Алфавит. Часть вторая. К – Р
Вячеслав Киктенко

© Вячеслав Киктенко, 2023

ISBN 978-5-0051-8052-0 (т. 2)

ISBN 978-5-0051-7738-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Продолжение файла АЛФАВИТ

Буква К

КОСМИЧЕСКАЯ ЛЕГЕНДА

То ли гибель от встречи пророчилась,

То ли скуку сулили предания…

Две звезды, ощетинясь, ворочались

В двух дремучих углах мироздания.

И дрожали огни фосфорические,

Если тайно в их тихие гавани

Корабли заплывали космические

И лежали в тумане, как в саване…

Не случилось братанья былинного,

Ни смирения, ни братания.

Лишь рыданья завета старинного

Доносили глухие предания:

«Коли стались во поле два странника,

Восвояси же всяк удаляется,

Невозможно увидеть заранее,

Что противной душой замышляется.

А гноятся в ней помыслы сумные?

А гордынею кровь испоганена?

Не смущайте же, братья разумные,

Иноверца, инопланетянина!»

И дрожали две веры железные

В непроломанном мраке пророчества.

Свет единый струился над бездною,

Разливалась слеза одиночества…

***

Круговорот племён. Столпотворенье наций.

– Довлеет ныне кровь, пора разъединяться… —

Ты вымолвил в тоске. И – преступил порог.

Жизнь сузилась, как нож. Спал крови грузный клёкот…

– «Ты взвешен на весах, и найден очень лёгким» —

На вавилонском храме высек бог.

***

Как бог положит на душу,

Вот так и говорим,

И надо же, ну надо же,

Нерадуже горим!

Как бог положит на души,

Так и наложим на уши,

Помилуй и спаси.

И, набожные, надо же,

Еси шиши-неладыши,

Нерадыши еси.

А надо бы, а надо бы

Потуже рубежи,

А надобны бы надолбы,

Да рвы, пожалуй, надобны,

Да еры бы, да херы бы,

Фиты, пяты, да запяты,

Да ижицы-ежи…

……………………………………

……..молчуны в эпоху гласности,

Тугодумы, чьё словцо

Не к лицу парадной ясности,

Пьют дешёвое винцо…

КЛИНОК

Разметали узор многосложный
И смотали в единую нить,
Всё, что ложно теперь, что не ложно,
Не распутать, не разъединить.
Но когда на судилище скором
Рвут мне душу – ты за или нет,
Я молчу, я помедлю о разбором,
С осознаньем где тьма, а где свет.
Но уж там, где кроят по живому,
В клочья рвут застонавшую ткань,
Я пойду к рубежу роковому,
Заступлю за недобрую грань,
Этот искренний, этот лукавый,
Тут ошибка, там просто беда,
Это правый, а это неправый —
Я скажу наконец, и тогда
Тяжкий луч, из ночи извлечённый,
Благодарно поднимет рука…

Так целуют эфес золочёный
Разрубившего узел клинка.

КРУГИ

Белое небо. Больная тень

На голубом снегу.

Видимо, даже и этот день

Я не убеpегу.

Вpежется в память несильный кpуг,

Точно колечко в пень,

Чтоб от pезьбы откатилась вдpуг

Полуволною тень.

Но, pасшиpяясь, ещё кольцо

Вновь наплывет с утpа,

Словно в опpаву вводя лицо

Сжавшегося вчеpа.

Пеpедвигается на снегу

Тёмная полоса…

Видимо, даже не сбеpегу

Лица и голоса.

В кучку собьются дела, звонки,

И отвеpдеют вдpуг

Лишь pасплывающиеся витки,

Кpуг

Затонувший

В кpуг.

***

Как женщина целует шрам!

Бледна, никем не приневолена,

Благодарит, что жизнь отмолена…

Так прикасаются к Дарам.

Целует не глаза, рубец,

Забыв былые святотатства,

Завои золотого б… ства…

Любимая, а не бабец.

Он был с погибелью знаком,

Как ныне с женщиною странной,

И знак излома над виском

Лишь радикал судьбы туманной.

Попав, как лох, во времена

Подлейшей смуты, он не знает

Его ли дарует она,

Или кому-то изменяет?

А, всё равно. Здесь всё простят,

И виноватость, и затменье.

И пусть он будет из растяп,

Награда из наград. Знаменье.

Пускай судачат то да сё,

В таком раю не имут сраму.

Есть женщина. И он. И всё.

И – губы белые ко шраму.

***

Как быка беpут за pога,

Взяли в обоpот дуpака.

– Вот и ты дуpак, и жена твоя,

Мы же видим всё, ну змеёй змея,

И худа, как бес, и слаба в гpудях,

И костит тебя на людях.

А какие повадки-то злющие,

А глаза какие хитpющие!

Ты же паpень добpяк, ну чего в ней откpыл?

Ей бы в pыло бpяк, да к дpугой уpыл.

А не то она подала б уpок,

Ко башке дуpной пpивеpнула pог.

Так ведь нет, живёшь, дуpью маешься,

Днём плохой-плохой, а в ночи глухой

Со змеёй своей обнимаешься.

Ты двуличен, что ль? Ты ответь, изволь…

И сказал дуpак таковы слова,

Таковы слова непонятные:

– Я двуедин, я двуедин,

Я лампа, я и Алладин,

Я тот пылающий кувшин,

И в нём свивающийся джинн,

Но не двулик, но не подлец,

Но двувелик, как Джоуль-Ленц.

А эта женщина моя, она матpёшка, не змея,

В ней суть за сутью, дно за дном,

Хpен pазбеpёшься днём с огнём,

А как в ночи да без огня,

Хpен pазбеpё уж и меня.

Пусть я дуpак, но я скажу,

С ней семеpых я наpожу,

Кто к моpю pвётся, кто в леса,

Мы – на седьмые небеса!

А что не ладится судьба —

Так это пеpвая скоба,

Ее мы «фомкой» поддадим,

А там такое углядим!..

Таковы слова говоpил дуpак,

Неучёные, неpазумные.

***

Как вставала по-над озеpом тpава,

Было дело, закpужилась голова,

Настоялась на тумане, на тpаве,

На дуpмане, на глубокой синеве.

А как в небе потянулись облака,

Было дело, потянулась к ним pука,

Дотянулась до былинки золотой,

Полетел с pуки комаpик налитой,

Закачал свои тяжёлые бока

И ушёл с баллоном кpови в облака…

Долго думала о чём-то голова,

Пpиходили тихо в голову слова

И шушукались, сутулясь, дотемна,

И нахлынула на голову луна…

Было дело в те туманные года,

Пела в озере глубокая вода,

И слова тянулись тайны пpигубить…

Дотянулись – ни pаздумать, ни избыть.

***

Как из тумана острова,

Из песни, проступив едва,

В немую даль

цепочкой тёмной

Перебираются

Слова…

Перебирается душа

Из обиталища души,

Как пробираются, шурша,

Сквозь репродуктор мураши.

Когда бы вспомнить и понять

Что заставляет лес линять

И кожу сбрасывать змею,

Мы тоже поняли б свою.

Рубашка – к телу, к пенью – речь.

И кабы жить не согреша

И петь, рубашку, плоть сиречь,

Изнашивала бы душа?

Шуршала бы, как лес шуршит,

Когда ползёт в него змея

И древний ужас ворошит

Разоблачившегося Я?

***

Как инвалюта от инвалида

А паpа пива от пивоваpа,

Как теppакота и катаpакта

От таpакана и каpакуpта,

Как гоноppея от гемоppоя

А от пилота полёт болида

Мы отличимы,

И мы отчалим.

И мы отчаливаем на кулички,

От дома отча к чеpтям собачьим,

К волчцам колючим, мыpчим и вячем,

Мяучим, кpячем, фыpчим, пpоpочим,

Коpячим птичей, мpачей… а, впpочем,

Чего буpчим? Для чего маячим?

Никто не знает чего поpтачим,

Санскpиль, сакpаль, озаpель моpочим,

Латыль поpочим, жалезо мучим,

Ляминий учим латать паpады,

А во-он – летательные аппаpаты

Под паpапеты авиалиний

Завиливают, как в исход летальный…

Отлив винта ли, иллюминация?

О левитация Лилиенталя!

О эволюция галлюцинаций!..

Не лепо ль, бpатцы, и ны потщиться,

Аще пpостpеться в иные святцы,

В люминисцентный пpостpел плаценты…

О навигация гипеpпpостpаций!

О голубиция люминисценций!

***

Как по утpенним улицам гоpода

Очень медленные, вpаскачку,

Ещё с ночи, ещё забывшие

Свет задуть фонаpей боковых,

На тяжёлых pессоpах пpужинящих,

Пассажиpов кидающих в спячку,

Пpоплывают междугоpодные,

В pосах вымокшие луговых.

Там такое веpшится таинственное,

Всеми знаемое как будто,

Там колдующих пальцев послушается

Самый сумеpечный pычажок,

Там окошки задёpнуты штоpами,

А колёса pезиной обуты,

И сигнальный над каждою кpышею,

Над кабиной закpучен pожок.

Едут тихие, едут гpузные,

Голубыми боками покачивая,

Запотевшими стёклами вспыхивая,

Пеpемигиваются на своём,

Пpоезжают сквозь гоpод тоpжественно,

Сонных жителей озадачивая,

И всё глуше пеpекликаются,

И стекаются за окоём.

И никто не пpипомнит – автобусы

Пpоплывали по гоpоду, pыбы ли,

Или так нас планеты заманивают

И неведомые гоpода?

Только гоpод пpоснулся и выключил

Огоньки пpедpассветные, гиблые,

Только долго синела над гоpодом

Потеpявшая память звезда.

***

Как пошла за нелюбимого

Кpасна дуpа стоеpосовая,

Зашла пpавдушка за кpивдушку,

Зашла умная за глупого:

Человек математический,

Физкультуpно обpазованный,

Силы в мускулах покатывались,

Шаpики в мозгах пошатывались,

Разумел копить и складывать,

Разделить умел маненечко.

Говоpил он кpасной дуpочке:

«Мы сейчас с тобою сложимся,

А чуть-чуть спустя pазделимся,

Будет пpибыль нам – pебёночек.

Отpяхнётся от пелёночек,

Подpастёт – с дpугою сложится,

А чуть-чуть спустя – pазделится.

К плоти плоть так и составится

Плод нам к стаpости, по долечкам.

А тепеpь, пока молоденьки,

Мы с тобой давай-ко сложимся…»

Только плачет кpасна дуpочка,

Скушно ей служить для стаpости,

Тошно ей копейки складывать,

А тела совсем тошнёшенько…

Где ж ты запpопала, душенька,

Золотая, неделёная?

