Татьяна Воронина
Кошачья сказка

Они называют меня Луизой, кормят вкусно, относятся хорошо. Что ж, имя для кошки вполне приемлемое, я бы даже сказала благородное, хотя сама я благородством происхождения похвастаться не могу. Просто повезло – в приличную семью попала. Они – это хозяева, и их четверо: Хозяин, Хозяйка, Мальчик и Бабушка.

О себе я знаю, что красива. Утверждаю это столь безапелляционно не только потому, что я вижу себя в зеркале и могу сравнить с другими кошками, но и опираясь на то, как смотрят на меня люди. А смотрят они с умилением, иногда заворожённо, глаз оторвать не могут. Моя походка, манеры, да все мои прыжки и движения, от потягивания и вылизывания и вплоть до зевоты, вызывают восторг в их глазах. Шерсть у меня короткая и густая, по большей части серая и полосатая. На задних лапах – белые носочки, на груди – белая манишка. Волнистые полоски на морде расположены столь симметрично и изысканно, что хоть картину пиши. Ну, хвост, усы, – всё, как у котов, а глаза жёлтые и очень выразительные.

Детство своё я помню плохо, да и вспоминать, откровенно говоря, этот кошмар не хочется. Нет, сначала было ничего. Помню какой-то подвал, в нём прохладно, но рядом мама и такие же пищащие малыши, как я. Если к маме прижаться, то становится совсем тепло и уютно, можно пососать тёплого молока и сладко уснуть. Когда мама куда-то уходила, мы сбивались в один меховой ком, прижимаясь друг к другу. Потом она возвращалась, и мы снова были сыты и согреты. И ещё она нас всё время вылизывала, и мы всегда были чистыми, невзирая на то, что кругом – страшная пыль и грязь. Где-то через месяц мы окрепли настолько, что начали носиться по подвалу, изучая и обнюхивая всё вокруг. Мы возились друг с другом, играли и дрались. Мама тоже принимала участие в наших играх, терпеливо показывая каждому, как надо защищаться и как нападать. А однажды мы видели, как она охотилась за мышью, и запомнили навсегда этот крадущийся шаг, напряжённое ожидание и стремительный прыжок. Тогда мы впервые попробовали мясо.

Но так продолжалось недолго. Мама стала исчезать всё чаще, а появляться всё реже. Когда нам исполнилось месяца два, голод и любопытство заставили нас пойти по её следам. Оказавшись на улице, мы разбрелись в разные стороны и больше никогда не виделись. Я была потрясена обрушившимся на меня ярким светом и обилием звуков. Стоял сентябрь, и было относительно тепло. Кругом сновали люди, с рёвом проносились машины и миллионы неизвестных запахов били в нос. Некоторые люди рядом с собой вели собак. Увидев меня, собаки проявляли такую агрессию, что сердце у меня убегало в пятки. Слава Богу, эти чудовища были на поводке, и я успевала пуститься наутёк от греха подальше. Так, шарахаясь от собак и проезжающих машин, попив по дороге воды из лужи, я добралась до помойки. Помойка источала жуткое зловоние, среди которого слабо пробивались запахи чего-то съедобного. Я вскарабкалась повыше и стала искать, разгребая лапами мусор. Перемазалась вся, как свинья, но живот сводило от голода, а жрать захочешь – ещё и не то сделаешь. Наконец, я докопалась до вполне приличных обрезков ветчины и слегка заплесневелого куска сыра. Названий этих продуктов я, конечно, не знала, это теперь я во всём разбираюсь, а тогда просто жадно накинулась на еду, утоляя голод. Насытившись, я сползла с этой кучи отходов, выбрала место на травке, села и стала вылизываться. Уж что-что, а блюсти чистоту мать нас научила. Постепенно мои носочки снова стали белоснежными, но вонь от помойки улетучилась не сразу. Подняв голову, я увидела, что ко мне приближается какая-то женщина с ребёнком лет пяти. Женщина озабоченно рылась в сумке, а девочка, увидев меня, закричала:

– Мама, мама, смотри, какой котёночек! Я хочу его погладить, – и бегом кинулась в мою сторону.

Женщина в ужасе завопила:

– Стой!

Я не шевелилась. Схватив девочку за руку, она строго сказала:

– Ты что, не видишь? Эта кошка – помоечная. А вдруг у неё блохи или ещё какая зараза? Не смей приближаться к таким!

Девочка, утянутая матерью за руку, обернулась, посмотрела грустно и помахала мне свободной рукой.

– Пока, киса!

