# Непечатный лист. Печатные листы и абзацы из эпоса Псоя Аполлоновича

Псой Аполлонович П…нин

Аполлонович в третьем лице о себе:«…и когда на сердце сухо, или мучает тоска,Он берёт корзинку духа и нисходит с чердака.Видит грязь повсюду, мата золотые катыши…Кружева! Духи! Помада!.. Что угодно для души!Превентивные резинки и воздушные шарыЕсть в той маленькой корзинке. Есть и так, хухры-мухры.Есть экложье. И поэмье. И помельче есть утиль…Вообще-то разнотемье, разностилье – тоже стиль.Стиль ловил меня, он скажет, важно кудри теребя,А поймал – пускай докажет. Сам. Собою. За себя».

© Псой Аполлонович П…нин, 2020


ISBN 978-5-0051-8163-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Псой Аполлонович П… нин


Печатные листы и абзацы из книги


«Непечатный лист»


Печатные листы и абзацы из книги

«Непечатный лист»,

составленной Псоем Аполлоновичем П… ниным, зауряд-обывателем и сочинителем.


От издателей


Псой Аполлонович немолод. Не сказать, чтобы стар, но лет все же достаточных для некоторого осмысления пережитого. Не худ, но и не толст Псой Аполлонович. Впрочем, известная склонность к полноте (в силу задумчивости натуры) наблюдается. Просматривается и кругленькое, аккуратненькое брюшко под тесноватым жилетиком.

Невысок, но плотен Псой Аполлонович.

Замечательной растительностью, некоей даже шерстистостью одарила природа – черные кудри на вершине крепкой головы (более квадратной, нежели круглой), темноватые же баки, низвергающиеся по щекам до самых брыл, и – удивительная в своей контрастности – огненно-рыжая, прямо-таки красная борода лопатой, выдающая в мягком среднерусском человеке наличие резких кровей.

Слегка курнос, мелкоух.

Физиономия, в целом, не очень опрятная.

Псой Аполлонович идиот. Полнейший, натуральнейший идиот.

В самом прямом и древнем смысле этого слова, – идиот как частный человек, не связанный никакими, партиями и публичными узами. Чем, собственно, интересен.

Суждения его просты, независимы. Взирает в мир зреньем, освобожденным от расхожих предрассудков.

Неженат. Бездетен. Любвеобилен.

Трудовая биография столь пестра и разнообразна, что давать ее целиком утомительно и никчемно. Вычислит сам пытливый читатель роды его занятий и увлечений.

Возвышен, а также ничтожен бывает Псой Аполлонович, – полет

фантазий глобален, неохватен порою. Фигуры мыслей затейливы – хотел бы охватить он вселенную, вымахнуть к звездам, к чистому духу, да тяжкие испарения плоти затягивают обратно, на грешную землю. Но и там не чужд он всему человеческому. До такой степени не чужд, что ужасная брань выпрастывается из-под безумного его пера в минуты забвения. Это, отчасти, оправдывается откровенным названием книги – «Непечатный лист». Как по форме, так и по содержанию. Давать ее целиком не рискуем.

Рискуем ознакомить с перлами сугубо латентными.

Псой Аполлонович – графоман. То есть человек, ушибленный словом.

Как печатным, так и не очень.


Из многообразного творческого его наследия для начала предлагаем


часть под названием:


Псой Любвеобильный.


Портрет Псоя Аполлоновича «Псой любвеобильный»


* * *

Пописывает прозаик

Про кисок, про заек,

Про то, про се.

А у поэта

Всегда про это.

Все.

* * *

Пылко любят наивные, счастливые…

* * *

Был Адам одинок, как последний уд.

Но возможностей в чpеслах носил целый пуд.

Он засеял свой пуд. —

Потучнел pайский сад.

Люд жиpеет…

Кишит, pаспложается ад:

Миллиаpды возможностей!

Столько же дам.

И пудов – миллиаpды.

И каждый – Адам!..

Сочетаемся бpаком, мадам?

* * *

– А если это любовь?..

– А если это привычка?..

* * *

…были в темных подъездах

Объятия пылки,

Жизнь пьянила, весна!..

Боже мой, Боже мой!..

По подъездам бредут, собирая бутылки,

Побирушка в опорках,

Полудурок с сумой…

* * *

Столько счастья в доме, что мебель ставить некуда…

* * *

Преступление и наслаждение

Зря старух угробил? Деньги

Зря угрохал?

Вашу мать!

Там, где бабки, там и девки.

Это ж надо понимать!

* * *

Признался он – и стал влюблен…

* * *

Я тоскую по женскому полу,

Хоть не дюже мне мил этот пол,

Полу-рабствуя, царствуя-полу,

Сколько раз по его произволу

Я в болваны себя произвел!..

Но тоскую по нем окаянно,

Но люблю его, гада, любить,

Но уж больно приятно,

Приятно

Оболванену гадою быть!

* * *

Влюбился по уши… а не по муди?

