Камилла Лэкберг
Проповедник

Camilla Läckberg

PREDIKANTEN

Copyright © 2004 Camilla Läckberg First published by Bokförlaget Forum, Sweden Published by arrangement with Nordin Agency AB, Sweden.

Фото автора на форзаце: Magnus Ragnvid Дизайн полусупера: Scandinavian Design Group, Oslo – Norway

© 2004 Camilla Läckberg First published by Bokförlaget Forum, Sweden Published by arrangement with Nordin Agency AB, Sweden

© Савицкая А.В., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Посвящается Микке

День начался многообещающе. Проснулся он рано, прежде остальных членов семьи, и, максимально беззвучно одевшись, сумел выскользнуть на улицу незамеченным. Ему удалось также прихватить с собой рыцарский шлем и деревянный меч, которым он на бегу радостно размахивал все сто метров, отделявших дом от устья Королевского ущелья. Он на мгновение остановился и с почтением заглянул в скалистую расселину в центре горы. Ее края, отстоящие друг от друга на расстояние двух метров, вздымались на десятки метров к небу, где как раз начинало всходить летнее солнце. Посередине горного ущелья навеки зависли три огромных валуна, представлявших впечатляющее зрелище. Для шестилетнего мальчика это место обладало магической притягательной силой, и тот факт, что ходить в Королевское ущелье ему было запрещено, отнюдь не делал ущелье менее заманчивым.

Свое название ущелье получило после того, как Фьельбаку в конце девятнадцатого века посетил король Оскар II, но мальчик этого не знал, да его это и не волновало, когда он медленно пробирался в тень с деревянным мечом, готовый к нападению. Зато отец рассказывал ему, что сцены из Адского провала в фильме про Ронью, дочь разбойника[1], снимали в Королевском ущелье, и, когда он сам смотрел фильм, у него чуть больше захватывало дух при виде того, как предводитель разбойников Маттис скачет по ущелью на коне. Иногда он играл здесь в разбойников, но сегодня был рыцарем. Рыцарем Круглого стола, как в большой красивой книге с цветными картинками, которую ему подарила на день рождения бабушка.

Он прокрался через покрывавшие землю каменные глыбы и приготовился к отважному нападению на огромного огнедышащего дракона. Летнее солнце в ущелье не попадало, отчего оно превращалось в холодное и темное место. Идеальное для драконов. Скоро его стараниями из горла дракона хлынет кровь, и после затяжной смертельной схватки тот упадет замертво к его ногам.

Тут что-то замеченное боковым зрением привлекло его внимание. За большим камнем виднелся кусок красной ткани, и любопытство взяло верх. Дракон может подождать. Он разбежался, запрыгнул на камень и посмотрел за него. В первое мгновение он чуть не скатился назад, но, несколько секунд покачавшись, размахивая руками, сумел вновь обрести равновесие. Потом он не признается, что испугался, но тогда, в тот момент, он напугался сильнее, чем за всю свою шестилетнюю жизнь. Там лежала какая-то тетенька и подкарауливала его. Она лежала на спине, пристально глядя на него широко раскрытыми глазами. Первой мыслью было убежать, пока тетенька не поймала его, догадавшись, что он играет здесь, хотя ему запретили. Она, возможно, заставит сказать, где он живет, и потащится с ним домой к маме и папе, которые очень рассердятся и станут спрашивать, сколько раз они говорили ему, что в Королевское ущелье ходить без взрослых нельзя.

Но, как ни странно, тетенька не шевелилась. К тому же на ней не было одежды, и он на мгновение смутился от того, что стоит и смотрит на голую тетеньку. Тем красным куском, что он усмотрел, оказалась не материя, а лежавшая совсем рядом с тетенькой сумка, но никакой одежды он нигде не видел. Лежать здесь голышом странно. Ведь очень холодно.

Потом ему в голову пришла невероятная мысль: тетенька, наверное, мертвая! Никакого другого объяснения тому, что она лежит так неподвижно, он придумать не мог. Это заставило его спрыгнуть с камня и медленно попятиться к устью ущелья. Отступив от мертвой метра на два, он развернулся и со всех ног бросился домой. Его больше не волновало, отругают его или нет.

⁂

От пота простыня прилипала к телу. Эрика повертелась в постели, но найти удобное положение для сна оказалось невозможным. Светлая летняя ночь тоже не способствовала сну, и Эрика в тысячный раз подумала о необходимости купить темные занавески и повесить их или, вернее, заставить Патрика.

Его довольное посапывание безумно раздражало. Как хватает наглости тихонько храпеть, когда она ночь за ночью не спит! Это ведь и его ребенок. Разве ему не следовало бы не спать из солидарности или чего-нибудь в этом роде? Она легонько толкнула его в надежде, что он проснется. Ни малейшего шевеления. Толкнула сильнее. Он забурчал, натянул на себя одеяло и повернулся к ней спиной.

Эрика со вздохом легла на спину, скрестила руки на груди и уставилась в потолок. Живот вздымался вверх, как большой глобус, и она попыталась представить себе плавающего в нем в темноте ребенка. Возможно, с большим пальцем во рту. Хотя все это по-прежнему казалось слишком нереальным для того, чтобы у нее в голове возникали изображения младенца. Она была на восьмом месяце, но все еще не могла свыкнуться с мыслью, что в животе находится ребенок. Ну ладно, в ближайшем будущем это станет слишком реальным. Эрика разрывалась между желанием и страхом. Было трудно заглянуть дальше родов. По правде говоря, в настоящий момент ей было трудно посмотреть дальше проблемы не иметь возможности спать на животе. Она взглянула на светящиеся цифры будильника. Четыре сорок две. Может, лучше зажечь свет и немного почитать?

Спустя три с половиной часа, по прочтении плохого детектива, она уже собралась вылезти из постели, но тут пронзительно зазвонил телефон. Она привычно протянула трубку Патрику.

– Алло, это Патрик, – невнятным, сонным голосом пробормотал он. – Да, конечно… вот черт… да, я могу добраться туда через пятнадцать минут. Тогда увидимся там. У нас тревога. Мне надо бежать, – сказал он, повернувшись к Эрике.

– Но ведь ты в отпуске. Неужели это не может взять на себя кто-нибудь другой? – Она слышала, что ее голос звучит капризно, но проведенная без сна ночь хорошему настроению не способствовала.

– Это убийство. Мелльберг хочет, чтобы я подключился. Он тоже выезжает.

– Убийство? Где?

– Здесь, во Фьельбаке. Утром маленький мальчик нашел в Королевском ущелье мертвую женщину.

Патрик стал поспешно одеваться. Его задачу облегчало то, что была середина июля и требовалось лишь набросить легкую летнюю одежду. Прежде чем выбежать за дверь, он залез на кровать и поцеловал Эрику в живот, где-то в районе того места, где, ей слабо припоминалось, раньше у нее находился пупок.

– Пока, малыш. Не огорчай маму, а я скоро вернусь.

Он поспешно поцеловал ее в щеку и убежал. Эрика, вздыхая, выбралась из постели и надела одну из тех палаток, которые теперь служили ей единственной одеждой. Вопреки всему разумному она прочла множество книг о младенцах, и, по ее мнению, всех пишущих о полной радости жизни беременных следовало вывести на площадь и выпороть. Отсутствие сна, боли в суставах, растяжки на животе, геморрой, потливость и вообще гормональные нарушения – это ближе к действительности. И никаким внутренним светом она, черт возьми, не горит. Бормоча, Эрика медленно спустилась по лестнице и устремилась к первой за день чашке кофе. Ей хотелось надеяться, что кофе немного улучшит настроение.

⁂

Когда прибыл Патрик, на месте уже царила лихорадочная деятельность. Устье Королевского ущелья огородили желтым скотчем, и он насчитал три полицейские машины и «Скорую помощь». Криминалисты из Уддеваллы уже вовсю работали, и он по опыту знал, что заходить на место преступления нельзя. Это ошибка новичков, что, однако, не помешало его начальнику, комиссару Мелльбергу, расхаживать среди криминалистов. Те с отчаянием смотрели на его обувь и одежду, привносивших в этот момент тысячи волокон и частиц на их уязвимое рабочее место. Когда Патрик остановился перед лентой и помахал Мелльбергу рукой, тот, к их большому облегчению, перешагнул обратно через заграждение.

– Привет, Хедстрём.

В его голосе чувствовалась сердечность, чуть ли не радость, и Патрик вздрогнул от удивления. На мгновение он вообразил, что Мелльберг собирается его обнять, но, слава богу, это оказалось лишь тревожным ощущением. Человека словно подменили! Патрик пробыл в отпуске не больше недели, а стоящий перед ним мужчина был действительно не тем человеком, которого он покинул мрачно сидевшим за письменным столом и бормотавшим, что отпуск следовало бы отменить как явление.

Мелльберг с энтузиазмом пожал Патрику руку и хлопнул его по спине.

– Ну, как у тебя дома обстоят дела с наседкой? Скоро кто-то появится?

