг. На пару секунд все застыло в немой сцене.

Мне хватило этого времени как раз на то, чтобы пробежать вдоль скамьи, срывая ошейники. Спустя мгновение визг удесятерился. Мигом обретя разнообразие, золоченые куклы заметались во всех направлениях, снося по пути охранников и рикошетируя от стен и ударов дубинок. Про меня все как-то забыли. Оно и к лучшему.

Через стол, торчком вставший в дверях, удалось перемахнуть одним прыжком с опорой на руку. По ту сторону как раз кстати случился еще один вышибала. Приземлившись ему на спину – только ребра хрустнули, – я скатился вниз по лестнице, словно файрбол из катапульты, миновал приемную с дорогой ухоженной секретаршей и выскочил на улицу.


Остановился я только через пару кварталов – провертеть стрелой новые дырки в ремне. Все-таки и меньший охранник был куда жирнее меня. Зато кошелек на его поясе оказался значительно толще моего собственного. Содержимое тянуло на три с лишним золотых, да все полуунциями и четвертаками.

Моя военная специальность – программирование кадавров – не слишком-то сытно кормит на гражданке. А на ветеранскую пенсию, четверть меканской унции в месяц, в Анариссе можно прожить два дня. Полторы сотни золотых на полную регенерацию зрения да двести восемьдесят на пластику лица этак не накопишь. Зато иногда выпадает лишний золотой за наладку ценного кадавра. Он и идет в дело в первый же свободный день, как сегодня…

На ближайшем перекрестке я опять поймал в кармане юркую руку разносчика. Вывернул наружу, разжал ладонь. Обычный рекламный спам – амулеты фастфуда, сезонных распродаж, лекарей и публичных домов. Ну уж нет, хватит мне на сегодня всех этих радостей. Особенно последней разновидности…

С утра-то в моем кармане нашлись сразу три заказных амулета борделей: дешевый, в шесть унций, от «Все, что изволите», и два по полному золотому от «Совершенства» и «Лесной лужайки».

Первый я, не раздумывая, кинул в окно. На лекарства потом больше уйдет. А выбрать из двух других оказалось труднее. На прилагательное «эльфийский» самими эльфами наложен коммерческий запрет. Весьма жестко соблюдаемый. Так что желающим приходится обходиться намеками, ассоциациями – из чего стиль заведений тем не менее вполне ясен. Правда, в «Совершенстве» сквозил еще и садомазохистский акцент…

Решившись, я потер ребром золотого амулет «Лесной лужайки». Монета наполовину ушла в оправу, а на стене фиолетовым контуром замерцал портал, пробежала рябью световая реклама, и из стены выступила заказанная девица. Когда она отработает, монету вгоняют в амулет до конца, и портал открывается вновь, чтобы вернуть проститутку.

Дальнейшее уже известно…

Забытый за мрачными воспоминаниями разносчик задергался, выкручивая руку из моей лапищи.

– Ты чего, дяденька? Я в своем праве, не из кармана, а в карман! – возмутился мальчонка. – Законная работа!!!

Ага. Только навыки те же, что у карманника. Но вот такой-то мне сейчас и нужен.

– Пол-унции заработать хочешь?

– Кто ж не хочет! – шмыгнул носом разносчик. – Если без грязи и мокрятины!

– Все чисто, – заверил я. – Сержанта Ланса знаешь?

– Обезьянью Лапу? Кто не знает!

– Его самого. Передай, что Пойнтер ждет в шесть на обычном месте. Усвоил?

– Как же! Собачий Глаз… – ухмыльнулся он, но тут же поправился: – Пойнтер, в шесть, на обычном месте.

Я дал ему подзатыльник и вытащил полуунцию с осьмушкой из кошелька. Малый, не удивившись, распределил их обычным образом: полуунцию за щеку, осьмушку в свой кошель. И отчалил – только пятки засверкали.

Это теперь меня зовут Джек Догай Пойнтер. Или Пойнтер‐Собачий Глаз. Раньше это было не смешно. До войны, когда у меня имелись оба глаза, и ни один из них не был собачьим…

Так что теперь не смешно только мне. Пойнтер – не кличка, а клановое имя. Впрочем, где теперь тот клан… Там же, где мои собственные глаза и прочие прелести довоенной жизни.

Государственная страховка возвратила мне зрение – в минимально необходимом объеме, без всякой претензии. Черно-белая плоская картинка все же лучше, чем ничего. Армейские маги знают свое дело. Но армейские бухгалтеры свое дело знают еще туже. Недовольные без больших денег или сильной протекции, случалось, лишались и того, что получили, – уже без всякой надежды на компенсацию. Ну и ладно – собачий глаз на полуизжеванной физиономии не так плох, как обезьянья лапа вместо руки или, того хуже, какая-нибудь часть от мертвяка, бесчувственная и вечно сочащаяся сукровицей.

Вот только собакам в глаза я теперь не смотрю. То ли стыдно, то ли боюсь, что за своего примут. С меня и людей хватит. Не говоря уже о прочих человекоподобных.

Нет, все не так плохо. Если б не женщины. До войны на меня, сопляка, ноль внимания, а теперь чего уж ждать… Но решать эту проблему деньгами после сегодняшнего зарекусь навек! И вообще начну новую жизнь в ореоле святости. Так, что ни один околоточный не привяжется.

Хотя насчет полиции теперь, пусть относительно, можно быть спокойным. Ланс не спустит гончих, не поговорив со мной неофициально. Это ему повезло на обезьяньи лапы. Хорошо хоть не на задние.

Домой наведываться, впрочем, рановато. Оставшиеся убийцы в черном, конечно, давно разбежались, а вот костоломы из борделя вполне могут устроить засаду по наводке амулета. Ладно, просто прогуляюсь до шести по городу, будто ничего не случилось. День остается свободным, а кошелек оттягивает нечаянная премия за умело проведенную боевую операцию.

Вон, солнышко светит… Полдень уже.

На горгулью этажом выше, хлопая перепонками, уселся крикун и противным фальцетом заорал дневные новости:

– Объявлен в розыск опасный преступник! Сексуальный маньяк, убийца проституток, Потрошитель Пойнтер!!! Прослушайте ориентировку примет лиходея!..

Я рефлекторно вжал голову в плечи. Еще не хватало! Поискал взглядом камень, но вовремя спохватился: крикуны увертливы и злопамятны, а гадят и плюются очень метко. Да еще вполне способны поделиться моими приметами в редакционном крикунятнике, пока наборщики вдалбливают им очередные новости и рекламу.

Мельком все-таки глянул наверх. Перепонки у крикуна черно-желтые, полосами. Значит, от «Городского Герольда». Серьезное издание. Не «Ночной Забавник» или «Щебетун» какой-нибудь. Сразу главный калибр массмедиа. С чего бы это за меня так взялись? Или до Ланса не дошло?

На улице после такого оповещения светиться не стоило. В харчевнях фастфуда – и того пуще, до стойки не успею дойти, как повинтят. Так что надо бы зависнуть где-то поблизости от намеченного места встречи. Либо не отсвечивать совсем, либо затеряться среди людей, не расположенных слушать крикунов и ловить объявленных в розыск лиходеев.

Знаю такое место! В храме Победивших Богов сегодня вынос Седьмой Реликвии, так что и толчея будет, и до меня никакого дела. При случае и затаиться можно, если с улицы обложат. Да и о праве убежища можно будет вспомнить попозже, когда меня примутся извлекать отсюда. Из полицейских я доверяю только Лансу, остальным в лапы, пусть и не обезьяньи, лучше не попадаться.

Жаль, не удастся спокойно поесть. Ладно, поймаю еще рассыльного, отправлю к ближайшему лотку за анариссбургером. Гадость изрядная, зато без отравы, в отличие от шурум-бурума, которым торгуют огры с гор.


Храм Победивших Богов напоминал копну или улей, составленный из многогранных, сужающихся кверху ярусов, взгроможденных один на другой – так, что углы следующего приходились на грани предыдущего. Весь он был утыкан статуэтками или башенками, произраставшими из этих углов. Спереди сие великолепие рассекала арка главных врат, сзади, насколько мне известно, главный витраж, а по бокам – притворы в том же стиле.

Паперть чумными мухами обсели разнокалиберные нищеброды. Любимцы дорассветных властей, гвардия Хозяина Нищих. Может быть, я особенно не выношу их из-за своего увечья, оставляющего нехилый шанс пополнить в конце концов это войско. Не знаю, кого уж победили Победившие Боги, но если судить по этим вот образчикам – именно нас, грешных…

Продравшись сквозь лес цепких рук, лишь для вида отводимых шипастыми посохами храмовой стражи, я вошел в арку главных врат. Внутри воздух уже дошел до полупрозрачности от дыма благовоний. Седьмую Реликвию должны были вот-вот вынести.

Интересно, что это будет? Меч Повторной Жизни? Нет, это, кажется, Третья Реликвия. Или Зерцало Видения? Это вроде бы пятая… или шестая? Да чего гадать, сейчас уже объявят, а потом и продемонстрируют.

Но еще до появления реликвии я увидел нечто, полностью поразившее мое воображение. И прямо противоположное по характеру всем храмам и реликвиям на свете, от аскетических до тантрических. Потому что такому не молятся. Такое провожают охранительным жестом, в крайнем случае – призывают на головы врагов.

Даже мое зрение выхватило ее из толпы молящихся. Черный – откуда-то я знал, что именно черный, а не темно-синий, шоколадный или вишневый – шелковый плащ с капюшоном. Под плащом – тягучие блики хромовой кожи, обтягивающей гибкую фигуру от шеи до пят. А под капюшоном, тем же нестерпимо-глянцевым блеском – густые иссиня-черные волосы, плотно обнимающие лоб и скулы лаковым футляром, прежде чем пролиться на плечи сверкающим потоком. Пепельная кожа, серебряные губы, темные глаза без белков.

Это не бордельная подделка. Натуральная черная жемчужина. Темная эльфь высокого рода, ночная погибель. Возвышается над толпой на полторы головы, я ей по плечо буду. Такие в Анариссе просто не селятся. Даже их бастарды от иных рас владеют поместьями. Городские власти – их приказчики.

Что интересно – остальные, похоже, ее в упор не видят. Завидую. Мне бы сейчас такую невидимость.

Впрочем, нынче здесь не заметили бы даже четвероногого слона, не говоря уже об обычном, шестиногом. Потому что реликвия наконец-то явила себя народу. Ритмично и медленно приседающие при каждом шаге служки изумительной толщины и бородатости, вдобавок еще и в поперечно-полосатых ризах, вынесли паланкин с ларцом.

Водрузив ларь на алтарь, они отстегнули дно паланкина и в том же темпе удалили его со сцены. Жрецы с двух сторон подступили к алтарю и, снимая крышку ковчега, возгласили: «Се Седьмое из Явленных, Зеница Благословения, Фиал Света!»

Сокровище ларца оказалось сферической бутылочкой в мой кулак размером, сделанной из тусклого и очень толстого стекла. Довольно грубого литья металлический прибор на коротком горлышке и такая же массивная пробка. Содержимое не просматривалось, да и было ли оно? За давностью лет неизвестно.

Удовлетворив любопытство относительно реликвии, я снова завертел головой в поисках темноэльфийской дивы. Она определенно куда-то подевалась – во всяком случае, не обнаруживалась с первого взгляда. Снова обернуться к алтарю меня заставил единодушный, можно сказать, громовой вздох.

Реликвии на алтаре не было. Зато что-то, весьма напоминающее ее весом и размерами, оттягивало мне карман. Странно. Телепортация – отработанные и надежные чары, осечки с адресацией не дают. Выходит, я и был адресатом?

Вытаскивать фиал из кармана при всех было как-то глупо, сам же я телепосыльными чарами не владею. Так что в лучшем случае теперь предстояло втихую выкинуть реликвию где-нибудь в укромном уголке, за колонной. В худшем же – выбираться из храма и сплавлять фиал там.

Последнее мне, впрочем, не светило. Потому что светило у меня из кармана. Мерцая, наружу плотными лучами вырывалось золотое сияние. Не просто так, конечно, а после того, как низкий, тягучий женский голос где-то позади меня выкрикнул: «Фиакриссе!»

Пока я вертел головой, пытаясь найти закричавшую, вокруг все отпрянули. Теперь меня окружало кольцо, шепчущее и размашисто осеняющее себя охранительными знаками. Я шаг вправо – и оно вправо, я влево – и оно влево. От паперти, раскачиваясь над головами паствы, плыли шипастые посохи монастырской стражи.

Плохо дело. Не так плохо, как будет спустя полминуты, когда меня поймают, но уже кардинально нехорошо. Отступая, я уперся спиной в колонну, машинально ухватился отведенной назад рукой за какой-то выступ и, потеряв всякое соображение, полез вверх по рострам.

Колонны храма, по счастью, оказались не только увешаны священными трофеями, но и соединены цепями. На них раскачивались здоровенные курильницы. Мне они помехой не стали. Зато стражники, размахивая посохами, гулко лупили в медные брюшки курильниц, пока я метался меж колоннами, как сбрендивший паук в паутине. Народ внизу шарахался, волнами плещась о стены и прибоем разбиваясь об алтарь. Жрецы возглашали. Стражники богохульствовали. Все остальные просто вопили кто во что горазд. Не слышно было лишь одного голоса.

Того самого, что заставил вспыхнуть священный фиал.

Рассчитывать прыжки с одним глазом трудновато, так что в конце концов я оказался на главном кадиле над алтарем, без возможности пробиться к выходу. Зато напротив огромнейшего витража.

Стражники тоже осознали прелесть моего положения и дружно полезли на алтарь. Жрецы вяло протестовали и для вида пытались стаскивать их за полы стихарей. Но мне это уже не помогало. Отпихиваясь от посохов, я все сильней раскачивал кадило. Так можно было продержаться еще пару минут.

Я оттолкнулся изо всех сил и прыгнул, когда кадило замерло в крайней точке размаха. Вряд ли это было осознанным решением, но успех сие действие принесло – пролетев сквозь витраж, я вырвался наружу в облаке разноцветных осколков и сжался, ожидая неминуемого удара.

Вместо мгновенного падения получилось какое-то удивительно долгое пересыпание и переваливание сквозь солому и жерди с оттенком куриных перьев и самих кур. Святые отцы, на мою удачу, любят хорошо питаться. Весь склон за храмом застроили птичниками.

Второй удачей было то, что фиал погас, хоть и остался цел. Видимо, он работает в полную силу только на освященной земле.

Не знаю почему, но я не избавился от реликвии тут же. Все равно уже засветился, а вещь полезная. Если, конечно, знать, как обращаться. Но это я уже вроде бы усвоил.

Еще бы мне времени, чтобы пораскинуть мозгами! Насчет желающих спровадить меня за Последнюю Завесу. Один раз это могла быть и случайность, но два подряд – уже тенденция, однако. Кому я вообще сдался? Не заказчик же, недовольный наладкой кадавра, воспылал местью! Свидетелем чего бы то ни было экстраординарного я тоже стать не удосужился. И клановых долгов на мне нет.

Да еще эта шести-с-половиной-футовая чернушечка высоких кровей… Заклятие на фиал – ее дело, точно. Хотя на крыше ее, по-моему, не было. Или все же была? Те, что орудовали там, как раз носили черное, и видел я не всех.

Ладно, пора уже на место. Ланс, как правило, ждать не расположен.


На кладбище было как всегда на кладбище. То есть шумно и многолюдно. Несколько похоронных процессий затерялись в ораве пришлых, разбавленной теми из местных обитателей, кто был в состоянии покинуть могилы самостоятельно.

Понимаю, если б это был Приснодень или один из еженедельных поминальников, но сегодня же вторник! Так что наплыв народа все-таки несколько превышал среднестатистический. Да еще как раз на Военном Мемориале, налево от Эльфийских Гробниц, разорялись какие-то деятели, голоса которых из-за раковин-мегафонов напоминали крикунячьи.

А, понятно, это же митинг морталистов. Синюшнорубашечники во главе со своим партайтодтфарером Рейнгольдом Нохлисом.

Основой их политической программы стал постулат, что жизнь ограничена во времени и несовершенна. В отличие от смерти, лишенной всех перечисленных недостатков и являющейся состоянием, которого человеку не следует избегать. Напротив, следует стремиться к нему. Материальные потребности мертвых понижены, а духовные удовлетворены. Подразумевалось, что, придя к власти, морталисты сведут все население Анарисса к чаемому состоянию, и проблемы города решатся сами собой.

В доказательство морталисты таскали на митинги и шествия специально подобранную и выдрессированную команду Счастливых Зомби. Нарумяненные и причесанные мертвяки умильно скалились запавшими ртами, демонстрируя преимущества загробного существования. Особой гордостью движения была семья, в полном составе угоревшая в позапрошлый Приснодень на поминках по деду. Чинно выступая от мала до велика, она являла собой пример совершенства и умиротворенности смерти. Правда, деток вышколить до конца так и не удалось – малыши в оборочках с бантиками то и дело норовили покусать зрителей за ноги.

Само собой, вожди и функционеры движения не торопились за Последнюю Завесу, аргументируя свое нежелание политической необходимостью и трудностями в подготовке кадров.

Вот только угораздило же их устроить митинг как раз на нашем с Лансом обычном месте! А может, и к лучшему. В толпе затеряться едва ли не проще, чем на отшибе.

В толпу я втерся неглубоко, где-то на треть расстояния до трибуны. Она на Военном Мемориале, к сожалению, имеется – прямо перед Стеной Имен, что и привлекает сюда всякую политиканствующую шваль. Слушать их мерзко, но Ланса пока что не видать, а делать все равно нечего.

Сегодня при Нохлисе отсвечивала еще пара то ли активистов, то ли спонсоров: суховатый дедушка отставного вида в мундирчике, с лысиной, проступающей едва ли не прямо из белого пуха бороды, и дородная дама в оборках, с болонкой на руках и чем-то, напоминающим эту же болонку, на голове. Что милого им было в ускорении и так подступающей смерти, решительно непонятно.

Мертвовод Нохлис уже оттарабанил начальную часть выступления, обличающую пороки жизни, и теперь картинно обращался ко всем сторонам света, будто бы в поисках универсального рецепта преодоления сих неотторжимых ее черт:

– Где же, где? Лишь Родная Земля дает ответ нашим чаяньям! Лишь ее нам положено поровну после очищающего таинства Смерти! – Перегнувшись через оградку трибуны, он ткнул куда-то вниз указующим перстом.

И словно снизу, из самой глуби, кто-то глухо ответил ему:

– Земля разделена лишь между червями и лишь червям дает ответ!

Это считалось невозможным, но вот же – Нохлис заткнулся. Только собачонка на руках дородной спонсорши пару раз тявкнула в наступившей тишине. От Эльфийских Гробниц за стену Мемориала проструилась черным шелком памятная мне накидка.

Оказалось, что все это – лишь прелюдия к ожидаемой катастрофе. В оглушительном безмолвии знакомый по храму глубокий женский голос отчетливо произнес:

– Мортиде санато канис!!!

Ожидание жути не замедлило осуществиться. Первой жертвой стала болонка – интеллигентного вида зомби выдернул ее из рук активистки партии и в секунду разорвал в клочья. Старуха сама завыла не хуже псины, колотя кулачками по пустой иссохшей груди ходячего трупа. С другой стороны в него тыкал тросточкой отставной дедок.

Следующими погибли кладбищенские дворняги. Счастливые Зомби и местные обитатели, даже самые безобидные, за полминуты деловито распотрошили собак. Особенно усердствовало образцово-показательное семейство. Породистый доберман похоронного агента держался целую минуту, размотав в прах пару младших деток и дедулю. Но и он не устоял.

А затем наступил мой черед. Собачий глаз притягивал мертвяков как магнит. Нервы не выдержали – я впустую потратил обе оставшихся стрелы, проделав пару дыр в ближайшем зомби. Рукоятка стреломета разнесла ему грудную клетку, но и сама сломалась. Озираясь вокруг в поисках чего-либо достаточно прочного, увесистого и не приделанного намертво, я все еще надеялся продержаться дольше добермана.

Рука наткнулась в кармане на фиал. Ну что ж, все тяжелей удар будет.

Результат превзошел все ожидания. От несильного тычка издырявленный зомби задымился, обуглился и рассыпался черным прахом. Следующий удар сорвал с плеч голову мамаши образцового семейства. Пылая пышной прической, та улетела за Эльфийские Гробницы. Безголовое тело тут же изошло на золу.

Каждое прикосновение стоило мертвякам потери, но все-таки их было слишком много, и все новые лезли наверх из могил и склепов. На свет выползали даже те, кто не показывался последнюю тысячу лет. Через пару минут я вертелся на куче золы в центре плотного кольца зомби шириной ярдов в пятнадцать, отмахиваясь от подступающих мертвяков.

Люди сбились на открытых участках, с ужасом глядя, как изо всех щелей выбираются неупокоенные подкрепления. Вдалеке показались кирасы и шлемы полицейского патруля. Вот только шансов дождаться его у меня становилось все меньше. Даже с помощью фиала.

Ну что же, пропадать – так с фейерверком. Как там в храме заклинала эта черная стервь? Припоминаю…

Набрав побольше воздуха в легкие, я обеими руками поднял фиал над головой и во весь голос проорал:

– Фиакриссе! – И от себя еще добавил по памяти формулу усиления: – Константон Либерате!!!

Вспышка шарахнула такая, что даже с закрытым глазом я на несколько секунд утратил зрение. Когда способность видеть вернулась, кольцевые волны света разбегались от меня, как круги на воде, отражались от стен кладбища и, дробясь, возвращались обратно. Зомби на их пути истаивали прахом. Ослепленные люди терли веки и рыдали в три ручья.

– Это провокация властей! – заверещал на трибуне Военного Мемориала Нохлис, с красными глазами и распухшим носом, попеременно указуя то на меня, то на полицейских. – Они спустили на нас уголовника! Это же Потрошитель Пойнтер!!!

Доведенной до крайнего градуса толпе только этого и не хватало. Ничего не видя перед собой, люди заметались во все стороны одновременно. Кладбище превратилось в бурлящее море истерики. Не вопили только мертвецы, потому что неупокоенных не осталось до самого горизонта и на дюжину ярдов вглубь.

Морталистов можно было понять. Я пустил прахом все их многолетние усилия. Причем в буквальном смысле.

С чувством выполненного долга, аккуратно пристроив мерцающий фиал на портик невысокого склепа, я оглянулся. Ланс барахтался в людском потоке уже в трех дюжинах ярдов отсюда. Я помахал ему. И тут снова увидел, как за стеной Мемориала мелькнул отблеск черного шелка. Ткнув рукой в ту сторону, я проорал, пытаясь перекрыть шум толпы:

– Это она, Ланс! Черная тварь! Высокородная! Держи ее!

Ланс продолжал переть на меня, словно не слыша. И трое полицейских тоже, заходя с флангов. Выражение их лиц мне что-то очень не понравилось. Ага, как же – Потрошитель Пойнтер, сексуальный маньяк, святотатец и политический террорист.

Еще и дергается…

Я обреченно вздохнул. На кладбище мне теперь делать нечего. Да и в городе по большому счету тоже. Только надо бы пересидеть где-то, пока шумиха уляжется, прежде чем делать ноги за городскую стену.


Самым дальним углом от кладбища были военные склады. Среди них хватало заброшенных. Городское отребье на охраняемую территорию не проникает, но мне легко позволит пролезть старая армейская закалка. Это единственный шанс залечь на дно, хотя бы на некоторое время. Знакомств среди дорассветных властей у меня нет, а без них одиночку, да еще нарушителя конвенции, как пить дать продадут дневным властям. Чтобы хоть отчасти компенсировать потери в контролируемом заведении.

Склад попался вполне приличный. С целой кровлей, несбитыми воротами и без особой магической грязи от старых оружейных артефактов. Противопожарная система цела – все балки обвиты жгутами твердой воды.

Даже какая-то полезная мелочь по углам завалялась. Нашелся и ремешок – оплести сломанную рукоять стреломета, и время, чтобы заняться этим. А заодно обдумать сложившееся положение.

Похоже, в Анариссе мне больше не жить никогда. Если Ланс не поверил, никому ничего уже не докажешь. Из города-то выберусь, слепым прикинувшись, а дальше? По дальним хуторам батрачить, не задерживаясь дольше сезона?

Да, перспектива… Лучше уж в горах поселиться, браконьерствовать помаленьку, менять шкурки на дальних базарах. Может, и золота намыть удастся или жилу магического кристалла найти – тогда образуются деньги на замену физиономии и глаз.

В это верилось меньше, но так думать было приятнее.

Почему-то уже было совсем не интересно, с чего это на меня ополчился весь город. Во главе с духовной и мирской властью, политической оппозицией, организованной преступностью и темными эльфами вдобавок. Или только одной темной эльфью? На что я ей-то, владетельной повелительнице ночи, сдался? Глупость какая-то!

Как ни странно, как раз на последний вопрос я мог бы получить ответ. По крайней мере, имел шанс получить. Причем непосредственно от самой черной дивы.