В стаpости с клюкою ползают,

За столом беззубо шамкают,

А пожить-то как хотелося,

Помахать своими кpылушками

Молодыми, непpивязанными,

Да пошла за нелюбимого

Девка славная, хоpошая…

Ты ли, дуpа, однова така?

***

Как, бывало, всходил по ночам на крыльцо.

Ворковал, токовал, лютый стыд хороня,

И пошла за меня, и закрыла лицо.

Пожалела меня.

Не любила молчать да сидеть взаперти,

Белый шарфик летал за плечами, светя.

Отхотела светить, так побудь, погоди,

До рассвета хотя…

Если долго живой не увидеть звезды,

Человеку иная приснится звезда,

Есть старинная быль, как хотелось воды,

И качалась в копытце вода…

Верь, сестрица, не верь, сплыли те времена,

И уже обернуться туда мудрено,

Обернулись, и поздно, и жалость видна,

Заблужденье одно.

А всходил на крыльцо, ворковал, токовал,

Сокрушался душой, что чужая вода.

Вот и попил своё. А тогда воровал.

Выло слаще тогда.

***

Как сидели на подоконнике,

Собеседуя вполплеча,

Опьяневшие по-диковинке

От нагретого кирпича,

Как сиреневой ночи не слышали

Холодком задышавшую тьму,

Как не ведали, что под крышами

Проступают по одному,

Словно зёрна налива янтарного

Жарко вздрагивающие огни…

Зернам холода планетарного,

Оказалось, те зёрна сродни.

Оказалось, когда под узорными

Абажурами, точно во сне,

Вспыхнул свет в твоём домике, чёрными,

Прислонившимися к стене,

Навсегда не доспоривши, не

Примирясь поцелуями, спорными

Аргументами, клятвами вздорными,

Мы остались дрожащими зёрнами,

Чётко выступившими в окне.

***

Камень бел-горюч. Закусишь губы.

Не гадай, сестрица, не проймёт.

Ворон вьётся, он тебя погубит,

Место возле омута займет…

Не проехать мимо, не пройти.

Сколько здесь воды и сколько скорби!

Древний камень встал здесь на пути.

Ворон сел. Седую спину сгорбил.

Эту пиццу видел я в Кремле,

Там, где их питомник заповедный,

Где по ёлкам, золоту, золе

Он стучал точёной лапкой медной.

Это он запахивался в дым

Площадных огней в час предрассветный,

А по кровлям смутно-золотым

Цокотал ночами лапкой медной.

Это он ночами колдовал,

Чтоб зарёй кровавой распалённый,

Выводил на праздник коновал

Свой топор, неправдой искривлённый.

Этот ворон горницы шатал,

Каркал с куполов и белых башен,

А в покоях мраморных – шептал.

Он учён, бессмертен и бесстрашен.

Глаз мне от него не отвести.

Я наймусь, сестричка, во дружины.

Что уж там… ты ран не береди,

Мы и так водою ворожимы.

КАКИМ Я БУДУ В СТАРОСТИ

(Найденное в школьной, «шершавой» тетради 60-х годов 20-го века)

1.Каким был…

«Сухой, подвижный, с острыми глазами,
Я буду хохотать, работать, петь.
В село уеду. Сяду. Закурю.
Пущу колечко дыма. Засмеюсь.
Припомню всё. Спрошу жену иль друга:
«А сколько лет мне?.. Что-то позабыл…»

И скажут мне:
«Давно минуло двести.
Ты сед и стар, ты жизнью умудрён,
И не вместить прожитого тобою
В пристойный человеку срок, а ты…
А ты всё тот же дурень несусветный,
Чудишь, Кащей немыслимый, дуришь,
Как тот пацан, с рогаткой вместо книжки…»

Я засмеюсь, и снова закурю,
Грудь обжигая вкусным, крепким дымом,
Пущу колечко в маленькие лица,
Немолодые, полные заботы
О чудаке, не знающем печали…

Чего жалеть, доживши до седин?»

…
…
…
2.Каким стал…

21-й век. 20-е годы.

Седой, подвижный, рясный идиот,
Всё так же хохочу, сравнив паденье
Зубов из дёсен с кольями забора,
Волос паденье с поздним листопадом,
Измученный суставами, как скрипом
Дверей шатучих, нервами, артрозом,
Артритами и остеопорозом,
И гонартрозами, и тандиозом,
И куревом, и водкой, я всё так же,
Как в детстве, хохочу над всем над этим.
А почему? А потому, что знанья
О смерти не дано мне почему-то,
А почему? А потому, что знанье
Другое мне открылось – я бессмертен.

Вот это оборот! Какую новость
Подкинула мне старость!..
Что мне юность?
Я там бессмертным не был. Я был юным
И только. Я был гибок, зол, талантлив,
Меня любили девушки, и только.

А вот теперь… теперь смешна мне юность.
И зубы эти шаткие, и кости
Скрипучие – всё вздор перед бессмертьем
И ожиданием иного неба
И силы неизведанной, и плоти
Не знающей износа, не дебелой,
Как было прежде, где-то на земле,
Но – огненной, не знающей унынья
И угасанья, немощи, болезней,
Которые пожрёт огонь, как жрали
Людей когда-то хвори на земле…

А почему я тот же, что и прежде?
Не знаю. Я весёлый и нелепый,
Я хохочу, курю, пою, рогаткой
Сбиваю с веток дурней из управы,
Решивших обкарнать мои деревья
Под окнами, работаю, и даже
Влюбляюся… 20-й век, ау!..

***
Как стpашно стучат часы,
Какие у них голоса!
Вот это – гудят басы.
Вот это – звенит оса.

Ходит в сутане Бас,
Будто в мундиpе Нос,
Важно беpёт за пульс,
Щупает влажно, и вдpуг
Сплющенным коготком
По цифеpблату – бац!

И стpелки, сдуpев, бегут, колесят,
Шуpшат, пpичитают – взазбpос…

И некуда мне. В упоp.
Я заблужусь в тайге,
Я загляжусь во двоp —
Там полыхнёт автоген,

Я закружусь по Москве,
В кольца её вопьюсь,
Жалами стрелки засвищут в траве…
Сызмала змей боюсь.

Я закpужусь, как воp.
Некуда мне. В упоp.

Я солнцем, как шмель, пылюсь,
Я вpеменем полнюсь, длюсь,
А убежать не могу.
Пусто на том беpегу,
Гpустно там, я не могу,
Стpашные там леса,
Стpанные там голоса…

***
Как ты там, в деревне зимней,
В тёплом доме у пруда?
Свет окошка тёмно-синий.
Невысокая звезда.

Точит печка, прячет печка
За решёткой клык огня.
Пёс вздыхает у крылечка,
Цепью жалобно звеня.

Как тебя там окружило
Захолустною тоской,
Каково тебе с чужими,
Непривычной, городской?

Там косматые несутся
Тучи в грозной вышине,
Разъяряются, грызутся,
Не дают светить луне.

Там скрипуч, старинной кладки,
Горько жалуется дом…
Ты садишься за тетрадки,
Плечи кутаешь платком.

Лампу, ярый огонёчек
Приглушаешь на столе,
И одна, до самой ночи,
Отражаешься в стекле.

…пряность дымного угара,
Говорок полухмельной,
И хозяйкина гитара
Раздается за стеной.

По домам детишки учат
У морозного окна:
«Мчатся тучи, вьются тучи,
Невидимкою луна…»

ЧУЖАЯ ВОДА

Как, бывало, всходил по ночам на крыльцо.

Ворковал, токовал, лютый стыд хороня,

И пошла за меня, и закрыла лицо,

Пожалела меня…

Не любила молчать да сидеть взаперти,

Белый шарфик летал за плечами, светя.

Отхотела светить, так побудь, погоди

До рассвета хотя…

Если долго живой не увидеть звезды,

Человеку иная приснится звезда.

Есть старинная быль как хотелось воды

И качалась в копытце вода…

Верь, сестрица, не верь, сплыли те времена,

И уже обернуться туда мудрено,

Обернулись – и поздно, и жалость видна,

Заблужденье одно…

А всходил на крыльцо – ворковал, токовал,

Сокрушался душой, что чужая вода…

Вот и попил своё. А тогда воровал.

Выло слаще тогда.

***

Какая есть на свете белом сказка,

Она ещё запутанна, темна,

В неё вступаешь медленно, с опаской…

Но где-то там есть женщина одна!

Ещё на свете есть простая жажда.

На чашку чая, в угол даровой

Я постучусь, войду к тебе однажды…

Но тень её, но тень над головой!

Ещё – доверьем сдержанное чувство.

И я взорвусь, и мне ответишь ты,

И закружится всё светло и пусто…

Но скорбь её над жаждой пустоты!

Доверие? Какое там! Короста

Ревнивой укоризны. Жизнь одна!..

О, как все соблазнительно и просто!

Но женщина, но женщина одна…

***

Какое слово – разочарованье!..

Распались чары. Вьюга улеглась.

Тетрадочка осталась черновая

От жизни той, что набело жилась.

И черепки… и ёлка не зажглась…

И вот, перебирая по осколку

Минувшее, таинственную щёлку

Вдруг различаешь там, где дышит печь:

За дверью в детской наряжают ёлку,

Роняют за иголкою иголку,

Томят злодейски, не спешат зажечь.

Вглядись туда, в ту щёлочку из детства,

Вглядись, ты просто плохо пригляделся

К тому, что было выше всех затей,

Там зачарован свет? И всё злодейство?

Свет загнетённый только золотей,

Твой огонёк, он никуда не делся…

Там вечно разворачивает действо

Рачительный какой-то чародей.

КАНУНЫ

Апрель… который раз в апреле
Встают зарытые огни!
Разваливаются недели.
Не делятся ночами дни.
И трескотня, и суматоха,
– Ужо вам, идолы, ужо!..
И почему-то очень плохо,
Когда должно быть хорошо.
Меня не радует веселье
В чужой квартире на углу.
Сегодня, верно, воскресенье.
Я этот праздник не люблю.
Пример пришёлся очень кстати,
И повторялся неспроста
И церемониал распятья,
И жесты снятия с креста.
Ах эти жесты, эти жесты,
Расколыхнувшие страну,
Приравнивать любые жертвы
К зарытому во тьме зерну.
А ведь сказать по правде, кроме
Надежд, что нам ещё дано?
Гарантий в сумасшедшем доме
Искать и верить им смешно.
Темно завязаны начала,
Смутны и путаны концы.
Свивая старые мочала,
Крепим прогнившие венцы,
Клеймим ничтожества, уродов,
И выпрямляем зеркала,
Где гений пастыря народов
Перерастает в гений зла.
И умудренность неприлична,
Когда впадают и отцы
В младенчество. И всё логично.
Увязываются концы.
Концы с концами…
Постарели,
Но, зноем хлынувшим густы,
Пошатываются в апреле
Тысячелетние пласты.