– Говорят, только через полтора месяца.

Патрик по-прежнему не мог понять, что послужило причиной этих проявлений радости со стороны Мелльберга, но, отбросив любопытство, постарался сосредоточиться на поводе, по которому его сюда вызвали.

– Что вы обнаружили?

Мелльберг с явным усилием удалил с лица улыбку и показал в сторону тенистых недр ущелья:

– Мальчишка лет шести выскользнул из дома пораньше, пока родители спали, и собирался поиграть среди валунов в рыцаря. Вместо этого он нашел мертвую женщину. Нам позвонили в четверть седьмого.

– Сколько времени криминалисты уже осматривают место преступления?

– Они прибыли час назад. Первой приехала «Скорая», и врачи сразу подтвердили, что какие-либо медицинские меры неактуальны, а потом криминалистам предоставили свободу действий. Знаешь, они несколько капризные… Я собирался просто зайти взглянуть, а они повели себя, я бы сказал, очень невежливо. Ну да ладно, если целыми днями ползаешь с пинцетом в поисках волокон, наверное, становишься немного щепетильным.

Теперь Патрик снова узнавал своего начальника. Послышались более свойственные Мелльбергу нотки. Впрочем, Патрик по опыту знал, что пытаться менять его представления не имеет смысла. Легче просто впустить это в одно ухо и выпустить через другое.

– Что нам о ней известно?

– Пока ничего. Навскидку лет двадцать пять. Единственный предмет одежды, если это можно так назвать, – сумка, в остальном же совершенно голая. Кстати, у нее довольно классные сиськи.

Патрик закрыл глаза, мысленно повторяя, как заклинание: «Ему недалеко до пенсии. Ему недалеко до пенсии…»

– Непосредственная причина смерти не видна, но ей довольно крепко досталось, – невозмутимо продолжал Мелльберг. – По всему телу синяки, и присутствуют раны – похоже, ножевые. Да, еще она лежит на сером одеяле. Патологоанатом уже здесь и осматривает ее, так что можно надеяться, скоро получим предварительное заключение.

Патрик увидел, что команда вокруг женщины приготовилась осторожно переместить ее в мешок для транспортировки трупа. На руки и ступни в соответствии с правилами уже надеты мешочки, чтобы сохранить возможные следы, и криминалисты из Уддеваллы привычно взаимодействуют, чтобы опустить женщину в мешок наилучшим образом. Потом им предстоит еще поместить в пластиковый пакет одеяло, на котором она лежала, чтобы позже его тщательно обследовать.

По изумленному выражению их лиц и тому, как они вдруг застыли, Патрик понял, что произошло нечто неожиданное.

– В чем дело?

– Вы не поверите, но тут лежат кости. И два черепа. Судя по количеству костей, я бы сказал, что оно как раз соответствует двум скелетам.

Лето 1979 года

По пути домой в ночь праздника летнего солнцестояния ее изрядно мотало на велосипеде из стороны в сторону. Празднование получилось несколько более бурным, чем она предполагала, но это не имело значения. Она ведь взрослая и может поступать как хочет. Главное, что ей удалось ненадолго избавиться от ребенка. От малышки с ее криками, жаждой ласк и требованием чего-то, что она не способна ей дать. Ведь это из-за малышки ей по-прежнему приходится жить с матерью, и старуха почти не выпускает ее из дома, хотя ей двадцать лет. Прямо чудо, что сегодня вечером ее отпустили на праздник.

Не будь у нее ребенка, она сейчас уже могла бы жить самостоятельно и зарабатывать собственные деньги. Могла бы уходить из дома, когда захочет, и возвращаться, когда заблагорассудится, и никого бы это не касалось. Но с ребенком такое невозможно. Больше всего ей хотелось куда-нибудь отдать девочку, но старуха не соглашалась, а расплачиваться приходилось ей. Раз уж матери так хотелось этого ребенка, могла бы ведь и заботиться о нем сама?

Старуха порядком рассердится, когда она прикатит домой под утро. От нее несет алкоголем, и за это наверняка придется завтра расплачиваться. Впрочем, это того стоило. Так весело ей в последний раз было еще до рождения малышки.

Она проехала прямо через перекресток возле бензоколонки и еще немного дальше по той же дороге. Потом свернула налево, в сторону Брекке, правда, ее чуть не занесло в канаву. Велосипед снова выправился, и она увеличила скорость, чтобы дополнительно разогнаться перед первой крутой горкой. Светлая летняя ночь была абсолютно безветренной, но встречный воздушный поток развевал ей волосы. Она на мгновение закрыла глаза и подумала о той светлой летней ночи, когда немец зачал ей ребенка. Та ночь была прекрасной и запретной, но не стоила той цены, какую ей пришлось заплатить.

Внезапно она снова открыла глаза. Что-то заставило велосипед резко остановиться, и последним, что ей запомнилось, была приближающаяся к ней со страшной скоростью земля.

Вернувшись в отделение полиции Танумсхеде, Мелльберг погрузился в глубокие размышления, что было для него нетипичным. Сидевший напротив него на кухне Патрик тоже в основном молчал, обдумывая утренние события. Вообще-то для кофе было слишком жарко, но ему требовалось что-нибудь крепкое, а спиртное едва ли подходило. Каждый из них рассеянно помахивал воротом рубашки, чтобы немного освежиться. Кондиционер испортился две недели назад, но им пока так и не удалось вызвать кого-нибудь, кто бы его починил. Утром бывало еще терпимо, но к середине дня жара становилась мучительной.

– Что, черт побери, происходит? – Мелльберг задумчиво почесал где-то в середине гнезда из волос, свитого на голове, чтобы скрыть лысую макушку.

– Честно говоря, представления не имею. Труп женщины, лежащий на двух скелетах. Если бы не реальное убийство, я бы посчитал, что это напоминает мальчишескую проказу. Украденные из биологической лаборатории скелеты или что-нибудь подобное, но ведь нельзя отрицать, что женщину убили. К тому же я слышал комментарий одного из криминалистов: он говорил, что кости выглядят довольно старыми. Хотя, конечно, это зависит от того, как они лежали. Были они защищены от ветра и непогоды или нет. Будем надеяться, что судмедэксперт сможет приблизительно определить, сколько им лет.

– Вот именно; когда, ты думаешь, мы сможем получить от него первый отчет? – На потном лбу Мелльберга появились озабоченные морщины.

– Первый отчет мы, наверное, получим в течение дня, а потом ему, видимо, потребуется пара дней для того, чтобы изучить все немного более тщательно. Так что пока нам придется работать с тем, что у нас есть. А где остальные?

Мелльберг вздохнул.

– Йоста на сегодня отпросился. Какое-то дурацкое соревнование по гольфу или что-то в этом роде. Эрнст и Мартин выехали на вызов. Анника на Тенерифе. Наверное, думала, что это лето тоже будет дождливым. Бедняга. Едва ли уезжать из Швеции в такую погоду было приятно.

Патрик опять посмотрел на Мелльберга с удивлением, его заинтересовало такое необычное проявление сочувствия. Несомненно одно: происходит нечто странное. Однако сейчас тратить время на размышления над этим не стоит. У них есть дела поважнее.

– Ты, конечно, всю эту неделю в отпуске, но не мог бы ты все-таки подключиться и помочь с этим делом? Эрнст слишком прямолинеен, а Мартин слишком неопытен, чтобы вести расследование, поэтому мы действительно нуждаемся в твоей помощи.

Вопрос был настолько лестным для самолюбия Патрика, что тот с ходу согласился. Конечно, ему крепко достанется за это дома, но он утешал себя тем, что если срочно понадобится Эрике, то дорога до дома займет не более четверти часа. Кроме того, в жару они начинали действовать друг другу на нервы, поэтому, возможно, даже лучше, что его не будет дома.

– Первым делом мне хотелось бы проверить, не поступало ли заявлений о розыске какой-нибудь пропавшей женщины. Надо искать довольно широко, скажем, от Стрёмстада до Гётеборга. Я попрошу заняться этим Мартина или Эрнста. Похоже, они скоро вернутся.

– Хорошо, очень хорошо. Ты правильно мыслишь, так и продолжай!

Мелльберг встал из-за стола и радостно похлопал Патрика по плечу. Патрик понял, что он, как обычно, будет работать, а Мелльберг присваивать себе славу, но возмущаться этим фактом уже не стоило.

Он со вздохом поставил их с Мелльбергом кофейные чашки в посудомоечную машину. Сегодня крем от солнца ему не потребуется.

⁂

– Вставайте, вы что, думаете, это какой-нибудь чертов пансионат, где можно валяться целыми днями!

Голос пронзал толстый слой тумана и болезненно отдавался эхом о лобную кость. Юхан осторожно открыл один глаз, но, когда в него хлынул ослепляющий свет летнего солнца, поспешно снова закрыл.

– Какого черта… – Роберт, его старший брат, перевернулся в постели и положил на голову подушку. Ее резко сдернули, и он с ворчанием сел.