Потому что именно она стояла передо мной, вороша носком сапожка слежавшуюся солому на полу. Полы шелкового плаща струились, раскачиваясь. Секунду назад тут еще никого не было.

– Как ты меня нашла? – не сумел я сдержать вопрос, обалдев от внезапности.

– Как всегда. Заклятие-клеймо прицельного луча, – отмахнулась она, как от чего-то несущественного.

– К-какого? – продолжал тормозить я.

– Такого! – раздраженно бросила эльфь. Выпростав из-под плаща красивый витой жезл, она направила его на мою свободную руку и щелкнула каким-то кристаллом на рукояти. На кисти засияла иероглифическая метка. Я дернулся убрать руку, но метка на коже никуда не делась.

– Вторая у тебя между лопаток, – серолицая наморщила носик. – Кобель!

Ага. Значит, на крыше она тоже была. Точнее, именно она и была на крыше. С самого начала. То есть с нее-то все и началось. Ясно. То есть – ничего не понимаю!

– На нас пал жребий, – на лице черной дивы отразилось презрение к моим умственным усилиям. – Ты – добыча, я – твой Охотник. У меня три чистых попытки. Все три неудачные, так что, – ее совершенная мордашка брезгливо скривилась, – теперь я должна убить тебя своими руками. Или…

– Что – «или»? – безразлично, по инерции спросил я, ни на что уже не надеясь. Мир для меня замер. Такие не бросаются словами. Впрочем, сложить лапки и покорно принимать смерть я не собирался. Она же не знает, что мой стреломет пуст.

Почуяв напряжение, ночная тварь извлекла из складок черного шелка свой стреломет. Как будто теперь что-то могло меня остановить.

Хотя это оружие стоило внимания – вороненой стали шестиствольный пружинник в добрых полтора фута длиной. Страшная вещь, сильнее обычного арбалета, слабее только снайперского дальнобоя. В двух верхних стволах бронебойные жала, в средних – зазубренные болты, в нижних – пучки надсеченных игл.

– Впрочем, формально я обязана сделать предложение. Но ты же откажешься. Такие, как ты, обычно играют в честь и представления о благородстве. Без всякого понимания того и другого!..

Эльфь еще не закончила последнюю фразу, а я уже скользнул влево, одновременно выцеливая ее пустыми стволами. Черная автоматически уклонилась, теряя время и с трудом доворачивая стреломет от себя.

Даже будь у меня стрелы, пара дыр в плаще ее не остановит. Но я добивался другого. Поднырнув под тяжелые стволы, я отбил стреломет вверх. Два раза лязгнул спуск, и на нас хлынула вода из перебитого жгута противопожарки. Под тяжелыми струями мы долгих полдюжины секунд фехтовали на стрелометах, нанося удары и пытаясь достать друг друга на короткой дистанции. Спуск ее чудовища прозвенел еще один раз, зазубренный болт ободрал мне бок. Пару раз удалось чувствительно достать черную тычком ствола своего стреломета. Но это было ошибкой. Она поняла, что стрел у меня нет. И шансов тоже.

Я не рассчитал. Обычно женщина на четверть слабее мужчины того же роста и веса, что и она. Но эта-то – на столько же крупнее! И не в пример лучше натренирована.

С виду без малейших усилий отшвырнув меня на пару ярдов, черная встряхнулась, сбрасывая брызги с плаща и волос, и как ни в чем не бывало продолжила, все же сбиваясь иногда с дыхания:

– Ты, пес! Разве способен такой понять азарт охотника? Еще приносить добычу, быть исполнителем – сгодился бы… Живуч, вот и все достоинства…

Смахнув ладонью воду с лица, я облизнул губы. Завеса редеющих струй все еще отделяла нас от всего остального мира. Как оказалось, на последних комплиментах серолицая стервь не закончила:

– Хочешь услышать предложение по полной форме? Что же, слушай. Трижды устояв, ты признан достойным и можешь стать одним из нас… Нет, ну глупость какая! – Она содрогнулась от омерзения. – Одним из гонящей стаи… Не добычей, но хищником, чья страсть и жизнь – охота…

Заставить ее, что ли, повторить формулировочку без посторонних включений? Все равно пристрелит. Однако от моих колебаний эльфийской диве малость полегчало.

– Ну отвечай же! Я жду! – Она нетерпеливо притопнула и капризно встряхнула мокрой гривой, как чистокровная кобыла.

Стволы ее чудовищного стреломета, впрочем, не дрогнули. И тянуть время уже не имело смысла. На весах – жизнь в закрытом клубе обеспеченных мерзавцев и психопатов или быстрая смерть, хорошо знакомая по фронту и не несущая никаких иллюзий, связанных с честью. Хорошо быть тем, кто без сожаления выберет одно из двух…


В кристалле прицела полицейского снайпера, в полутьме склада, среди льющейся воды застыли две фигуры: повыше и пониже. Вот фигура пониже выпустила из рук стреломет, покачнулась… Снайпер плавно выжал спуск арбалетного шнеллера. Щелчок, короткий свист, глухой удар.

Ответив, я взглянул ей в лицо. Изо рта издевательски, как высунутый язык, торчало оперение арбалетного болта.

Медленно-медленно, ломаясь в суставах, как брошенная марионетка, моя черная дива, ночная тварь, осела на колени и завалилась на бок, выронив оружие. Перебегая за балками, к нам осторожно приближались полицейские штурмовики. Я отстраненно ждал следующей стрелы для себя. А дождался Ланса. Носком сапога он осторожно откинул в сторону ее жуткий стреломет… И полез обниматься!

Вокруг грузно топотали полицейские штурмового отряда, в шлемах с забралами и кирасах, обвешанных бандольерами со снаряжением. Невнятно бубнили пристегнутые к ремням раковины дальней связи. Ланс хлопал меня по плечу своей обезьяньей лапой и орал в ухо: «Никто не верил, что ты ни при чем, а я таки доказал! Сели на частоту ее жезла, проследили до самых ворот…» Мортьеры в колпаках с прорезями для глаз волокли огромный просмоленный мешок с телом.

Все налаживалось, мир сдвигался с мертвой точки. Вокруг снова были люди, принимающие меня как своего, одного из многих, а не как загнанного зверя. Моя одноглазая морда кривилась в слабой беспомощной улыбке.

И никто не знал, что уже поздно. Уже ничего не исправишь, и я не один из них, не равный, имеющий такое же право на свою и чужую жизнь и смерть.

Ведь я согласился. Я сказал ей: «Да». Теперь я тоже Охотник.

#### 2. Подтверждение

> …В этой книге между строк

> Спрятан настоящий бог,

> Он смеется, он любуется тобой…

Он лишь проступил из тьмы, словно не мог окончательно оторваться от нее. Сделал шаг вперед, воздвигаясь над столом во весь свой семифутовый рост – раньше я думал, что потолки здесь ниже. И накрыл гигантской ладонью мой стреломет, до которого все равно не получилось бы дотянуться.

В последний момент мне как-то удалось подхватить падающую кружку с пивом. Однако с челюстью этот номер не прошел – она отвалилась по полной программе. Если после вчерашнего я решил завязать с девочками по вызову, то после сегодняшнего, похоже, придется покончить и с алкоголем. Или только с пивом, так как от чего-нибудь покрепче я бы сейчас весьма не отказался.

Если бы не лишних полфута роста ночного гостя и тонкие усы, сомкнутые с бородкой клинышком, можно было бы решить, что это явился призвать меня к ответу призрак эльфи-охотницы, сделавшей из моего вчерашнего дня один сплошной кошмар в аду, пораженном сумасшествием. Во всяком случае, черный шелк плаща, эбеновое мерцание кожаного костюма и антрацитовый глянец волос были те же. А черты серокожего точеного лица отличались лишь мужественностью и отпечатком возраста…

Первые же слова Ночного Властителя подтвердили худшие мои опасения:

– Смерть Охотника не освобождает Добычу. Только самого Охотника.

– Не вижу здесь Добычи. Не предлагай зеркало, там тоже не увижу. И дело не в этом, – я щелкнул себя по повязке на пустой глазнице.

– А в чем же?

– В одном предложении. Знаешь, из тех, что делаются после трех промахов. На которое я ответил согласием, – этаким надо хамить с изяществом, чтобы дожить до следующей реплики. – Так что приветствую, коллега.

– Кто подтвердит твои слова? – Льда в тоне ничуть не убавилось.

– Да уж не штурмполисмены. Разве что сама предложившая.

– Меня бы это удовлетворило, – ответил темный эльф, едва улыбнувшись самыми уголками губ, будто поймав меня на слове.

Почуяв, что уже прошла пара минут, а моя жизнь еще не закончена, я позволил себе малость нарастить напор.

– Так чего проще? Найми медиума. Или вообще забери тело, вызови некроманта из приличной фирмы и вперед. Показания зомби даже в суде принимают, – последнее, кстати, сущая правда.

Вот только поглядел бы я на того, кто отправится в суд с делом типа нашего. Хотя владетельным, вроде моего гостя, никакой процесс не страшен, предмет сделки выглядел бы для судейских несколько неубедительно.

Но эльфа мои слова не убедили совсем по другой причине.

– Разве ты не знаешь? После задействования Фиала Света на десятки лиг в округе долгие годы не может быть поднят ни один мертвец. К тому же это вовсе не то, чего я хочу для нее.

А чего же он тогда хочет? Сноб высокородный, не нравится ему так, как всем. В символометрии царских путей нет. Хотя…

Ожидания из разряда худших оправдались в очередной раз:

– Сумел получить одну из Семи Реликвий, сумеешь похитить и другую. Какую именно, объяснять не надо?

Да уж я понял, что Его высокомерие не зеркало мне предлагать явился. Вот только не мешало бы прояснить кое-что.

– Слово фиала – «Фиакриссе». Дай мне Слово Меча Повторной Жизни.

– «Репаре, Ресуме, Рестаурато», – перед тем как ответить, темноэльфийский властитель мгновение поколебался. – Догадываешься, почему три?

Я кивнул. Это уже из области моих профессиональных знаний. Кадавры – подобия живых существ, упрощенные и из иных материалов, но принцип перезапуска на три точки у них тот же, что и у живых.

– Плата совершения обычная.

Это я, к сожалению, тоже понял. Кому-то из полицейских или заключенных поблизости от морга в участке основательно не повезет. Нет чтобы туда некстати занесло Нохлиса или кого-нибудь из его команды!

– Срок исполнения – сутки, – продолжал эльф.

– Э, я раньше утра в храм не полезу, – возмутился я. – С пьяных-то глаз!

– Твое время – твое дело. Трать как хочешь. – Высокородный чуть скривил губы то ли в усмешке, то ли в гримасе. – Но о сроке помни.

– Что же сам не сделаешь, раз так спешно? – Я продолжал молоть языком, от выпитого слегка утратив соображение и чувство меры.

– Нашему роду Победившие Боги приносят несчастья. – Он снова скривился. – Как всякий удачливый вор обокраденному. Хирра всего лишь зашла в храм – и уже мертва.

– Хирра – это которая? Та, что меня гоняла? – продолжал нести я.

Опьянение удвоило ощущение того, что я все еще жив. Так что меру вежливости в разговоре с высокородным я давно утратил. Правда, закончил свой монолог я даже с некоторым сочувствием:

– Да, девочка была что надо. Какой идиот ее только в охотники пристроил! Целее бы дома была!

Взгляд эльфа показался мне тяжелее всех виденных в жизни надгробий. От глины на братских могилах Вест-Мекана до мегалитов тесайрских Заброшенных гробниц.

– Хирра – моя дочь. И это я сделал ее Охотником, – сказал он, как отрезал.

– Так же, как она меня? Или для владетельных есть более аристократический способ? – сразу сбавить тон не удалось. Не в моем это характере.

– Другого способа нет.

Умолкнув, эльфийский властитель отступил обратно во тьму, которая привела его сюда. Которая его породила и, надеюсь, поглотит когда-нибудь, разрази Судьба всех высокородных обоего пола, невзирая на родственные связи! Оставил-таки за собой последнее слово!!!

Как выяснилось утром, до кровати я все-таки добрался. И остаток пива добил, невзирая на все зароки. Сапоги вот не снял, но это уже детали.

Гораздо хуже было то, что все вчерашнее не являлось пьяным бредом. Стало быть, нужно отправляться в храм, где после предыдущего визита никто не ждет меня с распростертыми объятиями.

Что ж, это все-таки лучше, чем сидеть, наливаясь пивом лишь для того, чтобы каждое мгновение не ощущать себя сволочью. Жуткой тварью в человеческом обличье.

Для разнообразия можно этой сволочью побыть. Отработать, так сказать, аванс в виде собственной жизни, длящейся уже на сутки дольше, чем могла бы при ином раскладе. Всего-то надо было сказать «нет» в ответ на столь щедрое предложение. Или просто оказаться не столь увертливым немного пораньше…

Вся беда в том, что я не люблю и не умею умирать. А уж не хочу-то как!!!


Храм после вчерашнего оказался временно закрыт для посещения. Как выяснилось, в основном ради ремонта. Ладно, витраж, кадило и курильницы – это я, отпираться нечего. Но вот кто развалил ограду паперти и посшибал статуйки с нижнего яруса, решительно не представляю. Народ так ломанулся, что камень не выдержал, так, что ли? Или высокородный покривил душой и уже учинил с утречка попытку штурма?

Последнее вряд ли. Тогда бы еще и охрана стояла, с парой станковых колесных стрелометов и магом из армейского резерва. А тут только каменщики и прочие штукатуры пока видны. Витражные мастера, ясно, все внутри, по месту основных разрушений.

Вот каменщики мне идею и подали. Они от пыли и мусора со сводов головные повязки носят. Вроде обычной банданы, только ниже ноздрей. Против глаз в них окошки из прозрачной легкой ткани, против носа – вата в редкой сетке. Ну и сверху все их знаки каменщицкие вышиты: циркули там, наугольники.

Ритуал вручения повязки этой в цеху просто охренительный: вопросы, ответы, знаки. Кайлом над головой махают и мастерком поддают по заднице. Но саму тряпку можно прикупить в любых торговых рядах с мелким стройинвентарем.

Из каменщиков больше половины носит старую армейскую униформу – как и я. Поверх только ременная сбруя, вроде штурмового ранца речных саперов. С поясными сумками, страховочными кольцами и петлями для инструментов, в том числе за плечами. И рукавицы, конечно.

В общем, через полчаса я обзавелся всем необходимым реквизитом. И еще кое-какими полезными в предстоящем деле мелочами. Приладил составляющие на место и даже повертелся перед зеркалом в универлавке на распродаже.

И хорошо, что повертелся. Ибо понял, что не так. Пришлось там же купить еще иголку, нитку и дорогую, с яшмовой чечевицей, пуговицу. Специально попросил коричневую. Как собачий глаз.

Пришил ее, облачился по новой. Все. Теперь комар носа не подточит. И каменщики как раз с обеда потянулись. Если с ними подойти, никто и не заметит.

Обычно растаскиванием завалов и выносом мусора на стройках занимаются мелкие зеленые гоблины – лопоухо-носатые твари с исчезающе малыми лбом и подбородком, ростом в два-три фута. Ходят в набедренных повязках из тряпья или крысиных шкурок. Нанимаются на вес, потому что считать их никто не станет. Самые нечеловекоподобные из разумных. На территорию храма они не допускаются, будучи признаны нечистыми.

Так что первую пару часов после обеда мне пришлось провести на гоблинской работе, к храму особенно не приблизившись. Затем стало полегче – вместе с полудюжиной прочих бородатый десятник перебросил меня под своды, переносить леса для витражников. Пока что вся пробитая мной стеклянная стена была наполовину разобрана, а проем на ее месте забран дощатым щитом. Снятые панели были разложены вокруг алтаря на козлах.

Бородач выдал рабочее задание сложной комбинацией жестов. Он скреб себя желтыми ногтями по оттянутой щеке и коже на горле, чесал нос тремя ритуальными способами и засовывал мизинцы за уши.

Я, как и все, согласно пощелкал себя по кадыку средним пальцем правой руки – еще помню что-то из их тайного языка. Но париться с расшифровкой послания не стал, просто делал то же, что и остальные. По-моему, кое-кто из них тоже не вникал в замысел десятника, а просто трудился в соответствии с имеющимися навыками и потребностью.

Леса стояли также вокруг нескольких колонн. Крепления в них расшатались во время моих вчерашних прыжков, так что сейчас цепи сняли. Лишь свежие пятна раствора темнели вокруг массивных колец. Туда-то мне и надо. На лесах за колонной есть шанс спрятаться до закрытия храма. А уж тогда наступит мое время…

С самого верхнего яруса лесов открылось то, что не было видно с цепей, расположенных ниже. Часть колонн была фальшивой! С потолком они не соединялись, зато имели наверху довольно просторные площадки. Шансы пересидеть до того, как храм опустеет, стремительно повышались. Хорошо бы и дальше так.

Выбрав фальшивую колонну потолще, я подпрыгнул, подтянулся за резной верх капители, перекинул тело через край – и чуть не ухнул в каменный колодец. Из экономии колонну сделали пустотелой! Хорошо хоть удалось уцепиться за окаймлявшие капитель завитушки резьбы. Повиснув внутри пустого каменного столба, я перевел дух, подтянулся снова и спрыгнул обратно на леса. Кажется, никто ничего не заметил.

Меня пробила дрожь. Вот так и находят закономерную гибель похитители реликвий…

Попытка оказалась не столь катастрофической, но все же неудачной. Впрочем, саму идею бросать не стоило. Надо только найти колонну поменьше. Вроде вон той, в стороне от центра. Пустотелой она уж точно не будет.

Наверху этой колонны оказалась не дыра и не площадка, а углубление, наполовину заполненное пылью, так что скрываться было довольно удобно. Хотя и не слишком чисто. Главное, чтобы не приспичило чихнуть не вовремя. Сбрасывать излишки пыли вниз я не решился, не желая вызвать законный интерес: откуда еще на головы сыплется нежданное благословение? Лучше уж понадеяться на фильтр под ноздрями ритуальной повязки каменщика…

За этими приключениями остаток времени до конца рабочего дня прошел незаметно. Толстый служка в поперечно-полосатой ризе вышел к алтарю и прогудел, словно шмель, на которого он и был похож:

– Закат! Истекает пора честных дел! Пора вратам закрыться!!!

Насчет честных дел – это он в точку. Да и насчет всего остального тоже. Давно пора. А то мне до полуночи не управиться.

Каменщики потянулись к выходу. Бородатый десятник повертел головой в поисках потерявшегося. Но подниматься на леса ему было лень, а снизу ничего не видно. Тогда он посчитал работников по головам – результаты сошлись. Сколько было, столько и осталось. Никого лишнего…

Врата за рабочими захлопнулись. Однако храм не сразу перешел на ночной образ жизни. Пара служек еще полчаса подметала мелкий строительный мусор, перекрикиваясь через весь зал. Жалобы на непотребство и нечестие в храме перемежались последними городскими сплетнями. Про себя я тоже узнал много нового.

Особенно понравилась мне версия, что я – древнейший из всех умрун, наперво попавший Победившим Богам под горячую руку. Полных семь тысяч лет томился, бедненький, под Великой Печатью в огрских горах, вырвался на свободу в ознаменование грядущей Мировой Погибели и теперь вот истребляю всех прочих мертвяков в порядке конкуренции. Как доем последнего – примусь за живых…

Неплохая идея. Если вышеупомянутые живые не перестанут меня доставать, надо будет всерьез задуматься над таким вариантом развития событий. Тем более что к умруну я сейчас по статусу ближе всего, а то, что жив, – досадное недоразумение. Для некоторых. Не для меня, конечно…

Наконец блуждающие огни светильников скрылись в одной из боковых арок. На всякий случай выждав еще почти бесконечные пять минут, я покинул свое убежище. Хорошо, что леса на ночь не убирали. В темноте прыгать по цепям я бы не решился, тут и промахнуться можно.

Самое время вспомнить еще про одно полезное приобретение. Спрыгнув на леса, минут пять я стряхивал с себя пыль и лишь после этого снял оказавшуюся весьма полезной сетчатую повязку каменщиков. Теперь она только помешала бы – купленную в лавке колбочку на шнурке с заклятым на усиление света фонарным жуком лучше надеть на голову. Тогда руки свободны будут.

Пара крупинок сахара из запаса в крышке фонаря, брошенных в колбочку, заставили жука засиять. И как такого здорового загнали в узенькое горлышко колбы? Наверное, этих насекомых прямо внутри выращивают…

Выносили Реликвию откуда-то из-за алтаря. Процессия тогда почти полный круг сделала, против солнца. Значит, где-то позади алтаря найдется и вход в сокровищницу. Молиться Победившим Богам, чтобы он оказался не на запоре, было как-то неудобно. Поскольку именно им как раз и полагалось быть против моих поползновений.

Но, видимо, аккурат в этот момент означенные боги отвернулись от своего земного дома, потому что мои надежды полностью оправдались. Лестница за алтарем не закрывалась и вела явно куда-то вниз от основных помещений храма.

Коридор за лестницей должен был перекрываться решеткой, однако по чьему-то разгильдяйству она была не то что не заперта, но даже не закрыта. Причем мне даже отсюда было слышно, по чьему именно.

– Разливай, не тяни! – Голос говорившего прерывался от нетерпения.

– Сейчас, сейчас, не гони… – медленно тянул второй. – Под руку не бубни…

– Упаси Победившие! – встрепенулся еще один. – А то прольет!!!

Бульканье отсчитывало долю каждого. Парни не жмутся, начали прямо с пяти «булек» на рыло. Жертвенный ром, дармовой. Чего ж его жалеть! Ясное дело, не так хлещут – разбавляют. Подслащенным отваром из меканского ореха Ко с листьями Ко. Причем, что характерно, орехи и листья – не с одного дерева, а зовутся одинаково. Впрочем, демоны их разберут, что это значит. Может быть, всего-навсего – «редкая гадость».

В другое время я разозлился бы на этих церковных прихлебал, но сейчас их порок оказался мне на руку. Проем поста храмовых стражников удалось миновать, почти не таясь, только прикрыв ладонью жука-фонарника на лбу. В такой ответственный момент охране было не до похитителей реликвий. И понять ее было можно. Стражникам предстояли здоровенная бочка храмового рома, вмурованная в стену, прозрачный бурдюк отвара КоКо, три каравая и окорок. Это не говоря о сыре. Если что и могло выдать меня, то это был голодный вой в желудке.

Так что опасный участок пришлось преодолеть побыстрее. Хорошо, что за кордегардией коридор сворачивал. Прямо за поворотом я растянул на липкой ленте изолирующую завесу, загодя свернутую в одном из карманов строительного жилета. Теперь заклятая прозрачная клеенка не пропустит ни звука, ни вспышки. В любой лавке эту штуковину можно купить ярдами – Анарисс город шумный. И огни в нем кое-где не гаснут до утра…

Сейчас-то и начнутся дела посложнее. Без ловушек даже такая нелепая система охраны не обойдется. А проверять все самолично – у меня не так много лишних конечностей. Да и голова только одна.

Вот тут в ход и пойдет кое-что из моего рабочего арсенала. Мяч-тестер. Штука довольно дорогая и мне, по идее, не положенная. Но на войне каптенармусы списывают эти полезные магические приборчики сотнями – поди докажи, что пробный шар угодил кому-нибудь в карман, а не в мину-лягушку или «мясорубку».

Для наладчика кадавров это незаменимый инструмент. Не до всякой активной точки можно дотянуться с земли, особенно у горнопроходческих машин. А лазить по разладившемуся кадавру – занятие не из самых безопасных. Помнится, Тома Три Тарелки неисправный трубоукладчик завязал узлом. Будучи, по идее, намертво отключенным. Да и обычная фермерская косилка – противник не из приятных, если ей под нож попал самородный магический кристалл или просто в мозгах помутнение случилось…

С тестером все проще. Заклинаешь мячику характеристику воздействия, кидаешь, и готово – в точке попадания удар, электроразряд, прогрев или охлаждение любой силы, в пределах техпаспорта прибора. А также вспышка или поглощение света, слышимый или неслышный звук. В общем, любое прямое или магическое воздействие на выбор. Причем все вышеперечисленное можно и отключить, в том числе упругость, массу и инерцию. Тогда мячик просто зависает в точке или дрейфует по потокам воздействия, помогая отследить их движение.

В общем, однозначно полезная вещь. Повозившись с настройками, я подобрал усилие вертикального удара в шаг человека, а бокового – в толчок рукой. Задал режим «каучукового шнура», чтобы после удара тестер возвращался в руку. И двинулся вперед, отстукивая плитки пола перед собой в манере завзятого баскетболиста. Время от времени я проверял и стены на уровне от бедра до плеча. Прыгающий от моей руки к полу и стенам шар слегка светился, при ударе вспыхивая чуть сильнее. Такое движение задавало ритм, заставляя пританцовывать в такт ему. Я поймал себя на том, что напеваю «Анарского крикуна», притопывая на припеве.