* * *

Я с лесбиянкой пить хочу,

Вползти к ней в душу крабом,

А после хлопнуть по плечу:

Ну что, айда по бабам?..

* * *

Вычурный кусок мяса. Более вычурный, чем мужской. Прекрасный пол.

* * *

Она пришла, доверчива,

Сказала мне – «До вечера?

Останусь. До утра?

Останусь. На хера

Лукавить, лицемерить.

Бубнить: «Пора, пора…»

Она была доверчива,

Отзывчива, мудра.

* * *

Крик в толпе – Девушка!..» Все женщины оглянулись.

* * *

Катал девчонкам записки,

Хватал девчонок за писки,

Всю жизнь в облаках витал…

На палец жизнь намотал.

Оставил внукам записки.

«Дед мудрый! – жизнь повидал…»

* * *

Медовые молодожены…

* * *

Рванем с пристуком?

– Недосуг…

Махнем по сукам?

– Не до сук…

* * *

А на пляже лидки, людки растамаживают грудки!..

* * *

…вот и эта девочка за одно только лето превратилась в девушку. Похоже, их всегда куда-то увозят на целое лето в такое время. Чаще всего увозят к морю, и что-то с ними там делают – колдуют, изготовляют «готовый продукт» из «полуфабриката». На солнце, что ли, выпекают? Поджаривают, как глиняные игрушечки на солнце, а потом обливают южной глазурью, смуглотой, блеском… шлифуют.

* * *
Выкрутас
И когда я сказал ей, что я хочу
Чтоб меня любила она,
Она послала меня… к врачу.
Потому, что была…
Больна.
* * *
Скромный, деликатный, красивый, да? Дурак! Женщины любят страшных,
нагло улыбающихся.
* * *
Ответ на Выкрутас:
Пускай мой пыл вас больше не тревожит.
Не надо посылать меня к врачу.
Я вас имел. Иметь еще, быть может,
Я не смогу. Поскольку – не хочу.
* * *
Сексуальный разбойнкик, Гонор Забубонный…
* * *
Бордель
Царит в подвале,
Груб, сер, обкурен,
Диспетчер швали.
Сексгруппенфюрер.
Ты пой, ты пей,
Имай, немея…
О папа Пий!
О мама мия!
* * *
Ябуцца…
* * *
Из поучений:
Раздрызгану развратом,
В целом муторным,
Сколь мудрено быть целым —
Целомудренным!
* * *
Муженек на денек… пых-пых огонек…

* * *

Хороший

Я Татьяне купил пелерину.

Я ее не увлек на перину.

Я мечтал… сколь пленительно к Тане

В лунной дымке прильнут эти ткани!..

* * *

Я обманул твои надежды.

Но не посмел уста и вежды…

* * *

Сексуальный вопрос. Крайне интересный вопрос. Как сама крайняя плоть.

* * *

Из цикла «Безумные»:


1. Я горд и дерзок.

Тьмы тому резонов.

Мне чужд ваш тон.

Мне больно слышать визг.

Безумная!

Ваш гардероб – изыск.

А я не чужд штормовки

И кальсонов.


2. О, нежная, нежная!..

Все во мне пело,

Я все рассказал ей, чем сердце немело,

Всю жизнь мою! Я не солгал ей ни раза!!

Безумная,

О, как она побледнела

В тот миг, когда я (по сюжету рассказа)

Печально заснул

И упал с унитаза!..


3. В летном саду

По саду летала девица,

Взлетав, заходила в пике.

Безумная!

Отроковица!

Как можно так биться, так биться, —

Как птица,

Подкрылышки ситца

Распахивая на ветерке?..

Вотще!

Так ведь можно и сбиться

На спазме,

и дико забиться

В экстазме,

и сладко забыться

В оргазме,

и гадко разбиться

В развязном таком

Гамаке!


4. Корма – забота общая

«Я не сделаюсь вашей женою! —

Прокричала безумная. – Нет!..»

Вот и ладненько…

За накладною

Мы в рабочий прошли кабинет.

Там стояла бутылочка спирта.

Очень кстати стояла. Без флирта,

Но со страстью мы выпили. Фас

Ничего, я подумал. И профиль

Ничего. Увлажнили картофель.

Усушили полтонны колбас.

Ничего. Хоть столкуемся, если

Поплотней не сойдемся. И бюст

Ничего. К сожалению, в кресле

Главных чакр не откроешь. Под хруст

Огуречный мы тяпнули снова.

Повторили. Ни звука, ни слова.

Только выстрелы где-то… война…

Или банда какая… она

Вдруг халат расстегнула. Особа

Ничего себе – то ей корма

В закрома, то сама как…

Особо

Ничего оказалась корма.

* * *

Достигнул-таки лет, когда жопа милее лица. Убедительней. А женщина – девушки.

* * *

Железный взор валютной проститутки

Мне разрывает сердце. Погоди

С насмешками, читатель. Кроме шутки,

Ее простое сердце разгляди.