– Вечно здесь не дают подольше поспать.

– Вы только и знаете, что каждый день подольше спать, паршивцы. Уже почти двенадцать. Если бы вы не шлялись по ночам, занимаясь бог знает чем, наверное, вам не требовалось бы дрыхнуть целыми днями. Мне вообще-то нужна ваша помощь. Раз уж вы, взрослые мужики, ничего не платите за жилье и еду, то, на мой взгляд, ваша бедная мать вправе потребовать, чтобы вы ей немного подсобили.

Сольвейг Хульт стояла, скрестив руки на своем огромном грузном теле. Она была болезненно полной, с бледностью, свойственной человеку, никогда не выходящему из дома. Вокруг лица у нее перепутанными прядями свисали немытые волосы.

– Вам почти по тридцать, а вы живете за счет матери. Настоящие мужики, нечего сказать. Позвольте спросить, откуда у вас только деньги берутся, чтобы каждый вечер кутить? Работать вы не работаете и никогда не вносите никакой лепты в хозяйство. Скажу только, что будь здесь ваш отец, он быстро положил бы конец вашей красивой жизни! Вы еще ничего не слышали из бюро по трудоустройству? Вы же собирались туда на позапрошлой неделе!

Теперь настала очередь Юхана положить подушку на лицо. Он попытался отгородиться от этого постоянного зудения, подобного пластинке, которую заело, но с него тоже резко сорвали подушку, и ему пришлось сесть с похмельной головой, грохочущей, как целый военный оркестр.

– Завтрак я давно убрала. Вам придется самим доставать еду из холодильника.

Огромная задница Сольвейг, покачиваясь, удалилась из маленькой комнаты, которую по-прежнему делили братья, и дверь за ней с силой захлопнулась. Попытаться улечься обратно они не посмели, но достали пачку сигарет и закурили. На завтрак они могли наплевать, а сигарета придавала жизненных сил и приятно обжигала горло.

– Слушай, клево мы вчера вломились… – Роберт засмеялся, выпуская в воздух кольца дыма. – Я же говорил, что у них дома будут классные штуки. Директор какой-то стокгольмской компании – само собой, черт побери, такие позволяют себе самое лучшее.

Юхан не ответил. В отличие от старшего брата он никогда не ощущал прилив адреналина во время грабежа, зато несколько дней до и после рейда он от страха ходил с большим холодным комом в животе. Однако он всегда слушался Роберта, и ему даже в голову не приходило, что он может поступить по-другому.

Вчерашний взлом принес им самую большую выручку за долгое время. Вообще-то народ начал проявлять осторожность и перестал держать в летних домах дорогие вещи, а оставлял там только старую дрянь, от которой они не знали где избавляться, или дешевку с аукционов, вызывавшую у них ощущение, что они обрели добычу, которая ни черта не стоит. Но вчера им достались телевизор, DVD-проигрыватель, игровая приставка «Нинтендо» и ювелирные цацки хозяйки дома. Роберт продаст их по своим обычным каналам, что принесет кругленькую сумму. Особенно надолго этого, конечно, не хватит. Краденые деньги жгут карман и через пару недель закончатся. Разойдутся на игру, гулянки со щедрым угощением компании и на кое-какие побрякушки. Юхан взглянул на дорогие часы на руке. К счастью, мать не разбирается в дорогих вещах. Знай она, сколько часы стоят, зудению не было бы конца.

Иногда ему казалось, будто он все время крутится, точно белка в колесе, а годы идут. С тех пор как они были подростками, по сути дела, ничего не изменилось, и он не видел никакого просвета. Смысл его жизни сейчас придавало только единственное, что он когда-либо утаивал от Роберта. В глубине души он сознавал, что, если доверится ему, ничего хорошего из этого не получится. Роберт своими грубыми высказываниями лишь превратит это в какую-нибудь грязь.

На секунду он позволил себе вспомнить мягкость ее волос на своей шершавой щеке и какой маленькой кажется ее рука, когда он держит ее в своих.

– Послушай, кончай мечтать. Нам нужно заниматься делами.

Роберт встал с качающейся в уголке рта сигаретой и первым вышел из комнаты. Юхан, как всегда, последовал за ним. Иначе он не мог.

В кухне на своем обычном месте сидела Сольвейг. С самого детства, после той истории с отцом, он видел, как она сидит на стуле возле окна, а ее пальцы неустанно перебирают то, что находится перед ней на столе. В первых воспоминаниях она была красива, но с годами ожирение все больше сказывалось на ее фигуре и чертах лица.

Сидя там, она, казалось, пребывала в трансе; пальцы жили собственной жизнью, непрерывно трогая и гладя снимки. Лет двадцать она возится с этими проклятыми альбомами, сортирует и пересортировывает. Покупает новые альбомы и снова вставляет фотографии и газетные вырезки. Красивее, лучше. Он был не настолько глуп, чтобы не понимать, что это ее способ сохранять счастливые времена, но когда-то ведь она должна уяснить, что они давно прошли.

Фотографии относились к тому времени, когда Сольвейг была красива. Кульминация в ее жизни наступила, когда она вышла замуж за Юханнеса Хульта, младшего сына Эфраима Хульта, знаменитого пастора свободной церкви и владельца самого богатого поместья в округе. Юханнес был красив и богат, а она была хоть и бедной, но самой прелестной девушкой во всем Бухуслене – в то время так говорили все. А если требовались еще доказательства, то достаточно было посмотреть на сохраненные ею статьи тех времен, когда ее два года подряд избирали Майской королевой[2]. Вот их-то, а также многочисленные черно-белые фотографии ее самой в молодости она так тщательно берегла и ежедневно сортировала в течение двадцати лет. Она знала, что та девушка существует где-то под слоями жира, и с помощью фотографий могла сохранять ее, хотя с каждым проходившим годом девушка все больше ускользала у нее из рук.

Бросив последний взгляд через плечо, Юхан покинул сидящую на кухне мать и последовал за Робертом. Ведь Роберт сказал, что им нужно заниматься делами.

⁂

Эрика подумывала было отправиться на прогулку, но сообразила, что это, пожалуй, не слишком умно, поскольку солнце стоит высоко и на улице жарче всего. На протяжении всей беременности она чувствовала себя прекрасно, пока не началась настоящая жара. С этого времени она в основном слонялась, точно потный кит, отчаянно пытаясь найти где-нибудь прохладу. Патрику, благослови его Бог, пришло в голову купить ей настольный вентилятор, и теперь она носила его с собой по всему дому, как сокровище. Недостатком вентилятора было то, что он работал от сети, поэтому она не могла сидеть дальше от розетки, чем позволял шнур, что ограничивало возможности.

Однако на веранде розетка располагалась идеально, и Эрика могла улечься на диван, поставив вентилятор на стол перед собой. Максимум через пять минут любая позиция оказывалась неудобной, из-за чего ей приходилось постоянно вертеться в попытках найти комфортное положение. В некоторых позах ей прямо в ребро попадала нога ребенка, или что-то, скорее всего рука, упорно било ее в бок, и тогда снова возникала необходимость переместиться. Как выдержать такое еще месяц с лишним, оставалось для нее загадкой.

Они с Патриком прожили вместе всего полгода, когда она забеременела, но, как ни странно, никого из них это не озадачило. Оба были уже не первой молодости, несколько лучше знали, чего хотят, и посчитали, что ждать незачем. Только сейчас она начала всерьез задумываться, но вроде бы поздновато. Может, у них слишком маленький опыт совместной обыденной жизни для того, чтобы отважиться на такое? Выдержат ли их отношения внезапное появление маленького незнакомца, который потребует все внимание, до сих пор уделявшееся ими друг другу?

Конечно, бурная, слепая влюбленность первого времени уже миновала, и у отношений существует более реалистичная, будничная основа, им уже знакомы хорошие и плохие стороны друг друга, но что, если в водовороте после рождения ребенка останутся только плохие стороны? Разве ей не доводилось многократно слышать статистику супружеских отношений, распавшихся в течение первого года жизни первого ребенка? Впрочем, размышлять над этим сейчас бессмысленно. Что сделано, то сделано, да и нельзя отрицать, что они с Патриком оба хотят этого ребенка каждой нервной клеточкой своего существа. Можно надеяться, что это желание окажется достаточным, чтобы помочь им выдержать глобальные перемены.

Когда зазвонил телефон, она вздрогнула. С большим трудом поднялась с дивана, надеясь, что звонящему хватит терпения не положить трубку, пока она подойдет.

– Да? О, привет, Конни. Спасибо, хорошо, только немного жарковато для такой толстухи, как я. Навестить? Да, конечно … приезжайте на кофе. Переночевать? Да-а-а… – Эрика мысленно вздохнула. – Ну конечно. Когда вы приедете? Сегодня вечером! Да, нет, разумеется, никаких проблем. Я постелю вам в гостевой комнате.