Словно не сегодня в темном коридоре под храмом, а полтора десятка лет назад, на задворках нашего квартала, стучу мячом о мостовую… Обычно в баскетбол сражались клановые против ребят из других кланов, но в нашем квартале было всех помаленьку, и чисто клановую команду собрать не удавалось ни разу. Поэтому играли просто двор на двор. Ланс и тогда был классным игроком. Даже без обезьяньих лап…

Совсем отключился, разве что не заснул на ходу. Непорядок. Резко оборвав мелодию, я с особым вниманием обстучал сужающийся впереди коридор. И не зря.

Первая ловушка была простой и безыскусной. На удар-шаг под арку из ее стен мгновенно вылетели навстречу друг другу и медленно уползли назад острые лезвия – как раз, чтобы пронзить виски и сердце незадачливого пришельца. В том случае, конечно, если тот эльфийского семифутового роста.

Несколько раз проверив реакцию ловушки, иных результатов я не добился и миновал ее, просто пригнувшись. Простовато для сокровищницы, содержащей величайшие магические ценности Анарисса. Ну да не мне на это жаловаться.

Однако проверять коридор перед собой стал еще тщательнее. Следующие ловушки были посерьезнее – магические, огненные и даже одна трехступенчатая, где первая естественная реакция надежно подводила под очередной удар. Но все они были настроены не под мой рост, не под мой шаг, не под мой ритм. А под чей тогда? Понятно сразу, словно кто-то настойчиво пытается втолковать: эльфам здесь не место. Не жаждут их тут видеть. Особенно темных – светлые-то еще крупнее…

Под эту мысль коридор наконец кончился. Впереди был только вход в сокровищницу. Дошел-таки…

Оп-па! Перед самой дверью я с силой шмякнул мячиком об пол, а сам сделал полный оборот на каблуке, восхищенный собственной ловкостью и удачей. Это меня и спасло.

За спиной беззвучно сверкнуло, отблесками превратив коридор в сплетенный из бликов колодец. Если бы вспышка пришлась в лицо, с моим и так неважным зрением пришлось бы распрощаться навсегда. И так проморгался только спустя пару минут. От мячика, по идее, должна была остаться только горстка пепла.

Однако он висел в воздухе, медленно вращаясь, чуть выше моей головы, без видимых повреждений, только с полностью сброшенной программой, перезагруженный в ноль. Последняя ловушка тоже оказалась настроена против магии, а не простого воровства. Похоже, и в самом деле никого, кроме эльфов, в этой сокровищнице просто не ждали. Причем именно Ночных. Примечательный факт. Впрочем, простовата защита оказалась. За три тысячи лет с момента постройки храма прогресс шагнул вперед, невзирая даже на исконный эльфийский консерватизм.

Ладно, главное – ничто больше не отделяет меня от цели. Дверь не в счет. На этот случай в запасе есть простейшая воровская примочка – переносная дыра. Даже целая стопка восьмидюймовых дыр, для надежности обернутых вощеной бумагой. Пока они не активированы, это безопасно.

Осторожно обстучав вновь перезапущенным мячиком дверь, я развернул первую дыру, растянул ее слегка и шлепком налепил на замок. По глянцевой черной поверхности пробежала рябь, и дыра сработала, став сквозным провалом в филенке толщиной в добрый фут. Хорошо, что я не поторопился и не обработал вначале петли, а то эту громадину вовек бы не провернуть. И так пришлось навалиться всем телом и изрядно попыхтеть. Чтобы понять – а дверь-то открывается на себя.

С некоторой опаской засунув руку в свежепроделанную дыру, потянул за край. Теперь дело пошло куда легче. Даже петли не заскрипели.

Вот она, сокровищница храма Победивших Богов.

Памятные мне носилки стояли, прислоненные к стене направо от входа. Ну да мне они ни к чему, как-нибудь вытащу нужную Реликвию. Это же меч, а не осадная баллиста…

Наособицу стоящих ларцов оказалось шесть, а не семь. Но значения этому я не придал. Может быть, какие-то реликвии обитают в ларцах попарно. Тех же Фиалов Света в самый маленький ларь три дюжины насыпать можно. А вот тот, подлиннее, наверное, и содержит Меч Повторной Жизни.

Ошибка. В открытом ларце оказался какой-то жезл – вроде эльфийского, только намного больше. Свет, идущий от заклятой подушки, на которой он лежал, не давал рассмотреть подробнее. Я потянулся поднести Реликвию поближе к лицу, но жезл словно оттолкнул мою руку. Не враждебно, а со спокойным достоинством: мол, не время фамильярничать.

И правильно. Не за тем пришел. Надеюсь, правда, что Меч окажется не столь разборчив в знакомствах. Фиалу же я вроде понравился…

Искомая Реликвия оказалась во втором из длинных ларцов. Зря беспокоился: под Мечом подушка не светилась и рук он не отталкивал. Вполне классический полуторник, даже не особо украшенный, просто строгий и изящный, как любая эльфийская работа. Лишь несколько самоцветов украшали эфес, слегка мерцая. Было даже неясно, собственное это сияние или отраженное: если свет от фиала был плотным и теплым, как солнечный, то камни на рукояти Меча отбрасывали холодные мертвенные блики. Скорее всего, синие.

Недолго им сверкать во тьме коридора. Плотно замотав Реликвию в холстину, я пристроил его в гнезда для тяжелого инструмента на спине строительной сбруи. Получилось вполне похоже на связку кирки с ломиком. Вот и хорошо. Форсить, как почетный меченосец на шествии в Приснодень, мне совершенно незачем.

Две дюжины шагов назад по коридору, даже со всеми ухищрениями против ловушек, показались мгновенными по сравнению с дорогой туда. Фонарника я предусмотрительно сунул в карман. Липкая лента отходила от кладки с легким треском, который изолирующая клеенка уже не скрывала. Но стражников в коридор позвал отнюдь не этот тихий звук, а вполне естественная потребность. После такого количества выпитого – чему удивляться!

Первый стражник, не отвлекаясь, затрусил вверх по лестнице. А вот второй, зараза, решил потянуться и размять шейные позвонки. Мотая головой, он меня и увидел. Хрюкнул от ужаса, сложился как-то и на четвереньках рванул обратно в кордегардию.

На его месте я бы тоже испугался, когда на тебя из тьмы, защищенной ловушками и магией, вызверяется этакое лихо одноглазое.

Впрочем, своим бегством храмовый предоставил мне шанс. Со всех ног – мимо арки сторожевого поста. Там как раз началось активное шевеление. Еще секунда, и весь караул двинет следом. Не задумываясь, я выхватил из стопки в кармане одну из оставшихся дыр и блином метнул ее над головами поднимающейся стражи.

Черный восьмидюймовый круг плашмя впечатался в днище бочонка. Знакомая мне рябь возвестила, что дыра сработала. Вырвавшаяся струя рома смыла стражника перед бочкой и, расплескавшись, окатила остальных. Возмущенные вопли перешли в бульканье.

На лестнице завозился, пытаясь развернуться, тот стражник, что направился по нужде. Исключительной толщины мужик, ему это немалого труда стоило. Остановись храмовый на сем, шансов скрыться у меня не осталось бы – своей тушей он начисто перекрывал проход. Но, на мое счастье, стражник двинулся вниз как раз тогда, когда я добрался до лестницы. Я бросился ему под ноги где-то посередине пролета, и толстяк кубарем полетел вниз – аккурат на остальных, преодолевших к тому времени ромовый потоп. Как шар в кегли пришел. Весьма увесистый шар в пошатывающиеся и благоухающие ромом кегли.

Впрочем, это задержало их ненадолго. Я еще петлял между козлами с подготовленными к реставрации фрагментами витража, когда охрана вырвалась из-за алтаря, словно пробка из бутылки. Точнее, из бочки. С ромом.

Плюнув на условности, я сусликом запрыгал прямо по козлам. Витражи с жалобным звоном разлетались под моими ногами. Следом по осколкам с хрустом перли стражники.

Из боковой арки высунулся какой-то служка с фонарем-гнилушкой, глянул на меня и, вспискнув, втянулся обратно. Потрошитель Пойнтер из рассказанных давеча страшилок, семитысячелетний древнейший умрун, встреченный лицом к лицу, оказался слишком тяжким испытанием для его нервов.

Уже на бегу я принялся метать оставшиеся у меня дыры, целясь в замок и петли калитки в решетчатых вратах храма. Последний черный блин я влепил в нее с пары шагов, чувствуя затылком дыхание нагоняющего стражника – едва ли не того, толстенного. И, не рассуждая, всем телом бросился на решетку.

Результат превзошел все ожидания. Калитка вылетела, плашмя рухнув на паперть, и заскользила вниз по лестнице, как огрские сани с горы. Вцепившись в нее, я доехал до самого низа, кувырком слетел на мостовую и бочком, по-крабьи, рванул к полуразобранной еще ограде.

А там мой и без того уже потрепанный рассудок ожидало главное потрясение. В проеме внешней решетки полотнищем ожившей тьмы воздвигся Ночной Властитель, протянул ко мне огромную руку в хромовой перчатке и оглушительным, как показалось, голосом потребовал:

– Меч! Дай мне Меч!!!

Жуткий шестиствольник во второй его руке был недвусмысленно наставлен мне в лоб.

Окончательно утратив соображение, я тихонько взвыл и рванул обратно. Навстречу поспевающей следом страже. Уже во второй раз за эту ночь им пришлось сыграть роль кеглей. Несмотря на значительно меньшую массу, с ролью шара я справился прекрасно, за счет набранной с перепугу скорости. Ну да ничего. Охране еще предстояла встреча с темным эльфом, который, призвав на мою голову гнев всех демонов мира, волей-неволей кинулся за мной. И все предрассудки насчет Победивших Богов ему не помешали.

Желанием продолжить наш с ним разговор я не горел. Оттого, наверное, и полез на стену храма, цепляясь за лепнину и перебираясь с уступа на уступ. Под ноги все время подворачивались брошенные крикуньи гнезда и закаменевший помет. Источники всего этого мусора, храмовые крикуны, просыпаясь, закурлыкали где-то чуть выше.

Залезть удалось уже довольно высоко, когда стало ясно, что безопасности эта акробатика мне не принесла. Из арки слухового окна чуть выше опять выступил устрашающий черный силуэт. Он что, всей тьмы повелитель, каждой тени хозяин?

Переводя дыхание, я прижался спиной к уступу галереи. Внизу стражники, раздобыв фонари, пытались разобраться, куда делся похититель и кто еще свалился им на головы минуту назад. Властитель вновь обратился ко мне:

– Отдай Меч, кому сказано!

– Такого уговора не было, – ответил я, все еще задыхаясь. – Я дело начал, я и закончу!

Лицо темного эльфа исказилось в брезгливой усмешке.

– Ты что же, думал, что я доверю свою дочь какому-то городскому проходимцу?

Ах, вот как все повернулось. Где твоя честь, эльф? Видимо, там же, где родительская любовь. И все прочие нормальные чувства. Впрочем, вслух я этого не сказал, потому что все еще слишком хотел жить. Если только это бывает – слишком.

Между тем у нашего разговора появились новые нежелательные свидетели. И не храмовые стражники. Те так и не разобрались, куда мы делись, и теперь, судя по метанию фонарных гнилушек, методично прочесывали двор во всех направлениях. Хотя на стене храма в свете взошедших лун и я, и темноэльфийский Властитель были отлично видны. Уж больно оба мы не походили ни на статуи святых подвижников, ни на апсар с аватарами.

Нет, законное недовольство проявили истинные хозяева стен и кровли храма – крикуны. Шипя и ругаясь, перемежая брань отрывками заученных проповедей, они подбирались все ближе. Зубастые пасти угрожающе щелкали над самым ухом, кожистые крылья поднимали ветер.

Вот тут я и совершил ошибку. Спасительную, как оказалось впоследствии. То есть отмахнулся от особо назойливого крикуна, рявкнув: «Пшел вон!»

Вся поверхность храма словно взорвалась криками и хлопаньем крыльев. Ночной Властитель, запахнувшись плащом, отступил назад в арку. Вопящие твари срывались с уступов и статуй, застилая свет лун. Гвалт стоял жуткий, но в нем все отчетливее проявлялась главная нота.

– Потрошитель Пойнтер!!! Презренный похититель реликвии!!! – орали крикуны, взлетая. Удивительно в тему.

Не знаю, на что я надеялся, хватаясь за задние лапы пары наиболее крупных тварей, мелькнувших у меня перед носом. Все равно другого пути, кроме как вниз с карниза галерейки, не оставалось. Последнее, что я увидел, обернувшись через плечо, была донельзя удивленная физиономия темного эльфа, смотревшего мне вслед. Он даже не пытался стрелять. От обалдения, наверное…

Дальнейшее скрыли от меня крикуньи крылья. Пара, за ноги которой я держался, ощутимо проваливались под моим весом. Но через ограду они меня таки перенесли. Незаметно – по крайней мере, для стражников. Властитель-то мог отслеживать меня по дочкиной метке. Как же я раньше не догадался!

Значит, в любой момент он может меня настигнуть, шагнув из тьмы навстречу. Я нервно завертел головой. Придется держаться освещенных улиц и поскорее добираться до Лансова участка штурмполиции. А то все перспективы подтвержденного статуса Охотника не спасут от отцовского самоуправства темного эльфа. Тот упорный, от своего не отступит.

Вот только одного он за собой не заметил – того, что заступил на освященную землю. Результатов, как я понимаю, ждать недолго. Лишь бы у меня времени хватило…

Вверх по Храмовой, петляя от фонаря к фонарю и поминутно озираясь, я добирался десяток минут. Но то ли способность прыгать из тени в тень у темного эльфа была ограничена по дальности, то ли что-то его отвлекло. Например, храмовая стража. В общем, погоня пока не проявлялась ни с той, ни с другой стороны.

И все равно в каждом шорохе мне слышался шелест черного шелкового плаща, в каждой тени, пробегающей по одной из лун, чудился прыжок настигающего Охотника. Поэтому компании подвыпивших огров, вываливших из первой же таверны на углу, я только обрадовался. В другое время, да еще трезвыми, они бы мне и даром не сдались. Такое счастье меньше, чем сломанными ребрами или ключицей, не обходится.

Без присмотра десятника из своих двенадцатифутовые громилы с гор ни с кем особо не церемонятся. Небогатые подрядчики, которым не по карману левитирующие заклятия, обычно нанимают огров для тяжелых работ. Задиристость и горячий нрав гастарбайтеров полностью искупаются физической силой. Вот только под руку им лучше не попадаться…

Эти, правда, уже упились до полного добродушия. Скоро начнут обниматься с фонарными столбами и клясться в вечной любви мостовой. Но пока еще на ногах стоят уверенно, даже пытаются что-то петь. Тихо и проникновенно – на свой, огрский манер. То есть чуть громче груженного булыжниками фургона по брусчатке, но все же тише камнепада в родных горах.

При таком раскладе затесавшегося в компанию чужака-маломерка они попросту не заметят. Особенно такого же работягу из каменщиков – на стройке уже примелькался, вот и не заметили, как прибился выпить на дармовщинку. А скупостью, в отличие от драчливости, огры не страдают. Как и хорошей памятью на лица. Но и тут лучше перестараться, чем недоработать.

Подумав, я снова нацепил повязку, чтобы не выходить из образа. После вчерашнего мои приметы все еще на слуху, невзирая на отмену поисковой ориентировки.

Огры пополнения, как я и ожидал, не заметили. Зато заметил Ночной Властитель и не сумел сдержать своего раздражения. Дурные предчувствия меня не обманули – он и в самом деле следовал за мной в тенях. Теперь он на мгновение выступил из очередной арки, пытаясь перехватить меня, но увидел, что опоздал, и лишь сжал кулак, сверкнув лаковым хромом перчатки. Крайне выразительно.

Что ему раньше мешало, интересно? Или после эпизода с крикунами он ожидал от меня любой выходки и предпочитал отслеживать передвижение, не пытаясь спугнуть? Чтобы подловить со стопроцентной надежностью.

Эк он меня зауважал. Я бы загордился, не будь так напуган.

Так или иначе, но пока темноэльфийский Властитель не предпринимал попыток добраться до меня. Понять его можно – мало кто отважится в одиночку выйти на добрую полудюжину огров. Добрыми они перестанут быть тут же, даже упившись в полный блеск…

Вот только надолго ли нам по пути? Обычно огры не заканчивают своих гулянок на пороге полицейского участка. Как-то это не в их стиле. Хотя пока что общее направление движения компании совпадало с тем, какое было мне нужно. Только траектория отличалась некоторой извилистостью…

Огры как раз завели что-то знакомое. То ли «Джимми-холостяк», то ли гимн Заклятых рейнджеров. В их исполнении нетрудно спутать. Нет, мелодия заунывная, без боевитости. Кажется, все-таки «Сиротка Минни».

У Минни был дракончик,
Совсем ручной, совсем ручной,
В деревне всех прикончил,
И скучно ей одной!

Огр, в ногах у которого я путался, хлопнул меня по плечу, так что рука вмиг занемела. И гаркнул:

– Подпевай!

– И-и ску-учно ей одной! – дрожащим голосом пискнул я, надеясь, что не слишком возмущаю слух присутствующих. Лучше бы просто рот открывал без звука. Не так уж огры ненаблюдательны оказались, как я погляжу. Не пришлось бы раньше времени разойтись в стороны, на радость владетельному эльфу. И хорошо, если без особых потерь. Но тут, похоже, сама Судьба решила сделать мне подарок.

На перекрестке открылось крайне воодушевляющее зрелище. Встреча великих сил, так сказать. К одному из угловых столбиков с двух сходящихся улиц приткнулись тележка ночного сосисочника и полицейский возок.

Трепетная любовь стражей порядка к горячим сосискам давно стала притчей во языцех. Раньше они их с бататовым пюре наворачивали, но после одной обидной дразнилки лет двадцать назад перешли на гороховое.

В таком разрезе моя дальнейшая судьба выглядела куда оптимистичнее. Судя по номерам на бортах возка, наряд как раз из Лансова участка. Надо только измыслить способ упасть полицейским на хвост не в качестве обвиняемого. Обыск с Третьей Реликвией в свертке за плечами как-то не входил в мои планы. Да еще не мешало бы побыстрее сдвинуть их с места. Сосисок у лоточника и до рассвета хватить может…

Впрочем, со всем этим вполне могли помочь те же огры. Помимо своей воли и с определенными потерями для себя. Увы, выбирать не приходится. Простите, ребята, но благодарность – это то самое, чего сегодня я не могу себе позволить. Хоть и обязан вам жизнью. Так уж сложилось.

Левому огру, подпрыгнув, я обоими каблуками врезал по башмаку, а правого просто со всей силы толкнул плечом куда-то чуть выше колена. И тут же быстренько отскочил чуть в сторону и назад. Хотя огры и медлительны, но заводятся они с полпинка. В данном случае это оказалось весьма полезно: на целый пинок по огрским меркам меня все равно не хватило бы.

Пара первых ударов уже прошла мимо адресатов, приобщив к кругу заинтересованных лиц всю компанию. Кажется, один из невинно обиженных своротил в конце траектории угловой столбик перекрестка. Несомненно, полицейские проявили интерес к представлению. Во всяком случае, сосиски с пюре они дожевывали куда интенсивнее. Один даже вместе с бумажной тарелочкой.

Тут и наступило время для моего неповторимого выхода. Вывалившись из толпы горных, я зигзагами заковылял к лотку и повозке, припадая по очереди на обе ноги и просительно протягивая перед собой одну руку:

– Помогите! Спасите! Убивают! – Вопль получился первостатейный, без излишней мужественности в голосе.

Тут главное – не конкретизировать призыв обращением к полиции. Полисмены этого сразу пугаются и еще долго остаются настороже. Лучше дать им самим дозреть до идеи о человеческой взаимопомощи.

Пожалуй, я был слишком плохого мнения о патрулях штурмовой полиции. Подгонять события не понадобилось, скорость реагирования у Лансовых парней оказалась вполне достаточной. В пару секунд оказались на необходимой дистанции, закинули меня за бронированные спины и принялись за работу. Горным недолго осталось прохлаждаться на свободе.

Церемониться стражи порядка не стали, сразу разрядив по паре стволов стрелометов в мягкие места препирающимся. Меньшее огров все равно не достало бы. А так они отвлеклись от своего времяпрепровождения и занялись занозами и поиском их источника. Обнаружив же в качестве такового наряд штурмполиции, преисполнились смирения. Со штурмовиками в Анариссе никто не ссорится. Себе дороже.

Один из полицейских деловито ощупал меня с головы до ног – не для обыска, а в поисках повреждений. Хотя содержимое карманов и кошеля тоже проинспектировал, не без пользы для себя и без большой обиды для меня. Какой жмот пожалеет полдюжины унций за спасение жизни и здоровья!

Ущерба тому и другому не обнаружилось. Полицейский хлопнул меня по плечу и поставил диагноз:

– Счастливы твои боги, парень! Помяли тебя несильно, к утру очухаешься…

В ответ я только жалко трясся и благодарственно поскуливал, старательно поддерживая образ незадачливого работяги, некстати попавшего в серьезную переделку. Главное, конечно, не переиграть…

– Что же сам не отмахался? Вон, за спиной инструмент серьезный, – усмехнувшись, всадил в самую точку другой полисмен.

У меня внутри так все и захолонуло. Неужто Меч Повторной Жизни опознали? Хотя я так его замотал, что от обычной связки ломика с киркой Реликвию не отличишь. Нет, это они шутят так. Служилым людям полагается…

– Мы, каменщики, люди мирные! На дюжину огров с одним кайлом бросаться непривычны! – плаксиво принялся оправдываться я. Воровато оглянулся и сдобрил реплику крайней нецензурщиной: – Не гномы какие-нибудь!

Полицейским ответ понравился. Они даже хохотнули, надевая упряжь на последнего огра. Теперь можно было и ехать.

В полицейскую повозку всегда запрягают пойманных лиходеев. Сами полисмены и потерпевшие, неспособные к самостоятельному передвижению, едут в кузове. А легкораненым и свидетелям позволяется бежать рядом, держась за поручни, до самых ворот присутствия. Вот почему никто не любит быть свидетелем. Обычно дежурство полицейских продолжается до тех пор, пока наряд не наловит лиходеев на обратную дорогу до участка. На место же отбывания их доставляют отпускаемые на свободу.

Хотя с моим статусом ясности не было – свидетель я или потерпевший, – полисмены разрешили мне ехать с ними, в возке. Не иначе, из благодарности за обильный урожай пойманных, положивший конец дежурству. Да и время темное, никого, значит, и урона их престижу никакого.

Я и за пробежку до Лансова участка в такой компании был бы благодарен, а между двумя жесткими боками в кирасах вообще чувствовал себя у Судьбы за пазухой. За спиной крепкая стенка возка, а от стрелы спереди прикрывают могучие загривки пойманных. Да и хотел бы я посмотреть на того, кто захочет выйти в лобовую на патруль штурмполиции в полном оснащении, спешащий с дежурства. Будь это хоть трижды Ночной Властитель…


У ворот кордегардии, пока огров выпрягали, я все еще старался держаться в толпе. В прямой видимости темный эльф не попадался, но присутствие его отчетливо ощущалось. Словно шорох черного шелка на грани слышимости, пробивающийся сквозь скрип, лязг и грубую речь полицейских и пойманных.

Последние больше всего потрепали нервы: чтобы полная упряжка огров смогла протиснуться по коридору участка, пришлось делить ее пополам и выстраивать гуськом. Громадины вяло скулили и оправдывались виноватыми басами-профундо. Наконец их отформатировали под размер внутренних помещений и утрамбовали в арку входа. Следом торопливо втянулся я – оставаться под стрелами темноэльфийского Властителя никак не хотелось. Да и надо бы уже приложить усилия к тому, чтобы выйти на фронтового друга, по возможности минуя административные формальности.

Удачная полоса пока что продолжалась. У решетчатой двери одного из казематов по дороге стоял Ланс собственной персоной, с внушительной коробкой пончиков в одной лапе и стопкой картонных стаканчиков в другой. Страсть полицейских к кофе превосходит даже их же склонность к сосискам. Самодельные кофеварки на тлеющих файрболах малого калибра стоят в любом закутке. Делают их те же умельцы из ветеранов. Кто в меканских топях выжил, везде обогреться сумеет…

– Господин лейтенант, хай-сэр! – Просительно сложив руки на груди, дабы никто не подумал чего дурного, я заторопился к Лансу, не узнавшему меня в каменщицком прикиде. – Разрешите обратиться по личному…

– Разрешаю, – сурово оборвал мой фронтовой друг. – Проходи.

И отворил решетчатую дверь допросной. Что ж, уже лучше, чем ничего. Вот он как с посторонними. Скала. Хотя ростом всего на дюйм выше меня. Штурмполисмены, которые привели меня, не возражали. Начальству виднее, как обойтись со странным пострадавшим.