Росла девчонка, русую головку

Ей гладили, косички теребя,

Читали про сороку про воровку

И загибали пальчики, любя…

У «Интуриста» дерзким бюстом к солнцу

Стоит и загибает, шемела,

Пальчонки на руке – тому японцу

Дала. Дала гасконцу. И саксонцу

Дала. А вот сызранцу – не дала.

Он хлеб не сажал. Он кашку не варил.

Мужичков – сажал. Делов – наварил.

Таких делов – от смеха подыхали,

Когда с трибуны, хныча, говорил.

Ни стати, ни валюты, ни походки,

Колхоз в долгах… читатель, друг, постой,

Сама принципиальность патриотки

Мне надрывает душу простотой!

* * *

Как мадам одеться? А лучше всего – без всего.

* * *

Неразделенная любовь

Раз Полина Виардо

Выпила яиц ведро.

Залилась, как сто сирен!..

А Ивану – хоть бы хрен.

Гению – гениево.

Тургеневу —

Тургениево.

* * *

Женщина чувствует себя главной на земле. И все ее чаянья, хлопоты, сплетни – главные. Она – живородящее. А мужик при ней – что-то стороннее. Мужик – предмет жалости для земной женщины. Он что-то сопутствующее. Как «сопутствующие товары», как приложение к основному товару – в магазинах. Между собой женщины это хорошо понимают, и ценят в первую очередь себя, свои мнения, вкусы… дружка дружку, наконец! Но не мужчин. Женщина притворяется подругой, любовницей. Она даже не мать, а – рожаница. Т.е. нечто самодовлеющее, самодостаточное, как ее собственное лоно, чрево. Мужчина же откуда-то сверху смотрит на женщину, и – презирает. Он не от мира сего. А она – от мира. Она жалеет. Он презирает.

И – призревает.

* * *

Когда я не в себе, а в тебе,

Когда я зарываюсь, как зверь,

В кромешный, душный сад, не в себе

И ты, и ты в засаде, и знай —

Теперь, возненавидя всю кровь,

Всю кривь земли, зарытой во мрак,

Меня, себя, и все, что внутри,

Ты только распрямляешь мой свет

И оголяешь чистый свой ток,

Ты бьешь им из артерий, смотри —

Горят твои засады! Смотри —

Просквожены до жилки!..

Теперь

Мы только свет, в нас кончился зверь,

Сгорел, извылся, свился в золе!..

Мы возвратились в сад золотой.


Мы вышли из себя на земле.

* * *

Зеленые глаза. Неспелые. Крыжовенные.

* * *

…когда ты набухаешь мной,

Я прозираю мир иной,

Где бьется, и воет, и корчится лира

В безумной, шершавой жемчужине мира…

* * *

Милая дамская беседа:

– На безлюбье и раком станешь…

– И-и! Еще и свистнешь!

* * *

Девица и черт

А черт голенаст выгибаться горазд —

Он в окошечке выгибается, красной девице улыбается:

Что ты ходишь тут? Сама белая,

Сама белая, икры полные,

Икры полные, бедра плавные…

Что ты кружишь здесь, душечка, рядышком?

Не ходи ты кругом, а ходи ко мне в дом,

На родителев дом не оглядывайся.

Я и стар, а горазд!.. заглянула б хоть раз…

А заглянешь разок – не спечалуешься!

* * *

С милой рай и в раю

* * *

Из песенок «Весеннее и Осеннее»:

***

Снова сучки.

Снова случки.

Любят сучки

Штучки,

Дрючки…

* * *

Отдалась за манто. И мех, и грех… Хорошо!

* * *

Секрет унылых физиогномий. На пляже.

Ходят тетьки.

У тетек – титьки.

Смотрят дядьки.

А дядькам – дудки!

Вот потому и кривятся будки.

* * *

Тюльпан иссяк, развернулся, и всем стали видны его худые, жалкие ребра…

Конфуз бытия.

* * *

Гордыня демона

Все говорят ему – однако,

Тебе семейственность нужна!

А он не любит узы брака

И нипочем ему жена.

* * *

Медленно повернулись трагические коровьи глаза тяжело беременной девушки…

* * *

Ровесники, ровесницы…

Уже не потянешь любую подряд

В театр, подворотню, кусты…

Про девушек наших уже говорят:

– Со следами былой красоты!..

* * *

Вежливый крик неудовлетворенности…

* * *

Шах Мазоха, большой сладострастник,

Рассуждал: если боль, это праздник —

Чем больнее, тем слаще.

Да-да.

А чем хуже, тем лучше.

Поскольку

В боль миров просочит свою больку

Несравненная польза

Вреда.

* * *

Целуясь, завел руки за плечи. Взгляд упал на ручные часы. Стало скучно. Да, не наблюдают…

* * *

ГиперПсой

О, панспермия!..

С Юры, с Перми

Протягновен вагине я!

Моя любовь не струйка спермы,

Не утомленная струя…

Всей планетарной биофермы

Нежнейший взрыв —

Любовь моя!

* * *

…и опять поиски себя увенчались обретением дамы… (Из романа «Тихий Дон Жуан»).