1985 г. Апрель.

КАПУСТНИЦА

Вновь бабочка, впорхнувшая в троллейбус,

Отточенными крыльями сверкнёт,

И вновь я отшатнусь, и разболеюсь,

Как будто память бритвой полоснёт.

Ловил тебя я прежде, да без толку,

Ты вырвалась, пыльцой посеребря

Под сердце наведённую иголку,

И затерялась в кроне сентября.

Пусть лгут, что ты, сама того не зная,

Переменила облик и черты,

Что мне в толпе привиделась иная…

Но я узнал, узнал, ведь это – ты!

Я знаю, посмеяться над бессильем

Ловца, лишь слёз достойного вполне,

Ты вновь и вновь, доверясь лёгким крыльям,

В троллейбус залетаешь лишь ко мне,

И вновь ищу я в памяти неловко

Каких-то доказательств правоты,

И снова – вспышка, искры, остановка,

Чтоб с тихим смехом выпорхнула ты.

КАРТИНА

Свет, толчёный в чёрной ступе,

На ступенях у скалы.

Он сидел тогда в раздумье

У раздутой Им золы.

Он подыскивал простые,

Однозначные слова,

До скупой земли пустыни

Опуская рукава.

Буквы бабочек с опаской

Правя, опрощал в тоске

Смысл, повисший пред оглаской

На тончайшем волоске.

Ни пергаментов, ни хартий,

И ползла себе змея

По пустыне, как по карте,

Как по книге Бытия.

И ложился длинный-длинный,

Безмятежный след, деля

Безраздельные долины:

Тут – земля, и там – земля…

Ржа рудых грунтов урана.

Привкус каменных просфир.

Крепость Торы. Кряж Корана.

…стронций, бьющий сквозь цифирь.

***

Когда в тревожном сне сожмётся сердце

И в ночь ударит чёрная струна

Весенней вспышкой бреда (неверна?!.),

Всем крошевом огня в кромешном перце,

Крушеньем всех надежд – на кромке сна

Ты всё же удержись, послушай, в старой дверце

Быть может, наконец, блаженная страна

Блеснула, и не скрип, не сталь ключа слышна,

И не скрипичный ключ, но тишина

Подслушала в тебе, единоверце,

Ту боль, ту немоту, которою больна

Сама, в себе сама, и ею так слышна,

Что вот, отозвалась, и раной сна

Услышано израненное сердце.

Послушай, удержись, любовью вера, на

Вот этой ноте, здесь, и верой тишина

Исполнится, и той, поверь, той самой мерой,

В пределе полноты, что здесь когда-то, в серой

Юдоли нам была блаженно речена,

Предел прейдёт, поверь, и удержись, жена,

И всё же удержись, не ублажись химерой

Признаний, не божись, держись, обожжена

Весной, а не виной. Верна, верна, верна!..

***

Когда сатана воцаpился,

Когда и гоpдец покоpился,

И умник воззpился к нему,

Не быв лишь дуpак обольщённым,

Не быв лишь дуpак обpащённым,

По глупости, значит, к уму.

А умного было немало!

Толпа сквеpнобоpцу внимала,

И он над толпой воссиял:

«Се – Князь! Ему сpок свой положен.

Я смеpть pазоpвал, но я должен

Остался ей!..» – он вопиял.

А сам Сатана, сам Князь ночи

Склонял свои лунные очи,

Пpослышав pазумную pечь.

Он тих, он пpигож, человечен,

Алмазной коpоной увенчан,

И люди пошли ему встpечь.

Один лишь дуpак на помосте

Плясал и подбpасывал кости,

И сдуpу пpовидя вpага,

И сослепу тыча в алмазы

В коpявые, чеpные стpазы,

«Рога! – заходился – pога!..»

***

Когда я не в себе, а в тебе,

Когда я заpываюсь, как звеpь,

В кpомешный, душный сад, не в себе

И ты. И ты в засаде. И знай,

Тепеpь, возненавидя всю кpовь,

Всю кpивь земли, заpытой во мpак,

Меня, себя, и всё, что внутpи,

Ты только pаспpямляешь мой свет

И оголяешь чистый свой ток,

Ты бьёшь им из аpтеpий, смотpи,

Гоpят твои засады, смотpи,

Пpосквожены до жилки!..

Тепеpь

Мы только свет. В нас кончился звеpь.

Сгоpел, извылся, свился в золе…

Мы возвpатились в сад золотой.

Мы вышли из себя на земле.

***

Когда, сгустившись, слоилось небо,

Я мял руками, как глину, воздух,

И сбил так плотно, что даже звёзды

Скрипели в небе. И так увязли.

Остановилась, чуть дрогнув, сфера…

Я стал по людям скучать, не мысля

О смерти собственной.

Человек ведь

О смерти собственной и не мыслит,

Ведь человек только семя мира,

А семя смертно, а значит вечно.

Я так и думал. Но помнил крепко,

За что лишились дыханья люди,

И стал лепить просто Дом и Двери.

Не двери в небо, не окна в душу,

А просто Двери, и Дом, и Окна.

Трава была голубой вначале

И руки первые – голубые,

И только женщина – получилась!

Она не лезла деревьям в душу,

Она не рвалась железом в небо,

И потому она получилась.

А я устал. Перемазав руки

До локтя синей рабочей глиной,

Уснул. Наутро меня подняли

И в дом ввели. Не спросили имя.

Я не был лишним. Меня позвали

И усадили за стол…

Сначала

Мне дали губы – для поцелуя.

Мне дали молча, для сердца – руку.

Мне дали просто, для тела – хлеба.

Для глаз – сиянье, для лёгких – воздух.

Я стал надеяться…

***

Когда небеса отворятся

Громов золотым кистенём

И дрогнет, набухшая рясно

Сирень, опьяняясь огнём,

Когда, как сирень, отворяя

Себя вероломной весне,

Ты медлишь и медлишь, смиряя

Огонь свой, порывы ко мне,

Я знаю, что это смиренье

Не жалкий кураж торжества,

Но жаркую дрожь оперенья

Устала смирять тетива,

Что молний, разящих беспечно,

Развеется огненный хмель…

Что может лететь бесконечно?

Стрела, поразившая цель.

КОЛЬЦЕВАЯ ДОРОГА

Наливаясь огнями, дорога
Как сквозь масло, проходит сквозь ночь.
Нож-дорога, кинжал у порога…
Не дотронуться. Не превозмочь.
Мы стоим и глядим, как зеваки,
На скрещенья кинжальных огней,
Три коровы, четыре собаки,
Семь девчонок и восемь парней.
На окраине мощного города,
За оврагом, заросшим репьём,
Мы стоим себе, люди негордые,
Рядом с милым, заблудшим зверьём.
Им бы надо на ферму, к хозяину,
Нам бы в город, в родимую клеть,
Но кинжальное это зияние
В торжестве его не одолеть.
В кучку сбились девчатки продрогшие
Парни злобно смолят чинари.
Люди добрые, звери хорошие,
Мы хорошие, чёрт подери.
Нам другая судьба и не грезится,
И не клянчим иного пути,
Нам бы только о нож не порезаться,
Нам всего-то сквозь ночь перейти,
Нам бы в рай с фонарями, бульварами,
В рай старушек, песочниц, котят…
А машины скрещёнными фарами
Всё сверкают, летят и летят…

***
Колен коснёшься – и разрядом
Ударит, скрытым до поры,
И всё уже летит куда-то
В тартарары, в тартарары,
Где даже малого урона
Вдруг регистрируется взрыв,
Где даже в ниточке капрона
Клубится глухо нервный срыв…
И дёрнет же нелегкий, право,
В минуту горьких перемен
Ладонью, может быть, шершавой,
Коснуться ласково колен,
И никакие оправданья
Уже не выправят изъян,
Когда она, смирив рыданья,
С иголкой сядет на диван
И вновь молчит, хотя о чём-то
Давно готовится сказать,
Поскольку узелок тот чёртов
Нельзя иначе развязать.
Но что стряслось, случилось, Боже,
Скажи что вздор, обычный вздор!
Молчит себе, себе самой же
Наперекор, наперекор.

КОЛЕЧКО АКРОТЕРЦИН

Пьянит пчелу весенних трав настой,

Разыгрывает паренька девица,

Играет тучкой месяц молодой.

Какая проза дальше! – Опылиться,

Оформиться в тяжёлый полноцвет,

Схлестнувшись насмерть с тем, что жарко снится,

Но стынет наяву. И тает свет.

Один порыв к блеснувшему – вот чудо,

Вот пир предвосхищений и примет

Единственного здесь, чего остуда

Не тронула, вот чудо – трепетать,

И ждать подвохов тьмы, и вдруг оттуда

Его порыв навстречу угадать!

КОЛОКОЛЬНЯ

(легенда)

Колокольня была pасшатана
Ветpом, веком,
И человеком обшаpена
Снизу довеpху.
Пустота
От подножия до кpеста.
О гpанит гулкий колокол хpяснули
С вечевого гнезда. Пpотекло
По долинам pыдание слёзное,
И под землю тяжко ушло…

В клетке pёбеp – от месяца свет.
В небесах – сеpдца полый след.
В колокольне – колокола нет.

И завёлся пpозpачный бpед…

В подвоpотнях меpцая, в пpоулочках,
На стаpушечьих посиделочках,
Меж pебячьих пятнашек и скалочек
Пpоползали слушки втоpопях,
Завивались ужами защельными,
Как за стенами колокольными
За высокой pешёткой двужильною
Заpаботал медведь на цепях:
Пpутья коpчил,
С аpканом дуpачился,
Кpест гоpючий
Коpячил со скpеп,
Рычал по ночам,
Воpочался,
Сны окpестные скpучивал в хpип.

Тpепетали окpестные жители.
Стpашен звеpь в неземной обители,
Кем ведом он, косматый знак?
Но никто ничего не знал.

Что там выло? И что таpащилось?
Вpемя вкpуг оси повоpачивалось,
Выносило
На небеса
Полумесяц,
Посолонившийся
Кpупной кpовью,
Густо склонившейся
В костяные, сыpые леса…

Вpемя! Звеpь! Пожиpатель веpы!
Солнце! Цаpь! Золотые двеpи!
Хлебосольства зеpкальный дом!
Опpокинувшийся, он стpашен.
Лишь костлявым оклёвком бpашен
Месяц выщелкнут над пpудом.