Она устало положила трубку. В летнее время наличие дома во Фьельбаке имело большой минус. Внезапно объявлялись родственники и знакомые, не звонившие в течение десяти более холодных месяцев года. В ноябре общение их не особенно интересовало, но в июле они видели шанс бесплатно пожить с видом на море. Поскольку половина июля прошла без звонков, Эрика думала, что этим летом их пощадят. Но вот позвонил кузен Конни, который уже едет во Фьельбаку из Трольхеттана вместе с женой и двумя детьми. Речь идет только об одной ночи, а это она, наверное, выдержит. Вообще-то никого из своих двоих кузенов она особенно не любила, но воспитание не позволяло ей отказывать им в гостеприимстве, хотя именно так и следовало бы поступать, поскольку она считала их прихлебателями.

Эрика в любом случае была благодарна тому, что у них с Патриком есть дом во Фьельбаке, где они могут принимать гостей, званых или незваных. После скоропостижного ухода ее родителей зять попытался инициировать продажу дома. Но ее сестре Анне наконец надоело терпеть физические и психические издевательства со стороны мужа. Она развелась с Лукасом и теперь владела домом совместно с Эрикой. Поскольку Анна с двумя детьми осталась жить в Стокгольме, Патрик и Эрика смогли поселиться в доме во Фьельбаке и зато полностью его содержали. Со временем им потребуется решать вопрос с домом на более постоянной основе, но пока Эрика просто радовалась тому, что по-прежнему может сохранять его и жить в нем круглый год.

Оглядевшись, она поняла, что необходимо поторопиться, если она хочет к приезду гостей привести дом в подобающее состояние. И задумалась над тем, что скажет Патрик по поводу предстоящего вторжения, но потом вскинула голову, решив, что если он бросает ее здесь одну и отправляется посреди отпуска на работу, то она имеет право, если ей хочется, принимать гостей.

⁂

Эрнст и Мартин действительно вернулись с вызова, и Патрик решил для начала ввести их в курс дела. Он позвал их к себе в кабинет, и они уселись на стулья перед письменным столом. Нельзя было не заметить, что лицо Эрнста густо покраснело от злости из-за того, что руководить расследованием назначили Патрика, но Патрик предпочел проигнорировать это. Пусть с этим разбирается Мелльберг, а в худшем случае, если Эрнст откажется сотрудничать, он без его помощи обойдется.

– Полагаю, вы уже слышали о том, что произошло.

– Да, мы слышали по полицейской рации. – Молодой и полный энтузиазма, Мартин сидел, в отличие от Эрнста, вытянувшись по струнке, с блокнотом на коленях и ручкой наготове.

– Итак, во Фьельбаке, в Королевском ущелье, нашли убитую женщину. Обнаженную, на вид где-то между двадцатью и тридцатью годами.Под ней обнаружили два человеческих скелета неизвестного происхождения и возраста, но я получил от Карлстрёма из криминалистического отдела неофициальное предположение, что они не самые свежие. Так что у нас, похоже, появилось довольно много работы помимо пьяных драк и вождения в нетрезвом виде, которых по горло. Поскольку Анника и Йоста отпущены, нам пока придется засучить рукава. Я, правда, эту неделю тоже в отпуске, но согласился подключиться к работе и буду, по желанию Мелльберга, руководить расследованием. Вопросы есть?

Вопрос обращался прежде всего к Эрнсту, который, однако, предпочел не вступать в конфронтацию – наверняка чтобы потом жаловаться у него за спиной.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Напоминающий взмыленную лошадь Мартин нетерпеливо описывал ручкой круги над блокнотом.

– Я хочу, чтобы ты для начала пробил по базе, какие есть заявления о женщинах, пропавших в течение, скажем, последних двух месяцев. Пока у нас нет сведений от судмедэкспертов, лучше взять интервал побольше. Хотя я бы предположил, что смерть наступила ближе по времени, возможно, всего пару дней назад.

– Ты разве не слышал? – спросил Мартин.

– Не слышал что?

– Компьютерная база не работает. Нам придется наплевать на нее и проверять старым добрым способом.

– Проклятье. Как чертовски не вовремя. Ну, поскольку у нас, по словам Мелльберга, похоже, никаких нераскрытых исчезновений нет, да и до моего ухода в отпуск не было, я предлагаю тебе обзвонить все близлежащие округа. Звони по кругу, начиная отсюда, а потом расширяй охват, понимаешь?

– Да, но насколько далеко мне надо отходить?

– Настолько, насколько тебе потребуется, пока не найдешь кого-нибудь подходящего. Сразу после совещания позвони еще в Уддеваллу, чтобы получить предварительное описание женщины, на которое ты сможешь опираться в поисках.

– А мне что делать? – Энтузиазм в голосе Эрнста едва ли можно было назвать заражающим.

Патрик посмотрел в заметки, которые быстро набросал после разговора с Мелльбергом.

– Я бы хотел, чтобы ты для начала поговорил с теми, кто живет вокруг входа в Королевское ущелье. На случай если они видели или слышали что-нибудь этой ночью или под утро. Днем в ущелье полно туристов, поэтому труп или трупы, если быть педантичным, должны были перевезти туда ночью или утром. Вероятно, мы можем предположить, что их привезли туда через большой вход, едва ли их несли вверх по лестнице от площади Ингрид Бергман. Малыш обнаружил женщину около шести, поэтому я бы сосредоточился на промежутке от девяти вечера до шести утра. Я сам собираюсь спуститься и немного порыться в архивах. Что-то с этими скелетами не дает мне покоя. У меня такое ощущение, будто мне следовало бы знать, что это, но… Вам ничего не приходит в голову? Ничего не припоминается?

Патрик развел руками и, вопросительно подняв брови, ждал какого-нибудь ответа, но Мартин и Эрнст лишь отрицательно покачали головами. Он вздохнул. Да, тогда остается только спускаться в катакомбы…

⁂

Не зная, попал ли он в немилость, хотя, возможно, смог бы догадаться, имейся у него время на обдумывание, Патрик сидел глубоко внизу, во владениях отделения полиции Танумсхеде, и рылся в старых бумагах. На большинстве папок скопилась пыль, но они, слава богу, пребывали в хорошем состоянии. Почти все было заархивировано в хронологическом порядке, и хотя он толком не знал, что ищет, он знал, что оно здесь есть.

Он сидел, скрестив ноги, прямо на каменном полу и методично просматривал папки, ящик за ящиком. Через его руки проходили десятилетия человеческих судеб, и постепенно его стало поражать, как много людей и семей раз за разом повторяется в полицейских реестрах. «Складывается впечатление, будто преступления переходят по наследству от родителей к детям и даже к внукам», – думал он, когда вновь всплывала та же фамилия.

Зазвонил мобильный телефон, и на дисплее он увидел, что это Эрика.

– Привет, дорогая, все хорошо? – Каким будет ответ, он знал. – Да, я знаю, что жарко. Тебе надо просто сидеть возле вентилятора, больше ничего не поделаешь. Знаешь, на нас тут навалилось убийство, и Мелльберг хочет, чтобы расследованием руководил я. Ты очень расстроишься, если я на пару дней выйду на работу?

Патрик затаил дыхание. Он знал, что следовало позвонить самому и сообщить, что ему, возможно, придется поработать, но, со свойственной мужчинам манерой уклоняться, предпочел отложить неизбежное. Хотя, с другой стороны, она прекрасно знает, каковы условия его профессии. Лето – самый горячий период у полиции Танума, им приходится чередоваться, чтобы брать краткие отпуска, и даже немногие дни, которые удается взять подряд, не являются гарантированными – все зависит от того, с какими масштабами пьянства, драк и других побочных эффектов туризма отделению выпадет разбираться. А убийства – это вообще особая статья.

Он чуть не пропустил ее слова мимо ушей.

– Ты сказала, гости? Кто именно? Твой кузен? – Патрик вздохнул.

– Ну а как ты думаешь? Естественно, было бы приятнее провести вечер вдвоем, но раз они уже едут, значит, едут. Но они останутся только на одну ночь?

– О’кей, тогда я куплю немного креветок, чтобы их угостить. Это ведь просто, и тебе не придется заниматься готовкой. Я буду дома около семи. Целую.

Засунув телефон в карман, он продолжил перелистывать содержимое ящиков. Его внимание привлекла папка с надписью: «Пропавшие». Какой-то обстоятельный человек когда-то собрал вместе встретившиеся в полицейских расследованиях заявления о пропаже людей. Патрик почувствовал, что это-то он и ищет. Пальцы стали грязными от пыли, и, перед тем как открыть тонкую папку, он обтер их о шорты. После недолгого перелистывания и чтения он понял, что память получила необходимый толчок. Ему следовало бы сразу вспомнить это, учитывая то, как мало народу в районе действительно бесследно исчезало, но, видимо, возраст начинает брать свое. Теперь заявления в любом случае лежали перед ним, и он чувствовал, что это не может быть случайностью. В 1979 году заявили о пропаже двух женщин, которых так и не нашли. В Королевском ущелье обнаружили два скелета.

