# Вибротрон 10.33

Галина Трашина

Смешная и фантастическая история началась с момента, когда на пустынной сельской дороге загорелся дорогой автомобиль. Взрывной волной выкинуло чемодан. Его содержимое изменило жизнь героини. Она оказалась единственным свидетелем странного происшествия. Произошла ли трагедия случайно, или кем-то была спланирована? В этой истории как бы неважно, главное, что же случилось с героиней? Как она справилась с искушением и почему не растерялась, попав неожиданно в другое жизненное пространство и время. Содержит нецензурную брань.

Дизайн обложки Г. Трашина


Иллюстрация на обложке istockphotj.com

## 1 История


Солнце позолотило верхушки деревьев. Нос щекотало от аромата мокрой  зелени и духа подопечного стада. Резиновые сапоги вязли в придорожной жиже. Клава старалась идти по сухой тропинке, но подол пропитался росой, отяжелел и лип к ногам. Терпя прелести деревенского быта, женщина всё же ворчала:

– Ну-ка шевелись, крутозадая тварь. Надоели как и дождь. Паразит… бузует каждую ночь, не ведая продыху, – подгоняла она животных звуком хлыста.

Ей вспомнилось, как однажды, председатель колхоза заявил:

– Вверяю Клавдии Синицыной, хоть она и залётная птица, самое дорогое в родном хозяйстве! Где-то есть чёрное золото, у нас своё – белое. Отныне ты, Клавдия, бригадир тридцати хвостатых сотрудниц молочного производства. Так сказать, важная штатная единица в государстве!

– Другое дело! То, пастух, да пастух… фу! А тут… бригадир! Звучит, –  не упустила тогда Клава момента.

Но не учла менталитет аборигенов: отыскался умник и наградил ярлыком – Бригаденхвост, пришлось согласиться, ведь во всём – свои прелести.


Итак, стрелки часов отмерили десять тридцать три. «А не покормить ли себя хорошую», – подумала Клава, оглядев бригадирским взором подчинённых. Те, вяло щипали травку.

– Муж… а Муж, дуй сюда… дело есть, – позвала она любимого, пристраиваясь под раскидистым дубом.

Муж жил с ней семь лет, имел басистый голос, солидный вид и густую бороду. Сельчане его не жаловали за крутой норов и паскудную натуру, обвиняя в гнусности. То, что он оказался жертвой обстоятельств народ знать не желал.  Так-то его звали Гришей, но ситуация хотя и мимолётная, внесла коррективы.

Бедняге не везло с рождения: горемычного на свет произвела блондинка в мелкую кудряшку. Особа, ветреного характера, связалась с соседским Донжуаном, а родимую кровинку из головы прочь. И такие бывают мамки.

Приглядывать за малышом обязали хозяйскую дочку. Опять судьба не улыбнулась. Девушка оказалась ленивой, подсунет несчастного под вымя коровы и ну… гулять, отсюда и привычка – употреблять молочко в естестве.


Гриша рос как на дрожжах, радуясь жизни до тех пор, пока хозяйка не заметила худо с любимицей. Она думала, что кормилица захворала, отсюда слабый удой, но поймала Гришу за преступной трапезой:

– Ах, гадёныш рогатый… значит, так жиреешь,  я-то гены прославляла. Вон! Со двора, чёртово отродье, и чтобы обратную дорогу забыл! – в сердцах женщина огрела по спине дубиной ничего не понимающего Гришу.


Слёзы болью и обидой въелись в душу несчастного.  Конечно, на улицу не выгнали, это хозяйка погорячилась: продала его в семью сапожника, богатого на визжащих и назойливых детей.

Что только они не творили… и чего только он не натерпелся. Ездить верхом пытались и наряжали клоуном, натравливали немецкую овчарку. Та норовила вцепиться клыками в горло или в бок. Хуже всего, когда спутывали ноги, грозясь пустить на жаркое, подвешивали над костром.


Вот и подумайте, откуда, при такой жизни, появятся добрые позывы в душе? Тут любой не выдержит… Гриша и дал дёру, куда ноги повели.

Но мир не без добрых людей. Нашла его в лесу Клава, привела домой, отмыла, откормила. Не обижала, называть, правда, стала по-другому и то, после неприятного для неё случая…

Это уже другая история.

## История 2


Был у Клавдии супруг, который постоянно хвалился, что спец широкого профиля и за всяким хозяйством присмотрит. Но случилась кража, исчезли со двора санки, лопаты и прочий скарб. Клава, конечно, напирать: ищи, мол, ты петух в курятнике!

Тот мнётся, и на улицу ни шагу, мол, где утварь искать, от воров след простыл. Тут словно нарочно, идёт сельчанка и несёт на плече вилы – один в один как у Клавы, с гнутыми зубьями.

Женщины давай выяснять, что да как…

Горе-хозяин учуял, жаренным пахнет, самый раз аллюру дать, задом, задом… и ходу. Тут Гриша и проявил смекалку, подхватил под жидкое гузно доморощенного воришку и к хозяйкиным ногам доставил.


Клавдия осерчала или вспомнила чего, но взбрыкнула не на шутку и послала, куда подальше сожителя, заявив, если любовь мужская повернулась попой, то отныне ей защитник неподдельный герой. И дабы впредь не испытывать огорчения, пояснила:

– Гришка, быть тебе Мужем! И не просто мюю-жем, а Мужем! С большой буквы, на злобу тем, кто мнит себя очеловеченным! И смотри… блюди пуще любого двуногого кобеля. Спасуешь, впрямь псиной обзаведусь, или на тебя ошейник нацеплю! Днём коров в строю держать будешь, а ночью как придётся. И не вздумай шутковать, то в расход пущу без раздумья.