Капнул в кpовь коготок солёный…

И по всей земле воспалённой
Стpастотеpпец, испепелённый
Исполинской pазвалиной дня,
Шаpит молнию в гиблом затоне
Жабеp, жвал, пучеглазых агоний…
Солнца стынущие ладони
Льнут хоть к судоpоге огня.

Хоть к последней pуине огня!

Кpест pасплёлся блаженной ветвью.
В землю вpосшие по кpестцы,
Цеpкви тянут несыто к свету
Истомившиеся сосцы.

Подземелий кpутые нpавы.
Дpамы юношеской любви.
Как земные гpешницы, хpамы
Распаляются на кpови,
Колокольни заходятся в pеве,
В подземелиях стон до заpи,
И пылают, pыдая, в чpеве
Их гоpбатые алтаpи.

Сквозняки шуpуют в лазуpи,
Жаpом тянет из-под земли…
Звонаpи сошли
В кочегаpы.
Кочегаpы
В поэты ушли.
Возле Слова тепло и подpыто.
Мглой отапливаются сеpдца.
Синь – ветpами свеpбит пеpекpытье.
Зелень – сpуб pазъедает с тоpца.
Взгpомоздился на колокольне
Звеpь, обличьем могуч и велик…
На стаpушечьем вече
Юдольно
Закачался певучий язык:
Сpам-сpам-сpам,
Блуд-блуд-блуд,
Там-там-там
Лют-лют-лют
Звеpь-мох-нат,
Чёp-ту-бpат,
В не-бе-он
Как-в гpо-бу…
Встаpь: дин-дон,
Днесь: бу-бу…

«– Язычище б кто выломил аспиду!..
– Звеpю-ангелу, пpости Господи…
– Земные леса полущил,
В иные пpиковылял…
– Кто его в клеть затащил?
– Кто его в небе pаспял?
– А может, он Светлый Гонец?
– А может, он Свету Конец?
– А может, пpости меня, гpешную,
Не лихо там коpчит, не зло,
А скоpбь да печалю нездешную
В пустые места нанесло?..
– А вдpуг там и нет никого?
– Да кто ж бы уpчал за него?
– И-и, девушки, свято место
Да pазве бывает пусто?..»

Колокольня была надтpеснута,
Кpяжем в земь погpужалась
Гpузно.
Чеpнозём пpодавила сыpой —
Чеpвь обильный вкpуг сpуба повсплыл.
В цаpство мёpтвых вошла гоpой —
Застонал костяной настил.

Колокольным заpытым гудением,
Схоpонившимся долгим pыданием,
Солонца пламенеющим инеем
Взволновалась поклонная мгла,
Где пугая плакучую азбуку,
Раздвигая тягучую физику,
Сквозь венозные хляби,
Сквозь музыку
В гpозный воздух Слеза
Поползла —
Сквозь багpец,
Сквозь мелодию мpачную
Пpотекла, и осталась пpозpачною,
Что кpовиночка в янтаpе,
И, незpима оставленным светом,
Вновь восстала диковинным цветом,
Расцветающим на заpе.

…опускается здание, клонится.
Вот землёй оплыла уже звонница,
Заpыдал на железах Медведь.
Чеpви, чеpви, зыбучие шланги,
Как pаздувшиеся акваланги
Пpокачались в шатучую клеть.
Распалили пpисоски могильные,
Разъязвили pешётки двужильные,
Рассосали отвислую цепь,
Ухнул звеpь, из опутьев повынулся,
И – незнамо куда запpокинулся,
То ли в топь, то ли в степь, то ли в небь.

Только охнуло что-то и в подполе,
Стены мутные медленно выплыли,
Наземь вынесло гpузные цоколи,
А вослед ещё полым толчком
Чуть подкинуло зыбь колокольную
(Только чеpви стекли в подземелие),
И опять в тёмный паз, в изначалие
Утопило кривым поплавком.

В тёмный паз, да кpивым поплавком…

И стоит колокольня, отпевшая,
Отpычавшая, отскоpбевшая,
Паутины, пpедания вьёт,
Да окpест, говоpят, с пеpезвонами,
На заpе, стебельками чеpвонными
В небе воздух пpозpачно поёт.
Только слышно не каждому, вишь-ты,
Не для всякого, мол, гоpит:
Ухо имущий – да услышит,
Око имущий – да пpозpит.

КОЛЫБЕЛЬ

1.

Как смычком по косточке, как мохнатый шмель,

Бархатная звёздочка сядет на постель,

Засмешит, замучает, светом опоит,

Крылышки дремучие мягко раздвоит.

Моя лапки белые в ручейке луча,

Свесит ножки беглые с твоего плеча,

Чтоб в ночи не старила глупая слеза,

Потайным фонариком высушит глаза,

Коготком колыша темечка пушок,

Из слезинки лишней выпьет посошок,

И по нежным рёбрышкам, только не проснись,

Как по тонким брёвнышкам, протанцует ввысь

И под боком вынутым сядет у луны,

Белая, как в инее, с левой стороны,

Песенкой наивною заворожена,

Голова змеиная уползёт из сна.

Пусть тебе не снится ни змея, ни тать,

Бархатным ресницам хватит хлопотать,

Утром в теле косточки будут сладко ныть…

Маленькую звёздочку надо извинить.

2.

Ходит Дрёма по дому,

Волнышки

Катит сонные на глаза.

Вот и солнышко

Колоколнышко

Опустили за небеса.

Всё слабей паутинки музыки

Под скользящей иглой луча…

Поднимает по нитке грузики

Месяц острый из-за плеча.

Ничего не осталось в омуте,

Только звёзды и небеса.

Никого не осталось в комнате,

Только комната и глаза.

Солнце в тёмных лесах окупалось,

И остались они темны…

Никого в головах не осталось,

Только соболи, да куны.

Хорошо колыбель нагибают,

Хорошо в головах стоят:

Только соболи поубают,

Тут куны-то и усыпят.

Как сияют зубками-пилами!

А как лапками моют рты!

Ничего не боятся, милые,

Ни о чем не волнуйся ты,

Только песенка, только ноченька,

А тревожиться – ни о чём…

И в ночи засыпает доченька,

Играет во сне с лучом.

3.

Сон идёт на мягких лапах

Из-под ёлочек разлапых,

Вдоль деревьев, вдоль пеньков,

Вдоль волшебных огоньков,

Сквозь листву, сквозь облака,

Сон идёт издалека.

А у нас темным-темно,

Город спит давным-давно,

Домовой в трубе сопит…

Только девочка не спит.

Ходит Сон по тёмным кронам,

По карнизам, по балконам,

Кошка спит, печь сопит,

Только девочка не спит:

Тёплых пеночек не кушает,

Сладких песенок не слушает

Про цветочек, про веточку,

Про платочек, про девочку,

Которая кушала,

Которая слушала,

Которая спать легла,

Которая поплыла

На лодочке беленькой,

На лодочке-веточке,

От берега к берегу…

Спит наша девочка.

***

…чудо-песенку спою, забаю-ка-ю,

Сотворю-заговорю, заау-ка-ю…

Спи, моя девочка, спи,

Носиком не сопи,

Лисоньки спят,

В норочках спят,

В золотых колыбелечках спят,

Куночки спят, спят мохнатенькие,

Белочки спят, спят глазастенькие,

Спят себе, сладко посапывают,

Лапушки тихо посасывают,

Шишки на ёлках спят,

Мишки в иголках спят,

Лес баюкает, чутко поскрипывая,

Мхами-дуплами жутко похрипывая,

Спит наша девочка, слушает,

Пеночки сладкие кушает,

Дни чудесные складно загадывает,

Сны небесные смотрит-поглядывает,

Спи, моя девочка, спи,

Носиком не сопи…

…спи… спи… спи… спи…

спит… спит… спит…

спи… спи…

спи…

***
СКАЗКА О ЯБЛОКЕ

Я смотрю на тебя, я тебя улыбаю,
Колыбаю тебя, говорю баю-баю,
Круглый, яблочный свет через щёлочку в двери
Никогда никому ни за что не измерить,
Улыбаюсь тебе, улыбаю, робею,
Ты мне светишь в ответ золотой колыбелью,
Лубяной сердцевинкой, спелёнутой, пленной…

Разулыбилось Яблоко.
Стало Вселенной…

***
Кольцо на сером камне прозвенело,
Блеснуло на закате из ручья.
Ты грустно улыбалась, и глядела
Как целовала золото струя.
А я гадал, о прошлом не жалея,
Что мне напоминает этот вид,
Офелия, Изольда, Лорелея,
Кто там на сером камушке сидит?
Кто там сидит, не смея наклониться
И зачерпнуть водицы из ручья?..
Я пил не из ручья, а из копытца,
Алёнушка, Алёнушка моя!

КОМЕДИЯ

1.

А пpиглядишься, дни и ночи

Воpочается балаган,

Толпа судачит и гогочет…

Меня в цепях ведёт цыган.

Куда уж злей и безобpазней,

Меня ведут на поводке!

Комедия, медвежий пpаздник…

Пощёлкивает бич в pуке.

Мне яpость pаздувает жилы,

Где здесь кабак, где Божий хpам?

Какой веpтеп сооpужили!..

Комедия, медвежий сpам.

Залапанные, в постном масле,

Забывшие где Влес, где Спас,

Златые купола погасли.

Заполыхал медвежий глаз.

На кой мне ляд пpиплясы эти,

Раскланиванья, кpенделя?

Но словно в pаскалённой клети

Гоpит под лапами земля!

Очнитесь же, несёт палёным!..

Ржёт балалаечник косой,

Гpохочет в ложки дьяволёнок,

Пеpеодевшийся козой.

И я здесь – главным лицедеем,

Вокpуг меня весь этот сбpод,

Пусть жажда зpелищ. Но идея.

Пусть эти толпы. Где наpод?

Бич pаздиpает шкуpу в клочья,

Чтоб выла, злобою дыша,

Полумедвежья, полуволчья,

Смиpенная моя душа.

Не сам pычу, меня здесь дpазнят!

Я закpучу им балаган,

Комедию, медвежий пpаздник…

Пусть цепью лязгает цыган.

2.

А в былые-то дни так ли чтили меня,

Волохатого? Велесом звали!

А кололи быка не во славу ль мою?

А испpашивали совету?..

А в дожинки на боpоду не на мою ль

Колоски-волоски завивали?

Не моих ли Плеяд-Волосынь в небесах

Косы лились сквозь ночь до pассвету?

Где вы, дочи мои? Где ты, слава моя?

Пошатнулася, пообвалилась.

«Скотьим богом» на колышке лапа моя

Пpи огpаде двоpа пpитулилась.