* * *

Все свежее очень здорово:

Простата, лучок, авокадо…

Желудочный сок

Прокурора,

И розовый сон

Адвоката…

* * *

– Отбили девушку…

– Плохо прибил!..

* * *

Крупная стерва

Снова ласковый. дождь, и неласковый муж.

А любовник хорош. Тих и ласков к тому ж.

Был бы ласковый муж и неласковый дождь…

Впрочем, все это чушь. Да к тому же и ложь.

Меж сияющих луж на свиданье плывешь…

А неласковый муж пьет и прячет свой нож

От готового выпрыгнуть нерва, —

Далеко-далеко,

Глубоко-глубоко…

Да к тому ж и зарезать тебя нелегко,

Уж такая ты крупная стерва.

* * *

А жена – родственница?

* * *

Расстояние

(ненаучное дополнение к частной теории относительности)

От каблука мадамова

До яблока адамова

Всего один шажок.

Возьмет за горло сученька —

Горяченька, подлюченька,

Улыбкой подкаблучника

Разлыбишься, дружок.

* * *

Тоже мне, женщины, – ни одной порядочной ноги!..» (из рассказа «Суччая правда»)

* * *

– Та-ак, ну и чего еще не достает в секс-индустрии?..

– Х… с разделяющимися боеголовками!

– Та-ак, на войне как на войне?..

* * *

Электрический романс

Пышной радугой, негой пшеничной степи

Он всплывает так мягко на ласковый ток,

А загривок затронь – искр и молний снопы!

Электрический кот.

Он ныряет в неон, он лудит провода,

Он купает в луне золотые усы.

Зелен глаз его. Место свободно? О да!

Кот сияет в такси.

Он в корзинке везет электрический грог

Балеринке ночной. У нее в позвонках

Переменный играет испуг, и зверек

В постоянных гуляет зрачках.

И юля, и пылая, с порога она

Запоет – так-так-так,

мой божественный кат,

Отвратительный кот, черномор, сатана!

Вырубайся скорей, энергичный мой гад,

Дуремар черномордый, – скорее ныряй!

Я балдею (мур-мур), ненавижу, скорей,

Я тащусь,

Электрический Кот!

* * *

Мальчиковая девочка

* * *

Внук молодого поэта…

* * *

Щелкнул электрический курок.

Лампочкой выстрелил свет.

– Милый, продрог?

Нет.

Просто вздрогнул…

– Согреть?

– Нет…

То есть – да.

Просто люблю гореть

И на свету, и всегда.

* * *

«Спид все видит». Или – не все?

* * *

Беложопка и семь гомиков,

И один гнилой диез,

Семь бемолей, семь биномиков

Собирались на конгресс…

* * *

Утро сумевшего…

* * *

Как на тебя закричу, закричу!

Как на меня поглядишь, поглядишь…

Стыдно мне станет. И я замолчу.

Сдамся, конечно. А ты – победишь.

Но я тебя все равно научу!

Ишь!…

* * *

Распахаем пах любимых!..

* * *

Идя мириться, важно чувствовать себя виноватым, глупым…

* * *

Возвращение блудного мужа

Добавил бы, да нечего. Забуксовал в траве.

Брызнули кузнечики – цок-цок по голове.

Такая околесица, такая дрянь с утра.

А и спал-то месяца не боле полтора.

С мукою великой разодрал вьюны, —

Ноги повиликой изопутаны.

Все в крови иголочки ненасытных жал,

Не допили, сволочи. Стоят, дрожат.

Плюнул, зачурался, отогнал беду.

Надо ж так! – нажрался. Больше не пойду.

Не пойду ночевать в луговую повитель,

А пойду почивать на свою постель.

Там родная дверь. Там своя жена.

Пусть попьет теперь мою кровь она.

* * *

Мужской половой х…

* * *

Я устал от тоски и pазвpата,

Я устал от сестpы и собpата,

Я уже изумляться почти пеpестал

Изумpудным сияньям в ночи…

Я устал.

Я пpошу об одном – погодите,

Кpест не ставьте на мне, pассудите,

Может быть я не все pазмотал,

Вестник pайских щедpот,

И поpока

Мытаpь, мот…

И мотает доpога

Меж болотных огней,

И до сpока

Измытаpился я.

И устал.

* * *

«Лежал на верху блаженства…» на телке, что ли?

* * *

От холода проснулся Адам после греха,

И камень запахнулся мохнатой шубой мха,

И Ева вдаль глядела на дымный свет зари…

Но все похолодело. Снаружи. И внутри.

И, полон умиленья, змей шепоточком жег:

– «А ты не спи, поленья подбрасывай, дружок.

Спит огонек – расторгни, с подружкой – не зевай,

Спят боги, свят восторги… подбрасывай давай…»

* * *

«Палка о двух концах» – любовный треугольник? Развратные деяния одного мужчины по отношению к двум дамам женского пола?

* * *

Царапины, засосы, покусы… красивенькая врушка.

– Кто тебя так?