Он взял всю папку с собой наверх, на дневной свет, и положил себе на письменный стол.

⁂

Лошади были единственной причиной, по которой она оставалась там, где находится. Привычной рукой она уверенными движениями чистила каурого мерина. Физическая работа служила вентилем, дававшим выход раздражению. В семнадцать лет не иметь возможности распоряжаться собственной жизнью – это полный отстой. Как только она достигнет совершеннолетия, сейчас же вырвется из этой проклятой дыры. И примет предложение фотографа, который подошел к ней, когда она прогуливалась по Гётеборгу. Став моделью в Париже и зарабатывая кучу денег, она объяснит им, куда они могут засунуть свое проклятое образование. Фотограф сказал, что ее ценность как модели с каждым годом уменьшается, и, прежде чем у нее появится шанс, целый год жизни будет выброшен только потому, что старику втемяшилось в голову образование. Ведь для хождения по подиуму никакого образования не требуется, а потом, когда ей будет лет двадцать пять и она начнет становиться слишком старой для такой карьеры, она наверняка выйдет замуж за миллионера и сможет посмеяться над угрозой отца лишить ее наследства. У нее будет возможность за один день тратить на покупки сумму, равную всему его состоянию.

И долбаный порядочный братец ситуации не улучшает. Конечно, жить у них с Маритой лучше, чем дома, но ненамного. Он такой, блин, замечательный. Всегда поступает правильно, а виноватой во всем автоматически оказывается она.

– Линда?

Типично: даже на конюшне ее не оставляют в покое.

– Линда? – Голос стал более требовательным. Он знает, что она здесь, поэтому пытаться улизнуть не имеет смысла.

– Да-а, вот пристал. Чего тебе надо?

– Тебе необязательно разговаривать со мной в таком тоне. Я считаю, что требую не слишком много, только чтобы ты попыталась проявлять некоторую учтивость.

Она лишь пробурчала несколько ругательств в ответ, но Якоб оставил их без внимания.

– Ты же мне брат, а не папаша, когда-нибудь думал об этом?

– Мне это прекрасно известно, да, но пока ты живешь под моей крышей, я все-таки несу за тебя определенную ответственность.

Только потому, что Якоб почти на пятнадцать лет старше, он думает, что все знает, но легко демонстрировать превосходство, когда над тобой не каплет. Папаша множество раз говорил, что Якоб – сын, которым действительно можно гордиться, и что из него получится прекрасный управляющий семейным поместьем, поэтому Линда предполагала, что он в один прекрасный день получит все целиком. До тех пор он может позволить себе притворяться, будто деньги для него не важны, но Линда видит его насквозь. Все восхищаются Якобом из-за того, что он работает с трудными подростками, но все также знают, что в свое время он унаследует и поместье, и состояние, и вот тогда будет любопытно посмотреть, насколько у него сохранится интерес к общественной работе.

Она хихикнула. Если бы Якоб узнал, что она по вечерам удирает из дома, он бы взбесился, а узнай он, с кем она встречается, ей, наверное, пришлось бы выслушать целую проповедь. Хорошо говорить о солидарности с неимущими, пока они не переступают твоего порога. Якоб взвился бы до потолка, узнай он, что она встречается с Юханом, поскольку у него имелись на то более глубоко уходящие корнями в прошлое причины. Юхан приходится им кузеном, а вражда между двумя семейными ветвями началась задолго до ее рождения, да еще до рождения Якоба. Причины она не знала, просто так сложилось, но от этого она ощущала дополнительное волнение в груди, когда кралась из дома, чтобы встретиться с Юханом. Кроме того, общаться с ним ей нравилось. Он, правда, довольно застенчивый, но все-таки на десять лет старше и потому обладает уверенностью, о которой парни ее возраста могут только мечтать. Их родство ее не волновало. В настоящее время с кузеном можно даже вступать в брак, и хотя в ее планы на будущее это не входило, она ничего не имела против того, чтобы все с ним испробовать, лишь бы это происходило втайне.

– Ты что-нибудь хотел или просто собирался за мной последить?

Якоб глубоко вздохнул и положил руку ей на плечо. Линда попыталась отпрянуть, но он держал ее крепко.

– Я никак не пойму, откуда берется вся эта агрессия. Ребята, с которыми я работаю, все бы отдали, чтобы иметь дом и такие условия, как у тебя. Знаешь, немного благодарности и зрелости тебе не помешало бы. И да, кое-что я хотел. У Мариты готова еда, так что изволь быстренько переодеться и приходи есть вместе с нами.

Он отпустил ее плечо и, выйдя из конюшни, направился к дому. Линда, ворча, отложила щетку и пошла приводить себя в порядок. Есть все-таки хотелось.

⁂

Сердце Мартина было опять разбито. В который раз по счету, он не знал, но оттого, что он уже привык, болело оно не меньше. Как и во все прошлые разы, он думал, что на этот раз голову рядом с ним на подушку опускает его суженая. Конечно, он прекрасно знал, что она несвободна, но по своей обычной наивности полагал, что он больше чем развлечение и что дни ее партнера сочтены. Он слабо представлял себе, что своим невинным взглядом и чуть ли не хорошенькой внешностью, точно кусок сахара муху, притягивал женщин постарше, твердо стоящих на ногах и живущих со своими мужьями в привычной обыденности. Они вовсе не собирались оставлять мужей ради приятного двадцатипятилетнего полицейского, с которым зато были не прочь покувыркаться в постели, когда желание и потребность самоутверждения нуждались в удовлетворении. Проблема заключалась не в том, что Мартин имел что-нибудь против физической стороны отношений, он даже обладал особым талантом в этой области, но был при этом на редкость чувствительным молодым человеком. Влюбленности просто-напросто находили в Мартине Мелине благодатную почву. Поэтому для него эти маленькие истории всегда заканчивались плачем и скрежетом зубовным, когда женщины отказывались от продолжения и уходили домой к своей, возможно, скучной, но устоявшейся и хорошо знакомой жизни.

Сидя за письменным столом, он глубоко вздохнул, но заставил себя сосредоточиться на поставленной ему задаче. Предыдущие звонки ничего не дали, но ему предстояло обзвонить еще много полицейских округов. Ему, как всегда, не повезло: компьютерная база, конечно, полетела именно тогда, когда он нуждался в ней больше всего, и поэтому приходилось набирать номер за номером, чтобы попытаться найти кого-нибудь, подходящего под описание убитой женщины.

Двумя часами позже он откинулся на спинку кресла и от разочарования запустил карандашом в стену. Никто из объявленных в розыск их жертве не соответствовал. Что же им делать дальше?

⁂

Какая чертовская несправедливость! Он старше этого сопливого щенка, и руководство расследованием должны были поручить ему, но мир всегда платит черной неблагодарностью. Ведь он несколько лет целенаправленно лебезил перед этим проклятым Мелльбергом и ничего на этом не выгадал. На пути во Фьельбаку Эрнст преодолевал повороты на высокой скорости, и не сиди он в полицейской машине, наверняка неоднократно увидел бы в зеркало заднего вида поднятые к виску указательные пальцы. А так, пусть только посмеют, чертовы туристы, он им покажет где раки зимуют.

Опрашивать соседей. Это задание для стажера, а не для человека с двадцатипятилетним профессиональным опытом. Этим следовало бы озадачить сопляка Мартина, тогда он, Эрнст, мог бы позвонить по телефонам и немного поболтать с коллегами из близлежащих округов.

У него внутри все кипело, но это было его естественным состоянием с младых ногтей, так что за рамки обычного ситуация не выходила. Холерический темперамент делал его не слишком подходящим для профессии, предполагавшей так много социального общения, но, с другой стороны, он пользовался уважением у хулиганов, инстинктивно чувствовавших, что Эрнст Лундгрен не из тех, с кем следует ссориться, если дорожишь своим здоровьем.

Когда он проезжал через поселок, повсюду вытягивались шеи. Его провожали взглядом, на него показывали пальцами, и он понял, что новость уже облетела всю Фьельбаку. Через площадь Ингрид Бергман ему пришлось ехать очень медленно из-за множества незаконно припаркованных машин, и он с удовлетворением заметил, что в результате несколько человек поспешно покинули уличное кафе. Так-то лучше. Если когда он поедет через площадь в обратную сторону, машины еще будут стоять, он вовсе не против того, чтобы потратить немного времени и нарушить отпускное спокойствие проштрафившихся. Возможно, дать им подуть в трубочку. Несколько водителей потягивали холодное пиво, когда увидели, что он проезжает мимо. Если повезет, ему, наверное, удастся отобрать кое у кого права.

На маленьком кусочке улицы перед Королевским ущельем припарковаться было непросто, но Эрнст сумел втиснуться и начал операцию «Опрос соседей». Как и ожидалось, никто ничего не видел. Люди, обычно замечающие, если сосед всего лишь громко пукнул у себя дома, сразу становятся слепы и глухи, когда полиции требуется что-нибудь узнать. Впрочем – Эрнст был вынужден это признать – они, вполне возможно, действительно ничего не слышали. Летом ночью так много шума от возвращающихся домой под утро пьяных, что народ научился отгораживаться от звуков на улице, чтобы иметь возможность спокойно спать. Но это чертовски раздражало.