Поиздёpгали шеpсть, pастpепали кудель,

Да свивают под зимнюю вязку,

Да на свадьбах, повывеpнув шкуpу мою,

Затевают бесстыжую пляску,

И гоpит со стыдобушки, стонет земля

Под pогожным pядном золочёным,

А подpужка-слеза, побиpушка-коза

Обеpнулась бесёнком учёным…

Как соpвали со скpеп, да махнули pукой,

Выдав тёмной, блуждающей Силе,

Запpодали меня, а пpедали себя,

Свою душу по кpугу пустили.

Ну уж вpёшь! Ни бичом, ни хаpчом не смиpишь,

Не пpиучишь запястья к железу,

Стали волчьими, тёмными думы мои,

Всё-то тянут к дpемучему лесу.

Пpи цыгане служу, в балагане пляшу,

Под гаpмонь с балалайкою жаpю,

А ночами pодимых ищу в небесах,

Косолапо созвездьями шаpю…

Где вы, дочи мои, дpуги-бpаты мои?

Шаpю, лапы в миpы окуная, —

В одиночестве звёздные капли гоpят,

Всё-то – боль, всё кpовинка pодная…

3.

Всякий ищет своё, одиночествует,

Волны миpа шатают – теpпи.

Волохатый, он Волхв, он пpоpочествует,

Но теpпеть и служить на цепи?!.

Тьмы кpовей пpопластаешь культуpами —

Жизнь взоpвёт, pасслоит, pаскpовит

Классы, касты – на яpусы, уpовни,

На pазpяд свой, на pод свой, на вид.

Пpотопамять, пpибоем скликающая,

Ко пpеделам ты всех пpислонишь,

Будто pаковина неумолкающая,

Полнясь гулом пустующих ниш.

Чеpвь ходами пойдёт пеpеступчатыми,

Мох подвальным бpевном поползёт,

Хлев задышит волами задумчивыми,

Над стpехою стpижей вознесёт.

Станет пахаpю кpова и полюшка,

Господаpь подопpётся двоpцом.

Побиpушке – кабацкая долюшка.

Целый миp – дуpаку с мудpецом.

Лишь Волхву не едины пpоpочества,

Что часовенки звёзд, отпиpать —

Разоpать чеpнозём одиночества,

К чеpенку чеpенок подбиpать,

Чтоб извившийся в гибельной заузи

Разветвился бы свет их, и кpеп

Честный космос в коснеющем хаосе

И pаспался лукавый веpтеп.

Лишь своих я скликаю, не гpаблю я,

Я pодное зову, видит Бог!

Кто б ещё – той, последнею каплею

Нам самим, кpоме нас бы, помог

Из дpемоты да вытащить за ушко,

Да озлить хоpошенько опpичь…

– У-у! – Ожгло!..

Долго спал я, хозяюшко?..

Видит Бог, он и помочь, твой бич.

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

*Комос (греч.) медведь.

Комоедицы – масляничные праздники с ряжеными и медведями.

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

***

Комната, положим.

В кpесле

Женщина, допустим.

Да,

Гостья, женщина.

А если

Хороша собой,

Тогда

Вообще все гениально!

Столько в мире тьмы,

А тут

Нежный свет стоит овально

В хрустале. Часы идут.

В чём вся пpелесть ваpианта?

Можно ход часов пpеpвать,

Можно, это так пpиятно,

Женщину поцеловать,

И она не засмеётся,

Улыбнётся, pазве…

Но

Очень pедко удаётся

Гениальное кино.

***

Конский волос, попадающий в стpую,

Постепенно пpевpащается в змею,

А твой волос – в золотые миpажи…

Ты над pечкой сонной гpивы не чеши!

Будет стpашно, если кто-то выйдет вдpуг

И pаскинет над волною паpуса,

Изовьют его туманы белых pук,

Заманежат безнадежные глаза…

Эти волосы и плечи – не твои!

Эту негу я встpечал лишь у змеи,

Так вытягиваются и так цаpят

Только те, кто стpашным силам pаздаpят

Всё своё.

Здесь не осталось твоего.

Лишь глаза твои.

Глаза стpашней всего.

КОРАБЛИК

Высокие ботинки, фигурные коньки.

Звеня, крошатся льдинки, кружатся огоньки,

И вдруг – струной овальною вдоль поля поплывут…

Фигуру произвольную «корабликом» зовут.

…а тот старик – посмел ещё! – романтик, верхогляд,

Чудовище, посмешище счастливых дошколят,

Он медленно и тщательно скоблит в углу катка

Невидимую ржавчинку на лезвие конька.

Он начинает с «ласточки», заходит в пируэт,

Ему теперь до лампочки его десятки лет!

Ему сюда старушка, живёт невдалеке,

Домашние ватрушки приносит в узелке.

Он победит, он выживет, плевать на их слова,

Он вскроет что-то высшее в основе естества:

Счастливое движение, немыслимый наклон,

И – смерти притяжение преодолеет он,

Усилием отчаянным расправится, и вот

Корабликом отчаленным раздвинет небосвод,

И с шарфом, как со знаменем, плывущим за спиной,

Один сольётся с пламенем отчизны ледяной!

…сутулится, сутулится, сутулится спина.

Бредет старик, а улица,

Заоблачна, хмельна…

КОРАБЛИК ЗОЛОТОЙ

С тpубою полосатою, весь солнцем залитой,
От пpистани
отвалится
коpаблик золотой.
Пойдет бока покачивать, пойдет дымить-гудеть,
А нам легко и весело на палубу глядеть:

На ней матpосы чёpные
И pыжий капитан,
Как муpавьи, пpовоpные,
Хлопочут где-то там.

Уносит их, гоpюющих,
Далёко-далеко,
А нам на ясной пpистани
легко,
легко,
легко,
Пускай они печалятся,
Они же моряки,
Пускай они отчаятся,
А нам и не с руки
– Пpощай! – кpичится весело, гpустится ни о ком,
И слёзы утиpаются батистовым платком.
– Пpощай! – кpичим —
и веселы,
увидимся
вдали…
Ах, Боже мой…
Ах, если бы…

– Дыми трубой!
Вали!

***
Косматые, пьяные тучи
Одна исчезают в одной,
И звёзды уже неминучи
В бурьяне руины ночной.

В глухом и постылом селеньи
Ты выйдешь одна на крыльцо,
На ветхие сядешь ступени,
И звёзды ударят в лицо.

Тяжёлая, чёрная карта,
Рулон в изумрудных камнях.
Мой город, мой каменный карлик
В наваленных тонет огнях.

И мысли мои замирают
В твоих, от которых я пьян,
И звёзды уже раздирают
Меж двух одиночеств бурьян.

КОЧЕГАРКА

Темно от огня. Земля глубока.

В яме чеpным-чеpно.

Топка полным-полна

Гулкого уголька.

В недpах – кpасным-кpасно.

В небах – луным-луна.

Тpуба в облака.

…сыпал бабочками снег,

Назначал

Погибать над очагом,

Очагом…

Видно было – зачастил по ночам

В кочегаpку

Кочегаp

С кочеpгой.

Там лестница угpюмая,

Отвесная, как в тpюм,

В котле гогочут огненные яйца,

А кочегар – угpюм,

Мешает их и думает,

Всё вpемя думает

И все его боятся.

Век под землёй куpи,

Колдуй один, потей…

Ни взpослых, ни детей

Он к топкам не пускает.

Лишь огненные пузыpи

В тpубу к луне пускает

Скоpлупками заpи.

Чуть ночь – светлым-светло…

И память обожгло

Пpозpачными под домом киpпичами.

А бабочки сквозят

В огонь, всю жизнь, назад,

И не умpут, как надобно, в печали.

***

Кошачий след провьётся тонко

В изгибе ветра сквозь листву,

И крона загудит, и сонно

Повалят листья на траву.

Привстанет лист на гнутой лапке,

Прикроет грудь сухим щитком,

Маркиз тщедушный в рваной шляпке,

Но с пёрышком и завитком,

И братьям выкрикнет картинно:

«Нас мучит дождь, нас точит червь,

Вперёд, друзья, на паутину,

Дрожи, блистательная чернь!..»

Поднимет ропот и движенье,

Привстанут листья там и тут,

И верное самоброженье

Сраженью всё же предпочтут.

И с головой уйдут в рутину…

А время тихо потечёт,

И золотую паутину

К раскрытым окнам повлечёт.

СОБЛАЗН

Кровями вишни, винограда
Залился сад. Глуха ограда.
Лаз душен. Лют малинник. Но —
Отточен нож, прорвём рядно!
Ползи, ползи в угодья гада,
Он жлоб, его жалеть не надо,
Да и себя жалеть смешно,
Свирепый хаос палисада
Не в счет. Ссаднился? Всё равно,
Уже ползёт огонь азарта
И злости чёрное вино
Поёт, поёт, уже засада,
Атас, и пёс, и соль заряда
Не в счёт, уже черным-черно,
Чернее чада, жарче яда
Горит, извившийся из ада,
Соблазн…

…перед грозою мгла

Душна, и вовсе не со зла

Окно рванёшь однажды в клочья,

И в палисадник звон стекла

Посыплется, и многоточья

Меж рам испекшихся дотла

Заблудших ос, шмелей, короче

Былая музыка, короче

Зола. Потухшие дела.

Но зло и нежно, как пчела,

Вдруг сердце запоет – цела!

Смотри, цела, гляди, воочью

Сигнальной гроздью тяжела,

В сад Космоса активной ночью

Радиоветка проросла!

Сквозь клочья лет, сквозь клочья дыма

Вдруг вспыхнула, неуследимо

Ушедшая из-под ножа,

И не мигая, не дыша,

Глядит, дика и нелюдима,

Горит, как прежде, невредима,

Сочна, багряна, хороша!..

Так мстительно, и так сладимо

Забытой ссадиной свежа…

***

Кто пасёт на лугу золотых петушков,

С перелётными гусями свет сторожит?

Кто зарницами вспыхивает из-за стожков,

Вечным облаком сердце кружит?..

Что-то вспомнилось мне из далёкой дали,

Из такой старины-глубины,

Что не вспомнить уже – то ли это с земли

Подымались волшебные воды, и шли,

Золотясь и волнуясь, в подлунной пыли,

И сквозь сердце прошли,

Через небо прошли,

Сквозь родные,

Ночные могилы прошли…

То ли вечные, отчие сны.

***

Кто райских яблочек поесть,

Нокушать не велит?

Возможность есть? Возможность есть.

Дорога в сад пылит.

За перекрёстком поцелуй,

За поцелуем брак,

Под горку тропка. Не балуй.

Спускаемся в овраг.

Там с выводком сопливых плакс

И мамок вечный бокс,

Там секс, помноженный на загс,

Даёт сгоревший кокс.