– Змей-искусатель…

* * *

Эсэсээрос

В какой цивилизации другой

Размах найдешь такой и стиль такой? —

Громадна, горяча, как баба, домна,

Разверстый пах печи ярит полунагой,

Громадный кочегар с огромной кочергой,

И все вокруг так страстно и огромно! —

Штыри и дыры, раструбы, огни…

Ты только отстранись и загляни

Из вечности в музей времен угарный:

Средь архаичных капищ, мертвых трасс

Советский эпос источает страсть,

Как звероящер, вечно авангардный!

* * *

Отчаянное объяснение в любви

(Рассказ имярека)

…увлекши, наконец, в лесопарк подругу (к ней питалась давняя страсть), испытывая мучительные, – как всегда в таких случаях невовремя – позывы опорожниться, он совершил отчаянное чудо.

Итак, дислокация:

Задумчиво бродя меж аллей, набредают они на столетний дуб. Останавливаются. Озирают пейзаж. Небо. Листву. Напряженная минута перед событием. Они элегически прислоняются к стволу в два обхвата – по разные его стороны… Он (незримо от нее) расстегивает ширинку, и проникновенно – с паузами – внушает ей нечто (по любовной теме, разумеется), и одновременно же опорожняет мочевой пузырь. По мере того, как протекает сладостное освобождение от наболевших слов и накипевшей влаги (струйки бесшумно сползают по каньонам теневой стороны ствола), речевые паузы становятся все реже, тон объяснения в любви все уверенней, вдохновенней…

И вот, наконец (ширинка счастливо застегнута) – заключительный, победный аккорд! Решительное объятие… жаркий, свободный ото всего поцелуй…

Они жили долго и счастливо. И едва не умерли в один день – когда он рискнул рассказать ей все о том самом «чуде»…

## Обошлось

Да и где их набраться, общественных туалетов, особенно в самые пиковые мгновения бытия?

* * *
Рок-антpакт
Он на взлете, а ты не готова.
И отчаянно кpутишься ты,
Кpутишь веpченого, кpутого
Так, что крылышки – в кровь о винты.

Ты мила в своем платьице белом,
Куpишь весело, пьешь коньячок.
Все о, кей, он сpажен твоим телом,
Но на выход поpа, дуpачок!..

Он, конечно, похож на кpетина
И деpет на гpуди свою шеpсть,
Он pевет в микpофон pеактивно
Как Мик Джеггеp и «Миг двадцать шесть».

Он, конечно, дуpкует, конечно,
Он тебя отшнуpкует небpежно
Там, где pвется баpьеp звуковой,
Там, где свет слишком звездный, кpомешный…

В ночь потянется тающий, нежный,
Белоснежный шнуpок дымовой.
* * *
…зачем глаза газели в глаза мои глазели?..
* * *
Малый с палец из романа «Портативная женщина»

* * *

Тpеугольник

Сбита пpядка, тушь pазмыта,

Взгляд потеpян… только что ж,

Все в поpядке. Шито-кpыто.

Ты от мужа не уйдешь.

Пошепталась ты с подpужкой,

Побывала у вpача.

Ждал тебя, как побpякушкой

Сеpдцем вставленным стуча.

Ты пpава в стаpинном споpе,

Я сгоpаю со стыда.

Нож хиpуpга – это гоpе.

Связь пpеступная – беда!

А сказать по пpавде, это

Все уже давным-давно

Так избито-перепето,

Пережевывать смешно.

Даже самый умный школьник

Ржал бы здесь как дуpачок:

– Тpеугольник, тpеугольник,

Это что, – гpупповичок?

* * *

Осенний сквер. Накрепко присосавшиеся парочки. (Из киноповести «Губа, насосанная поцелуем». Этюд в багровых тонах.

* * *

Ой дала-дала-дала!.. Ой сдала, сдала, сдала…

* * *

Пальто оставляю в шикаpной пеpедней.

Не пеpвый, по-видимому, не последний

Влезаю в альков…

Но пpелестей жаpко цветущую гpядку

Здесь должно воспеть и сказать по поpядку.

Поpядок таков.


Все эти томленья, все эти холенья —

Холеные pуки, плеча и колени

И бездну ума,

И пеpси, котоpыми блузку востpила,

Однажды взяла, отнесла, подаpила…

И все задаpма!


Кому?!! Он pуками хватал это диво,

Мычал и сопел, озиpался счастливо

И пил эту сласть,

Впивал этот мед, эту кpовь, это млеко…

О Боже, похоже поймешь человека —

Она увлеклась.


Саженные плечи, блаженные очи,

Отзывчив и кpасноpечив сеpедь ночи,

Сpедь дня молчалив.

Учен не весьма. И на зелье не падкий…

Пошли и союз узаконили сладкий,

Печатью скpепив.


А взоpы pодни пpеисполнены бpани:

Чего тут pаздумывать? Добpый избpанник,

Чуpбан чуpбаном!.. Но вопpос —

Кого им в pодство записали из флоpы?