Таков был мой первый контакт с людьми, который заставил меня крепко задуматься. Потом было много других контактов, в том числе в попытках раздобыть свежую еду. Однажды, прошмыгнув в дверь продуктового магазина, я совершила попытку полакомиться фаршем с витрины, и была изгнана здоровенной тёткой-продавщицей с позором и топотом. А грузчик у дверей пригрозил «кипяточком плеснуть», если ещё появлюсь. Так что с людьми надо было держать ухо востро. Изредка, правда, попадались добрые старушки на скамейке у подъезда, которые, завидев меня, выкладывали на бумажку маленькие кусочки колбасы. Не дожидаясь привычного «кис-кис», я тут же подбегала и сметала еду в одно касание, после чего в благодарность давала им себя погладить.

Вообще есть хотелось всегда, постоянно, и основным источником пищи оставались помойки, но и там было всё не так просто. Часто за еду приходилось драться. Не одна я такая, кушать все хотят – конкуренция. Мои соплеменники дрались за свой кусок пищи не на жизнь, а на смерть, не разбирая ни пола, ни возраста противника, так что мне частенько доставалось от взрослых котов оплеух и не доставалось еды.

Так прошло ещё два месяца. В боях за хлеб свой насущный я получила много травм, раны зализывала, и они заживали довольно быстро. Но тут пришла новая беда – холод. Наступил ноябрь, выпал снег, и вопрос, где бы согреться, вышел на первый план. Пришлось возвращаться в подвал и проводить большую часть дня и ночи там. Не сказать, чтоб там было очень тепло и уж тем более уютно, но по крайней мере от мороза не окочуришься. Периодически голод выгонял меня на мороз в поисках пищи, добываемой в боях. Одно ухо у меня уже было порвано. Рана, правда, зажила, но ухо так и осталось раздвоенным. А в тот день какой-то злобный огромный котяра, оказавшись на помойке одновременно со мной, не оставил мне даже шанса чем-нибудь поживиться. Но это полбеды. Он зашипел на меня так, подняв свою огромную лапищу, что я сначала попятилась назад, а потом развернулась и в панике как-то неловко прыгнула. Не долетев до края, я ударилась с размаху задней лапой о край металлического контейнера, после чего почти без сознания плюхнулась на асфальт. Едва придя в себя, я попыталась встать на ноги. Не тут-то было! Дикая боль пронзила левую заднюю лапу, и я поняла, что наступить на неё не смогу.

Как я уже говорила, стоял ноябрь, зима в тот год пришла рано – холод страшный. Подвал был заперт на замок, мы пробирались туда через слуховое окно, спрыгивая потом на пол с приличной высоты. Сегодня для меня, покалеченной, этот путь был недоступен. Ужас безысходности потихоньку охватывал мой разум по мере того, как мороз обволакивал тело. Встав на три ноги и поджимая четвёртую, я кое-как вприпрыжку двинулась к подъезду. У подъезда в такой холод, разумеется, никто не сидел, дверь была намертво закрыта на кодовый замок. Я прижалась к холодной стене и стала ждать. Сколько прошло времени, не знаю, но замок вдруг запищал, и дверь стала открываться – из подъезда выходил какой-то мужчина. В невероятном рывке, оттолкнувшись тремя лапами, я кинулась ему под ноги и успела пролезть внутрь. Дверь захлопнулась, и я поняла, что спасена хотя бы на время. Тепло, долгожданное тепло ощутила я всем своим дрожащим телом. Проковыляв немного внутрь, я увидела и сам источник тепла: возле почтовых ящиков от пола до высоты примерно один метр располагалась большая батарея, заключённая в прекрасный ровненький решетчатый металлический кожух. Вот оно – истинное тепло, вот где можно отлежаться с больной ногой. Если не прогонят. Собрав последние силы, я оттолкнулась от пола и, уцепившись за край решётки когтями, вскарабкалась наверх. Тепло было божественным, площадь решётки огромной, и не в силах больше ни о чём думать, я свернулась клубочком, слегка отведя больную ногу, и блаженно закрыла глаза.

Не знаю, сколько я проспала. Сквозь дрёму слышала, как периодически хлопала дверь подъезда, входили и выходили люди. По большей части они проходили мимо, не замечая меня, но некоторые подходили к почтовым ящикам и, увидев забравшегося на батарею погреться четырёхмесячного котёнка-подростка, то есть меня, молча уходили, забрав свою корреспонденцию. Никто меня не выгонял. Я открыла глаза в тот момент, когда в подъезд вошёл мальчик лет десяти. Он даже не вошёл, а буквально влетел, раскрасневшийся с мороза, весь в снегу. Мальчик помчался было по лестнице к лифту, но тут боковым зрением он заметил меня и резко затормозил. Глаза наши встретились. Я не знала, чего ожидать, и внутренне вся напряглась, не меняя позы.