Ланс указал мне на скамью по одну сторону стола, а сам с лязгом плюхнулся напротив. Брякнула о кирасу штатная полицейская сбруя – кобуры для стрелометов, подсумки с болтами и иглами, раковина дальней связи, ну и пара его личных прибамбасов, по фронтовой привычке. Лично мне известно назначение только одной штуковины, похожей на толстый автокарандаш. Это оружие последнего шанса – одноствольный слипган, одиночная пружинная трубка от стреломета с приделанным простеньким спуском.

Выждав, пока доставившие меня отойдут, я стянул с лица надоевшую повязку. Выражение грозного лейтенанта штурмовой полиции сразу поменялось.

– Пойнтер! Старый пес! Ну ты даешь… – Он даже привстал. – Ты что же по-простому не зашел?!

– По-простому не получилось как-то… – Я запнулся, размышляя, как представить ситуацию. С одной стороны, Ланс мой друг, с другой – страж порядка. Причем самый честный из известных мне лично. То есть ничего не делает против буквы закона, если это противоречит духу такового. Совсем-то без мухлежа ни одно дело до суда не доведешь…

Пока я молчал, он гостеприимно придвинул к моему краю стола коробку с пончиками и налил картонный стаканчик кофе. Сам не ожидал, что вцеплюсь в еду с таким остервенением. О да, это каменщики обедали, а я тогда для себя сбрую подбирал…

Лишь покончив с последним пончиком и обжегшись кофе, я смог вернуться к осмысленному общению, впрочем, не ставшему более легким даже на сытое (хотя бы относительно) брюхо.

– Слушай, Ланс… Серьезно поговорить надо.

– Так говори! – приятель широко всплеснул обезьяньими лапами. – Кто мешает?

– Тут такое дело… – Я замялся, подбирая слова. – Надо бы совсем втихую. Чтобы даже вошь последняя не подслушала.

– Что ж, раз такое дело… Морг подойдет? Магозащита полная, оттуда никто и ничто наружу не просочится.

– Подойдет, подойдет! – заторопился я, радуясь нежданной удаче. – Кстати, черная все еще там?

– Куда она денется! – хохотнул Ланс. – Разве что встанет и сама уйдет!

Он и не предполагал, насколько близок к истине. Или, по крайней мере, к наиболее желательному для меня развитию событий. Надеюсь, что папе с дочуркой при воссоединении после столь трагической разлуки будет не до меня. Хотя бы до следующего розыгрыша жребия Охотников. Теперь осталось только уломать фронтового друга, чтобы он разрешил мне провернуть эту весьма противозаконную комбинацию.

За этими размышлениями мы как раз подошли к массивной стальной плите в самом конце коридора, инкрустированной магически заряженным серебром. Знаки и слова заклятий были глубоко врезаны в сталь. Ланс долгих полминуты возился с амулетами, пока на плите не проявились петли, ручка и замочная скважина, затем еще столько же времени лязгал ключами…

Полицейский морг – единственное место участка, в котором всегда тепло, уютно и хорошо пахнет. Наложенное заклятие не только защищает, но и хранит содержимое от разложения, причем практически вечно. Магия такого разряда стоит немало, но здесь власть предержащие, словно по иронии, постарались для себя самих. Во всяком случае, сейчас морг с полным комфортом занимала, если можно так сказать, одна-единственная обитательница.

На прозекторском столе, обитом свинцом, темная эльфь вытянулась во весь свой немалый рост – едва поместилась. Ее длинная грива смоляным полотнищем свисала с края столешницы почти до самого пола. С убитой не сняли кожаный костюм, лишь извлекли стрелу, пробившую основание черепа. Хотя вскрытие не делали точно. Странный компромисс между преклонением перед высшим классом и полицейской прижимистостью.

Шелковый плащ мертвой дивы висел на крюке, который был вбит слишком низко для него, так что полы стелились по полу. Другие вещи и оружие остались на хранении в местном артефактории. Нелишняя предосторожность.

Широкий край столешницы остановил меня. Ланс обошел стол с другой стороны, встал в изголовье и фамильярно хлопнул лапой по свинцовой обивке:

– Вот она. Первая ласточка, так сказать.

– А что, будут и другие? – осторожно поинтересовался я.

– В точку, Пойнтер, в точку! – Он сделался каким-то неестественно веселым. – Этаких тут целая компания подобралась.

Неприятные предчувствия, которые я считаю неотъемлемой частью своей жизни, зашевелились как никогда. Если полиция вышла на Охотников, деваться мне совсем уже некуда. Старый приятель меж тем не унимался:

– Главное, название себе присвоили – «Охотничий Клуб»! Они, значит, охотники, а мы все – дичь.

Вот тут меня достало по-настоящему. Это конец. Теперь все равно, оживет или нет высокородная дочка владетельного папаши. Не те, так другие достанут. Для Собачьего Глаза Пойнтера не осталось ни одной щели в этом городе, да и за его пределами.

– Давно на них дело завели? – для порядка поинтересовался я.

Ланс осекся. И, осторожно подбирая слова, уже куда тише проговорил:

– Дела-то никакого и нет, считай… Одиночное покушение на убийство, – кивнул он на мертвую эльфь. – Только скоро таких вот дел будет побольше…

– Это как же? – Я ничего не понимал. – Откуда тогда все это? В смысле, насчет Охотничьего Клуба? Без расследования…

– Тут такая ситуация… – еще больше насупился Ланс. – На меня Нохлис вышел.

– Мертвовод? Этот-то здесь при чем?! – Мое непонимание достигло предела.

– Он, понимаешь ли, попался Охотникам на мушку. Но выдержал какое-то их вступительное испытание и перешел из дичи в хищники.

Что-то начало проясняться. Но все равно этого недоставало для того, чтобы успокоиться. Однако это был отнюдь не конец рассказа.

– Ты же знаешь Нохлиса: сколько ни дай, все мало. Ему хоть Небесный Город Итархин на тарелочке поднеси, все равно добавки попросит. Решил и в Охотничьем Клубе что-нибудь выгадать. И ведь получилось у засранца! Чтобы себя от охотничков обезопасить, заложил их мне в частном порядке. Козырь в рукаве ему понадобился! До поры до времени все в тайне, зато Мертвовод подписался оказывать кое-какие услуги…

У меня отлегло от сердца. По крайней мере, вся полиция и городской гарнизон на мой след не встанут. А со старым приятелем можно договориться. В крайнем случае, буду у него вторым агентом в Охотничьем Клубе. На пару с Нохлисом, как ни противно…

Да только чем я сейчас лучше? Мне же еще у Ланса выпрашивать жизнь какого-то негодяя в обмен на эльфийскую диву. Хорошо, что в участке всегда найдется такой, которого лучше придушить, не доводя до суда. Вроде меня…

Но лейтенант полиции по кличке Обезьянья Лапа на сказанном не остановился.

– Он в их списки залез – кого-то из своих, кто разбирается, пустил подправить этот лохотрон. Хотел так своих политических противников подставлять. Теперь дичью можно назначить любого…

– Добычей, – поправил я фронтового друга.

– Что? – встрепенулся тот.

– Они называют это Добычей. Не дичью, а Добычей, – устало повторил я. – И кто меня подставил? Нохлис?

– Нет, – теперь Ланс замолчал надолго. – Я.

Два этих слова звонко ударили мне по ушам, словно медные тарелки военного оркестра. Меня будто ватой обложили: слышать, двигаться, дышать стало равно трудно…

– Погоди! – предварил он все попытки перебить себя. – Ты же самый лучший из нас, уцелевших в Мекане! Самый живучий! Ты выкрутился – я знал, что выкрутишься, и выкрутился. Когда страхуют, предупреждают, то расслабляешься – и все, конец. А ты выжил! И дал мне уложить тварь! Самую страшную из них! – Ланс со злобой ткнул мертвую кулаком в скулу.

Одеревеневшее тело не шелохнулось. Меня же от трупа отличала только формальная принадлежность к живым. Слова бывшего друга падали в пустоту, забившую меня до отказа:

– Нохлис показывал мне списки Охотников. Они все для меня недосягаемы. Эльфийские властители, миллионщики, магистратские… Или такие из дорассветных, к которым либо не подберешься, либо и подойти-то страшно. Даже мне… А достать хочется! Чтобы хлебнули, твари, перед смертью!

Как он был прав, как мог я быть с ним всей душой! Если бы услышал все это секундой раньше событий вчерашнего утра.

– Мы гнили заживо в топях Вест-Мекана, глотали изменяющий туман воинов-жрецов Тесайра, рвали глотки штурмовым кадаврам, как псы. А эти переставляли флажки на карте да алыми шнурочками провешивали на графиках курс унции к золотому. Считали барыши и обмывали контракты. А теперь еще принялись убивать нас ради забавы!

Медленно-медленно я спустил с плеча сверток с Реликвией. Я не собирался пускать Меч Повторной Жизни в ход – просто больше не мог переносить еще и эту тяжесть, давящую на плечи. Только рука как-то сама легла на рукоять…

Ланс, видимо, почувствовал что-то в моем молчании, но стреломет не вытащил и вообще не делал попыток как-либо защититься. Он доверял мне так же, как я должен был доверять ему. Как мы всегда доверяли друг другу. Только заговорил быстрее и сбивчивее:

– Наших, проверенных, еще много. Мортимер Четыре Фаланги, Костлявый Патерсон, Джинго… Вся Меканская бригада, закаленные бойцы. Перемелем владетельную шваль, как болотных умрунов! Пусть пройдут тот же путь!

Еще кто-то должен пройти мой путь… Нет уж, хватит. Рука стиснула рукоять уже осознанно. Ланс же не слышал и не видел ничего, зайдясь в ярости:

– Они должны страдать и умирать, как мы!!!

Ему было невдомек, что время слов для меня прошло. Осталась только цель, на которую я был направлен, и ее цена. А человека, которому я верил, больше не существовало.

Немыслимо долгий и красивый удар с шагом и доворотом снес Лансу голову. Меч словно замер в фонтане крови, наливаясь изнутри жутким светом. Казалось, стальные кристаллы отделяются друг от друга прожилками сияния и тают в нем, как зерна.

Неся клинок на вытянутых руках, словно полную чашу, я повернулся к прозекторскому столу, повернул меч острием вниз и со всей силы вонзил в низ живота ночной властительницы.

– Репаро!

Меч без сопротивления прошел сквозь ее тазовые кости и свинцовую обшивку стола. Молнии рванулись от краев разреза, молотя жгутами по стенам и оплетая нас. Мертвое тело выгнулось, скользя по лезвию, и опало, когда молнии угасли.

Я выдернул клинок, сделал шаг вправо и теперь вогнал его в солнечное сплетение темноэльфийской дивы.

– Ресумо!

Грудина разошлась так же легко, только теперь потоки мертвенного свечения словно выплеснулись из места удара, стекая по телу на стол и дальше на пол. Волны сияния захлестнули меня по колено. Мертвая билась на столе, словно рыба, выброшенная на берег.

Струи света иссякли так же неожиданно. Извлекая меч, я заметил, что он безжалостно распорол лаковый хром костюма, но оставил нетронутой пепельную плоть эльфи. Лишь серебряные ромбики шириной в клинок старыми шрамами отпечатались на коже, проглядывая сквозь глянцевую шерстку на лобке и деля пополам расстояние меж грудей.

От этой ли игривой несообразности или от моей вечной тяги к отсебятине, но третья часть заклятия пошла в дело несколько подправленной. Вбивая меч по самую крестовину в лоб девушки, я крикнул:

– Рестаурато санем альтире!!! – И сам упал переносицей на навершие рукояти.

Восстановить, возвышая очищением.

Сфера мертвенного света окружила ее голову, вздулась, охватывая мои руки на мече, и неожиданно тяжело ударила в лицо, вминая пустую глазницу, сдавливая шрамы. Будто твердыми валиками прокатилась по вискам и гулко отдала в затылок, покидая череп.

Следующая сферическая волна оказалась еще более чувствительной, а потом они пошли одна за другой, со все более малыми промежутками. Не знаю, что творилось с оживляемой, а я, чего уж тут стыдиться, отплясывал, как деревянная марионетка под заклятием уличного шарманщика.

Когда все это кончилось, я не понял. Лишь вытянул меч из темноэльфийского твердого черепа и отбросил, как ненужную безделушку, – видимо, на труп Ланса, потому что не звякнуло.

Лоб моего Охотника украсился тем же серебряным вытянутым ромбиком от самых бровей до линии роста волос. Ничего, под челкой не видно будет. Я протянул руку и растрепал эту самую челку, прикрывая шрам.

И тут она открыла глаза.

#### 3. Рокировка

> …Ты красива, словно взмах

> Волшебной палочки в руках

> Незнакомки из забытого мной сна…

Медленно-медленно, не делая резких движений, я убрал руку со лба оживленной и отступил на шаг. Она села, опершись на руки, и потянулась.

Это добило остатки кожаного костюма. Теперь он состоял из пары рукавов и пары штанин, кое-как соединенных лохмотьями лакового хрома. Осознав это, темная эльфь подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. И лишь после этого соизволила обратить внимание на меня. Без прежнего омерзения, но и без симпатии.

Теперь серокожая смотрела в мою сторону с какой-то опаской. Но не потому, что оказалась практически нагишом, – разница в размерах и здоровье по-прежнему позволяла ей завязать меня узлом без излишних усилий. Причина была какая-то другая.

– Чего испугалась? – Раздражение требовало выхода. – Я со вчерашнего дня страшнее не стал!

Не один я искал повод сорваться. У высокородной тоже нашлось что сказать:

– Стал! Теперь ты Охотник! Ты убиваешь для забавы!

Ничего себе разворот…

– Как ты сама и твой отец? И кто, по-твоему, сделал меня Охотником?

Полуголая дива уткнулась носом в сведенные вместе колени. Видимо, основным приобретением вследствие очищения у нее стала совесть. Как девственность у старой шлюхи. Сколько она сама-то развлекалась? Сотню лет? Или больше?

– Я не хочу быть Охотником! Это… Это мерзко!!! – на миг в ней мелькнула прежняя брезгливость.

– Как будто я хочу, – устало отозвался я. – Да только кто же нас спрашивает…

Все-таки на свете существует градус высокомерия, сопоставимый с абсолютным нулем в алхимии. Крайний. Именно с ним темная эльфь повернулась ко мне, бросая:

– Отпускаю тебя. На вечные времена.

– Я тебя тоже отпускаю. На вечные времена, если от этого полегчает, – вздохнул я. – Только Охотника освобождает одна смерть. Так ведь?

– Откуда ты знаешь? – она вскинулась с неподдельным любопытством.

– Пока ты тут отдыхала, ко мне твой папенька наведался. По метке нашел. И подрядил вернуть тебя в мир живых. Твоя жизнь – гарантия моей.

Тут только до меня дошло.

– А ведь ты и правда больше не Охотник, – сказал я серокожей уже куда теплее. – Тебя-то смерть освободила! – Искреннюю радость в ее глазах не хотелось остужать, но я все-таки добавил: – Если, конечно, у твоего отца и других членов Охотничьего Клуба не противоположная точка зрения.

– Это уже ничего не значит, – похоже, эльфи были Меканские топи по колено. – Я все равно больше не буду!

– А мне как быть? – угрюмо буркнул я, отворачиваясь. – Я-то для новой жизни не возрождался!

– Ты уверен? – высокородная как-то странно на меня посмотрела и неожиданно сменила тему: – Почему ты до сих пор носишь повязку?

– А тебе непонятно? Что ж, смотри, если хочешь, – и я стянул ставшую привычной за четыре последних года полосу ткани.

Вот только смотреть пришлось мне.

Потому что у меня снова были два глаза. И ни один из них не собачий. Вид серой эльфи на свинцовом столе, в черной коже и с угольной гривой, не давал понять этого раньше. Но сейчас та же картинка рывком обрела объем, а настенная гнилушка дневного света справа явственно замерцала фиолетовым сквозь обычный зеленоватый. Скоро перегорит, наверное…

Лунная Богиня и все прелести ее! Жизненной силы Ланса хватило на исцеление нас обоих! Ну спасибо, дружище. За одно это простил бы, если б можно было. Да еще сэкономил четыреста двадцать золотых, которых у меня никогда не будет… Я ощупал ставшую ровной правую половину лица.

– В старину Меч поднимал целую армию павших за одну жертвенную жизнь. Если только жертва была добровольной, – пояснила серокожая.

О Лансе этого не скажешь, но и мы с моей черной дивой – не армия павших. Я вот вообще живой был. Что до ритуала, что после.

Пока я приходил в себя, Хирра спустила ноги со стола и встала. Критически оглядела себя, ободрала остатки костюма, оставшись в одних сапожках и длинных перчатках. Брезгливо обтерлась белой изнанкой чистой части лохмотьев. И повелительно указала:

– Подай плащ.

Видимо, я еще не отошел от ступора, потому что, вместо того чтобы огрызнуться, снял шелк со стены и накинул ей на плечи. Для этого, правда, пришлось поднять руки выше головы.

Что ж, позиции прояснены, можно подумать о том, как выбираться отсюда. И что делать дальше двум экс-Охотникам, самовольно освободившим себя от правил Клуба.

Со мной одним хлопот не было бы – с двумя глазами и целой рожей я без следа затеряюсь среди таких же середнячков-никчемушников славного города Анарисса. Разве что с кадаврами придется завязать или хотя бы из наладчиков в сборщики перейти. Да… Тоже не здорово.

А вот у высокородной положение откровенно пиковое. Если хоть треть того, что я слышал об эльфах вообще и темных в частности, соответствует истине, то папочка ренегатства ей явно не спустит.

Похоже, серокожая пришла к близким выводам. Потому что, задрапировавшись в черный шелк, обернулась ко мне:

– Что дальше?

Мне ужасно не хотелось говорить то, что я собирался сказать. Но время насилия над своей совестью прошло. Да и до сих пор оно всегда выходило мне боком. Хотя бы разок, для разнообразия, надо попробовать по-честному.

– Получается так, что нам с тобой и Охотничьему Клубу места на одной земле нет. Либо мы, либо они.

– Так, – как-то безучастно согласилась эльфь.

– И быть нам притом надо вместе, чтобы хоть какой-то шанс был, – продолжил я. – Друг за друга против всех. К высоким клятвам, увы, не способен…

– Сама знаю, что не способен. Но тут и Низкой клятвы хватит, – перебила меня она. – Повторяй за мной.

Хирра подобрала Меч Повторной Жизни, уперла острием в пол между нами и положила мою руку на рукоять поверх своей. Затем опять свою и снова мою. Как в розыгрыше на кулачках.

– Се Низкая клятва.

– Низкая клятва, – эхом отозвался я.

– Даю зарок следовать и не избегать.

– Зарок следовать и не избегать, – я едва поспевал за ней.

– Тому, что сохранит жизнь и приумножит силу соклятого.

Это оттарабанить было уже сложнее, но я справился, правда, не совсем понимая, для чего ввязался в еще один ритуал на могущественной Реликвии.

– Если же содею иное, – она опять сделала паузу на повтор. – Не подниматься мне ниже земли и не знать ни дня, ни ночи!

Как только я проговорил последние слова, из рукояти Меча вверх и вниз ударили синие лучи, превратившиеся в столб ультрамаринового сияния, которое охватило всю Реликвию и наши руки на ней. Свет бился в пол и потолок, расплескиваясь язычками, словно пламя о днище чайника.

Когда он погас, на наших запястьях еще несколько секунд перебегали синими искрами браслеты остаточного свечения. Хирра с интересом уставилась на мои руки. Такое впечатление, что увиденное удивило ее.

– Ты, похоже, и к Высокой клятве способен, – задумчиво прокомментировала темноэльфийская дива свое замешательство. – Но вообще-то я имела в виду то, как нам уйти отсюда незамеченными.

Вот так всегда! Раз в жизни решился на благородство, и то попал впросак. Делать нечего. «Не подниматься ниже земли и не знать ни дня, ни ночи» как-то очень не хочется…

– Я-то переоденусь полицейским, – конкретная задача несколько отвлекла от мрачных размышлений. – А вот что с тобой делать…

Да… Вынести шести-с-половиной-футовую девицу из морга под мышкой, замотав в плащ, кто-то другой, может быть, и сумел бы. Не вызывая подозрений в распространении некрофилии среди чинов штурмовой полиции. Так что желательно выводить эльфь своим ходом. Только вот в качестве кого?

– Внешность поменять можешь?

– Без жезла – нет, – кратко ответила серокожая. – А его только отцу под роспись выдадут.

А вот это уже идея.

Гнилушка дневного света не перегорела с первого щелчка по колбе. Но я оказался упорнее и настойчиво позвякивал ногтями по стеклу светильника, вызывая все новые и новые фиолетовые вспышки.

Хирру это, похоже, начинало бесить. Но высокомерие не давало ей одернуть меня. Она лишь демонстративно отвернулась в другую сторону.

Наконец я добился своего – гнилушка вспыхнула особенно ярко и с тихим хлопком погасла. Стекло изнутри затянул дымок. Я вырвал колбу из настенного крепления и осторожно разбил о край стола. Перегоревшая гнилушка невесомой черной ватой вывалилась на свинцовую обивку.

Темноэльфийская дива уже давно заинтересовалась моими действиями. А когда я растер половину гнилушки в пыль, а вторую размял, добавив воды из ведра под столом, снизошла до вопроса:

– Для чего это?

– Для тебя, – я не собирался долго объяснять. – Подставляй морду. И не дергайся!

К моему удивлению, она выполнила команду без дальнейших пререканий. Похоже, помимо реморализации Меч еще поменял ей элементы динамической личности. То ли переставил потоки местами, то ли поменял их цвет на противоположный. Причем скорее второе. Была Оэт-Пинт, а стала, судя по всему, Пэт-Оинт. Так что там теперь не высокомерие, а стеснительность. Тех же сногсшибательных размеров!

Хорошо все-таки разбираться в кадаврах. Это почти то же самое, что в людях.

За этими размышлениями я и не заметил, как закончил работу с физиономией эльфи. Теперь при скудном освещении ее вполне можно было спутать с папочкой. Во всяком случае, бородка с усами мне однозначно удались, а жесткие линии у глаз могли напугать кого угодно.

– Голосок у тебя и так не слишком высокий, но попробуй все-таки еще пониже. И похолоднее, – попросил я уже мягче.

– Вот так? – баритон с режущим ледяным оттенком едва не заставил меня подпрыгнуть.

– Отлично! Теперь слушай. Ты – твой отец, пришедший опознать тело. Заберешь тебя, то есть себя… тьфу, то есть труп позднее. Я сопровождаю тебя от участка. Получишь жезл – снимешь с меня метки. Да, еще – прибери под плащ оружие и Реликвию!

Высокородная кивнула. Провела ладонью в футе от лица, оставляя в воздухе след медленно тающей зеркальной пленки, полюбовалась отражением, подправила пару незаметных мне деталей и кивнула еще раз, вполне удовлетворенная результатом.

Тем временем я уже закончил стягивать с Ланса портупею и кирасу. Шлем был прицеплен к поясу – не надо было искать по углам, в отличие от головы.

Темноэльфийская дива уже нетерпеливо притопывала у двери, входя в образ. Меч Повторной Жизни и полицейский стреломет легко укрылись в складках черного шелка, а их тяжесть придала некоторую грубость движениям.

Устроив на столе останки старого друга, я еще немного постоял, прежде чем надеть полицейский шлем с забралом. Ланс не раз спасал мне жизнь в топях Мекана, как и я ему. Но вчера он подставил меня и выдернул из-под удара лишь в последнюю секунду. А я убил его. Не за это – за то, что он хотел продолжать в том же духе с другими нашими. И за то, что считал себя вправе делать это без спроса. Заставлять людей платить несоразмерную цену за их же благо – истинное или мнимое. Не терплю таких людей, начиная с Нохлиса.

И все же, определенно, что-то кончилось с этой смертью. Во мне самом.


Натворили мы тут дел. Если бы не надежная магическая защита помещения, сюда уже давно сбежалась бы половина полицейского участка. Потому что вторая половина разбежалась бы в ужасе, как тараканы.

И то, когда дверь морга открылась, магсигнализация по всему участку мигнула и взвизгнула. Но обошлось. В повседневном гвалте и неразберихе участка и не такое проходит незамеченным. Зарешеченные помещения по обе стороны коридора то и дело взрывались криками – дознаватели орали на пойманных, те надрывались в ответ, и все это разбавлялось монотонным бубнежем адвокатов. По коридорам сновали мелкие служебные гоблины с пухлыми папками дел и мешками улик.

Изредка попадался башнеподобный штурмполицейский, подчеркнуто уважительно отдающий честь своему невысокому лейтенанту. Я небрежно козырял в ответ, не без труда имитируя размашистое движение обезьяньей лапы. Под затемненным прозрачным забралом шлема разницу в лицах угадать было трудно.

Разок, правда, ситуация едва не вышла из-под контроля. Орава зеленых гоблинов волокла по коридору здоровенный сейф, обмотанный сотней футов бечевки и обвешанный доброй дюжиной печатей. Один из углов сейфа был смят и окровавлен, так что железный шкаф выступал сейчас не в собственном качестве, а в виде орудия преступления. Совсем огры расшалились… Если только зеленокожая мелкота не пристукнула кого-нибудь этим сейфом на выходе из артефактория.