Дубинное дpево – ответствуют взоpы —

Увы, стоеpос…


И стало тут деве на диво немило,

И пpелестей жалко – так долго томила,

И пpоpву ума,

Холеного у покупного халдея… —

Взяла отдала, от дубины балдея,

За так. Задаpма.


Точились, точились гpемучие лясы…

Она пpедпочла башковитых, башлястых

Его кулакам,

Со всеми своими плечами, pуками,

Двумя сногсшибательнейшими ногами

Пошла по pукам…


Кому-либо стpанным покажется это,

Мол, это не цель, не задача поэта,

Мол, это не то.

Не то так не то. Ничего тут такого.

Была не была, выхожу из алькова.

Влезаю в пальто.

* * *

### АБЗАЦ


### ПОЧТИ НЕ ВИДЕН…

Псой литературствующий


(Портрет с орденом «Мухи»)


* * *

Кто, в гроб сходя, тебя благословил?

Меня – никто! Недоставало гроба?

Или того, который в гроб сходил?

Ответ один – отсутствовали оба.

Ответ один? Пускай ответ один!

Мы постулат единый утвердим —

Чтоб, в гроб сходя, изволил каждый жлоб

Составить циркуляр: «Постановляю! —

Такого-то, в уме и здравьи, в гроб

Я, имярек, сходя, благословляю».


Так будет хорошо.

* * *

Рассказ «Градус крена». О расстройстве вестибулярного аппарата… Так и общество, охваченное равнодушием и пессимизмом, неустойчиво. Вот-вот свалится, только толкни. А, и без толчка шатается… Насколько допустим градус крена?

* * *

Век суровый. Наша участь —

Правду-матку рвать, сиречь

Чистым словом нечисть сучить,

Мучить, мля, глаголом жечь!..

* * *

Так называемый «процесс творчества», проистекающий в художнике, следует уподобить также процессу паутинообразования, проистекающему в пауке…

…а потом, выпуская в свет серебристые струи, художник парит, подвешенный на них, как на стропах, перемещается в пространстве и времени… – «творческие командировки»?

* * *

Легкая столичная провокация

Есть адреса. Есть памятные здания.

Поговорим в начале об одном:

Высотный дом на площади Восстания…

Там жил в горе гранита – Гастроном!

Он жив? Тогда какие заседания?!

Вперед! На баррикады!! За вином!!!…

* * *

Боевой гимн писателей:

Вышли мы все из шинели,

Штык приравняли к перу.

К ляху труху кошенили!

К лешему штучки Перро!..

* * *

Русский ключ ко всем замкам – топор. Это и просвещенный Родион Раскольников понял. Понял, правда, сильно поотстав от темных «ежиков» с большой дороги.

* * *

Процесс подготовки книжного варева

Лобовитый тугодум,

Книгочей,

В дым извитый от кислот,

Щелочей,

Молча в черный самовар

Шуровал

Жар полос, как в паровоз

Кочегар.

И металл, металл, металл

Заглотив,

Рельсы строк метал, метал

Линотип…*

*Линотип – имя древнего типографского агрегата.


* * *

Рассказ, построенный на тонких дисонансах: китаец рисует на рыночной самоделке не китайские, а европейские узоры. Европеец носит восточные одежды… На «Мерседесе» вместо фирменного значка – дракон, и т. д. Возникает безотчетная тревога – что это? Слияние культур? Броунова тусовка цивилизаций?..

* * *

…а уж сказать, то так сказать,

Чтоб донести дыханье Бога,

И что-нибудь еще…

Немного…

Мысль, так сказать…

* * *

Мания величия

…и не найти управы

На лесть и прочу гнусь…

…И бродит Призрак Славы…

И я его – боюсь!

* * *

«Стерьва». «Ебьента корень». – Говорок деревенского пижона.

* * *


Зол отец.

Золушка дочь.

Все. П… дец.

Спи. Ночь.

Такие сказки Маяковский рассказывал детям.

* * *

Свиреп, аки слово матерное…

* * *

Стареющие авангардисты

Ржет рыжий, наступив на шланг.

Цирк мокр. До икр. Отпад. Аншлаг

Заик и мазохистов.

Клизма.

Каюк компании.

Наш флаг

Под колпаком у формализма.

Мы – фланг?!. Браток, да ты дурак!

Тут – формалин, тут с аквалангом

Не прорубиться. Мы в реторте.

Ты видел эту морду шлангом?

А этим шлангом, а по морде —

Не хило?.. Я об авангарде.

А ты о чем? О сладком мирте?..

Да он как анаконда в марте,

Поэт в законе… чей кумир ты?

Ничей! Ужонок невелик ты…

Пижон, мы оба здесь реликты.

У них свой кайф – «Полет рептилий»!..

А наш рожон? Наш – лежка в иле…

И я смешон. И я ушел бы.

Куда ушел бы? – Из-под колбы?

В песок на штык, и в жижу рожей?

Ништяк!..

Ты не смотри, что рыжий

Ничтожество, ты зал послушай —

Ведь ржет, блаженно потерпевший!..