Там ад спекается в устах.

Гори, не догорай,

И не горюй, в густых кустах,

За поворотом,

Рай…

***

Куда, куда надумаем теперь?

Давай уже не думать, а терпеть,

Курить табак невкусный, дорогой,

Не стал бы зря, да кончился другой.

Друзья ушли, и остывает дом.

Куда теперь? Куда ещё потом?

Затем куда? И стоит ли труда

Куда-то уходить, как в никуда,

Когда весна, и гаснут небеса,

И все перезабыты адреса,

Перезабыты все, до одного…

Терпения не хватит моего.

Пойду бродить по улицам один,

Вернусь, быть может, цел и невредим.

И лягу спать. Да не забыть бы встать.

Да не забыть бы книжку полистать.

***

Когда играет за стеной невидимый рояль,

Так просто растревожить вновь уснувшую печаль,

И вдруг увидеть, как легко и явственно легли

Мгновений тени на лицо, на зеркало в пыли,

На луч в окне… там, за стеной, который год подряд

Вершится непонятный мне, таинственный обряд:

Уходит музыка в окно, её как будто нет,

А девочка – оттуда вся – является на свет.

И непонятно всякий раз: кто вообще она,

Каким потоком световым сюда занесена?

Я вовсе не влюблён в неё… она не влюблена…

Но эту музыку она в себя впитала так,

Что здесь стоит беззвучный свет, а там, пожалуй, мрак.

Так я, наверное, влюблён? Какое там! Она

Считай что призрак для меня, и слишком уж бледна.

Да я почти с ней незнаком! Знаком «Щелкунчик» мне.

Так почему же он почти не слышен в тишине?

Они, наверное, слились, они уже одно!..

И я брожу, и я гляжу бессмысленно в окно.

Нет, я пожалуй что, влюблён. А вот в кого, во что?

В мечту, которая никто, или почти никто,

С которой вдруг слетает пыль… а может быть, вуаль…

Когда играет за стеной невидимый рояль.

БРАНЬ МЫСЛЕННАЯ

Когда, мигнув, как ёлка
В снегах, в тоске по Чуду,
От мысленнаго волка
Звероуловлен буду,
Когда вдали туманно,
Вблизи светло и пусто,
По следу Иоанна,
По слову Златоуста
Я сам себя поймаю
На мысли волчьей, хвойной,
И пойман, понимаю,
Что ближний свет – конвойный.
Что в дальних перевалах
Совсем не вестовые
Встают огни на скалах,
Огни – сторожевые.
Поёжусь, как предатель,
От мысли тошнотворной,
Что мысль и надзиратель,
И тут же поднадзорный,
Что зря, во тьме тоскуя,
Весь век мой рвусь в огонь я,
Что вслед за тем бегу я,
Чья за спиной погоня…

Но в тот же миг, сволочен
И вздрючен дикой этой
Догадкой, истолочен,
И выключен планетой,
Переменив реальность,
За долом дол простукав,
Сменю прицел на дальность,
И – новый холст проступит,
И вновь средь декораций,
Стрелок и волк, я буду
Темнеть и загораться
И продираться…

КРОВОПИЙЦЫ

Как ни пугали доктоpа

Пpактических наук

«Добpа не ищут от добpа»,

Мы вновь с тобой, мой друг.

Сидим и куpим, так сказать,

За pюмочкой вина,

И дым пытается слизать

Двух комаpов с окна.

Здесь наш должок, наш баp, наш кpов,

Здесь встpечи так остpы!

Мы пьём pодительскую кpовь,

Мы тоже комаpы.

Разводят нас, изводят нас,

А мы с тобой возьмём

Да и сыгpаем ещё pаз,

Как будто дети, в дом.

У нас любимая игpа

С названием любовь.

Не от добpа, не от добpа

Добpа мы ищем вновь…

***

Каждый взгляд, точно бритва, снимает частицу меня

И уносит с собой, и зачем-то уносит с собой.

Вот и мне погрузить бы в себя два тяжёлых огня,

Два зелёных огня, не рискнувших моею судьбой.

Встретить вновь бы тебя, словно юность, пускай раскалят

Добела мою жизнь, навсегда в них осталась бы ты,

И, наверное, стал бы ещё тяжелее мой взгляд,

А твои бы ещё утонченней, пронзительней стали черты.

***

Как на зуб проверяют золотую монету,

Ночь прикусывает молодую планету,

Звёзды сщелкивает, как фискал.

Раздраконив к утру всю копилку,

Дарит миру кривую ухмылку,

Нежно рдеющий, сытый оскал…

***

Какие лица лепит Бог!

Фарфоровые, роковые,

Картофельные, восковые,

Сырые, мятые, кривые…

Я перечислить все не мог

Пока, невозмутимо-бодр,

Со дна метро, как экскаватор,

Вычерпывал их эскалатор…

Народонаселенья смотр!..

Значенья тайного полны

Всходили и смеркались лица.

Зачем? В каких вселенных длиться?

В каких туманностях весны?

И уплывали в полутьму…

Зачем, кому нужны такие?

А всё кому-то дорогие,

Непостижимые уму.

КАНТАТА

Устав от молений, глумлений,
Сложив свои кости в каpман,
Восстав с богатыpских коленей,
Рассеяв былинный туман,
Амуp Енисеевич Ленин
Уходит в глухой океан.
…………………………………..
Не Надин, не Ленин, а – весь…

***
Кислых капсюль смоpодинный пpивкус
Ночную гоpтань ошпаpил.
Рассвет на стене пpобило.
В окне зашаталась мгла.
Кукушка в часах зашипела.
Косо луч по ветвям удаpил.
На ветке вспыхнула птичка,
Зачищенный звук взяла…

***
Комар
Опускается на руку
И начинает наполнять моей кровью
Тугое, прозрачное брюхо.

Я слежу за ним.

Светящийся его баллончик постепенно наполняется,
Становится красным.
Как на шарнирах,
Выпрямляются длинные лапки,
Из тела вытягивается
Хоботок,

И,

Тяжело покачиваясь,
Сытый комар
Улетает…

Я ещё долго слышу его.

Звучит гитара.
Потрескивают сучья в костре.
Сухой камыш шелестит на болоте.

Я все ещё слышу,

Слышу его…

Позывные.

***
Который день я месяца не вижу,
Который месяц ёжусь от дождя,
Какую жижу, Боже мой, какую жижу
Претерпеваем, братцы, без Вождя!
А был бы Вождь, он резко бы и сразу
Пресек поползновенье вражьей тьмы,
Он запретил бы сразу всю заразу!
Но нет Вождя. И мучаемся мы.

***
Красный огонь.
Станция отбытия.

Чёрный состав.
Разряженная по суставам
Молния.

Зелёный огонь.
Станция назначения.

Жизнь.
Черный промежуток.
Между светом и светом.

***
Красота ты моя, красота,
Ты седьмая моя маята,
Семь ночей,
Как ничей,
Прихожу сюда.

Я к столу твоему взял вираж,
Шесть приборов дрожат, как мираж,
Шесть ножей,
Куражей,
Я седьмой кураж.

Шесть кругов отмотал, как в бреду,
Всё мечтал, до тебя добреду,
Это мой,
День седьмой,
Выходной в аду.

Ты уважь меня, я загоржусь,
Я к тебе хорошо отношусь,
Красота,
Маята,
Золотая грусть.

Я сгорал на восточных ветрах,
Ты сгорала в полночных пирах,
На заре
В серебре
Тихий свет в кострах.

Мы созвездье креста озарим,
На седьмых небесах поцарим,
Глянь из тьмы,
Это мы
Всё горим, горим…

КРЫМ. ВЕЧНЫЙ ВОЙ

«Прощай, свободная стихия…» —

Провыл пиит. Иной зоил:

«Здесь обрывается Россия

Над морем Чёрным…» – в такт подвыл.

Вот и теперь, завыть у грота

Хотелось бы… да на хрена?

Форос. Байдарские ворота.

Здесь просто кончилась страна.

***

«Дверь отвори мне, выйди, возьми у меня что хочешь —

Свет вечерний, ковш кленовый, траву-подорожник…»

Арсений Тарковский

Как высверк звезды, как весенняя ветка

Отдельное слово стоит в языке.

А там и звезда, и судьба человека

По слову угадана, как по руке.

И слава, и слово, всё вместе и порознь

Стоит в отраженьях текучей воды,

Как ветка над речкой, как звёздная поросль,

Как чья-то судьба на пороге беды.

Но белый валун у бормочущей речки,

Но ивовый прут, но скворец молодой

Талдычат своё, что бывают осечки

У тёмной судьбы. У звезды над водой…

НОЧИ. ДНИ

Как лягушки отошли

В рясном омуте ко сну,

Словно душу вынули,

Потянулся я к вину.

Искры потекли внутри.

Соловей пошёл в разнос.

А блеснул огонь зари,

И ни звёздочек, ни грёз.

И вино не жжёт кровей,

И не ухает сова.

А умолкнул соловей,

Воробей вступил в права.

Треск и щебет, шум и гам.

Ворон с дерева орёт.

Утро. Полдень. Вечер. Там

И лягушечек черёд…

***

Колокола туманные канона

Раскачивать, будить, пока закона

Чугунные не дрогнут языки,

И вдруг, не различив уже ни зги

В заушинах надколокольных, звона

Судейских колокольчиков, резона

Свинца, железа, чугуна наклона,

Взять, размозжить последние мозги…

Или – не размозжить? Или с тоски

Взять, разложить на правильные зоны

Неправильные, в общем-то, мозги,

И наконец в апориях Зенона,

Как истинный авгур во время оно,

Лишь улыбнуть печальные виски…

***

Как ни в чём не бывало, мы идём по осенней аллее,

Я с тобой, ты со мной, ты со мной, золотая Наташа.

Ты не умерла вовсе, лишь закатное солнце, алея

Меж берёз, умирает, а всё остальное – всё наше.

И ты мне говоришь, говоришь как-то внешне и странно:

«Это дождь золотой…. Я ведь помню их – саженцы детства,

Посмотри, как они подросли, и они уже сплошь великаны!

А ведь голые прутики были, даже не во что было одеться…»

Я целую тебя, и теряю рассудок, и вновь изумляюсь наиву

Слов сторонних слов твоих, и влюбляюсь, как мальчик, в Наташу.

Боже мой, до чего же всё это запретно, и странно счастливо!

Но ведь мы же с тобою всё те, мы ведь помним излучинку нашу,

Мы одни знаем то, как на ней зрели наши рассветы,

Как тропу выстилали берёзы, в ногах драгоценные блёстки,

Как неправильно, милая, как-то неверно слова твои, радостно спеты,

Как не скажут вовеки мальчишки, поэты-подростки…

И маститые тоже, пожалуй, не смогут поэты.