Только в последнем доме ему повезло. Улов, правда, оказался небольшим, но хоть что-то. Старик в самом дальнем от устья ущелья доме слышал, как около трех часов, когда он вставал по малой нужде, проезжала машина. Он сумел даже уточнить время до без четверти трех, но выглядывать на улицу он не стал и поэтому ничего не мог сообщить о том, как выглядели водитель или машина. Однако он оказался старым учителем автошколы, в свое время поездившим на разных машинах, и мог с уверенностью сказать, что эта машина была не из новых моделей – ей, скорее всего, уже несколько лет.

Замечательно, за два часа обхода соседей ему удалось узнать только, что убийца, по всей вероятности, привез сюда труп около трех часов, а также что он, возможно, приезжал на машине старой модели. Радоваться особенно нечему.

Однако настроение на пару градусов поднялось, когда он, проезжая площадь на обратном пути, приметил новых нарушителей правил парковки, занявших места прежних. Сейчас здесь задуют в трубочки так, что легкие загудят.

⁂

Настойчивый звонок в дверь прервал работу Эрики, с трудом ходившей по комнатам с пылесосом. Она буквально обливалась потом и, прежде чем открыть дверь, смахнула с лица несколько мокрых прядей волос. Чтобы оказаться здесь уже сейчас, они, должно быть, мчались, как угонщики.

– Привет, толстушка!

Ее заключили в крепкие медвежьи объятия, и она почувствовала, что дико потеет не одна. Будучи прижатой носом к подмышке Конни, Эрика поняла, что по сравнению с ним сама, вероятно, пахнет, как розы.

Выбравшись из объятий, она поздоровалась с женой Конни Бриттой, правда, только вежливо пожала той руку, поскольку они встречались всего в нескольких единичных случаях. Рукопожатие Бритты было влажным, слабым и вызывало ощущение, что держишь в руке дохлую рыбу. Эрика содрогнулась и подавила импульс вытереть руку о брюки.

– Ну и живот! У тебя там что, близнецы?

Эрика ненавидела, когда так комментировали ее громоздкое тело, но уже давно начала понимать, что беременность – это состояние, позволяющее всем желающим обсуждать твои телесные контуры и фамильярным образом браться руками за твой живот. Случалось даже, что незнакомые люди подходили и принимались попросту трогать ее живот. Эрика прямо ждала, что сейчас начнется обязательное ощупывание, и буквально через несколько секунд руки Конни уже оказались на месте и водили по животу.

– О, какой у вас там маленький футболист. Точно парень, раз так лягается. Подойдите, ребята, пощупайте!

Эрика была не в силах протестовать, и ее атаковали две пары липких от мороженого рук, оставляя отпечатки на ее белой блузке для беременных. К счастью, Лиса и Виктор, шести и восьми лет, быстро потеряли интерес.

– А что говорит гордый отец? Наверное, считает дни? – Ответа Конни не ждал, и Эрика припомнила, что ведение диалога не является его сильной стороной. – Да, черт возьми, вспоминается, как эти маленькие сопляки появились на свет. Крутое впечатление. Только скажи ему, чтобы не заглядывал туда, вниз. А то надолго утрачиваешь желание.

Он захохотал и толкнул Бритту в бок локтем. Та лишь бросила на него недовольный взгляд. Эрика поняла, что день будет длинным. Только бы Патрик приехал домой вовремя.

⁂

Патрик тихонько постучал в дверь Мартина. Он слегка завидовал царившему в его кабинете порядку. Письменный стол так сверкал чистотой, что его можно было бы использовать для операций.

– Как дела? Ты что-нибудь нашел?

Поникший вид Мартина сказал ему все еще до того, как тот отрицательно покачал головой. Вот, черт. Для расследования сейчас важнее всего установить личность женщины. Кто-то же, черт возьми, должен ее хватиться!

– А ты? – Мартин кивнул в сторону папки в руках у Патрика. – Ты нашел то, что искал?

– Думаю, да.

Патрик пододвинул стоявший возле стены стул, чтобы сесть рядом с Мартином.

– Смотри. В конце семидесятых пропали две женщины из Фьельбаки. Не понимаю, как я не вспомнил об этом сразу, в то время эта новость сообщалась на первых полосах, но здесь, во всяком случае, сохранившиеся материалы расследования.

Папка, которую он положил на стол, была здорово пыльной, и он видел, что у Мартина прямо руки чешутся ее обтереть. Предостерегающий взгляд заставил его воздержаться. Патрик открыл папку и показал лежавшие сверху фотографии.

– Это Сив Лантин, она пропала в день праздника середины лета, в семьдесят девятом году. Ей было девятнадцать лет. – Патрик вытащил следующую фотографию. – Это Мона Тернблад, пропала двумя неделями позже, ей тогда было восемнадцать. Ни ту ни другую так и не нашли, несмотря на привлечение колоссальных сил, прочесывание леса, обследование дна и всего, что ты можешь вообразить. Велосипед Сив нашли в канаве, но больше ничего. От Моны не смогли найти никаких следов, кроме одной кроссовки.

– Да, сейчас, когда ты говоришь, я тоже припоминаю это. Там вроде имелся подозреваемый?

Патрик перелистал пожелтевшие бумаги расследования и указал пальцем на напечатанное на машинке имя:

– Юханнес Хульт. Не кто иной, как его брат, Габриэль Хульт, позвонил в полицию и сообщил, что в ту ночь, когда Сив Лантин исчезла, видел, как брат ехал вместе с ней в сторону своей усадьбы в Брекке.

– Насколько серьезно отнеслись к его наводке? Я имею в виду, что, если человек называет брата подозреваемым в убийстве, за этим, вероятно, кроется нечто другое?

– Вражда в роду Хультов продолжалась много лет, и все о ней знали. Поэтому, думаю, к сведениям отнеслись с некоторым скепсисом, но проводить следственные мероприятия все-таки пришлось, так что Юханнеса несколько раз вызывали на допросы. Однако никаких доказательств, кроме заявления брата, не обнаружилось, и получилось слово против слова, поэтому его отпустили.

– Где он сейчас?

– Точно не знаю, но мне кажется, что Юханнес Хульт вскоре после того покончил с собой. Черт, нам бы сюда Аннику, она смогла бы дать нам более полную картину, причем с ходу. Материал в папке, мягко говоря, скудный.

– Похоже, ты довольно-таки уверен в том, что найденные нами скелеты – это и есть те самые женщины.

– Ну, в какой-то степени. Я просто исхожу из степени правдоподобности. У нас есть две женщины, пропавшие в семидесятых годах, и сейчас всплывают два скелета, похоже, не слишком свежие. Каков шанс, что это совпадение? Хотя об уверенности я пока говорить не могу, она у нас будет, только когда свое слово скажет судмедэксперт. Но я собираюсь проследить, чтобы он как можно скорее получил доступ к этим сведениям.

Патрик бросил взгляд на часы:

– Черт, мне лучше поторопиться. Я обещал сегодня прийти домой пораньше. К нам в гости приехал кузен Эрики, и я должен прикупить на вечер креветок и всякого такого. Ты можешь проследить за тем, чтобы патологоанатом получил эту информацию? И обсуди с Эрнстом, когда он появится, в случае если он узнал что-нибудь ценное.

Когда он вышел за пределы здания полиции, жара навалилась на него стеной, и Патрик быстрым шагом устремился к машине, чтобы поскорее попасть в среду с кондиционером. Если эта жара добивает его, то он представлял себе, как она воздействует на бедную любимую Эрику.

Очень неудачно, что гости приехали именно сейчас, но он понимал, что ей было трудно им отказать. Впрочем, поскольку семейство Флуд должно уехать на следующий день, пропадет только один вечер. Включив холод на максимум, он двинулся в сторону Фьельбаки.

⁂

– Ты поговорил с Линдой?

Лайне принялась нервно заламывать руки. Этот жест он научился ненавидеть.

– Разговаривать особенно не о чем. Ей просто придется поступить как велено.

Габриэль даже не поднял взгляда, а продолжал спокойно заниматься своими делами. Его тон явно демонстрировал желание от нее отделаться, но Лайне так легко не сдалась. Габриэль много лет мечтал о том, чтобы жена предпочитала чаще молчать, чем говорить. Это сотворило бы с ее личностью чудо.