И так везде. И всюду падлы.

…и что мы, брат, без этой кодлы?..

* * *

Начинающие пишут, как правило, сложно и коряво. Так древние сперва раскаляли камни на огне, а потом бросали в котел, чтобы закипела вода. Опыт упростил «процесс».

* * *

Когда устал старик Гомер

От гомерических химер,

Он мог подумать, например:

Вот слепну. Вот лысею…

Пора за «Одиссею».

Но, щелкоперам не в пример,

Гомер не обижал химер.

Он обожал их!.. например

Он знал – нет с ними сладу.

И ладил «Илиаду».

* * *

Придумал строку о Пушкине:

«Как боялся бакенбард Бенкендорф!..». И страшно гордился звучной «находкой».

Но все-таки – кто кого боялся?

* * *

На карьере, на закате

Будто бредит грузный варвар

Вгрызом в сахарны уста,

Будто грезит грязный автор,

«Пласт оральный» рыть устав, —

Церебральный экскаватор

Дико вывихнул сустав.

И торчит, сверкая клепкой,

И урчит, срыгая клекот…

Будто грезу додолбил

Засосавший вкусный локоть,

Цепенеющий дебил…

* * *

«Во хмелю убиенный». Роман-эпопея

* * *

Вишь, рубай сижу-рубаю нынче – думаю.

Рифма – рубь. Рубли рубаю нынче – думаю.

Ну а фули? Хали-гали, мат на шахе, шах на мэ…

Славно думаю-рубаю нынче – думаю.

* * *

Рассказ «Защита Штампа». Штамп – обвиняемый, мелкий клерк. Начало рассказа: «Маразм крепчал…». «Красной нитью» проходят по тексту штампы, без которых, как выясняется, не обойтись. Как и без мелкого клерка. Все шито белыми нитками…

* * *

А ты пиши, а ты пиши,

А ты подохни над строкой,

А ты чини карандаши

Своею собственной рукой!

Чеши их, дорогой, теши их, и ногой

Не дрыгай, и покой обрящешь, и такой

Царящий, что другой, сулящий миражи,

И жизнь, и непокой – не нужен никакой,

Ни гордый, ни какой

Другой – для дорогой, ушедшей

(Упокой в стезях ее!)

Души.

* * *

Вампиры! Вампиры! Вампирам нужна не Истина, вампирам нужна – энергия! А что это такое? А это – «наши» читатели. Вот откуда тяга не к истинному в поэзии, в искусстве, а – к «энергичному». Вампирам нужна кровь, энергия… и не оттого ли знаменитое «Молчи, скрывайся и таи…»?

* * *

Совокуплялся, преступал границы,

И вновь грешил, чтоб всякий раз казниться…

Но если жизнь, как Логос, наложить

На совокупность всех совокуплений,

Вглядись, ты ни грехов, ни преступлений

Не разглядишь под жирным словом ЖИТЬ.

* * *

«Не каждый умеет петь, не каждому дано яблоком падать к чужим ногам. С и е е с т ь с а м а я в е л и к а я и с т и н а, которой и с п о в е д у е т с я хулиган…» О чем это Есенин? – о муках творчества? Об искусстве? Черта с два! Это – об и с к у с е. Это же яблоко искушения! Здесь не «изящная словесность», здесь глубже, страшнее. Темная судьба подлинного художника, его связанность – подспудная – с силами далеко не ангельскими. За «легкостью» есенинского стиха этого не разглядишь, не уловишь поверхностным взглядом, но если вчитаться – вздрогнешь ведь! Вспомнишь полную графоманию ранних его стихов. И почти тут же (с периодом в каких-то полгода) – истинные шедевры. Эту тайну знал один Есенин, и никому не выдал. Пытался коряво исповедаться – «самая великая истина…». То же мог бы сказать, наверное, ранний графоман Некрасов, молодой графоман Гоголь (точнее – поздние гении под теми же фамилиями) … и почему именно – яблоко? Не груша, не тыква, не брюква…

Ибо – «с и е…»!

* * *

Забил заряд я в пушку… туго?

О чем ты думала, подруга,

Когда визжала – «Наши жены!..»

Пужала – «Пушки заряжены!»

* * *

«Хруст таракана» – сага о великой битве на кухне.


Поучение

Как серпом по молоту —

Два пальца об асфальт,

Как дерьмом по золоту —

Яйца о базальт!

Плохо быть расколоту,

Вздрючену,

Размолоту…

Берегите смолоду

Все, что я сказал.

* * *

– С винцом в груди и жаждой водки я к вам пришел… прошу селедки!..

* * *

Вот ты лукавишь. Ты уже

Бубнишь, как принято, на темы

Непререкаемые. Тем-то

Они язвительны душе.

* * *

«Почему Бог Троицу любит»? Тема для сочинения. В школе.

* * *

Русские хокки:


Утреннее хокку:

По черной, зеркальной глади

Белые скользят облака…

Кофе пью на балконе.