Мальчик направился ко мне, по дороге снимая мокрые заледенелые варежки и запихивая их в карман.

– Киса…, – произнёс он и осторожно погладил меня по спине.

Я посмотрела на него с благодарностью. В глазах моих, видимо, стояла вся скорбь бездомного кошачьего народа.

– Замёрзла? – спросил Мальчик. – Пойдём, я тебя покормлю.

Он неуклюже взял меня в охапку, прижал к себе и понёс к лифту. Куртка оказалась мокрая и холодная, но намерения Мальчика явно были добрыми, и я решила отдаться на волю судьбы. Лифт остановился на десятом этаже, мы вышли, и Мальчик нажал кнопку звонка. Дверь открыла женщина в халатике.

– Ну, весь в снегу извалялся! – всплеснула она руками.

И тут брови её поползли вверх:

– Господи, это ещё откуда?

Она отступила на шаг, и мы оказались в квартире. Мальчик закрыл плечом дверь и аккуратно опустил меня на пол.

– Мам, это же ещё котёночек, он есть хочет, не выгоняй его, пожалуйста, – быстро проговорил Мальчик.

– Да, большой уже котёночек, подросток, – заметила женщина. – Где ты его взял?

– Он в подъезде на батарее лежал, замёрз, наверно, на улице холодно.

Я посмотрела на женщину снизу вверх, состроив самую несчастную и умильную морду, какую только могла. Мы стояли в коридоре, и женщина в нерешительности разглядывала меня, при этом явно любуясь. Потом опомнилась и обратилась к Мальчику:

– Так, что ты стоишь весь мокрый? Быстро раздевайся.

– Мам, дай ему молочка, – попросил Мальчик, стягивая мокрую одежду и не отрывая от меня глаз.

В этот момент из комнаты вышел мужчина.

– Что у вас тут происходит? – спросил он.

– Вот, – сказала женщина, указывая на меня, – опять притащил.

Оказалось, что Мальчик уже не раз приносил с улицы бездомных котов, жалея их и желая накормить и обогреть. Правда, те коты были совсем взрослыми. Каждый раз он просил родителей оставить кота жить дома и каждый раз получал отказ. Коту нарезали колбасу или сосиску, выкладывали на бумажку и выносили в подъезд на лестницу. Пока кот ел, дверь в квартиру захлопывалась. Вероятно, и меня ждала такая же участь. «Что ж, – подумала я, – хотя бы покормят».

Тем временем мужчина внимательно смотрел на меня. В глазах моих застыла покорность судьбе.

– Красивая кошка, – наконец, произнёс он.

– Так это кот или кошка? – спросила женщина.

– Не знаю. Сейчас посмотрим.

Он взял меня на руки, прошёл в комнату, сел в кресло и посадил меня к себе на колени. Я покорно позволила себя осмотреть.

– Кошка, – объявил он, спуская меня на пол.

– Папочка, ну пожалуйста, давай оставим её себе, – заканючил Мальчик. – Она ещё маленькая, на улице мороз и есть нечего, она же может погибнуть.

Мужчина заколебался. Некоторое время продолжалась немая сцена. Мальчик и женщина в ожидании и с надеждой смотрели на отца. Я чувствовала, что женщина уже на моей стороне.

– Ну ладно, – пожал плечами мужчина, – если будет ходить, куда надо, пусть живёт. Но только, если будет ходить, куда надо! – строго повторил он.

Значения этих слов я тогда не поняла. Мальчик взвизгнул от радости и обнял отца, а женщина улыбнулась с облегчением и отправилась на кухню. Я робко последовала за ней, а Мальчик вприпрыжку за мной. На кухне я чуть не потеряла сознание от одуряющих ароматов еды – сегодня я ещё ничего не ела. Женщина, которую мне уже мысленно очень хотелось назвать Хозяйкой, взяла сразу три блюдца: в одно она налила воду, в другое – молоко, а в третье положила, достав из сковородки, мясную котлету, разломав её на части. Все три блюдца она поставила на пол у стеночки. Я задрожала от желания наброситься на еду, но сдержала себя и сначала вопросительно посмотрела на Хозяйку и на Мальчика.

– Кушай, кушай, – сказал Мальчик, – не бойся, это тебе.

И я приступила к трапезе.

– Мам, смотри, как жадно она ест, голодная какая, – с сочувствием произнёс Мальчик.

Кусочки котлеты исчезли с блюдца в мгновение ока, молоко я вылакала за пару секунд, а потом ещё попила воды.

– Действительно голодная, – сказала Хозяйка. – Ладно, дам ещё одну котлету.

– Мам, тебе что, котлет жалко? – возмутился Мальчик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.