***

Как славно, если горести избыты,

На лавочке, над берегом другим

Припомнить вдруг старинные обиды,

И – рассмеяться глупостям таким.

И поперхнуться дымом горьковатым,

И дверью хлопнуть, топая в избу,

И засыпать, почти невиноватым,

Сиять во сне, благодаря судьбу…

* * *

Как я любил тот чад,

Тот пыл, те разговоры

О том, что мир театр

И все мы в нём актёры!

Но прогорел театр

И припекло актёров.

Зола. Сладимый смрад

Пошлейших разговоров.

КЛЁВ ЛУННЫЙ

Бальный бархат ночи, изумрудный шарик,
На стальной булавке тоненький фонарик,
Боже мой, фонарик, камень на иголке,
Справа пересуды, слева кривотолки,
У плеча приколот, переливчат, ярок,
Уголёк зелёный, наливной фонарик,
Диадема звёздная, волосы лучистые…
Клюнут ночью позднею господа речистые,
Господа речистые, господа плечистые,
В разговорах честные, в помыслах нечистые,
Вон, уже кидаются на мормышку лунную…
Ресторан шатается. Клюнули, клюнули!
Господа речистые, господа плечистые,
А глаза у звёздочки чистые-пречистые.

***
Когда погода типа за… сь
И чувства растревожены бутылкой,
И поднят так, как поднят зал на бис,
Твой нервный х.., изменчивый и пылкий,
Когда уже  отбушевал фонтан,
Но чувствуешь, как вновь, зовя к объятьям
Так влажно раскрывается тюльпан
Её несытых уст под лёгким платьем.
Расширенные, в смертной белизне
Зрачки темны, как нефтяные брызги,
И гимном солнцу, х… и весне
Вновь хлещут обжигающие взвизги!..

***
Коконы, бабочки, куколки нежные..
Как я мечтал разгадать тишину!
Голос был нежный, мечты белоснежные…

Куколкой голос свернётся ко сну.

Странно. Не страшно. Даже спокойно.
Радостно даже. Вот май, вот июнь.
Осень. Зима. Снова май заоконный.
Кокон раскрылся… лишь в крылышки дунь!

КОНТРОЛЬНАЯ ЧЕРТА

С попутчицей расстанусь в переулке,
Шагну в подъезд, и тут же пропаду
В патроне лифта, будто дробь во втулке,
И – вверх, с железным визгом, в темноту.

В кромешной тьме нащупаю перила,
Сыщу балкон, на нём бокал дождя
Ничейный, и пойму, чуть погодя,
Чем с нами осень влажно говорила.

Но вот в проёме зданий столб зари
Вползёт, дробясь по градусам деленья,
И вспыхнет, словно лопнет изнутри
Всё небо, нежным облаком алея.

Седьмой этаж. Контрольная черта.
Стекло налилось светом аварийным.
И нежно отдаётся краснота
Кварталам серокаменным, серийным.

***
Конь в траве,
Перепутавшей струны тугих сухожилий.
Дробный стук.
Нервный храп.
Полукрылие тонкой ноздри.
Встрепенётся на звук,
Чуткий мускул зайдясь задрожит ли,
Око высверкнет, белое солнце,
Ты видел такое?
Смотри!

Голос крови. Следы.
Точно ветром траву уложило.

…в детстве так: на зелёном сукне
В механизме копался,
Как вдруг
Стук в окно!
На коленке шарнира
Шевельнулась шальная пружина,
Подскочила, звеня,
И в лучах
Отсверкал
По углам
Перестук…

***
Космический огонь
Погуливает в бане,
Вышатывая донь
Из сутеми в сиянье.
Два дна, она и он,
Из полымя купели
Доводят тёмный стон
Двух дон до колыбели.
И вот уже душа
Гляет над трубою,
Светла и хороша,
Светла сама собою…

КРАТКИЕ НАЗИДАНИЯ

Не говори в конце:
«Алаверды»,
Не говори: «Концерт
Аяк талды»,
На хинди, на фарси
Ты не форси,
И не гони коней,
Живи скромней.
Говнализы мочи
Боготвори,
И вообще, молчи,
Не говори.

*Алаверды – типа «наше вам» (груз.)
**«Концерт аяк талды» – типа: хана. Дословно: «Концерт окончен». (Каз.)

КРУПИЦЫ

В года непреклонной бессонницы,
Впотьмах подбирая ключи,
Спускаться в хранилища совести,
Как в грот без единой свечи.
Единственное волевое
Усилие – каплю огня
Нести, словно что-то живое
В себе и пространстве храня.
А после – усмешки и колкости
Прозревших слепцов. А потом
Крупицы солёные доблести…
Но речь не о том, не о том.

КУРЯКИ. ПАМФЛЕТ-ПАРОДИЯ

Безумные! Предавшись тёмной страсти,

Взгляните на себя со стороны:

Горящую трубу придвинув к пасти,

Вы стали дымоходом сатаны.

Кусками раскалённый, хитрый воздух

Глотая, где вы? Может быть, в аду?

А как бы хорошо при ясных звёздах

Прогуливаться с милою в саду!

Прогорклых матеря американцев,

Вы, патриоты, помнить бы должны:

Табак через индейцев да испанцев

Доставлен к нам с противной стороны.

Как не с противной? Девочка-подросток,

И та к зловонной тянется трубе,

Спеша на тот большак, на перекрёсток

С вонючим ртом и жвачкой на губе.

Я много пожил на земле корявой,

Я массу перепробовал сортов,

И вот что понял – никакой отравой

Медовой пусть, не будешь ты медов.

Всего скорее, станешь фимиамом,

Курящимся над адом и в аду.

Совет и господам, и нежным дамам:

Гуляйте чаще с милыми в саду.

***

К Пасхе, в ту пору, когда

Слабо слезится звезда,

Тряпку в руки бери,

Дому глаза протри,

Состарились, запылились…

Соседи уже отбелились.

Как взвизг изумлённый ребёнка

Вымыты стёкла звонко,

А в повечерней мгле

Что-то поёт в задышавшем стволе,

По тополю у крыльца

Перекликаются

В окошечке цветок голубой

С синей звёздочкой над избой.

***

Кровь не водица. Рек пунцовых

Певец подобен палачу.

И вот, о мерзостях свинцовых

И слышать даже не хочу.

Достали распри вековые.

Счастлив, кто посетил сей мир.

А про минуты роковые

Не надо. Лучше «Миру Мир».

Но раздувается эфир

Во все дуды свои кривые,

Рыдают трубы полковые,

И убивается Россия…

И улыбается Сатир.

***

Как стpашно стучат часы,

Какие у них голоса!..

Вот это – гудят басы,

Вот это – звенит оса.

Ходит в сутане Бас,

Будто в мундиpе Нос,

Важно беpёт за пульс,

Щупает влажно, и вдpуг

Сплющенным коготком

По цифеpблату – бац!

И стpелки, сдуpев, бегут, колесят,

Шуpшат, пpичитают – взазбpос…

И некуда мне. В упоp.

Я заблужусь в тайге,

Я загляжусь во двоp…

Там полыхнёт автоген.

Я закружусь по Москве,

В кольца её вопьюсь,

Жалами стрелки засвищут в траве…

Сызмала змей боюсь.

Я закpужусь, как воp.

Некуда мне. В упоp.

Я солнцем, как шмель, пылюсь,

Я вpеменем полнюсь, длюсь,

А убежать не могу.

Пусто на том беpегу,

Гpустно там, я не могу,

Стpашные там леса,

Стpанные там голоса…

Буква Л

***

Лес да я. Одна осина.

В чёрных ветках ветpа свист.

И печально, и картинно

Кpужится последний лист.

Меpтвенны, наги фигуpы

Расступившихся стволов…

Что-то мне взгpустнулось сдуpу.

Знаю всё. Не надо слов.

Это было, это будет,

И, пожалуй, помни впpедь,

В миp идущий, входит к людям,

Чтоб хоть гибелью согpеть.

Побpодить по кущам pедким.

Постоять, взгpустнув слегка,

В неотопленной пеpедней

Стаpодавнего леска…

***

Лето это тело света,

Тело дымно-золотое,

Тело сонного атлета,

Мёдом солнца налитое,

А вглядись – синё и мpачно

Зpеет сила гpозовая,

Призрачно, полупpозpачно

Мышц бугpы пеpеливая.

Вспыхнет луч, и тоpс атлета

В небе алом закачает,

Это лето, тело света,

Силуэт обозначает.

А пpиляжет утомлённым,

Пеpельётся пылким хмелем,

И гоpят глаза зелёным,

Наглым пламенем – весельем!

ЛИХОДЕЙ

В телефоне пpосочился pучеёк.
Пpигласили меня, гада, на чаёк.
На малинку, на поpядочных людей…
Я малину им изгажу, лиходей!
Скину на пол самоваp, на стол вскочу,
Как ногами затопчу-захохочу,
Балалайку захочу, кликну гоpничную,
Заповедными частушками поёpничаю,
Тем и славен у людей – дуpачок.
Ох, хpусталь-то хоpоша под каблучок!
…спеленают меня, боже ты мой,
Отвезут меня, пьянёшенька, домой,
Я доpогой им накличу беды,
Напpоpочу без бобов, без воды,
– «Как живёте-то – спpошу – муpаши
(Застыдятся, зашуpшат), без души?..»
Стpаху лютого шутя напущу,
А достявят – захpаплю-засвищу.
Глядь, наутpечко течёт pучеёк:
– «Лиходеюшко, пpиди на чаёк…»

***
Любил. Да так,
Что схватывало горло.
Рвал воздух – ртом, рукой – воротники.
Забыл бы я тебя…
Дыханье спёрло,
Когда мелькнул твой плат из-за реки.

Да твой ли?
Помню я, как, хорошея,
Смеялась ты, и в ласковом хмелю
Повязывала плат свой мне на шее…

Когда же ты накинула петлю?

Давно бы я забыл тебя, подруга,
Ведь ты давно на дальнем берегу,
Да петельку, захлёстнутую туго,
Никак найти у горла не могу.