Под тяжестью улики гоблины мотались от одной стены к другой. Миновать их без потерь не представлялось возможным. Завидев начальство, зеленявки метнулись в сторону. Мы с высокородной вовремя проскользнули вперед, прежде чем их качнуло обратно. И то край шелковой полы едва удалось спасти. Но если бы плащ распахнулся, то приключившийся конфуз явно превышал бы размерами сейф и все деяния, совершенные его посредством.

Дальнейшая дорога – как раз к артефакторию – прошла без сучка и задоринки. На местных канцелярских крыс фигура «Ночного Властителя» произвела неизгладимое впечатление. Книгу для росписи об опознании подали с поклоном.

Подпись была не маленькая – каллиграфическим размахом на полстраницы. Я мельком выхватил из нее лишь притязание «Ау Стийорр» и едва не присвистнул: оказывается, моя подопечная в родстве с одним из Тринадцати Семейств, которые держат Анарисс…

– Жезл и амулеты? – с запредельным высокомерием бросила она баском инспектору артефактория.

– Отправлены в поместье с нарочным, еще днем, – подобострастно согнулся полицейский чиновник.

Кривая колея! Только этого нам не хватало. Так уже все хорошо складывалось! Ночному Властителю пришлось лишь величаво кивнуть в ответ. В таком случае хоть урву кус напоследок.

– Тогда дайте-ка еще один штурмовой стреломет, – сунул я полицейский жетон-амулет в окошко выдачи. – С полным комплектом.

Еще дюжина стволов и тридцать шесть болтов или пучков надсеченных игл при ожидаемом раскладе лишними не окажутся. Хорошо, что страсть Ланса к глухим рукавам и перчаткам не дает различить нас. А один стреломет на него уже записан. Только бы не поинтересовались его нынешним местонахождением. Описать таковое цензурно я бы не смог.

Стреломет выдали без всяких проволочек. И боекомплект удачный – не только иглы. Хоть это хорошо.

Больше нам тут делать нечего. Я коротко кивнул «Ночному Властителю» на выход. Хирра еле заметно опустила в ответ ресницы, развернулась и величественно проследовала в ворота, брезгливо отстранившись от какого-то пьяного бедолаги, которого двое полицейских волокли из повозки в «крикунятник». В других участках эту клетку именуют «обезьянником», но попробовал бы кто употребить это словцо при Лансе…

К моему удивлению, сам высокородный на выходе из участка нас не караулил. Я даже стянул перчатку с руки, желая проверить, как там сияющий иероглиф-метка. И следа не осталось! Похоже, Меч Повторной Жизни убрал не только повреждения, но и вообще всю внешнюю магию на нас обоих. На такую удачу даже нельзя было рассчитывать!

На мой щенячий восторг эльфь лишь кивнула, не выходя из роли. Так мы и шли, поодаль друг от друга, но все же нерасторжимо связанные общей целью – сильнее, чем клятвой.


Полицейский участок остался уже в полудюжине кварталов позади, а мы все печатали шаг – до самой площади Умиротворения. Наконец темноэльфийская дива начала морщиться и дергать физиономией. Подсыхающий грим явно мешал ей.

– Вон фонтан. Умойся, если хочешь, – мотнул я головой на центральное сооружение площади.

Высокородная восприняла мое предложение как-то странно: пристроила на столб ограждения плащ и оружейную сбрую, скинула сапоги с перчатками и прыгнула в фонтан.

Сам бы я купаться ни за что не полез. Холодна водичка – с гор. Особенно ночью. Но Хирра плескалась в фонтане, растираясь и взвизгивая, разбрасывая каскады брызг в площадную пыль. Эльфь кружилась, подставляясь под струи, смывая сажу с лица и память о смерти с тела. В свете всех трех лун ее кожа и волосы светились серебром.

Привлеченный столь поздним шумом, на один из балконов выполз дедок в халате и колпаке, со свечной гнилушкой, ночным горшком и явным желанием покарать полночных хулиганов. Впрочем, открывшееся зрелище настолько потрясло его, что вместо заготовленной отповеди дед плюнул на свечку, надел ночной горшок себе на голову и, мелко семеня, отправился восвояси. В его возрасте эротические кошмары с участием темных эльфов, резвящихся под надзором полиции, явно противопоказаны.

Пока серокожая завершала омовение, у меня впервые появилось время обдумать действия на ближайшее будущее. На свободе нам гулять невозбранно лишь до тех пор, пока полицейским не понадобится морг. На жетоне-то маячок я уже от греха расколотил, еще на полпути к фонтану. Теперь эта бляшка бесполезна, одна видимость – ни подмогу вызвать, ни просигналить. Зато и нас по ней никто не найдет.

Если кто и запомнил, что я к Лансу заходил, то мои приметы уже потеряли всякий смысл. А искать высокородную в живом виде никому и в голову не придет. Плюс утром приложим некоторые усилия к повышению ее неузнаваемости. Может быть, выбраться из города еще сумеем легально…

Тогда же и займемся всерьез Охотничьим Клубом. Если владетельный папочка не объявится раньше. Но что-то подсказывало мне – этого не случится. Значит, нам самим придется нанести ему визит.

Если Анарисс не идет на Мекан, то Мекан приходит в Анарисс.


Предрассветную тишину и темноту впереди бесцеремонно распирал остров света и шума. На пожар не похоже – слишком мирная суета. Если погоня за нами, так ей не впереди быть полагается, а позади. В засаде же вообще обычно сидят тихо. Что тогда это может быть?

А, понятно. От площади Умиротворения нас весьма удачно занесло в Кампусы. Район относительно спокойный, только шумный – студенты, как проклятые, дня и ночи не разбирают. Да и ниже земли, то есть в погребок какой-нибудь, здесь попасть легче легкого. Вот, значит, какова расплата за нарушение клятвы – быть вечным студиозусом до скончания дней!

Тут найдется, где перекантоваться до утра. На странные компании в Кампусах особого внимания не обращают, а штурмполисмен – не околоточный, чтобы стать объектом студенческих шуток. И торговые ряды недалеко, но это уже позже…

Мы были слишком заметной парочкой, чтобы снимать комнату на ночь, но сесть вместе за столик может кто угодно. Ниже земли лезть пока не хотелось, так что мы забрались только под навес ночного кафе под открытым небом. Пара осьмушек унции за напитки, и хозяин потерял к нам интерес.

То ли Хирре смертный сон в зачет пошел, то ли у темных эльфов запас прочности больше, но она просидела за столиком, кутаясь в плащ, с высоким стаканом какого-то горького коктейля все то время, пока я дрых, уронив голову на руки, после своей кружки пива.

Чем хорошо подобное место для сна – это тем, что кофе в постель способны подать даже раньше, чем ты проснешься. Что-то в этом роде и проделала высокородная в полдесятого утра, заказав для меня кофе по-хисахски, с холодной водой. Правда, насладиться классическим рецептом мне не удалось. Эльфь просто подняла мою голову за край шлема, выплеснула воду в лицо, а обжигающий кофе залила в открывшийся рот. После чего мило улыбнулась и сказала: «Доброе утро!»

Пробормотав что-то в ответ обожженным языком, я вынужден был согласиться. Утро и в самом деле доброе – мы всё еще живы, на что еще вчера шансы были минимальные у обоих. Точнее, у нее просто отрицательные, а у меня исчезающе малые.


Проснувшись окончательно, я понял, что еще до выяснения отношений с владетельным отцом и Охотничьим Клубом в полном составе впереди маячит дело, не терпящее отлагательства. И вряд ли менее тяжкое, чем вышеперечисленные.

Одеть эльфийскую диву на три золотых – нехилая задача. Хорошо хоть, что у эльфов есть только размер, без различия полноты и роста. Точнее, их размер привязан к росту.

Размышлять на данную тему меня заставило мрачное предчувствие, что сама заняться закупкой гардероба высокородная вряд ли сумеет. Однако надежда еще теплилась в моем вопросе:

– Ты в лавке готового платья хоть раз была?

– Нет. Что не шили специально на меня, то привозили в замок по каталогам, – понимающе отозвалась темноэльфийская дива.

– Понятно. – Чтобы мои тоскливые предчувствия, и не оправдались! Такого не бывает. – Тогда жди здесь…

Полицейские шмотки я скинул тут же при ней и отправился в набег налегке, в своем старом, военном.

Выбрать в торговых рядах обширную и чистую, но не слишком дорогую лавку «с чужого плеча» оказалось нетрудно. А вот для того, чтобы объяснить потребность в женской одежде иной расы, пришлось разыграть целый спектакль.

Наглой походочкой доверенного слуги я ввалился в лавку, озираясь и прицокивая языком. Наметил лоховатого приказчика с карьеристским душком и облокотился на его стойку. Тот немедленно обозначил поклевку:

– Чем могу служить?

Я наклонился к прилавку как можно ниже, оскалился и доверительно вполголоса сообщил:

– Моя высокородная госпожа загуляла… Знаешь эти игорные дома на Высокой набережной? Да так, что осталась и без денег, и без одежды…

– Если без денег, то ничем не могу помочь, – вытянулось лицо приказчика.

– Не суетись, уважаемый, она не догадалась вовремя заглянуть в мой карман, – самым наглым образом ухмыльнулся я. – А там на такой случай всегда кое-что найдется. Немного, правда, – пара золотых полуунциями, да еще мелочь…

Такое «немного» торгаша раззадорило. Наживка заглочена, теперь главное – поточнее сформулировать требования.

– Нужен костюм для верховой езды, подходящий эльфийской леди шести с половиной футов. Не новый, разумеется, но приличный… И белье тоже. Мне ж еще доставлять ее к владетельному супругу!

– Понимаю, конечно, – закивал приказчик. – Как раз случайно есть именно то, что надо. Костюм для Апрельского выезда, полный комплект с бельем в тон. Совсем новый, только пара пуговок потеряна и слегка шов разошелся, но это поправимо. Всего за два с четвертью сам зашью и упакую!

Труднее всего было изобразить припадок немотивированной жадности. Передоверив секцию мальчишке-паковщику, торгаш удалился в подсобку и всего через пару минут возник с внушительным, но легким пакетом, внутри которого что-то нежно шуршало. Я искренне понадеялся, что два золотых и три унции ушли не за какое-нибудь барахло.

Развернув пакет, Хирра едва не зашипела. Тут и моего скромного разумения хватило понять, какого же я дал маху. В разговоре с приказчиком я не уточнил цвет эльфи! И теперь у нее в руках переливался отделанный золотым шелком, изжелта-зеленый, точнее, цвета лайма, верховой костюм Лесной Леди!

– Может быть, поменять? – неубедительно промямлил я.

– Время дорого! – отрезала высокородная.

Пока я снова натягивал полицейскую кирасу и сбрую, она успела сходить в туалет кафе и переодеться. Обтягивающие брючки, расширяющиеся вниз от колена, и узкий камзольчик с широкими же вниз от локтя рукавами. В разрезах от локтя и колена клубятся изумрудные кружева, как и в вырезе до самого горла. Не так уж все и плохо, особенно с черными сапожками, перчатками и угольной гривой. Черного даже многовато.

Последнее навело меня еще на одну мысль:

– Слушай, вот еще… Ты бы прибрала волосы как-нибудь, а то уж очень приметная грива.

– Деньги остались?

– Вот, – наученный горьким опытом покупки костюма, я безропотно отсчитал ей последний золотой. Пол-унции осьмушками и ртутными статирами все же зажал на всякий случай.

Ждать высокородную пришлось почти полчаса. А еще говорила, что времени нет. Зато эффект при появлении оказался просто сногсшибателен. Совет как-то прибрать волосы Хирра восприняла не менее нетривиально, чем предложение умыться у фонтана.

Нет, челка и завитки под скулами остались те же. А вот все остальное было безжалостно срезано. Спереди под самую челюсть, сзади – и того выше, с трогательной прядкой-коготком с затылка на шею. Но это было еще не все. Лошадиная доза «ведьминых сливок» превратила ее прическу в немыслимо сверкающий серебряный шлем, а брови – в стальные лезвия.

– Инорожденные Ночи бывают только двух мастей: черной и белой, – пояснила высокородная свое преображение.

Окончательно добила она меня, нанеся последний штрих прямо на моих глазах – надев накрахмаленную для сохранения объема салатовую кружевную маску с узкими прорезями для глаз и подковкой вырезанную над губами, которая держалась на ушных петлях, как очки. После этого сказать что-либо о цвете ее кожи не представлялось возможным.

Да… Вот теперь нас действительно никто не сумеет опознать. И не заметить тоже. Кажется, с идеей легального прорыва через городские ворота приходится расстаться окончательно. Кстати, а что бы мы делали за этими воротами? Месторасположение замка владетельного папочки я так и не удосужился выяснить. Но сомневаюсь, что к нему ходят рейсовые омнибусы, даже семисотых маршрутов. Разве что дилижансы…

Было самое время разобраться с этим вопросом.

– Ваш замок хоть далеко от города?

– Нет, – легкомысленно махнула рукой эльфь. – Лиг двадцать. Минут сорок верхами.

– А если пешком? – ехидно уточнил я. – На верхи у нас как-то денег уже не набирается.

– И не надо. Любого зверя я и без жезла уведу. Это наш родовой талант.

– Откуда? – на почве врожденной скупости меня заел пессимизм. – Из военных конюшен или из наемных? А может быть, из депо омнибусов?

– С ипподрома.

Вот тут она меня уела. Охрана на ипподроме не хуже, но заточена против замышляющих испортить скакуна, а не верхокрадов. Если при тебе нет зелья или амулета, вредного для здоровья, сторожевые контуры на входе в стойла и не пикнут. А Меч Повторной Жизни к опасным для самочувствия вещам уж точно не относится. Скорее наоборот.

Замотав Реликвию в черный шелк плаща и перевязав моей строительной сбруей, Хирра повесила ее за плечо. Оба полицейских стреломета я приладил себе под мышки, рукоятками и складными упорами вперед, а свою стрелялку отдал ей. Высокородная и ее непринужденно пристроила под ремень, стягивающий сверток с Мечом.

Держись, Анарисский ипподром. Мы уже идем.


Расставшись при входе с четвертью унции на двоих и разыграв интермедию «госпожа и охранник», мы медленно продвигались сквозь толпу к ближайшему проходу к стойлам. Совершенно не к месту я снова ощутил голод. Особенно если учесть, что без опаски на ипподроме можно есть только пиццу. Туда хоть видно, что положили.

По счастью, как раз пиццей, и весьма неплохой, торговали у служебных входов. Одного взгляда на Хирру хватило, чтобы понять – она тоже смотрит в сторону лотка с неподдельным интересом. Со второго же взгляда стало ясно, что половинкой даже самого большого пирога дело не обойдется, учитывая размеры эльфи.

Дюжина статиров за выдающийся экземпляр с ветчиной перекочевала к лоточнику лишь для того, чтобы худшие ожидания в очередной раз оправдались – мне досталась всего пара клинышков, остальное темноэльфийская дива захватила себе, сложила стопкой и принялась с изрядной скоростью уничтожать. В конце концов, первый завтрак после полного перерождения.

Знай об этом лоточник, сделал бы себе рекламу по высшему разряду: «Наша пицца – первое, что вам нужно в новой жизни!» Хихикнув, я чуть не подавился.

Когда я догрыз корочку и отряхнул руки, высокородная давно уже справилась со своей порцией.

– Ну, пошли, что ли… – глубоко вздохнув, подстегнул я скорее сам себя.

Авторитет штурмполиции в Анариссе велик, так что лишних вопросов на входе и далее мне не задавали. Скорее беспокоиться приходилось за темноэльфийскую диву. Но, к величайшему моему удивлению, как раз она-то и оказалась тут совершенно уместной.

В своем нелепом наряде Хирра ничуть не выделялась из толпы жокеев. Даже размерами, потому что наездники беговых слонов, например, чаще всего бывают ограми, а те ниже десяти футов не встречаются. Парочка эльфей в легкомысленных костюмчиках в общей мешанине тоже мелькала, и оба раза высокородная старательно отворачивалась и прятала лицо в серебряных прядях. Причем явно не из соображений конспирации, а исключительно ради сохранения личного престижа. Как будто кто ее узнает, в маске-то!

Указатели на конюшнях мелькали перед глазами. Панцирные слизни? Нет, не сюда. Беговые слоны? И не сюда тоже… А, вот – гекопарды!

С этими зверями преодолеть городскую стену проблемой не будет. Да и дальше тоже. Гекопард – одновременно самый вездеходный и почти что самый быстрый скакун. Во всяком случае, именно он используется в гонках по вертикальной стене и потолку. Да и служителей в этой части конюшен не просматривалось, что было нам только на руку.

Стойла гекопардов напоминали исполинский винный погреб – наверное, из-за того, что держали их в гигантских лежачих бочках с днищами, забранными брусовой решеткой. В принципе, теплокровным шестиногим ящерам в пятнистой шерсти все равно, где расслабляться между заездами – на дне, на боку или на потолке бочки. Несколько штук зависли на решетках, некоторые даже вниз головой.

Видимо, сходство с винным погребом пришло на ум не мне одному, поскольку таблички с именами скакунов напоминали этикетки дорогих вин: «Трэйрский Игристый», «Белый Акаван», «Шипучий Токкур». На бочке рослой норовистой белой самочки с сине-зелеными кольцами вообще значилось: «Столовая Белая № 5». Спорю, ее высокородная и выберет.

Ага, так оно и есть. А мне глянулся медовый в алых пятнах «Шипучий…». Не такой здоровенный, как остальные, да мне больше и не надо. В отличие от некоторых.

Подманить и вывести зверя оказалось непростой задачей. Я все еще телепался у решетки, когда Хирра уже заканчивала седлать своего.

– Помочь? – Она намотала поводья на столб геконовязи.

Оставалось лишь благодарно кивнуть в ответ. Темноэльфийская дива по пояс просунулась в клетку. Я и представить себе не мог, что ее низкий голос способен на такие мурлычущие, ласковые интонации. С первого же звука зверь заструился к ней с потолка и распластался у ног медово-алым ковриком, лишь покачивая в такт словам тянущейся к лицу эльфи головой. Та взяла его узкую морду обеими руками и потерлась носом о нос. Гекопард перевернулся кверху лапами.

– Погладь его за ушами, – тихонько сказала высокородная.

Я бы рад, только где же у него уши? Точнее, которое из того, что торчит из башки, является ушами?

Оказалось, уши как раз не торчат. То, что торчит, – это горловые складки в бархатной шерстке. Их тоже пришлось чесать. В общем, через минуту я уже вовсю возился с довольной зверюгой, щекоча жесткую шерсть. А через пару минут седлал вполне покорного и спокойного гекопарда.

Привязные ремни на седлах с высокими луками были весьма не лишними, если учесть манеру передвижения избранных скакунов. Только когда я затянул поясную и обе бедренные петли, три контрольных страза на седле сменили цвет на зеленый и захват освободил повод. Естественно, Хирра к тому времени уже описала пару пробных сальто по конюшне.

Увидев, что я готов, высокородная не стала тратить время зря – одним прыжком соскочила с потолка и оглушительно свистнула. Оба гекопарда рванули с места в карьер.

Конюшни остались позади за несколько секунд. Управлять зверем было не труднее, чем любым другим верховым. Надо только помнить, что, к примеру, влево – это влево, на левую стену, на потолок и, совершив полную бочку, обратно на пол. Я бы пожалел о завтраке, если бы у меня имелось время. Эльфи же узоры гекопардовых траекторий были нипочем – видимо, она привычная к таким скачкам.

Трудность состояла лишь в том, что выход из конюшен куда-либо, кроме как на поля и арены, не просматривался.

Сначала нас вынесло на главное поле. На нем как раз проходил решающий забег на рысях благородных классических животных – рогачей. Стройные, тонконогие и тонкорогие, они были попарно запряжены в изящные одноколесные повозки-«качели» с треугольным сиденьицем и тормозными упорами для ног на оси. Возничих или всадниц – с таким способом посадки не разберешь, в общем, жокеев – подбирали из самых невысоких девушек, не больше пяти футов ростом и восьмидесяти фунтов весом, для контраста между мощью скакунов и легкостью тех, кто ими управляет. Эльфийские наездницы здесь не годятся – при всем их изяществе они слишком крупны. Они выступают там, где требуется не только точность и красота, но и немалая сила: на верховых и упряжных эпиорнисах, на радужных ящерах или, как в нашем случае, на гекопардах.

Мы с высокородной ворвались в это чинно-рысистое благолепие, как пара шутих в сарай во время фейерверка на Приснодень. Рогачи шарахнулись от шестилапых зверей, сшибаясь боками и путаясь упряжью с колокольцами и бубенцами. Несколько рысаков столкнулись витыми рогами или зацепились ими за ограждение. Расфуфыренные, как эльфийские дивы, девчонки с визгом прыснули во все стороны, слетая с седел повозок, – только мелькали широкие, до земли, рукава с вырезными краями да ломались легкие кнутики. Треск и звон стоял, как от огра в посудной лавке.

Наши гекопарды носились по ограждениям, отталкиваясь в прыжке от столбов, поддерживающих навесы, но выбраться за пределы трибун не могли. Ткань тента была слишком слаба для них, а зацепиться за край и вымахнуть наружу никак не удавалось. Первой это поняла темная эльфь и, оставив бесплодные попытки, направила своего зверя в зев одного из переходов. Делать нечего, пришлось нырять следом. Изумленный гвалт главного поля остался позади, затихая с каждым прыжком моего скакуна. Впереди виднелся выход. Хорошо хоть не в конюшни, а на одну из малых арен.

Удача нам не улыбнулась, потому что на арене этой, словно для контраста, соревновались зеленые гоблины верхом на поросятах. И те, и другие для разнообразия были раскрашены во все цвета радуги психоделическими узорами. Об их количестве лучше и не говорить – волны гоблинов на море поросят. Они просто фонтанами разлетались из-под лап гекопардов, пока те не вырвались на оперативный простор. А визгу было вчетверо больше, чем в предыдущем случае.

К сожалению, и тут кровля была устроена так же, как на главном поле. Мы нырнули в очередной переход. Кто-то в нем шарахался и пытался залечь, так что большую часть пути звери проделали по потолку. Приближалась следующая арена.

Едва ли не зажмурившись, я ждал худшего. Только бы не беговые слоны! Затопчут ведь. Или, того хуже, панцирные слизни. На такой скорости гекопард пройдет насквозь через пару-другую этих созданий, не заметив хрупкого панциря. Может быть, Хирре купание в слизи и пойдет на пользу – остынет малость, но лично мне что-то не хотелось проверять это за компанию.

На сей раз судьба вняла моим мольбам. Это оказалась как раз арена для гекопардов, к тому же совершенно пустая – исполинская корзина, сплетенная из редких металлических прутьев и сужающаяся кверху до небольшого, ярдов пятьдесят, отверстия. Обычно и оно бывает перекрыто сеткой, но сейчас, для чистки или за иной надобностью, крышку сняли.

Звери в несколько прыжков достигли выхода – и вот мы на свободе! Растопырив лапы, плашмя, чтобы не прорвать тент, гекопарды съехали до края трибун и уже увереннее перебрались на внешнюю стену. Спустя пару секунд их лапы глухо ударили в мостовую между шестым и седьмым главными входами.

– Куда теперь? – крикнул я высокородной.

– К воротам Уходящей Печали! – отозвалась эльфь, разворачивая свою «Белую».

К Печальным так к Печальным. Ей лучше знать дорогу к замку владетельного папочки. На наших зверях досмотр проблемы не составит, это легально я пошел бы из Анарисса через Торговые…

Гекопарды и в городе не особенно церемонились при выборе пути. Дома ниже трех этажей преодолевались в пару прыжков, а когда застройка пошла ровнее, мы и вовсе перебрались на крыши. Так что городскую стену я, можно считать, и не заметил. Просто с одного из домов звери длинным прыжком перенеслись на кровлю сторожевой башенки, а дальше – несколько секунд пути вертикально вниз, прыжок, и Анарисс начинает удаляться скачками где-то за спиной.

Тревогу никто объявить не озаботился, ибо время не военное. Да и вообще городскую стражу можно понять – если у кого-то хватает денег на то, чтобы покинуть город столь оригинальным способом, то он может позволить себе любые причуды. Таким не следует надоедать…

Оказалось, что по кронам деревьев гекопарды способны передвигаться не хуже, чем по плотным поверхностям. Наверное, дело было в скорости – так болотные ящерицы бегают по воде. По крайней мере, больше прыжков и переворотов не было. Неровный ковер верхушек леса стелился под лапы скакунам. Я слегка расслабился и откинулся назад…

Внезапно Хирра, не сбавляя аллюра, завозилась на седле, распутывая сверток, перекинутый из-за плеча. Плащ вырвался у нее из рук и черным лоскутом унесся куда-то назад и вниз. Освобожденный Меч Повторной Жизни сверкнул на солнце гранями клинка, обновленного вчерашним ритуалом. Серокожая подняла реликвию как можно выше, разбрасывая зайчики отражений по скалам и кронам, и широким размахом опустила, сделав полный круг. Петля синего сияния, мерцая, осталась позади.