Сам Габриэль Хульт был аудитором до мозга костей. Он очень любил сводить дебет с кредитом и получать в конечном счете баланс и всем сердцем ненавидел все, что имело отношение к чувствам и не поддавалось логике. Его принципом была аккуратность, и, несмотря на летнюю жару, он ходил в рубашке и костюме, правда, из более тонкой ткани, но ничуть не менее строгом. Его темные волосы с годами поредели, но он зачесывал их назад, не предпринимая никаких попыток скрывать лысину на макушке. Общую картину довершали круглые очки, которые он неизменно держал на кончике носа, что позволяло снисходительно смотреть поверх них на того, с кем он разговаривал. «Порядок есть порядок» – было его девизом, и ему хотелось, чтобы люди в его окружении тоже его придерживались. Вместо этого они, казалось, посвящали все свои силы и энергию тому, чтобы нарушить идеальный баланс и усложнить ему жизнь. Все было бы гораздо проще, если бы они просто делали, как он говорит, а не выдумывали самостоятельно массу глупостей.

В настоящий момент больше всего беспокойства в его жизнь привносила Линда. Якоб в подростковом возрасте столько проблем не доставлял! В представлении Габриэля девочки были более спокойными и уступчивыми, чем мальчики. А им досталась не девочка-подросток, а монстр, говорившая «да», когда они говорили «нет», и вообще изо всех сил старавшаяся в кратчайшие сроки испортить себе жизнь. К ее глупой затее стать моделью он всерьез не относился. Конечно, девочка красива, но она, к сожалению, унаследовала мозги матери и даже часа не выдержит в жестоком мире моделей.

– Мы уже это обсуждали, Лайне, и я своей позиции не изменил. Даже речи быть не может о том, чтобы разрешить Линде поехать сниматься у какого-то сомнительного фотографа, который просто хочет заполучить ее голой. Линда должна учиться, двух мнений тут быть не может.

– Да, но через год ей исполнится восемнадцать, и тогда она все равно сделает по-своему. Не лучше ли нам поддержать ее сейчас, чем рисковать, что через год она исчезнет от нас навсегда?

– Линда знает, откуда она получает деньги, поэтому я очень удивлюсь, если она куда-нибудь исчезнет, не обеспечив себе дальнейшее постоянное содержание. А если она продолжит учебу, то получит его. Я пообещал давать ей деньги каждый месяц, если она будет учиться дальше, и намерен сдержать слово. А теперь я больше не хочу ничего об этом слышать.

Лайне продолжила заламывать руки, но знала, когда она побеждена, и с опущенными плечами вышла из его кабинета. Она осторожно закрыла за собой раздвижные двери, и Габриэль вздохнул с облегчением. Это нытье действовало ему на нервы. После всех совместно прожитых лет ей следовало бы знать, что он не из тех, кто меняет решение, если уже принял его.

Получив возможность продолжить писать в лежавшей перед ним книге, он вновь обрел спокойствие. Современные компьютерные программы для отчетов так и не пришлись ему по душе, поскольку ему нравилось ощущение, что перед ним находится большой реестр с аккуратно вписанными рядами цифр, которые на каждой странице суммировались. Закончив, он удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Этот мир он держит под контролем.

⁂

На мгновение Патрик задумался, не ошибся ли он адресом. Это не мог быть его спокойный, тихий дом, покинутый утром. Уровень звука превышал разрешенный на большинстве рабочих мест, а дом выглядел так, будто в него кинули гранату. Повсюду лежали незнакомые вещи, а те вещи, которым надлежало находиться на определенных местах, куда-то переместились. Судя по выражению лица Эрики, ему следовало придти еще час или два назад.

Он с удивлением насчитал только двоих детей и двоих дополнительных взрослых и заинтересовался, как же им удается звучать как целый детский сад. В телевизоре был на полную громкость включен канал «Дисней», и маленький мальчик гонялся с игрушечным пистолетом за еще более мелкой девочкой. Родители обоих отпрысков преспокойно сидели на веранде, и здоровенный, как медведь, мужчина радостно помахал Патрику рукой, однако, не позаботился о том, чтобы встать с дивана и тем самым оторваться от блюда с пирожными.

Патрик прошел к Эрике на кухню, и она буквально рухнула ему в объятия.

– Дорогой, забери меня отсюда. Наверное, я в прежней жизни ужасно согрешила, раз подверглась такому. Дети – просто маленькие дьяволята в человечьем обличье, а Конни – это Конни. Его жена не произнесла почти ни звука и выглядит такой надутой, что молоко киснет. Господи, только бы они поскорее уехали.

Он утешающе погладил ее по спине и почувствовал, что блузка насквозь промокла от пота.

– Пойди и спокойно прими душ, а я пока возьму гостей на себя.

– Спасибо, ты ангел. У меня готов новый кофейник кофе. Они уже пьют по третьей чашке, но Конни уже начал намекать, что хотел бы чего-нибудь покрепче, так что посмотри, чем мы можем их угостить.

– Я разберусь, иди, дорогая, пока я не передумал.

Он получил благодарный поцелуй, после чего Эрика, покачиваясь, с трудом двинулась вверх по лестнице в сторону душа.

– Я хочу мороженого.

Прокравшийся за спину Патрику Виктор стоял, нацелив на него пистолет.

– К сожалению, мороженого у нас дома нет.

– Тогда тебе надо пойти и купить его.

Нахальный вид мальчишки очень разозлил Патрика, но он попытался говорить максимально дружелюбно и мягко:

– Нет, никуда идти я не собираюсь. На столе есть пирожные, и вы можете угощаться.

– Я хочу мороженого!!! – завопил мальчик, подпрыгивая. Его лицо густо покраснело.

– Я же сказал, что у нас нет мороженого! – Терпение Патрика начало иссякать.

– МОРОЖЕНОГО, МОРОЖЕНОГО, МОРОЖЕНОГО!..

Поначалу Виктор не сдавался, но по глазам Патрика, вероятно, было видно, что предел достигнут, поскольку мальчик умолк и медленно попятился из кухни. Он с плачем побежал к родителям, которые сидели на веранде и игнорировали стычку на кухне.

– ПА-ПА, дядя злой! Я хочу МОРОЖЕНОГО!

Притворяясь, будто ничего не слышит, Патрик вышел с кофейником в руках, чтобы поздороваться с гостями. Конни встал и протянул ему руку, а потом Патрику тоже довелось ощутить прикосновение холодной «рыбьей» руки, когда он здоровался с Бриттой.

– Виктор сейчас пребывает в фазе, когда он проверяет пределы собственной воли. Мы не хотим сдерживать его личностного развития, поэтому позволяем самому выяснять, где проходит грань между его желаниями и желаниями окружающих.

Бритта с нежностью посмотрела на сына, и Патрику вспомнилось, что Эрика рассказывала, что она психолог. Если ее идея воспитания детей заключается в этом, то маленькому Виктору, когда он вырастет, придется тесно общаться с представителями этой профессии. Конни, казалось, не обратил особого внимания на происходящее и заставил сына замолчать, просто сунув тому в рот основательный кусок пирожного. Судя по габаритам ребенка, это был регулярно применяемый метод. Однако Патрику пришлось признать, что метод эффективен и привлекателен своей простотой.

Когда Эрика, приняв душ и обретя гораздо более бодрое выражение лица, спустилась вниз, Патрик уже поставил на стол креветки со всеми необходимыми добавлениями. Он также успел принести по пицце детям, чутко поняв, что другого способа избежать катастрофы прямо перед ужином не существует.

Все расселись, и Эрика как раз собиралась открыть рот, чтобы произнести: «Угощайтесь», когда Конни запустил обе руки в миску с креветками. Одна, две, три большие пригоршни креветок переместились на его тарелку, и в миске осталось меньше половины первоначального количества.

– М-м, вкуснота. Перед вами человек, знающий толк в креветках. – Конни с гордостью похлопал себя по животу и принялся за свою гору креветок.

Патрик, который сразу выложил два купленных им чертовски дорогих килограмма, лишь вздохнул и взял маленькую пригоршню, почти не занявшую места у него на тарелке. Эрика молча поступила так же и передала миску Бритте, которая мрачно высыпала себе остатки.

После неудачного ужина они постелили гостям в гостевой комнате и рано извинились под предлогом того, что Эрика нуждается в отдыхе. Показав Конни, где находится виски, Патрик с облегчением поднялся по лестнице в тишину и покой второго этажа.

Когда они наконец улеглись в постель, Патрик рассказал, чем занимался в течение дня. Он давно бросил попытки утаивать от Эрики свои полицейские дела, правда, знал, что она никому не передает его слов. Дойдя до эпизода с двумя пропавшими женщинами, он увидел, что она навострила уши.

– Я помню, что читала об этом. Значит, вы думаете, что нашли именно их?

– Я почти уверен. Иначе выходит слишком большое совпадение. Но всерьез расследовать это мы сможем, только получив отчет судмедэксперта, а пока надо рассматривать все возможные версии.

– А тебе не нужна помощь в поисках материала по истории вопроса?

Она оживленно повернулась к нему, и ее глаза загорелись знакомым огнем.

– Нет, нет и нет. Ты должна вести спокойную жизнь. Не забывай, что ты вообще-то на больничном.

– Да, но последняя проверка показала, что давление опять в норме. Я сойду с ума, если буду сидеть дома без дела. Я ведь даже не смогла начать новую книгу.