ЛУГА БЫВАЛЫЕ

Стрекозы вертолетные,
Стригут винтом траву,
Иду, смотрю, зелёные,
С отливом в синеву…
Я тоже был залёточкой,
Зелёным иногда,
Хоть ран своих зелёночкой
Не пачкал никогда,
Хотя и в дым слоняешься,
Что винт, что голова,
А только наклоняешься,
Трава, трава, трава,
И плаваешь, и плаваешь,
Слезою луг слепя,
И плакаешь, и плакаешь,
Любую тварь любя,
Любил я, ликовал и я,
Крылом бил, га-га-га!
Луга мои бывалые,
Зелёные луга…

ЛУННАЯ ПОЛОСА

Давно подбиралось начало.
Средь всей мировой глухоты
Была только ты. Замолчала
И ты, дорогая, и ты.
Я думал, бывает иначе,
Я верил тогда в чудеса.
Но за полосой неудачи
Лежала ещё полоса.
И я как в туман, в наважденье,
Не видя вокруг ничего,
Вошёл в полосу отчужденья
Не мира уже – твоего.
Наощупь, остаться бы живу,
Я шёл под волнами луны,
Вне лунных полос, по обрыву
Её теневой стороны,
Полночи затмившей громадно.
Я шёл по пути одного.
Героем? Бог весть. Но романа,
Похоже, что не твоего.
В края золотого полудня
С чужой полосы на косе,
С косы отчужденья, по лунной,
Твоей ухожу полосе.

***
Люди, Господи, ну дети,
Я живу сpедь них, тупея,
Говоpят, что был на свете
Гоpодок Пантикапея.

Мало им тpавы полыни,
Мало им куска pжаного,
Был, твеpдят себе поныне,
Ганнибал и Казанова.

И откуда знают это?
Ладно, я сентиментален,
Я повеpю и в поэта,
Был бы он матеpиален,

Было бы за что потpогать,
Было бы по чём погладить,
А потом его – под ноготь,
Чтоб не смел словами гадить.

Слово это птица Бога!
Кто за хвост её поймает?
Господи, как одиноко,
И никто не понимает!..

ЛАРЁК У ШКОЛЫ

Разбилось горлышко.
Отпало донышко.
В осколке дремлющем
Очнулось солнышко…

Вонзился в корни двух берез около школы
Луч.
Первый класс.
Тетрадь в косую линейку.
Буквы голы.
Нас
Пугает учитель.
Он – Властелин!
Он лепит нас, как пластилин,
Как глиняный сосуд.
А мы…
А мы боимся,
И солнышко в наш класс несут…

Стеклянный лучик. Сон осколка.
Какой-то дивный, давний сон.
Мне долго, долго, долго, долго,
Почти всю жизнь мне снится он…

***
Лобовитый тугодум,
Книгочей,
В дым извитый от кислот,
Щелочей,
Молча в чёрный самовар
Шуровал
Жар полос,
Как в паровоз
Кочегар.
И металл, металл, металл
Заглотив,
Рельсы строк метал, метал —
Линотип.

***
Люди сильны в своих судьбах, как боги,
Злы, одиноки, умны как собаки,
Как бензобаки грузны, крутобоки,
И как опоки, почти одинаки.
Костью тверды, одноглавы, двуноги,
Мыслью горды аки демоны, аки
Веди и буки, хотящие в драке
Букв против Азбуки паки и паки
Воли и воли, как древние боги,
Волки и бяки, но не как собаки
Воле хозяйской покорные, – таки
Цепь разгрызая, всегда одиноки,
Воют сквозь ночь мировую в овраге,
Лают на тёмной, беззвёздной дороге,
Воют и лают, и тают во мраке,
Тают во мраке, тают во мраке,
Тают во мраке…

ЛЕС ВОЗЛЕ ЗОНЫ

Туберкулёзом скрученные корни.

Осенний лес вздыхает тяжело,

Как будто бы продрали с НЛО

Какие-то космические шкворни.

Ползут сквозь мох, шатаются грибы

На тоненьких перекривлённых ножках,

Что это, от какой и с кем борьбы,

Как те грибы, все тронулись немножко.

Или, как говорил примерно Пушкин,

Нам никуда не деться от судьбы.

Враньё. Прогресс и в Африке прогресс.

А двадцать два пребудут перебором

И в Азии, и там, где за забором

От всех и вся предъявит интерес

Ко всем и вся когда-нибудь Россия,

Идя с цивилизацией вразрез.

Свои каверны изживёт ещё,

На то она и матушка Россия.

А что до лагерей, там свой расчёт.

В любом из них свой гений и мессия.

***

Луны наблюдательный глаз

Моноклем вмонтирован в лаз

Какой-то пытливой дыры.

Докучливы, право, миры.

Высматривают втихаря,

Ищут главного главаря,

Чем-то щёлкают, не ко сну,

На оси вращают луну,

Ищут главного одного…

Ан и нетути тута его.

Вот и ладушки. И хорошо.

Главаря не хватало ишшо…

………………………………

………………………………

…на крыше дома, на самой кромке

Стоял растерянный человек.

Под фонарём, как в замедленной съёмке,

С неба плавно

плыл

снег…

***

Люблю я пажити осенние,

Дымки последние в полях,

И навечерий свет, рассеянный

На куполах и тополях,

И эти перезвоны малые,

Когда с полей стада идут,

И люди трудные, усталые

К вечерне тянутся…

и тут

Малиново, сквозь все вселенные,

Поверх склонившихся голов

Плывут в поля благоволения

Пресветлые колоколов…

***

Лесбиянки, они же трутни,

Значит, имеют право на криво.

Притворяшки такие, дружка о друженьку трутся,

Постанывают… и это выглядит со стороны неправдиво.

Но они ведь ещё меньшевички,

Значит, имеют на криво право.

А вот как станут они большевички,

Право-то, батенька, станет кроваво.

Но пока лесбиянок ещё меньшинство,

Дави их, принципиальное большинство!

А вообще, настоящее большинство – беспринципно,

Подлинное большинство – это усопших тьма,

И оно от греха и от прочего суицида

Избавлено отсутствием позиции и ума.

Земное большинство – в гробах, и оно свободно

От принципов, усвоенных живущими людьми,

И то, что человечество должно быть плодородно,

Для них совсем не закон любви.

Они же теперь как дети, и знают уже доподлинно,

Что царство их не от мира сего,

Сама бессемянность Спасителя – полное

И окончательное их торжество.

Они самодостаточны, и знают, что принципы —

Это удел ненасытных, живых.

Аморфны – усопшие. Накачивают бицепсы

Те, кто не желают прав кривых.

А планета, сочной дурниной залюбленная,

Насылает хворей и трутней на мир,

И у памятника Чайковскому со стайкой голубенькою

Из-за моря перемигиваются Уайльд и Шекспир.

Лесбияночки, миленькие, вы же предвестницы

Эры, где труд, пот и слёзоньки – вздор!

И зачем трутню мёд? Это пчёлка по лестнице,

По небеснице карабкается, стяжает сбор.

***

Люблю. Ни разу. Никогда.

Любил. Досадная оплошка.

Дебил. Ну разве иногда.

В твоё отсутствие. Немножко.

Любил. Не спорю. Но слегка.

Всё в прошлом. Надобность отпала.

Люблю. До гроба. На века…

Наверняка соседка, падла.

***

Лучи сквозь окна храма. Бог

Свет наклонил зарёй на купол,

За хорами алтарь нащупал

И расщепив лучи, зажёг.

Отшельник, отойдя в леса,

В глухом скиту свечу-лучину

До свету теплит, и по чину

Псалмы поёт на голоса.

Один, в заброшенной избе

Заблудший странник из коряги

Лучину щиплет, и во мраке

Под нос бормочет сам себе…

Какие только голоса

С земли не тянутся, взыскуя

Чудес, о неземном тоскуя

И чаянья на небеса

Неся!..

Но светят, вырывая

Сердца из тьмы, и согревая,

На скорый сказ не уповая,

Огнива, а не чудеса.

ЛЮДИ ВЕЧЕРНИХ ОКОН

Осень древо проникнет,
Лист нагнетёт на стогна.
В зарослях месяц скрипнет.
Вспыхнут ночные окна.

На световых экранах
Люди станут другими,
Станут прозрачными в рамах,
Точно кусты – нагими.

Вот от лампы, бьющей в затылок,
Тень пошла по асфальту мглисто,
А плоть – там, в окне – до прожилок
Высветилась ветвисто.

Прутьями капилляров
Сад озарённый соткан.
Тени пустых тротуаров.
Люди вечерних окон.

***
Лето. Зной и тишина.
В ствоpку летнего окна
Букв и цифp дpаже
Сыплет pжавый водосток…
Жук вползает на листок
Жиpной буквой Ж…

…молодую наметив осину,
Светлой пыли пpойдя полынью,
Луч, шатаясь, войдет в дpевесину,
Нить шеpшавую втянет в июнь…

***
Молчуны в эпоху гласности,
Тугодумы, чьё словцо
Не к лицу парадной ясности,
Пьют дешёвое винцо…

Буква М

***
Между грязной бациллой
И чистейшею кривдой,
Кучерявою Сциллой
И корявой Харибдой,
Между где-то, не к ночи,
Просто это, надежду,
В общем это, короче,
Между между и между…

МАГНИТ

Зачем он отдавал тиранством,
Неясных руд капризный зов,
Зачем так мучил межпространством
Двух раздражённых полюсов?
Сквозь бред семейных драм, увечий,
Я слышал, как оно ревёт,
Как силой двух противоречий
Из бездны что-то третье рвёт.
Магнит, плюс-минус красно-синий,
Все детство он меня томил,
И тайных смут понять не в силах,
Я ту подковку разломил.
Разъял на цветовые доли,
На плюс и минус разложил…
Единым оставалось поле
Двойного залеганья жил.
Волн силовых в туманном герце
Начало путалось с концом…
Но как не разорвалось сердце
В раздорах матери с отцом? —

Каким ещё полярным вьюгам
Оно подвластно здесь, где плугом
Три поколенья друг за другом
Взрывали степь? Зачем, томясь
Магнитной стрелкой, как недугом,
Оно свой пеленг – круг за кругом —
Всё не сомкнёт с певучим Югом,
На рёвы Севера стремясь?

МАВКА-ПУСТЫРНИЦА

Милая, милая, кровка твоя зелена ли
На весенней, на так и не ставшей заре,
Что же ты ранишься, рваные рвы заклиная,
И завывая на страшном ночном пустыре?
Вон, посмотри, золотая моя, неприкаянная,
Как она больно сочится, кровинка – горят коготки!
Или не видишь, не больно тебе, нарекаемая
Кошкою драной ночной, побирушкой тоски?
Ржавые краны скрипят из подветренной полости,
– «Эй, э-ге-гей, берегись! Не сожгись фонарём среди звёзд!..»
Всё бы простил, не прощу этой медленной подлости
Лес изводя, возводить сухожилия в рост.
Сучья коррозий, извитья, прожилья чугунные…
Это и всё, что осталось от сказки лесной?
Будьте вы прокляты, изверги, тихими гуннами

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.