Теперь темноэльфийская дива неслась во весь опор, держа Меч горизонтально и всем телом отклонившись в противоположную сторону. Волнистая полоса голубого свечения стелилась за клинком параллельно рельефу. От неожиданности я онемел. Но эльфь сама, не дожидаясь вопроса, прокричала, когда изгиб холма сблизил наших скакунов:

– Он не пил ветра три тысячи лет! Пусть насытится вволю!

А скальные пики с замками Властителей приближались от горизонта, словно прыжками, быстрее и быстрее. Овраги, то и дело прорезающие бешено несущуюся зелень под нами, становились все глубже. И все больше похожи на пропасти. Звери уже не могли преодолеть их в два-три прыжка, как раньше.

Один из пиков рос быстрее и становился все внушительнее, занимая уже четверть горизонта впереди. Судя по всему, нашей целью было сверкающее сооружение из черного камня и металла текучей формы, вцепившееся когтями фундамента в плоть скалы и царапающее небо перепончатыми крыльями башен. Облаков не было, а то они плескались бы у его стен, как море.

Спуск в очередную пропасть как-то незаметно перешел в подъем к черному замку. Почти вертикальную скальную стену гекопарды брали даже легче, чем древесные кроны. Это их стихия – звери-то горные. Вскоре мы были под самыми стенами замка, со стороны, противоположной главному входу. В вышине над нами выступали обзорная галерея и причал для воздушных кораблей.

Остановились, переводя дух. Хирра опять приладила Меч Повторной Жизни в ременную сбрую за спиной. Я проверил стрелометы и пачки боекомплекта – не вылетело ли что-нибудь во время безумной скачки. От быстрой смены давления шумело в висках.

Надо бы уточнить диспозицию перед решающим броском. Кое-какая заготовка для нее у меня имелась.

– Спрячься у себя. Переоденешься, в конце концов. Там тебя искать никто не додумается. А я попробую переговорить с твоим отцом. Сумеешь пробраться в свои покои незамеченной?

– Конечно. Слуг нет, а завесы настроены на меня так же, как и на него, – пока высокородная не возражала.

– Тогда дай стреломет.

Она без колебаний протянула мне оружие.

– Хочу иметь побольше аргументов при разговоре с Владетельным… – пояснил я извиняющимся тоном.

– Не поможет, – печально покачала головой Хирра. – Отец либо станет говорить с тобой, либо нет. Сколько бы стволов ему ни угрожало.

– Тогда оставь себе, – я отвел ее руку с четырехствольником. – Спокойнее буду.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Развернула гекопарда и в несколько прыжков взвилась по стене до одной ей известного окна.

А мне теперь предстояло в одиночку штурмовать замок с парадного входа. Ладно, шанс перезарядить стрелометы у меня так или иначе оставался. И еще имелся Лансов одноствольник без рукояти.

Словно белка по стволу, мой рыжий гекопард обежал скальное основание замка и вымахнул на подъемный мост. Еще пара прыжков, и прямо передо мной выросли высокие и узкие ворота. Стучать не понадобилось – створки и без того уже медленно открывались.

Откуда-то из-под сводов надвратной башни торжественно прогремело:

– Кто ты и что ищешь в замке Стийорр?

– Ищу хозяина. А кто я – решать ему.

Сразу раскрывать все карты не стоит. Лучше иметь дело с внутренними охранными системами замка, чем с противоосадными устройствами. Пусть сначала пригласят войти.

– По какому поводу тебе понадобился Властитель?

– По делу его дочери.

– За телом выслан фамильный катафалк. Полиции больше нет до нее дела.

– Тела нет в участке. И незачем посылать катафалк за живой.

Тон гремящего голоса разительно изменился:

– Проходи. Прямо, вверх по большой лестнице, направо. Дверь, открытая в коридор, – одиннадцатая Коллекционная.

Оставалось следовать указанному маршруту. Гекопарда я догадался привязать у ворот к удобному столбу. Зверь тут же запрыгнул на стену и прикорнул на ней, изогнувшись наискось. До меня, кстати, как никогда вовремя дошло, что раз это замок Стийорр, то владетельный папочка и есть один из тринадцати, правящих Анариссом.

Спустя пяток минут я пожалел, что оставил скакуна внизу. Коридор все длился, огибая замок, а открытой двери видно не было. Более того, мне казалось, что по мере моего продвижения замок проворачивается подо мной назад. Солнце не меняло своего положения в стрельчатых окнах.

Наконец, одна из арок напротив очередного окна оказалась не замкнута наглухо створками дверей из черного дерева. Зал с добрую четверть площади был обрамлен бесчисленными стеллажами до самого потолка с узкими просветами между ними. В паре последних проемов были прорублены высокие окна, выходящие во внутренний двор или световой колодец. Кроме изящной кованой стремянки на шаровых катках, в комнате была лишь пара кресел. В одном из них и находился хозяин замка.

При дневном свете сидящий Ночной Властитель не казался меньше ростом или менее страшен. Шаг за шагом я терял всю свою решимость. Но отступать было не просто некуда. Любая уступка вела в никуда.

Мне сесть высокородный, само собой, не предложил, но сам воздвигся во все свои семь футов спокойного превосходства.

– Лейтенант, если не ошибаюсь?

– Ошибаешься, – мои перчатки полетели на пол.

– Кто же тогда? Уж не Собачий Глаз Пойнтер же! – Властитель еще шутить изволили.

– Именно Пойнтер, только уже не Собачий Глаз, – я снял шлем и пригладил мокрый от пота ежик волос. – Как видишь, Меч Повторной Жизни работает.

– Вижу.

Чем хороши эльфы, так это полнейшей непробиваемостью. Секунды не прошло, как сориентировался:

– Моя дочь действительно жива?

– Не изволь беспокоиться. Меня только краем зацепило, а ей полной мерой досталось. Живехонька.

Раскрывать нынешние настроения его дочурки я не стал. Неизвестно, как разговор кончится. Пусть у нее лишний шанс будет, чтобы хоть не сразу охоту на отступницу объявили.

На сей раз высокородный задумался надолго. Секунды на три. Затем кивнул мне, соглашаясь:

– Ты выполнил условия, Охотник. Где Хирра?

Вот как запел. И ведь теперь сдержит слово, даже когда получит доченьку свою драгоценную. Потому что я доказал. Подтвердил, так сказать, статус. Потому и разговор другой пошел.

Да только и я теперь другой.

– Э, нет. Не хочу быть ни Охотником, ни Добычей. И сейчас условия буду ставить я.

– Какие? – Тратить время на формальности типа возмущения Ночной Властитель не стал.

– Полное прекращение деятельности и роспуск Охотничьего Клуба. На явке с повинной не настаиваю!

Выговорив последнее, я усмехнулся. И зачем-то нахлобучил шлем обратно. Наверное, чтобы не быть оглушенным волной тоски и сожаления, исходящей от его ответных слов.

– Невозможно. Проси другого.

– Это твое последнее слово? – Стрелометы выпорхнули из наплечной сбруи мне в руки.

– Последнее, – печально покачал головой темный эльф. – Существование Охотничьего Клуба важнее моей жизни.

Он отступил в тень и растаял, на мгновение став плоским силуэтом. Я тут же крутанулся на месте, озираясь. Только это и спасло меня от трех стрел, прилетевших с разных сторон почти одновременно.

Болотные умруны! У папаши та же склонность к зазубренным болтам, что и у дочки. Наследственность, видно.

Подняв стволы своих стрелометов почти до плеч, я медленно закружил по залу, словно в танце с невидимым партнером. Невидимке приходилось туго, поскольку через каждые несколько шагов надо было еще и резко прыгать в сторону. Еще пара стрел звякнула о Лансову кирасу – я вовремя присел на очередном повороте.

Вечно так продолжаться не могло. Рано или поздно темноэльфийский властитель просчитает алгоритм уклонения и подловит меня. Надо было использовать свой шанс.

Я не стал ждать, гадая, откуда он появится в следующий раз, как игрок в «Гоблина в норе», а просто с максимальной скоростью опорожнил по всем темным уголкам обе дюжины стволов пары полицейских штурмовых стрелометов. На таком расстоянии пучки надсеченных плоских игл разошлись нешироко.

Из пяти мест одновременно послышался глухой дробный удар и стон, из трех почти синхронно выпали полупрозрачные тени, изрешеченные иглами. Спустя секунду две из них истаяли, а одна уплотнилась и обрела реальность.

Отбросив полицейские поливалки, я вытащил Лансов запасной слипган. Всего один ствол, но сейчас, если что, этого хватит. И осторожно-осторожно, по дуге справа налево, стал приближаться к упавшему.

Можно было не беспокоиться. Под конец высокородный перехитрил сам себя, собрав в тенях почти весь урожай шоковых дротиков. Казалось, что он с головы до пят пророс стальной щетиной. Многие иглы обломились по насечке, но еще больше, наверное, сломалось уже внутри, разбившись о кости. Любое другое живое существо было бы трижды мертво от подобных ран.

Этот же оставался жив и все еще способен прикончить меня. Но почему-то предпочел опустить излюбленный в его семействе вороненый шестиствольник. Совсем не бросил, однако обозначил некоторое нежелание пускать в ход чудовищный стреломет.

И на том спасибо. Правда, приближался я к нему все равно под прямым углом справа, чтобы было труднее довернуть стволы в мою сторону.

Опираясь плечами о стену, владетельный эльф полулежал на драгоценном ковре, который медленно набухал багровым. С трудом повернув голову – струйки крови от игл, пробивших скулы, терялись в усах и бородке, – умирающий Властитель сам обратился ко мне.

– Прошу об одном. Не убивай мою дочь… вот так… – Хрип прерывал его фразы кровавыми пузырями.

– Я вообще не намерен убивать ее. За ее жизнь слишком дорого заплачено, – хотя бы это я мог ему обещать.

Темный эльф вздохнул с облегчением, насколько ему позволили надсеченные иглы в легких. И, видимо из благодарности, решил поделиться напоследок:

– Охотничий Клуб создал я. В день, когда Хирра появилась на свет и цветок ее судьбы раскрылся… – Теперь он говорил быстро, не обращая внимания на кровь, бегущую из углов рта. – Когда она стала подростком, дело уже набрало обороты. Я испытывал дочь в полную силу, не удерживая руки, но она трижды ускользнула от гибели и получила право на Охоту. Смерть была для нее единственной альтернативой.

– Но зачем? – Такой оригинальный вариант родительской любви у меня в голове как-то не укладывался. Даже для темных эльфов.

– Вы, люди, подвержены лишь болезням тела и разума, но при этом имеете наглость именовать себя душевнобольными. Мы, Инорожденные, свободны от болезней тела – их заменяют нам умственные хвори. Поэтому легкое сумасшествие эльфа так же обычно, как ваш насморк. Но лишь мы знаем по-настоящему, что такое нездоровье души. Сколиоз судьбы, несварение реальности, злокачественная опухоль истины. Хирра абсолютно нормальна психически, умна и талантлива. Здоровая девочка. Но душевно… Единственным способом сохранить ее и держать хоть в каких-то рамках был Охотничий Клуб. Иначе еще до совершеннолетия она вырезала бы весь город, не говоря уже о родичах. Оттого-то в доме и нет слуг. Таких, как она, принято убивать прежде, чем они утопят в крови целый мир. Но я не смог. Других детей у меня уже нет и никогда больше не будет. А моя последняя дочь больна Волчьей Жаждой. Неизлечимо, с рождения.

– Уже нет, – мне все стало ясно, но ничуть не полегчало.

– Что?

– Меч Повторной Жизни исцелил ее полностью. «Рестаурато санем альтире».

Смысла играть больше не было. Я уже никого не спасаю, скрывая правду.

– Сейчас Хирра в своих покоях. Переодевается, блеск наводит. Что там еще хорошие девочки делают в такой ситуации… А об убийствах больше и думать не хочет. Это вообще была ее идея – закрыть Охотничий Клуб…

Ирония происходящего дошла до нас обоих. У высокородного впервые не нашлось что ответить. А я лишь невесело усмехнулся:

– Победившие Боги достали тебя. Но ты хотя бы можешь умереть счастливым. Если вам, Инорожденным, такое доступно.

– Доступно, – выдохнул он, закрывая глаза. Вдоха не последовало.

Демоны всего негодного! Что умел владетельный папенька, так это оставлять за собой последнее слово.


По коридору я тащился, волоча кирасу и стрелометы за ремни в опущенных руках. Было как-то все равно, что скрежет и грохот металла разгоняют тишину по темным углам, из которых больше никогда не выступит тенью хозяин замка.

Еще вчера мне было бы не просто все равно, а даже приятно отправить за Последнюю Завесу любого владетельного. Особенно этого. А теперь… Не будь мы теми, кем сделала нас судьба, могли бы… пусть не стать друзьями, но, по крайней мере, уважать друг друга.

Безумие! С позавчерашнего утра я только и делаю, что убиваю тех, с кем мог бы провести рядом всю жизнь, не опасаясь удара в спину. Разве что слишком грубой шутки, как в случае с Лансом. Такие разные и соединенные лишь смертью от моей руки, да еще виной перед теми, кто им доверял, теперь оба они, Высокородный и Ланс, ответили за свое. Расплатились сполна. И не мне их судить.

Только один раз из трех я сумел повернуть судьбу обратно, исправив даже больше, чем хотел. Хирра. Кто мы теперь друг другу, после того, как я освободил ее от всего, что составляло ее прежнюю жизнь? Клятва ведь уже исполнена…

О нет, лишь наполовину. Остается еще сам Охотничий Клуб, существование которого теперь не только опасно, но и совершенно бессмысленно. И наша с ней расплата – покончить с этой химерой, лишенной головы, но от того не менее жуткой. Смерть отца высокородной при всей ее случайности и ненужности означает начало, объявление войны. Вот только захочет ли моя черная тварь, ночная погибель, темноэльфийская дива иметь со мной дело после этой смерти…

Хирра ждала меня у парадной лестницы замка. Не с Мечом Повторной Жизни, чтобы заплатить судьбе моей жизнью за возвращение отцовской, не вооруженная до зубов ради мщения – лишь с моим стрелометом рукоятью вниз в опущенной руке. И не клятва удерживала ее, а переродившаяся заново душа.

Она переоделась в собственное – серо-серебристые брюки, расширяющиеся от бедра, и того же цвета рубашку с широкими от самого плеча рукавами. Смыла «ведьмины сливки», заклятием восстановила длину волос. Стала как-то проще и в то же время еще точней и отточеннее…

Все эти детали я отмечал, чтобы подольше оттянуть неминуемый момент, когда надо будет что-то сказать. Что?

Одно было ясно. О том, что Охотничий Клуб существовал ради нее одной, Хирра узнать не должна. А значит, и о том, что ее отец умер по ошибке, из-за стечения обстоятельств – тоже.

Выбора не оставалось. Я тщательно подобрал слова, чтобы не искалечить ее новорожденную совесть:

– Он не стал разговаривать. Я не смог сохранить ему жизнь.

В ответ я ожидал всего – проклятий, холодного презрения, стрелы в глотку. Только не этого. Не того, что темная эльфь высоких кровей, отца которой я убил полчаса назад, молча ткнется мне в грудь лицом, как обычная девчонка.

Для того чтобы тихо расплакаться мне в плечо, ей пришлось упасть на колени.

#### 4. Ночь зеленых свечей

> …Мы лежим на облаках.

> А внизу течет река —

> Нам вернули наши пули все сполна…

Они собрались по первому зову. Немного подивившись назначенному месту, – еще позавчера я бы тоже удивился, получив приглашение в замок Ночного Властителя. Но мальчишки-разносчики назвали каждого по полному имени и фронтовой кличке. Передали адрес и закончили послание фразой: «Топи Мекана зовут». И они явились, как явился бы я.

Мы приняли их в кабинете – зале, чуть большем, чем придел ратуши. Главный трапезный зал был занят – там лежал на столе головой к востоку убитый мною хозяин замка, ожидая погребения под заклятием нетленности. А за моей спиной, готовая на все ради нашей общей цели, стояла его единственная дочь, темная эльфь высокого рода. Возвышаясь надо мной на добрый фут, она производила бы внушительное впечатление, даже не будь вооружена.

Пятеро вошедших обступили ближний к нам край стола – двое справа, трое слева. Жилистые фигуры в обтрепанных мундирах, обветренные лица, шрамы и трансплантанты. Бывалые вояки, соль Меканской Бригады. В этом строю очень не хватало меня самого, прежнего. И Ланса.

– А скажи-ка, мил человек, зачем ты нас от дел оторвал? – с фермерской ехидцей подкатился с вопросом Берт Коровий Дядюшка. – Да и назовись, кто сам таков. А то что-то я не припоминаю, прости старика, твоей физиономии на Тесайрском фронте!

– Ты меня таким и не видал, Дядюшка, – в том же тоне ответил я. – Ты еще коровам хвосты крутил, когда я двумя глазами на свет глядел!

– Пойнтер, ты? – с недоверием откликнулся Джинго. – Разбогател, что ли, так, что не узнать?

Имя прозвучало, значит, полдела сделано. Теперь они меня признают, несмотря на здоровые глаза и гладкое лицо.

– Не переставляй поговорку с ног на руки, Джинго. Это ты меня сначала не узнал, а уж потом я разбогатею, если повезет. Правда, пока так выходит, что скорее за Последнюю Завесу схожу, как вот она, – я кивнул через плечо на темноэльфийскую диву.

Сказать, что их любопытство было вежливым, значит сильно погрешить против истины. Парни вылупились на нее, как младенцы на ярмарочного фигляра. Хирра недовольно фыркнула мне в спину. Любопытствующие опасливо отпрянули.

Молчание нарушил опять Берт.

– Что-то, прости старика, высокородная барышня на мертвяка не слишком схожа.

– Да и как ты рожу без денег поправил, тоже интересно, – встрял Мортимер Четыре Фаланги.

– Способ простой, – я вытащил из-за спины Меч Повторной Жизни. – Признаете эту цацку?

И положил Реликвию на стол перед ними. Точно так же, как недавно к эльфи, носы всей компании потянулись к клинку. Сперва доперло до Дьякона Джека – он и прозвище свое получил за религиозность:

– Оборони тебя боги, Пойнтер! Это же Третья Реликвия!

Пока доходило до остальных, он припомнил еще кое-что:

– Постой, говорили, что ты Седьмую спер и Гатуканское кладбище разгромил!

– Эту тоже, – успокоил я однополчанина. – И нам еще Пятую брать, если я ничего не путаю.

От такого святотатства Дьякон был готов отрубиться и сползти под стол. Остальные оказались не в лучшем состоянии. Лично я после такого усомнился бы в собственной вменяемости. Только Мортимер продолжал гнуть свою линию:

– Так как насчет поправки увечий?

– Да запросто, – отвечаю. – Попроси хоть кого взять меч и перезагрузить тебя на три точки с полным сбросом. Слова я скажу.

Физиономии вокруг стола понимающе заухмылялись. На фронте все, кроме рейнджеров под заклятием, имели отношение к боевым кадаврам. Тут я их и добил.

– Вот только перед этим надо голову кому-нибудь срубить. Как я Лансу давеча.

Лица ветеранов сурово вытянулись.

– Ты говори, да не заговаривайся, Собачий Глаз, – веско уронил Костлявый Патерсон, до сих пор молчавший, как рыба. – Что у вас там с Лансом вышло?

– То и вышло, что он меня втемную подписал мышом под смертью бегать. Чтобы вот ее замочить, – я опять мотнул головой на серолицую за плечом. – И через то на прочих охотников до чужих жизней выйти. По наводке Нохлиса-Мертвовода.

При этом имени все пятеро недовольно заворчали. Похоже, хотя бы дослушают меня до конца.

– Ланс и вас всех хотел на линию поставить. Чтобы Охотничьему Клубу зубы обломать о старую фронтовую кость.

– Дело ясное, что дело темное, – оборвал мои излияния Патерсон, подняв вверх трехпалую клешню. – Ты давай по порядку излагай.

События трех предшествующих суток уместились в десяток минут обстоятельного рассказа. Парни надолго притихли. Первым молчание решился нарушить Костлявый. Пожевал губами, сглотнул, достал трубку и, обстоятельно набивая ее ядреной огрской махоркой, спросил:

– Так что ж теперь? – и раскурил, пыхнув едким дымом.

Что-то часто стали ко мне обращаться с подобными вопросами. Дескать, решай, а мы в сторонке постоим, посмотрим. Но Патерсон, по крайней мере, ни под какую клятву не подведет. Хватит с меня клятв пока…

– С Охотничьим Клубом надо кончать. И дело это наше, больше некому. Ланс был прав. Хотя бы в этом.

– Этой мерзости больше не должно быть! – резко подтвердила мои слова Хирра. Даже слишком резко, на мой вкус. Ребят аж передернуло. И следующие слова Костлявого Патерсона прозвучали не менее жестко:

– Чем ты сам теперь лучше Ланса?

– Тем, что озвучил все это. – Право на такой ответ я заслужил немалой ценой. – Любой из вас может отказаться, в обиде не буду.

– А что! – неожиданно пришел мне на помощь Морт. – Дело того стоит! Заодно и себе кое-что поправим! Голов-то богатеньким поганцам на дармовщинку нарубить можно будет – на всю Меканскую Бригаду!

Лучше бы он промолчал. Уж больно скользкая это тема. Как объяснить им, что сила Меча не стоит цены, которую за нее платят, когда впереди столько дармовых жизней Охотников? Попробую с другого конца зайти.

– Меч придется вернуть. Еще до начала операции. Иначе в Храм не пройти, после двух похищений там сейчас стража на ушах танцует!

– Ага, значит, тебе можно, а нам – обломись? – не слезал со своего рогача Четыре Фаланги. – Прав Джинго, высоковато ты занесся!

– Не гони, Морти, – одернул приятеля Берт. – И правда, Пойнтер, нехорошо выходит…

– Деньги на восстановительные операции получат все выжившие. Семьям погибших – премии, – я полуобернулся к Хирре, требуя согласия.

Она как-то странно посмотрела на меня, но подтвердила:

– Деньги будут у всех. Сколько понадобится.

– Выживших? – цепко глянул на меня Патерсон. – Значит, выживших…

Увядший было Мортимер приободрился. Но Костлявый тут же срезал его на лету под самый корень:

– А хоть бы и так. Не наша это вещь, Реликвия. Неверная. Я бы дареной жизнью жить не смог. Тебя, Пойнтер, судить не стану, то твоей да Лансовой совести дело. И высокородную барышню тоже – не ее воля была. А нам лучше от Меча того подальше держаться.

Дьякон Джек быстро-быстро закивал в знак согласия. Будь в его власти, он даже не дышал бы в сторону реликвии. Из чувства глубокого благоговения.

– Как насчет оружия? – с привычной расчетливостью селянина справился Коровий Дядюшка. – На таких, как охотнички эти, боюсь, наших заначек не хватит. Если они хоть в треть ее зброи снаряжены…

И кивнул на Хирру. Навешано на ней, действительно, было куда больше, чем даже в звездный час ее последней охоты. Ну так полноправный Охотник – противник посильнее, чем загнанный в угол горожанин. Получилось, что темной эльфи и выпало отвечать:

– Оружия тоже будет достаточно. Моя игровая комната к вашим услугам. – На непонимающие взгляды парней она смущенно хлопнула себя кончиками пальцев по губам, хихикнула и поправилась: – Можете называть ее арсеналом. Разницы никакой.

– О, тогда повоюем! – оживился Джинго. – Если там все игрушки на такой манер… – И взглядом обшарил высокородную с ног до головы. На мой вкус, слишком подробно. Вообще похоже, что носительница снаряжения занимала его куда больше, чем все ее оружейные прибамбасы, как бы изящны и смертоносны те ни были.

Мне-то какое дело? Но что-то неожиданно кольнуло, словно между мной и темноэльфийской дивой протянулась незримая нить, прикосновение к которой постороннего отзывалось неприятным чувством. Наверное, это клятва так действует…

– Так чего мы ждем? – оборвал я собственные размышления, снова закидывая за спину Меч Повторной Жизни. – Пойдем разбираться в этих игрушках!

Парни вопросительно глянули на Костлявого, но тот первым шагнул от стола к выходу, выбив трубку в ладонь. Значит, решение принято. Так даже лучше, без клятв и вовсе без слов. По-нашему, по-мекански. Как через край окопа, полного болотной жижи, – навстречу тесайрскому штурмовому кадавру, уже в десятке ярдов загребающему глину тремя парами ходовых лап. С одним файрболом, заклятым на удар…

Охотничьему Клубу конец. Мы взялись за дело.