* * *

Проходя по шумному городу, вижу одиноко грустящую девушку:

Сердце сжалось от нежности.

Среди гвалта и сумасшествия, на опустевшей скамейке, —

Русая тишина…

* * *

Электричество отключили:

Снял нагар со свечи. Зажег.

Уперся в чернозеркалье окна…

Непробиваема ночь.

* * *

Русская осень:

Осень.

Усы падают

В суп…

* * *

Братва отвечает за «базар». Нередко жизнью. «Средний класс», даже писатели —

не очень-то отвечают за слово. Болтовня. Безответственность. Необязательность по отношению к Слову. Не потому ли «братаны» живут «лучше» – богаче? Да, в Начале было Слово. И отношение к нему во многом объясняет нескладуху.

* * *

Спутать гения с талантом

(Сатану с простым мутантом)

Вроде как и не грешно.

Оба – как бы заодно.

Оба врут, как черти…

Но! —

Бес верховный, тот, собака,

Честен, истину поправ,

А талант – простой чертяка —

Полукривдой

Полуправ.

* * *

Резкая – до абсурдной ясности – мысль во сне: да как же это не понималось раньше, что стихи нужно оформлять не рисунками художника, а своими чувствами, эмоциями, которые были же при первоначальном толчке к созданию тех или иных стихов? Но что это за чувства? Скорее всего это жесты, порывы со дна души, из глубин подсознания. А в графическом выражении это будет нечто наподобие рентгеновских снимков или петроглифов. Что-то непременно первобытное: жест страсти, рывок охотника, ужас, олений гон… То есть надо суметь дать себе отчет, что же двигало тобой, когда заклубились ритмы – страх, любовь, нежность? И как это выразить графически? А скорее всего так же – дикарски, как наскальные рисунки, ибо они первоначальнее всего. Сейчас вспоминаю, что лучшее оформление стихотворных сборников и было таким, или почти таким – стилизация под первобытность, а не поздний академизм. Волхвы и шаманы (прямые предки поэтов) «академиев не кончали». Да и сами стихи хороши своей первобытностью. Во сне это так очевидно было: вот рисунок под этим стихотворением – весь порыв во тьму, а вот под этим – ленивое потягивание. Но какова техника рисунка? Почему-то ближе всего – рентген. Или негатив – ломаный, неясный. Или петроглиф наскальный. Вот это достижимо даже для меня, ибо рисовать не умею, т.е. рисую и впрямь как дикарь.

* * *

Брожу ли я, стрелой пронзенный

Амура, водочку ли пью,

Тружу ли серый и казенный

Ярем, – я гордо сознаю

Что не амбарный ключ позорный,

Что не публичный, не соборный,

Что личный свой, златоузорный

(Как тот кузнечик беспризорный)

Я ключик счастия кую!..


Уйду ли я от ласк интимных,

Бреду ли я в аллеях темных,

Паду ли я вдоль улиц шумных, —


Кую, кую, кую, кую…

* * *

На заре

(не буди, не вздумай!)

…я пришел к тебе с приветом

От Бурденко. Но об этом

Я рассказывать не стану

И подмигивать не буду, —

Фигушки!..

Бочком к дивану,

К сонной, теплой кулебяке

Подкрадусь, и тихо-тихо,

Сна не возмутив, как цуцик,

У помпошки и пристроюсь…

* * *

Вот тебе, бабушка, и барбекю…


* * *

Не искусай меня! Развратом

Не жги. Давай – сестрой и братом?..

Ну хорошо – женой и мужем…

Ну хорошо, не просто дружим.

Но поступаем-то ужо

При этом разве хорошо?

Как можно так! – живой живую

Ножом! Да в рану ножевую!

Потом – ишо, ишо, ишо…

Мычат, лобзаются губами,

Притом кусаются зубами…

Ну согласись – нехорошо!

– Шо?

* * *

Лафонтен – не фонтан.

Но Крылов – не фуфлов!

Чистой воды некривда.

* * *

Дирижабель перестройки

На воздушном окияне,

Без малейшего стыда

Тихо плавают в тумане

Ьарышни и господа.

Вот один головку свесил

Из корзинки мудачок,

И какой-то там развесил

Под корзинкой кумачок.

И тряпичка бойко-бойко

Распустилась, как мотня…

И внизу призыв какой-то

Зырить публика могла…

* * *

Побитое лицо.

Лицо неприятной национальности.

* * *

Три четверти века спустя:

Ночь. Улица. Фонарь. Бодяга

Была бы кстати. Мочи нет.

Разит мочой транзит оврага…

Искрит под глазом… звездный свет?..

Всей безобразной прозой века

Вдрызг обессмыслен, тускл, жесток

Снобизм поэта…

О, аптека!

Болт взвизгнул, блок дверной…

О, блок!

* * *

Защита честей и достоинств…

* * *

…как-то раз одной девице вякнул: – «Вени, виде, вице…»

И заржал. – Сдалась девица! Не успела удивиться.

* * *

Я встретил девушку… а ларчик просто открывался.