Книга об Александре Викнер и ее трагической гибели побила рекорды продаж, в результате чего с Эрикой подписали договор на еще одну книгу о реальном убийстве. Книга потребовала от нее колоссальных затрат, как временных, так и эмоциональных, и, отправив ее в мае в издательство, Эрика оказалась не в силах начинать какой-нибудь новый проект. Решающую роль сыграли слишком высокое давление и больничный лист, поэтому она нехотя полностью отложила работу над новой книгой на время после появления ребенка. Однако сидеть дома сложа руки ее не устраивало.

– Ведь Анника в отпуске и не может этим заняться. А собирать материал не так легко, как может показаться. Надо знать, где искать, а я знаю. Я же могу просто немножко посмотреть…

– Нет, и речи быть не может. Будем надеяться, что Конни со своими безумными родичами уедет завтра рано, и после этого ты должна только отдыхать, и точка! А сейчас помолчи, потому что я должен немного поговорить с малышом. Нам надо составить план его футбольной карьеры…

– Или ее.

– Или ее. Хотя тогда, наверное, будет гольф. В женском футболе денег пока еще нет.

Эрика лишь вздохнула, но послушно улеглась на спину, чтобы облегчить общение.

⁂

– А они не замечают, что ты удираешь на улицу?

Юхан, лежа на боку рядом с Линдой, щекотал ей лицо соломинкой.

– Нет, Якоб, видишь ли, мне доверяет. – Она сильно наморщила лоб, передразнивая серьезный тон брата. – Это он вынес с посещения многочисленных курсов по установлению хорошего контакта с молодежью. Самое ужасное, что ребята, кажется, тоже туда ходили, потому что некоторые из них прямо обожествляют Якоба. Хотя если ты вырос без отца, то, наверное, принимаешь что угодно. – Линда с раздражением оттолкнула соломинку, которой ее дразнил Юхан. – Прекрати.

– Что, уж и пошутить нельзя?

Увидев, что он обиделся, она наклонилась вперед и в качестве утешения поцеловала его. Сегодня плохой день. Утром начались месячные, значит, неделю она не сможет заниматься с Юханом любовью, и потом, необходимость жить с идеальным братом и его не менее идеальной женой действует ей на нервы.

– О, только бы годы шли побыстрее, чтобы я смогла вырваться из этой проклятой дыры!

Им приходилось шептать, чтобы не выдать своего укрытия на сеновале, но, желая придать словам веса, она ударила рукой по доскам.

– Значит, ты мечтаешь вырваться от меня тоже?

Лицо Юхана приняло еще более обиженное выражение, и она прикусила язык. Если она вырвется на мировые просторы, она даже не взглянет на такого, как Юхан, но, пока она торчит дома, в качестве развлечения он вполне годится. Правда, ему об этом знать незачем. Поэтому она, свернувшись клубочком, как ласковый котенок, подползла вплотную к нему. Никакого отклика не последовало, тогда она взяла его руку и положила поверх своего тела. Его пальцы, словно по собственному желанию, принялись перемещаться по ней, и она мысленно улыбнулась. Мужчинами так легко манипулировать.

– Ты ведь можешь поехать со мной?

Говоря это, она сознавала, что он никогда не сможет оторваться от Фьельбаки или, пожалуй прежде всего от брата. Иногда ее интересовало, может ли он пойти хотя бы в туалет, не спросив разрешения у Роберта.

– А ты с отцом разговаривала? – уклонившись от ответа, спросил Юхан. – Что он говорит по поводу того, что ты собираешься свалить?

– А что ему говорить? Еще год он вправе решать за меня, но как только мне исполнится восемнадцать, он больше ни фига не сможет мне сказать. И это доводит его до бешенства. Иногда мне кажется, что ему хотелось бы занести нас в свои проклятые бухгалтерские книги. Якоб – дебет, Линда – кредит.

– Что еще за дебет?

– Это экономические термины, тебе они ни к чему, – засмеялась в ответ Линда.

– Меня интересует, как было бы, если б я… – Юхан, покусывая соломинку, устремил невидящий взгляд куда-то позади нее.

– Как было бы, если что?

– Если бы отец не лишился всех денег. Тогда, видимо, в господском доме жили бы мы, а вы с дядей Габриэлем и тетей Лайне сидели бы в нашей лачуге.

– Да уж, вот была бы картина. Мать в лачуге. Бедная как церковная мышь.

Линда закинула голову назад и расхохоталась от всей души, поэтому Юхану пришлось на нее зашикать, чтобы не донеслось до дома Якоба и Мариты, до которого от амбара было рукой подать.

– Тогда отец, возможно, был бы еще жив. И мать не сидела бы целыми днями со своими проклятыми альбомами.

– Но он ведь не из-за денег…

– Тебе это неизвестно. Откуда тебе, черт возьми, знать, почему он так поступил! – Его голос поднялся на октаву и стал пронзительным.

– Это же всем известно.

Оборот, который принял разговор, Линде не нравился, и она не решалась посмотреть Юхану в глаза. Семейная вражда и все с ней связанное были до сих пор, по молчаливому соглашению, запретной темой.

– Все думают, будто знают, хотя на самом деле не знают ни хрена. И чертовски обидно, что в нашей усадьбе живет твой братец.

– Якоб же не виноват, что так получилось. – Казалось странным защищать брата, которого она чаще всего осыпала ругательствами, но все-таки в ней заговорила родная кровь. – Он получил усадьбу от деда, и к тому же он всегда первым защищает Юханнеса.

Юхан знал, что она права, и злость отпустила. Просто ему иногда становилось чертовски больно, когда Линда говорила о своей семье, тем самым напоминая ему, чего лишился он сам. Сказать ей об этом он не решался, но часто считал, что она проявляет неблагодарность. У нее и ее семьи есть все, у его семьи – ничего. Где же тут справедливость?

Вместе с тем он все прощал ей. Юхан никогда еще никого так горячо не любил, и один лишь вид ее стройного тела рядом вызывал в нем огонь. Иногда он не мог поверить, что это правда. Что такой ангел хочет тратить на него время. Однако ему хватало ума не терять энергию на сомнения в отношении своей удачи, поэтому он старался закрывать глаза на будущее и наслаждаться нынешней ситуацией. Юхан притянул ее поближе к себе и, вдыхая аромат ее волос, прикрыл глаза. Он расстегнул верхнюю пуговицу ее джинсов, но Линда остановила его:

– Не надо, у меня месячные. Давай лучше я.

Она расстегнула ему брюки, и он лег на спину. Под опущенными веками перед ним замерцало небо.

⁂

Прошел всего один день с тех пор, как они нашли труп женщины, а Патрика уже мучило нетерпение. Ведь где-то находится человек, который интересуется, где она. Размышляет, волнуется, устремляет мысли во все более страшном направлении. Ужасно, что в этом случае даже самые худшие опасения оправданны. Больше всего Патрику хотелось узнать, кто эта женщина, чтобы оповестить тех, кто ее любит. Все лучше, чем неизвестность, даже смерть. Психологическая переработка скорби не может начаться раньше, чем знаешь, что оплакиваешь. Приносить такое известие будет нелегко, но Патрик уже мысленно взял ответственность на себя, сознавая, что это важная часть его работы. Облегчать и поддерживать. Но прежде всего узнать, что произошло с тем, кого они любили.

Безрезультатность звонков Мартина накануне сразу во много раз усложнила работу по идентификации. В ближайших округах о пропаже женщины не заявляли, а значит, искать предстояло по всей Швеции, возможно, даже за ее пределами. На мгновение задача показалась невыполнимой, но Патрик быстро отбросил эту мысль. В настоящий момент интересы неизвестной женщины представляют только они.

В дверь деликатно постучал Мартин.

– Как ты хочешь, чтобы я действовал дальше? Расширял круг поиска, или начал с районов крупных городов, или?.. – Он вопросительно поднял брови и плечи.

Патрик сразу почувствовал тяжесть ответственности за расследование. Ничто, собственно, ни на одно из направлений не указывает, но ведь с чего-то начинать нужно.

– Проверь районы крупных городов. С Гётеборгом мы уже разобрались, так что для начала возьми Стокгольм и Мальмё. Мы, вероятно, скоро получим первый отчет от судмедэкспертов, и, если повезет, они, возможно, сообщат нам что-нибудь полезное.

– О’кей. – Ударив по пути ладонью по двери, Мартин вышел, чтобы направиться к себе в кабинет. Пронзительный звонок из приемной заставил его развернуться и пойти впускать посетителя. Обычно этим занималась Анника, но в ее отсутствие им приходилось обходиться собственными силами.

Девушка выглядела взволнованной. Худенькая, с двумя длинными светлыми косами и огромным рюкзаком на спине.

– I want to speak to someone in charge[3]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

По повести шведской пистальницы Астрид Линдгрен.

Вернуться

2

Девушка, выбираемая 1 мая, чтобы возглавить празднование перехода весны в лето.

Вернуться

3

Я хочу поговорить с кем-нибудь из начальников(англ.).

Вернуться