Комната для игр хорошей эльфийской девочки располагалась на пару ярусов выше в закатном секторе внешнего круга замка. Что значит этот адрес, я так и не понял, но по коридорам и лестницам пришлось отшагать порядочно. Зал был поменьше главного и кабинета, но скорее за счет высоты – всего-то полдюжины ярдов. Да еще окружен весь, кроме оконной части, галереей со стеллажами и сейфами. По сравнению с остальными помещениями замка игровая казалась даже уютной.

Арсенал не арсенал, но тренировочный зал – уж точно. Какому-нибудь офицеру Заклятых рейнджеров здесь бы понравилось.

Посередине пола располагался фехтовальный круг с фантомным спарринг-партнером. Три круглые мишени, заклятые на автовозврат стрел, как в офицерском тире, скрывались в глубине комнаты, а напротив, у окна, медленно текла «бесконечная дорожка» с плоскими силуэтами, меняющими позы. За ней колыхалось марево уловителя. Разумно. Чтобы стекла при каждом промахе не менять.

Для отработки силовых поединков фулл-контакта в углу до поры до времени бесстрастно вытянулся тренировочный кадавр-манекен. И кое-что в этом самом углу меня убило наповал.

Изжелта-зеленый костюм для верховой езды вместе с салатовой кружевной маской уже заняли здесь почетное место, будучи натянуты на этот самый манекен и пришпилены к нему доброй дюжиной зазубренных болтов. Совершенный в городе ляп открылся для меня как-то по-новому. Кажется, эльфи воспринимают путаницу в своих цветах как страшное оскорбление.

Виновато глянув в сторону Хирры, я попытался выказать все возможное раскаяние. Но она только пожала плечами и махнула рукой: дескать, проехали.

Парни меж тем восторженно разбредались по залу и галерее, самозабвенно роясь в содержимом стеллажей. Похоже, здесь действительно можно было полностью снарядить пару взводов тех же рейнджеров. А уж пограничников вообще целую роту…

Я тоже с осторожностью взял с полки прихотливо переплетенный клубок, туго свитый из упругой стальной проволоки. Между витками проглядывали скрытые в глубине жала четырехлучевых колючек. «Осиное гнездо», пружинная бомба с ядом или парализующим зельем на концах многочисленных игл. Опасная штуковина. Жаль, не пригодится – наша цель точечная, не площадная.

Среди лязгающих боевым металлом и перекликающихся соратников мы с высокородной внезапно остались одни на краю фехтовального круга. Спарринг-фантом не в счет: почуяв нас, он отсалютовал палашом, но, не увидев ответного салюта, приглашающего к поединку, снова замер, вложив клинок в ножны.

– Теперь здесь пустовато будет, – уронил я, имея в виду, что парни серьезно выметут запасы. Но Хирра поняла мои слова по-своему.

– Время этих игр прошло для меня безвозвратно, и здешние воспоминания хранить ни к чему. Придется обустраивать другую комнату.

– Переворачивать страницу жизни? – понимающе полуспросил я.

– Наверное… Одно ясно – я уже не та, что до предела изнуряла себя в этом зале, ожидая, когда чья-то смерть даст передышку, опустошит, даст расслабиться…

– Очередь в Клубе редко подходила? – Тут сочувствие изобразить было труднее.

– О да. Я же не одна такая была. В Клубе подобрались те, для кого убивать было жизненной потребностью. Кроме отца. Понятия не имею, зачем ему был нужен Охотничий Клуб. Он редко выходил на тропу, как-то по обязанности.

Я-то знал, зачем. Но сказать об этом ей никогда не смогу.

– Другие просто не держались, – продолжала Хирра. – Кроме… Кроме Нохлиса. Этот червяк, прости уж, по живучести тебе сто очков вперед даст. А убивает, не задумываясь, по одному намеку.

– Нашла с кем сравнивать!

Ничего. Теперь Нохлису несдобровать. Ни закон, ни брезгливость больше не защищают его в моих глазах. Это уже не пакостник, злобный дурак, опасный своими бреднями, а враг, не делающий различия между словом и делом рук своих. Убить такого – обязанность каждого, кто причисляет себя к разумным.

На этом разговор и вместе с ним хрупкое уединение закончились. По одному, словно насытившиеся псы обглоданную тушу, парни покидали стеллажи с оружием и подходили к нам с высокородной.

– Если ты такая мастерица, как тут Собачий Глаз распинался, мы с тобой на пару всех охотничков расщелкаем! – задорно подмигнул Джинго темной эльфи, лязгая «козьей ногой» стреломета. – Без остальных обойдемся!

– Нет, – Хирра оборвала его мгновенно, не дожидаясь возмущенного ворчания прочих.

– Что так? Боишься или брезгуешь? – завелся с пол-оборота нахал.

– Я больше не буду убивать. Никогда, – голос ее был напряжен. Как-то удивительно выглядело это заявление из уст Ночной шести с половиной футов ростом, обвешанной оружием, заряженным не на один десяток смертей.

– Зачем тогда все это? – я кивнул на ее снаряжение.

– Для тех, кто не знает о моем решении, – нелогично, но еще более отчаянно продолжила эльфь.

– Не парься, барышня, – встрял в разговор Коровий Дядюшка. – Не можешь убивать – просто побеждай.

– Но ведь тогда придется ранить, причинять вред! – возмутилась эльфь. – Без этого не победишь!

– Не всегда, – покачал головой Берт. – А некоторым полежать да полечиться только на пользу. Заставляет переосмыслить, так сказать…

Не знаю, убедил ли он Хирру, но задуматься явно заставил. Не ожидал от него. Скорей уж от Костлявого. Но тот сказал бы такое только своему, да и то трижды поразмыслив и взвесив. И лишь тогда, когда не обойтись без капитальной прочистки мозгов…

Первая ступень подготовки на этом закончилась, можно было переходить ко второй. Для чего опять пришлось прогуляться по замку, теперь уже в полном снаряжении. Ничего, вниз – не вверх. Доки располагались в скальном основании замка. Может, какой флайбот обнаружится среди полезных вещей – нашим планам немалая подмога будет.

Воздушных кораблей в хозяйстве оказалось целых два – помянутый ныне покойным Властителем семейный катафалк и второй, побольше. Парадно-боевой монстр для торжественных выездов. В деле он не был лет семьсот, и приводить его в рабочее состояние даже всей нашей командой пришлось бы не меньше полугода. Да и хорош бы он был над Анариссом – вооруженный от киля до клотика двухсотъярдовый повод для гражданской войны и передела собственности…

Так что придется катафалку поработать на живых, прежде чем долг призовет его сослужить последнюю службу бывшему хозяину. Автопилот как раз привел корабль назад из бесплодного рейса в полицейский участок.

Катафалк оказался пятидесятифутовой летающей лодкой традиционного траурного белого цвета, отделанной серебром, с возвышением для гроба посередине и приподнятой галерейкой для сопровождающих на корме. Под настилом галерейки скрывалось тяговое отделение и второй пост управления со стационарным кадавром-автопилотом.

В общем, штуковина более красивая, чем удобная. Будем надеяться, что для наших нужд ее возможностей хватит. Настало время поделиться подробностями плана.

Охотничий Клуб был не настолько заформализованной организацией, чтобы иметь список членов и вывешивать его в общественных местах. Хирра призналась, что даже она не знала всех. Однако больше двух дюжин Охотников в Клубе никогда не состояло. Одни приходили, выдержав испытание, другие, не столь удачливые, погибали от рук Добычи. Наиболее точное представление о составе своего эскадрона смерти имел владетельный папочка, но унес свое знание за Последнюю Завесу.

К тому же одно дело – знать, даже поименно, всех, кто запятнал себя кровью, а другое – найти их в Анариссе. Причем настолько быстро, чтобы Охотники не сумели связаться между собой и организовать отпор. Да еще заниматься этим предстоит людям, в высших кругах никогда не вращавшимся и в лицо намеченных к устранению негодяев не видавшим!

Вот тут и пригодилась бы, по словам Хирры, Пятая Реликвия. Зерцало Видения. Найти и обозначить с его помощью полноправных членов Охотничьего Клуба было бы легче легкого. Наемные загонщики никого не интересовали – обычные дорассветные невысокого разряда. Некоторые Охотники считали шиком убирать и их, либо подставлять обезумевшей от погони жертве. Но нашей целью эти пешки не были. Победившие Боги им судьи, как и прочим рядовым лиходеям…


На сей раз к храму Победивших Богов я подъехал торжественно и обстоятельно. В полной форме штурмполицейского, с открытым забралом, в сопровождении двух «агентов в штатском», вооруженных двенадцатиствольными стрелометами. Джинго и Мортимер, самые отчаянные парни. Не Дьякона Джека же с собой на дело брать! Он бы одним благоговением все дело провалил. А то еще решил бы покаяться в самый неподходящий момент. В таком походе лучше уж не святоши, а сорвиголовы.

Все трое – верхом на недорогих рогачах, которых полиция вполне может себе позволить для ответственного выезда. А за городскими стенами на летучем катафалке дежурит Хирра, на случай, если скакуны не вынесут. К самому-то храму ей лучше не соваться.

У меня вместо тяжелого вооружения имелся в наличии сверток алого шелка, перевитый золотой лентой. Меч Повторной Жизни приличные люди просто так по улицам не носят и тем более не таскают через плечо на строительной сбруе.

В общем, официальная версия гласила, что Реликвия обнаружена благодаря усилиям штурмовой полиции и возвращается на место под особым конвоем до самой сокровищницы.

Поперечно-полосатая братия жрецов восприняла весть с радостным гудением – как есть улей! Поначалу провожать в сокровищницу чудесно возвращенную Реликвию наладились едва ли не все присутствующие, что решительно не годилось. На наше счастье, тут на шум случились высшие храмовые чины. Седобородый архижрец с мелковатым с виду прихлебалой – ключарем.

Перед столь высоким иерархом держать Меч завернутым было невместно, и я бережно распутал алый шелк и золотые шнуры, открывая эфес. Архижрец удовлетворенно улыбнулся и величаво отвесил низкий поклон Реликвии в моих руках. Я почтительно поклонился в ответ, снова укрывая Меч Повторной Жизни драгоценной тканью.

Старикан вполне оперативно ввел общий восторг в русло дисциплины, разогнав кого проветривать ризы для благодарственного молебна, а кого и резать кур для праздничной трапезы – предварительно троекратно очистившись и в процессе неблагочестивого деяния отворачивая голову от дела рук своих. Наиболее благочестивым предлагалось еще и зажмуриться. Благочестивых сих оставалось только пожалеть. Навоюют они там супротив кур, с закрытыми-то глазами…

Предполагалось, что, отстояв моление, полицейские тоже смогут присоединиться к благодарственной обжираловке. Будь мы настоящими штурмполисменами, не преминули бы. А так придется обойтись. Жалко даже. Не привык я к сытой жизни. Некогда привыкать было…

Разогнав команду по реям, атаман, то есть архижрец, величавым взмахом широкого рукава указал дорогу за алтарь:

– Пожалуйте, чада…

Кажется, дело пошло. По лестнице за алтарь мы ссыпались вполне пристойно, стараясь потише громыхать снаряжением. Храм все-таки, не таверна. Оробение само собой находит, даже если не за благословением явился, а за самой что ни на есть анафемой. А после этого грабежа ничего, кроме анафемы, нам всем уже не полагается. Мне-то не впервой, а парни присмирели. Их еще «Презренными Похитителями» крикуны с паперти не честили.

Широкая спина архижреца, вся в золотом шитье, внезапно перегородила проход. Ага, кордегардию миновали, впереди коридор с ловушками. Ромовый дух тут еще не выветрился – как же, целый бочонок! Похоже, за вчерашнее стражникам вставили фитиль исключительной толщины. Вон как на нас вызверились, несмотря на присутствие самого главного.

Интересно, как со здешними препонами обойдется хозяин? Любопытство просто заедает. И в то же время надо быть посдержанней – ни к чему выказывать осведомленность, а то придется перейти к насильственной фазе куда раньше, и на этот раз изолирующей завесой воспользоваться не удастся.

Старикан действовал просто и уверенно: механические ловушки запирал тонкими, как отмычки, ключами, просовывая их в незаметные щели между камнями кладки, магические дезактивировал амулетами. Это хорошо – дорога назад оставалась чистой. Возиться с ключами или проскальзывать сквозь капканы под огнем стражи мне не улыбалось.

Трехступенчатая ловушка отключалась не только перечисленными способами, но еще и средней сложности заклятием. А перед самой дверью седобородый бубнил себе под нос добрую пару минут. Легко я позавчера отделался…

Замок в двери почти уже проявился – действие переносной дыры недолговечно. Но тяжеленная створка пока оставалась открытой и так. Представить себе взаимодействие вполне реального ключа с полупризрачным замком, похоже, трудно было не только мне.

Копаться в ларцах, выясняя, где скрывается искомая Реликвия, было бы как-то подозрительно. Да и времени на это храмовый иерарх не дал бы. Поэтому пришлось действовать тоньше:

– Просветите, отче, раз уж к случаю пришлось.

– Что тебе, чадо? – благожелательно оборотился ко мне архижрец.

– Какая Реликвия где обретается? – изобразил я туповатого служаку. – А то все ларцы на один лад, порядка не видно. Порядок же должен быть!

– Отчего же ему не быть? – покачал головой пастырь. – Не усерден ты в вере, а то знал бы.

– Где уж… Все служба… – мне оставалось только покаянно развести руками.

– С божьими подмогами и служба не в службу, а в радость. – Без наставительной интонации не получается обойтись ни у одного жреца. – Ладно уж, смотри, чадо…

Начал он, на мою удачу, с конца. То есть с Фиала Света. За ним, точнее перед ним, оказалась Пектораль Полета – массивная крылатая фиговина на цепи из плоских звеньев. А сразу после летательной Реликвии обнаружилась искомая. В самом здоровом ларе с раскладными стенками.

Вот это был сюрприз. Зерцало Видения оказалось огромной чашей – даже не в тазик, в тележное колесо! Очень изящной, несмотря на размеры, из цельного кристалла, похожего на зеленый нефрит или берилл. И без малейших признаков ручек. Кроме как на носилках, упереть такую громадину было явно затруднительно.

– Благодарствую, отче, достаточно, – прервал я развещавшегося архижреца, скидывая сверток с Мечом ему на руки. – Кантуйте лохань, парни!

От обалдения высший пастырь обеими руками прижал к груди вновь обретенную Реликвию. Возражать он и не думал, но на всякий случай стреломет под нос я ему сунул. Морт и Джинго, кряхтя, ворочали Зерцало на постаменте. Я им не завидовал. Наконец парни догадались перевернуть тяжеленную чашу, чтобы тащить ее за края, как носилки. Мешать им в этом было бы настоящим святотатством. Так что из сокровищницы мы с архижрецом вывалились следом за отчаянно пыхтящими парнями.

Понимая обстановку, мимо кордегардии они проскочили валкой трусцой, оставив мне, многогрешному, разбираться с высунувшими удивленные рожи стражниками. Охрану я успокоил просто: подождал, пока те ринутся к двери, и со всей силой толкнул им навстречу увесистого высшего иерарха. Миновав по стеночке образовавшуюся кучу-малу, я в три прыжка достиг лестницы, где принялся подталкивать в спину Мортимера, тяжко сопящего под грузом Реликвии на предпоследней ступеньке.

С моей ли помощью, или исключительно попустительством Победивших Богов, но он наконец одолел остаток пролета, и мы вырвались на оперативный простор. Между алтарем и вратами храма никого не было, поэтому половину пути удалось миновать незамеченными. А затем из-за алтарного возвышения выплеснулся фонтан храмовых стражников, на котором, как хисахский ездок на прибойной доске, балансировал архижрец. Возмущенные вопли братии огласили своды строения.

Полуобернувшись на бегу, я разрядил два ствола стреломета, целясь поверх голов. И как всегда, удивительно удачно: оба болта вошли в единственный живой фрагмент главного витража. То ли после моих предыдущих набегов уцелел, то ли уже восстановить успели. Как бы то ни было, витраж разлетелся вдребезги. Осколки цветного стекла осыпали стражу, заставив ее залечь от неожиданности. Несколько здоровяков повалились друг на друга поленницей, архижрец соскользнул с гребня внезапно иссякшей волны и кубарем покатился по плитам.

Воспользовавшись заминкой, мы вылетели из врат. На паперти нас поджидала главная неприятность. Вовсе не нищие, которые, почуяв, что пахнет жареным, весьма споро порскнули во все стороны: безногие – на скрытых заклятием невидимости ногах, слепые – с исключительной точностью находя дорогу переклятыми в малозаметные места глазами.

Куда опаснее для нас оказалась выщербленная столетиями лестница. Знаменитая шутка про суслика, который в гору бежит торчком, а с горы – кувырком, оказалась как раз впору похитителям особо увесистой Реликвии. Уже в самом низу парни не удержали тяжеленную чашу. То ли Джинго, спрыгивая, рванул за край, то ли Морт споткнулся на последней ступеньке.

Так или иначе, они повалились один на другого. Зерцало встало на ребро, пару раз качнулось и довольно споро покатилось под уклон улицы. Я перепрыгнул через копошащихся на ступенях парней и устремился следом, проорав на ходу:

– На рогачей, и ходу! Моего прихватите!

Из врат храма вырвались до предела накаленные злобой стражники в своих поперечно-полосатых желто-черных ризах, словно осы из гнезда. Скакуны бесновались у храмовой коновязи. Мортимер первым запрыгнул на своего.

Догнать Реликвию удалось лишь через полквартала. Как и положено священному сокровищу, Зерцало величаво катилось, постепенно ускоряя ход. Только пару раз оно несерьезно подпрыгнуло на выбоинах мостовой.

Если остановить тяжеленную чашу, то мне в одиночку с ней уже не справиться. А Джинго с Мортом что-то замешкались, видимо, сдерживая стражников. Оставалось только бежать рядом с Реликвией, придерживая и направляя ее за край. Таким порядком я обогнал пару мальчишек с обручами и прутиками.

Увидев тяжело пыхтящего штурмполицейского при полном параде, самозабвенно предающегося занятию, сходному с их собственным, дети открыли рты и опустили прутики. Обручи обоих, пару раз крутанувшись, легли в пыль. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы Зерцало Истины не присоединилось к детским игрушкам.

Свободной рукой мне наконец удалось выпростать из полицейской сбруи раковину дальней связи – один из зубцов чуть не обломился. Задыхаясь на бегу, я вызвал Хирру:

– Срочно ко мне! На Вторую Храмовую!

– К самому храму? – тут же отозвалась высокородная.

– Нет! Вниз, к воротам Сожаления! – Опасения понятны, к вотчине Победивших ей лучше не приближаться. – На угол Форест-лейн!

Таким аллюром через пару минут я как раз там и буду. Если никто до того не нагонит. Или не остановит.

На бегу я оглянулся – обод чаши вильнул в пыли. За мной – никого, кроме приходящих в себя пацанят. Случайные прохожие вертели головой, не пытаясь вмешаться в происходящее.

Храмовой стражи и парней тоже видно не было. Наверное, одни всё еще гонялись за другими. Поймать себя каким-то разъевшимся святошам ветераны Меканских Бригад не дадут, так что за них я мог быть спокоен. В отличие от себя самого…

На меня упала быстро движущаяся тень. Как нельзя вовремя. Задрав голову, я увидел белое брюхо катафалка, разворачивающегося над домом, чтобы вписаться в улицу. Над бортом развевалась черная грива Хирры, глядящей вниз. Молодец, быстро добралась. Сунув раковину в карман, я осторожно обеими руками притормозил обод чаши.

Развернувшись поперек улицы, тяжеленная чаша налегла краем мне на ребра. Удержать ее неподвижной было куда труднее. Но летающая лодка уже опускалась на мостовую. Вот только как мы с высокородной затащим чашу на борт?

Оказалось, очень просто. Несмотря на излечение Мечом Повторной Жизни, полную форму я пока не набрал. Эльфь все еще была сильнее меня. Чуть самого не подняла следом за реликвией, едва я успел отпустить край.

Когда я забрался на борт, она уже пыталась пристроить Зерцало на возвышение для гроба. Хоть это в одиночку у нее не получилось, зато с моей помощью управились. Золоченой цепью мы принайтовали расширяющееся основание чаши к крепежным кольцам. Теперь не сорвется даже при резком вираже.

– Что теперь?

– Нужна вода! – озабоченно бросила Хирра.

– А мне вот гекопард нужен, – всем что-то необходимо, кроме покойников, к радости Нохлиса. – И ствол посерьезней.

– По дороге заброшу к остальным, – отмахнулась она. – Скакуны и оружие у них.

Поняв, что лучше не отвлекать высокородную, я опять вытащил раковину дальней связи. С парнями, как я и думал, все оказалось в порядке. Рогачей они бросили со стражниками на хвостах, а сами были уже на полпути к месту сбора.

Темная эльфь меж тем, запустив автопилота, деловито вертела огромную чашу в цепях, пристраивая поудобнее, и бормотала под нос:

– Так… Из прудов Переливчатых Медуз не пойдет… С площади Умиротворения тоже, тут не камень нужен… Анар нечист, все стихии смешаны, и думать нечего… А, вот: фонтан на площади Сожаления!

Сложное это дело – подобрать субстанцию по Реликвии. И по задаче вдобавок. Это даже я понимаю – не всякий кадавр запускается, если в базовых стихиях ошибку дашь. А иной и заработает, да лучше бы вовсе сдох. Берди Передразник на этом погорел в самом прямом смысле слова, когда поленился заземлить пса-кадавра пожарников. В шкварки спекся, всем депо от стены отскребали…

Отключив автопилота щелчком по лбу, Хирра круто забрала в сторону над Миллер-стрит, к площади Сожаления, ориентируясь на высокие шпили больницы Дерха-подвижника. Их и с земли за несколько кварталов видно, а уж над крышами – до самой городской стены. Памятное для меня место, и не по-доброму памятное, но про фонтан тамошний дурного слова сказать не могу.

Помню, как вышел тогда из ворот, спустился по лестнице – день солнечный, яркий, а мне все теперь серое. И плоское вдобавок, как картинка в самой дешевой книжке. Только движется. Пока совсем не видел, на что-то надеялся, а тут – все, решено дело. Присел на край фонтанного бассейна, брызги от струи, с высоты бегущей, обдали. Уже посвежело. Ополоснул лицо – и как-то вовсе полегчало. Привычнее стало, терпеть можно.

Так что выбор высокородной нельзя не одобрить. Пока я в воспоминаниях блуждал, как раз долетели. Не опуская лодку, Хирра подвела ее вплотную к колонне фонтана, подставляя чашу точно под одну из четырех струй, восточную, кажется. Ага, восточную, на смерть и печаль заклинать…

Руками она кружила над Зерцалом, сплетая сложный узор. Повинуясь ее пальцам, вода без брызг широкой спиралью укладывалась на дно, обдавая края чаши. Помню, она уже играла с водяной пленкой в морге полицейского участка. Стало быть, это и есть одна из ее личных способностей – у любого эльфа их две. Одна посильнее, другая послабее, по ведущим аспектам симвотипа. Второй, слабый, но более опасный талант у высокородной должен быть связан с огнем. Хотя, с учетом того, что у нее каналы цветами поменялись при возрождении, раньше это был дар обращения с живым. Переучиваться придется, все навыки полетят…

Закончив, темная эльфь повернулась ко мне:

– Хочешь, вместе произнесем Слово?

Мгновение подумав, я кивнул.

– Знаешь, какое? – Она хотела быть уверена.

– Догадываюсь, – я поднял руку, широко раздвинув указательный и средний палец, прижав к ладони остальные.

Теперь понимающе кивнула Хирра. Хотя лучше этот знак получился бы у Мортимера – у него теперь пальцы длиннее. Зеваки на площади как раз слегка осмелели, чтобы выбраться из-за углов и фонарных столбов, когда мы с высокородной в один голос произнесли:

– Визио!

Над чашей медленно поднялось травянисто-зеленое сияние, крохотное зарево, в котором скользили неясные тени. Пока реликвии не задано, кого показать и обозначить, случайные образы всплывают и тонут в ней, повинуясь лишь Судьбе. Иные маги часами способны следить за ненастроенными видящими артефактами, а затем толковать мелькнувшие откровения. Как правило, весьма однообразно: в духе наступления Мировой Погибели. По-моему, сие зависит не от образов, а от магов. Эти мрачные толстячки способны нагадать погибель и по стрекозиным крыльям…

От взметнувшегося столба зеленого света праздношатающиеся опять попрятались кто куда, но нас их переживания не интересовали. Сияние осело, Хирра снова стала к штурвалу, а я остался у Зерцала, опасливо придерживая огромную чашу за край и поминутно ожидая, что при недостаточно плавном маневре вода выплеснется прямо мне в рожу.

Зря волновался: заклятая субстанция не шелохнулась, даже когда высокородная заложила крутой вираж, поворачивая обратно к городской стене. В полумиле за чертой города, на неприметной полянке ждали наши. Да еще шесть запряженных гекопардов со стрелометами и арбалетами в седельных кобурах. Молниемет Хирре было не состряпать. Его даже не всякий армейский маг заклясть может, куда там обычной эльфи, даже при жезле! А готовой в хозяйстве такую вещь не держат. Во избежание.

На «Осиные гнезда» и огневые шары позарился не я один, но нам с Костлявым удалось отговорить любителей большого шума от использования карманной файрболлерии. У нас тут не бунт Суганихи Кровавого, а приличное смертоубийство, без излишеств…

Через стену разогнавшаяся лодка перемахнула еще легче, чем давеча гекопард, – только зубцы и башенки мелькнули под днищем. Я оглянулся. Ветер отбрасывал назад угольную гриву темноэльфийской дивы, трепал, как короткий вымпел. Лоб ее был перехвачен собранной из плоских звеньев лентой, скрывающей шрам от Меча Повторной Жизни. За штурвалом высокородная смотрелась на своем месте. В бой с ней я бы пошел.

Да, собственно, уже и иду. Просто магии в этом сражении чуть больше, чем я привык, а кадавров – меньше. Один автопилот, да и тот сейчас отключен. Впервые Низкая клятва показала мне себя с приятной стороны. Или хотя бы с надежной и открытой.

За этими мыслями я и не заметил, как летучий катафалк достиг полянки. Мортимер и Джинго, изрядно запыхавшиеся, были уже здесь. Остальные давно наготове, только гекопарды еще не отвязаны, так и сидят на стволе и ветвях дуба, на сучья которого накинуты их поводья. Закат золотит короткую шерстку, звери довольно жмурятся, некоторые дремлют. Всего лишь вечер дня, когда мы собрались в кабинете замка Стийорр…

Борт лодки поравнялся с кроной дерева, листва пошла вверх, и вот мы уже зависли в футе над землей. Не дожидаясь приглашения, парни запрыгнули на планшир и собрались вокруг возвышения для гроба, не без опаски, но и не показывая страх в открытую. Еще бы нам, ветеранам Меканских Бригад, пасовать перед магией! Только Дьякон Джек то и дело размашисто обмахивался охранительным жестом. Впрочем, в деле и он не подкачает.

Хирра отдала якоря, чтобы катафалк не снесло, и прошла к нам. Теперь заклятие над чашей она читала в одиночку. Мне эти три с лишним десятка слов и не потянуть, точную наводку я всегда только с листа читал. А эльфи ничего – отбарабанила без запинки, как простой самозапуск тестовой программы.

Поверхность воды потемнела, на ней проступил вид города с высоты, словно с борта летучего корабля. А затем в этой темноте, словно пузырьки со дна чаши, стали всплывать зеленые огоньки. Охотники. Один, два… Полторы дюжины. Точно. По трое на каждого. И того с лихвой хватит.

Под пальцами темноэльфийской дивы то один, то другой огонек рос, заполняя собой всю чашу. Они превращались в светящиеся изображения магистратских, дорассветных, цеховиков-миллионщиков. И эльфов.

Вопреки моим опасениям, Властителей среди Охотников оказалось только двое: сама Хирра и ее отец, покойный ныне Владетельный ау Стийорр. У него хватило ума набирать статистов для дочуркиных игр не из равных себе. Трое городских Инорожденных среднего достатка (в десятки тысяч годового дохода), правда, имелись в наличии, чтобы ей совсем уж одиноко не было.

Вот и хорошо. А то до Властителей, даже наплевав на все законы и вооружившись, как заклятые рейнджеры, наша команда все равно не доберется. Пришлось бы раскручивать маховики на карманном крейсере Стийорров и брать замки штурмом. В общем, полновесный переворот устраивать. Но у тех в запасе тоже кое-что нашлось бы…

Перечень Охотников завершился. Еще пару минут мы спорили, разбирая, кого кому, меняясь кандидатурами, чтобы каждому опасностей поровну. Как-то я упустил, кому достался Нохлис. Неважно, ему все равно не уйти.

Наконец и с этим закончили. Я думал, что команду начинать отдаст Патерсон – привык по Мекану. Но все, и он в том числе, ждали слов от меня.

Эх… Набрав побольше воздуха, я начал:

– Раковины у всех на один канал закляты? – Парни и темная эльфь кивнули. – По выходе на позицию даем сигнал, и Хирра врубает подсветку, чтобы обозначить гада. Бьем по опасности: сначала эльфов и дорассветных, потом магистратских, в последнюю очередь всех прочих!

И первым соскочил с борта лодки, свистом подзывая Шипучего с ветви дуба, на которой дремал гекопард. Остальные седлали своих, когда я затягивал привязные ремни. Высокородная подняла катафалк и развернула носом к городу.

Ну, понеслись…


Мой первый Охотник умер быстро, даже не заметив смерти. Стрела в лоб отправила за Последнюю Завесу светлого эльфа, обернувшегося от зеркала, в котором тот с недоумением рассматривал окружившее его изумрудное свечение. От созерцания собственной персоны в зеленых тонах его отвлекло шумное дыхание моего гекопарда, взлетевшего по стене к самому окну, и скрип рамы, расходящейся под цепкими лапами.

С остальными так просто не сладишь. Прижав на раковине дальней связи врезанную в тонкую оправу жемчужину общего канала, я вызвал Хирру:

– Один есть! Как остальные?

– У Патерсона и Джинго по одному, остальные еще в пути, – отозвалась темноэльфийская дива.

– Давай ориентировку на следующего. – Азарт вступал в свои права.

– Корявый Генри Декстер, дорассветный, из воротил, с охранниками на пустующем ярусе склада своего магазина. – Эльфь чуть помедлила, проясняя местоположение. – На Третьей Цеховой, универлавка «Озарение».

– А, знаю. Многоэтажный корпус с тремя подъездами, – как раз поблизости я обзаводился сбруей для первого рейда в Храм.

– Пятый этаж, предпоследний, – не тратя лишних слов, уточнила Хирра.

– Понял, «отмашка».

– Что?

– Конец связи, значит, – пояснил я. Конечно, откуда ей знать кодовое слово окончания переговоров?

– А-а…

Дослушивать я не стал и отпустил жемчужину, уходя с канала. Гекопард уже одолел полпути до универлавки. Громадина, наскоро выстроенная на скупленной земле, неприятно вырывалась из ряда старых строений. На украшения Корявый не тратился, с успехом перенося свое прозвище на принадлежащую ему собственность.

Пятый этаж возвышался над карнизами соседних домов. Я осторожно перевел Шипучего на стену и заглянул внутрь.

Охранники дорассветного свое дело знали, окружив его плотным кольцом и выставив стрелометы. Обозначив Охотника слишком рано, Хирра спугнула его. Хорошо хоть сбежать не попробовал – стоит за спинами своих «псов», полыхая, как зеленый факел, и орет на собеседника по раковине дальней связи. Видно, счел происходящее провокацией конкурентов по дорассветным делам.

Да, подобраться к Декстеру будет непросто. Стоит выйти на огневую позицию, как охрана нашпигует болтами если не меня, то гекопарда. А мне, кроме него, еще одного убирать, и сменного зверя не предвидится.

Хотя есть одна идея. Из тактики воздушных кораблей в Мекане, когда те становятся в круг над наземной целью и начинают долбить с одного борта файрболами, молниями и болтами колесных стрелометов в центр круга, который относительно этого борта неподвижен. Такое может помочь – применительно к гекопарду.

Не теряя времени даром, я послал Шипучего сквозь окно. Первые болты охранников ушли в молоко, а дальше им уже не удавалось прицелиться – гекопард несся по стене, рыская из стороны в сторону, болты ложились то у бока, то вообще за хвостом. На пол и потолок он почти не сходил, а углы преодолевал прыжком.

Запрокинув голову, я вытянул над ней руки со стрелометами и каждый раз, когда в просвете между «псами» показывалось зеленое сияние, всаживал в эту щель пару болтов. Охранники так и не поняли, когда их клиент рухнул на пол тяжелой грудой, утыканный полутора дюжинами коротких стрел.

С разгону вылетев сквозь окно, я с той же бешеной скоростью пронесся до конца улицы и только там, остановив тяжело дышащего гекопарда, перезарядил опустевшие стрелометы и нашарил раковину в ременной петле на груди.

– Второго взял! Пришлось повозиться, но уже все!

– Поздравляю, – Хирра не нашла лучшей формулировки.

– Кто у нас напоследок? – Еще немного, и Охотничьему Клубу конец!

– Джейкоб Синестриан, цеховой старшина с регистрацией, отдельный кабинет ресторации «У старого повара», – как вышколенная диспетчерша, мгновенно выдала эльфь. Близко цель легла – ресторан всего в трех кварталах отсюда. Не бедный район, объекты здесь засели плотно.

– Через две минуты буду. Вот тогда его и засвети. Нечего спугивать гада раньше времени!

– Поняла, через две минуты обозначу. – Она помолчала пару секунд и добавила: – У Джинго тоже двое. Ему нужна наводка, так что «отмашка».

– Понял, «отмашка».

Еще до того, как я отнял раковину от уха, в ней уже опять шумел океан. Не знаю, специально такой нейтральный фон подбирают при настройке или это естественное свойство раковин. Гекопард как раз вымахнул на крышу дома напротив ресторации и одним прыжком перемахнул через улицу – только огни рекламы мелькнули под брюхом.

Ломиться через главный вход не имело смысла. Охранники ресторана вышколены по первому классу, и на них моя кираса впечатления не произведет, даже вкупе с исправным жетоном и ордером на арест. Тут сам прокурор с постановлением и комендантским взводом не пройдет – спокойствие клиента превыше всего. Особенно когда нельзя уверенно сказать, все еще дорассветный это клиент или уже вполне цеховой. Регистрацию-то и купить можно, пара сотен тысяч золотых для таких не проблема.

Так что лучший путь к намеченной цели пролегал через кухню. С заднего двора, от мусорных баков – обычно дверь там не закрывается никогда, во всяком случае, до конца работы заведения. А «Старый Повар» закрывался только к утру, когда клиентов развозили по домам кадавры-кучера, вроде автопилота на катафалке. Особым шиком считается и в повозку запрячь скакунов-кадавров, чтобы ни одно живое существо не досаждало хозяину экипажа в его высоких размышлениях, куда отправиться, проспавшись. Или на чем сделать еше пару миллионов, чтобы с полным правом продолжать подобный образ жизни.

Мой Шипучий легко сбежал вниз по стене, пару раз лязгнув водосточной трубой. Запах надежно вывел на ход с кухни. Двустворчатая дверь оказалась достаточно велика, чтобы пропустить гекопарда. Широкая грудь зверя раздвинула створки, и на меня рывком обрушился кухонный гвалт.

Нельзя сказать, что на местный персонал я произвел меньшее впечатление. Все замерли, образовав самую массовую немую сцену из когда-либо виденных мной. Усатые рожи поваров, блиноподобные – поварят и лощеные хари официантов застыли в беззвучном изумлении. Только кастрюли и сковородки продолжали шкворчать и булькать. Готовящиеся блюда не хотели замечать вторжение чужака. Это было ниже их достоинства. А туши скота и дичи для этого были слишком хладнокровны.

В общем, все, кто мог, повернулись к верховой фигуре штурмполисмена, окутанной уличными испарениями и подсвеченной в спину отсветами зажигающихся уже фонарей.

– Специальное задание! – проорал я, подняв забрало. – Всем оставаться на местах, персонал вне опасности! – Не хватало еще, чтобы они разбежались, как термиты. – Как попасть в кабинеты?

Навстречу из рядов обслуги был суетливо выдвинут жидкобородый старичок в поварском колпаке едва ли не выше его самого. На «Старого Повара» с вывески ресторации он не тянул, однако необходимым авторитетом явно пользовался.

– Подъемники, хай-сэр капитан, – закланялся старый гриб, указывая в глубину зала. – Кухонные лифты, хай-сэр… – С перепугу, считая, что кашу маслом, то есть лестью, не испортишь, повар завысил звание на ступень. Ланс был только лейтенантом…

Дальнюю стену и углы действительно обрамляли какие-то плоские платформы на цепях. При каждом имелись еще и вороты для подъема блюд к столу клиентов, о склонности к уединению которых я недавно размышлял. Осталось выяснить, который из лифтов вознесет меня к зажившемуся на свете Охотнику.

– В каком кабинете Синестриан?

– В пятом, хай-сэр капитан. – Похоже, старикашку заклинило на звании. – Пожалуйте за мной…

Ориентацию в собственном хозяйстве, в отличие от способности разбираться в полицейских шевронах, дедок не утратил, довольно споро направившись ко второму с края подъемнику. Повинуясь поводьям, Шипучий затрусил между разделочными столами и плитами, принюхиваясь к содержимому посуды. Слава богам, ипподромное воспитание не позволяло ему перехватить по дороге кусок-другой. Запрыгнув на предложенный лифт, я заставил гекопарда лечь, извлек стреломет, снял его с предохранителя и махнул рукой: «Поднимайте!»

Поварята завертели ворот, и платформа медленно поехала вверх. Створки над головой расходились постепенно, до поры до времени скрывая меня от пирующих. Наконец панели опустились по бокам платформы, и перед подгулявшей компанией предстало главное блюдо вечера – я в кирасе и шлеме штурмполицейского, верхом на прижавшемся к центру подъемного стола медово-алом гекопарде.

Впрочем, присутствующие к тому моменту были уже в таком градусе, что просто ничего не заметили. Двое – нувориш-Охотник в фиолетовом камзоле и какой-то из его гостей – тыкали друг в друга пальцем и вяло спорили:

– Т-ты уже допился д-до зел-леных демонов! В‐вон, светишься, как г-гнилушка в лесном борд-деле!

– Эт-то ты допился! Т-тебе и к-кажется, чт-то я свечусь! А й-я ни х-хрена н-не свечусь!!!

Сей плодотворный диалог прервали три мои стрелы, ушедшие по самое оперение в фиолетовую парчу, расшитую золотом. Подстреленный с нескрываемым любопытством уставился на черенки, а его собеседник завертел головой, пытаясь обнаружить причину заминки в разговоре. Наконец, как ни трудно это было в таком состоянии, он углядел меня, вытянул трясущуюся руку с выставленным пальцем и каким-то полухрипом выдохнул:

– Вв-о!

Прочие сориентировались куда быстрее. Но немая сцена не успела прорваться гвалтом. Гекопард скакнул на центральный плафон – я видел лишь запрокинутые к потолку рожи. Фиолетовый торжественно свалился мордой вниз, до упора вгоняя стрелы в уже мертвое тело, и взгляды опустились за ним. А мой гекопард уже вынесся сквозь частый решетчатый переплет окна, разметав фонтаном тонкие планки и стекла.

В три прыжка перенесясь через тот же дом напротив, я снова вызвал Хирру:

– Сделал третьего! Как дела у остальных?

– Все по двое, Дьякон и Патерсон всех, – с готовностью отозвалась она.

– Не ожидал от Джека! Отлично! – Вроде дело на мази.

– Не совсем, – печально ответила эльфь. – Джинго сделал двоих, но третий его убил.

– Кто? – я не мог представить, чтобы нахал Джинго погиб от руки оставленного напоследок захудалого негодяя.

– Нохлис. – В ее голосе было все.

Умруны болотные! Демоны неудач и их голые хвосты! Гномы… Гномы под горой!!! Никто из парней не оценил опасности Нохлиса. Во всяком случае, Джинго не раскусил его так, как мы с высокородной. Партайтодтфарера по-любому в начало списка ставить надо было…

– Его уже взял кто-то? – Теперь уж я Нохлиса не упущу.

– Патерсон, когда своих закончил, – охладила мой пыл темная эльфь.

– Ладно… – Остыть было трудновато.

– Погоди! – оборвала меня высокородная. – Патерсон ранен, уходит с тропы!!!

– Тогда он мой! – Надеюсь, моя удача стоила Костлявому не слишком дорого.

– Кампусы, пятая линия, – с готовностью отозвалась она.

Ах ты… Это на другой стороне города – даже на гекопарде добираться минут десять. Быстрее только на флайботе. Если Хирра поблизости, может, подбросит?

– Ты где?

– Над тобой, – кратко ответила эльфь.

Я задрал голову. Над ночным Анариссом серебряным призраком реял семейный катафалк дома Стийорр. Зерцало Видения, принайтованное цепями к возвышению для гроба, сияло и разбрасывало во все стороны зеленые молнии. Над ним черным олицетворением ужаса застыла Хирра, прижавшая к губам раковину дальней связи. Зрелище такое, что не удивлюсь, если к утру количество заик в городе утроится.

В общем, средства наведения и диспетчерская служба у нас на высоте. А теперь пришла пора ей поработать и средством доставки подразделений быстрого развертывания.

Взбежав по стене, Шипучий замер на гребне крыши, словно прихотливое украшение. Хирра опустила летающую лодку пониже. Не дожидаясь, я послал гекопарда в прыжок. Тот достал до борта, ухватился цепкими лапами и втянул гибкое тело на палубу. Без слов поняв меня, темноэльфийская дива развернула катафалк в сторону Кампусов.

Один стреломет я оставил снаряженным болтами, другой перезарядил пучками игл. Если бы не посторонние, и «Осиных гнезд» с молниями и файрболами на Нохлиса не пожалел. Да что там файрболы – Небесный Город Итархин на него уронил бы с удовольствием, будь такая возможность!

Пока мы летели, оставшиеся на темной глади Зерцала огоньки гасли один за другим. Парни свое дело знали. Оставалось лишь одно зеленое пятнышко, и это к нему мы летели во весь опор.

Зарево немеркнущих огней, отличающее Кампусы, стремительно приближалось. Трудновато будет найти тут зеленое сияние негодяя, это он неплохо рассчитал. Ладно, не впервой, справлюсь…

– Здесь, – коротко бросила высокородная, заложив вираж.

Перегнувшись через борт, я высматривал место, куда удобнее спрыгнуть Шипучему. И чуть не пропустил совсем уже другим голосом сказанное Хиррой:

– Удачи.

Она смотрела на меня совсем не так, как все эти дни. Разве что кроме того раза, когда плакала у меня на плече после смерти отца…

– Я исполню нашу клятву… – Что еще я мог сказать?

И рывком махнул через борт, целясь на крышу одного из колледжей. Может быть, послышалось, но эльфийская дива растерянно хихикнула и не менее ошарашенно уронила: «Вот дурак…» Если так, то эльфы явно прогрессируют в своем отношении к клятвам. Еще тысяч пять лет, и научатся воспринимать их с юмором…

Так или иначе, катафалк, не сходя с виража, ушел над крышами в сторону ворот Предосторожности. Выискивать Мертвовода среди бесчисленных фонарей, светильников и окон студенческого района мне предстояло в одиночку. Вроде парням уже не нужна наводка, но неплохо было бы подобрать Патерсона…

Словно в ответ на эту мою мысль, летающая лодка нырнула вниз. Обратно она всплыла, неся гекопарда с пустым седлом и человеческую фигуру, привалившуюся к возвышению для гроба. Хоть не лежит, и то хорошо. Теперь за Костлявого можно не беспокоиться.

Внизу справа мелькнуло изумрудное свечение. Не рассуждая, я пустил Шипучего по стене. Только чтобы убедиться, что реклама «Зеленого Огра» способна завлечь не только домохозяйку или оголодавшего студента. Светящиеся стручки в лапах зеленокожего здоровяка закачались, когда я со всей силы натянул поводья, пытаясь остановить гекопарда. Несколько банок овощных консервов все-таки упали с прилавка и покатились под уклон.

Лоточник не успел сказать ни слова, как я уже снова был на гребне кровли. Только тогда снизу донеслись возмущенные вопли, в основном сводящиеся к призывам всевозможных несчастий на головы ездоков по крышам. Как будто на разнесчастный лоток их ополчилось несметное количество. Кому, кроме меня, тут сейчас отираться?

Но я и в самом деле был уже не один над ночными Кампусами. На соседней кровле, на фоне зеленой луны, вырисовывался еще один силуэт всадника на гекопарде. Неужели кто-то из парней решил подстраховать?

Помахав рукой, я потянулся к раковине дальней связи. Заметив это, верховой развернул зверя и исчез, нырнув вниз. Что-то неладно. Надо бы посмотреть, в чем дело. На всякий случай.

С крыши, которую мгновение назад украшал силуэт всадника, открывалась улочка потемней вдоль заднего двора колледжа. И по ней быстро удалялось пятно зеленого света. Слишком быстро для пешехода. Слишком быстро даже для всадника на любом животном, кроме гекопарда. Собственно, гибкая спина зверя и мелькала в отблесках сияния.

Демоны, демоны и еще раз демоны! Всех мыслимых несчастий и неудач! Нохлис забрал гекопарда у Джинго! Это осложняет задачу минимум вдвое…

В такой ситуации не бывает излишней торопливости. И жалости тоже. Конечно, будет просто отлично, если первая же стрела угодит Мертвоводу в затылок. Но надо быть реалистом и сначала попытаться спйшить негодяя. Гекопард – мишень более крупная.

Это я додумывал уже в конце той самой улочки, сворачивая за угол вслед за зеленым свечением. К счастью, Нохлис держался в седле менее умело, и расстояние между нами сокращалось. Почаще бы еще поворачивал, на виражах скорость теряется легче всего. Словно услышав, Мертвовод, как по заказу, принялся петлять. То ли не мог решиться, куда лучше свернуть, то ли боковые проулки были для него узковаты. На крышу он больше не лез, резонно полагая, что там его будет видно на лигу окрест.

Наконец между нами осталось всего три десятка ярдов. Тут как раз слева открылась улочка пошире, и Нохлис замешкался, разворачивая зверя. Расстояние еще сократилось. Второго такого шанса могло и не представиться. Вытянув руку над холкой своего гекопарда, я разрядил стволы стреломета так быстро, как только мог нажимать на спусковой крючок.

Расчет был верен. В Мертвовода я так и не попал, зато его скакуна завалил. Зверь завизжал, закружился, пытаясь вырвать стрелы из бока. Я резко двинул Шипучего вперед, но Нохлис змеей выскользнул из привязных ремней. Одну петлю разомкнул, одну разрезал.

Теперь раненый гекопард стал преградой между нами. Он бился, закрывая телом проход. Перепрыгнуть было невозможно: узкую улочку перекрывал навес из полосатой ткани. Мертвовод удирал между лавками на четвереньках, то и дело ныряя под стойки.

Раздражение от заминки резануло по живому. Из-за этой мрази приходится тратить время на милосердие! Стрелометный болт за ухо успокоил раненого зверя навсегда. Распластавшись, Шипучий проскользнул над телом собрата, едва не задев торчащие из его бока оперения стрел.

Нохлис маячил зеленым пятном далеко впереди. Внезапно изумрудное сияние метнулось в сторону и исчезло. Свернул в проулок или проскользнул в незакрытую дверь. Второе хуже: придется обходить по стенам, а то и спешиться.

Так я и знал. В грубую каменную кладку стены глубоко врезался дверной проем, перекрытый пологой аркой. В него и пеший с трудом протиснешься, а уж верхом… Разве что на тесайрской ездовой змее, излюбленном скакуне воинов-жрецов.

Склонившись с седла, я заглянул под арку. На мое счастье, сразу за дверью вверх уходила кривоватая и шаткая даже на вид лестница. Не сквозной проход, и то хлеб.

Взяв чуть в сторону, гекопард протиснулся в щель между полотнищами навеса. Ткань затрещала, цепляясь за седло и мою кирасу. Если бы не привязные ремни, так бы и остался висеть на лоскутьях полосатого полога. Отмахнувшись, я зарычал. Кровь стучала в висках.

Над навесом света почти не было. В остервенении я и не заметил, как погоня увела нас из Кампусов. Куда? Неважно! Важно только, где скрывается Нохлис!

Этажом выше сдвоенное окно с хлипкой деревянной перемычкой оказалось достаточно широким для Шипучего. Только щепки от витой колонны и косых решеток полетели.

Внутри было светло не только от зеленого свечения Мертвовода. Тот был удивлен не менее меня, вылетев в небольшой зальчик, до отказа набитый игроками! Захудалый, а то и вовсе нелицензированный игорный дом, если судить по непрезентабельному входу. Впрочем, это могла быть и задняя дверь. Теперь хоть ясно, куда нас занесло – Высокая набережная. Пусть не сама, но задворки Азартного Прииска.

Дверь за Нохлисом затворил могучий огр-вышибала, так что пути назад у него теперь не было. Фишки с игрового стола полетели во все стороны из-под лап гекопарда. Стол затрещал. Из-под него порскнули проигравшие и девицы, ублажавшие шулеров. И тут Мертвовод змеей нырнул под столешницу. Рыча, я развернул Шипучего на месте резким рывком поводьев. Зверь впервые оправдал свою кличку, недовольно зашипев на грубого седока.

Поздно. Партайтодтфарер уже рыбкой нырнул в окно. Ножки стола наконец не выдержали, и в облаке трухи столешница просела, перекосившись. Гекопард зашипел во второй раз. Похоже, мое бешенство передалось и ему. Во мне уже не осталось ничего, кроме единственного жгучего желания – настичь, убить, растоптать!

# Примечания

1

Здесь и далее – А. Васильев. «Бонни и Клайд».