Прозвучавшие слова из уст спасительницы поставили в тупик. Гриша поразмыслил, как смог и решил, что будет служить честно! Тем более жилось неплохо, тут ещё и честь возложили.

Пришлось породистому, вскормленному на свежем коровьем молоке, козлу Грише играть роль злой собаки. О чём думала женщина, разве ему было дело, он полюбил её за доброе отношение к нему.


Что касаемо чудного прозвища… так уразумел в нём сладкую месть, к тому же от новой клички перепала выгода. Женщины хитренько улыбались, желая погладить и даже угостить вкусненьким. Гордый собой Гриша выставлял рога. Шутницы в испуге отскакивали. Мужики плевались, выказывая, таким образом, признание к своему унижению. Получалось, и козёл мог иметь почёт.

## История 3


Но вернёмся к моменту, когда часы явили десять тридцать три.  Когда Клава позвала любимца. Тот заблеял невдалеке. И надо такому случиться… тут же послышался хлопок, будто что взорвалась. Женщина невольно осмотрелась…

Действительно, не показалась: над горизонтом вздымался густой дым, любопытство толкнуло помчаться прямо через луг.


Горел автомобиль, явно не местный: на таких ездят крутые братки и современные буржуины (перевела на своё умозаключение Клава). Она огляделась. Пустота  настораживала и успокаивала. Боязнь получилась естественной: не каждый день в глухомани пылают  автомашины – отсутствие свидетелей внушало безопасность.

Трясясь от страха, Клава всё же рискнула подойти. Пламя вошло во вкус: единым красным пятном уминало содержимое машины и казалось, даже саму железяку. «Уууу… судьба ихняя видать, суу-ка!», – вздохнула глубокомысленно Клавдия и развернулась обратно, спеша исполнять свой долг.


Взрыв повторился. Перепуганная во второй раз, она замерла, крепко зажмурившись. Над головой звучно и лихо что-то пролетело, рухнув в кусты. Те примялись под тяжестью. За спиной по-прежнему что-то свистело и бухало. Клавдия смекнула, авто рвёт на куски. Воображение подкинуло картинку взлетающих обгорелых трупов. «Ведь внутри могли быть люди? Факт», – шокирующая мысль наполнила под завязку думы ужасом.

– Аааа… – завопила Клава и бросилась прочь.


## История 4


Она бежала, представляя, как следом гонится ужасный погорелец, а то и несколько.  Опасение навевало запах палёного мяса, и скорость ног увеличивалась сама.


…Добравшись до знакомого места, перевела дыхание. Коровы по-прежнему безмятежно разгуливали. «Во, кому всё до лампочки!» – успокоилась Клава, что с её хозяйством порядок и присела под деревом. «Козёл где?» – забеспокоилась она, не увидев любимца.

– Мууууж!


Тишина…


«Гадёныш поди за мной увязался?»  Перед глазами возникла картинка, будто лежит любимец в кустах и стонет. Ведь что-то же тяжёлое промелькнуло рядом. «Сто раз говорила, не таскайся за мной. Паршивец!»

– Муж, а Муж!!! – повторила уже громче, отгоняя нахлынувшую жуть.


Тишина…


– Придётся искать говнюка, – вздохнула женщина и, захватив хлыст, направилась обратно.

По дороге чуть не рухнула в обморок: на встречу плёлся козёл, слегка прихрамывая, неся на рогах серо-грязную поклажу. Странный груз прижимал животное к земле, но, он упрямо переставлял копыта.

– Божечка… что такое?

От сочувствия женское сердце сжалось. Животное понурило голову, понимая с облегчением, цель достигнута.

– Как же это снять? – размышляла Клава, разглядывая, застрявший на рогах кожаный чемодан.

Козёл жалобно заблеял.

– Не видишь, думаю…

Козёл вновь подал голос, уже настойчивей.

– Смотри, сам напросился!


Клава решительно ухватилась за трофей. Подцепил ли чемодан рогами козёл или тот свалился на него при взрыве, так и осталось тайной.

– Как тебя угораздило? Сколько раз твердила, не таскайся за мной. Пожалуйста, результат! – брюзжала она, стараясь освободить любимца.

Уж больно хотелось заглянуть что внутри. Дёрнув пару раз, поняла, без травм у козла или поломки вещи не обойтись. Выбрала второй вариант: всё-таки животину жальче.

– Пошли, страдалец в сумке нож есть.

Козёл вновь заблеял.

– О! Идею подал: поклажу освобожу и лишний рог отхреначу, – пошутила хозяйка, заметив в глазах мученика испуг, при слове нож.

– Не мороси козлятиной! Жить будешь… ручку от чемодана снесу, – рассмеялась Клава.

Осознав женское намерение чемоданоносец глубоко, будто по-человечески вздохнул, но остался на месте.

– Нелегкий, погляжу, трофейчик. Потерпи, родимый, я тебя с ним не допру, – посочувствовала она питомцу и подтолкнула того под зад.


С ручкой чемодана мучилась несколько минут…


Наконец удалось расковырять одну сторону. Отогнув вторую – избавила любимца от тяжести. Ощутив свободу, Гриша в изнеможении упал.

– Бедняжка, натерпелся, – вздохнула Клава и принялась вычищать из его шерсти обгорелые кусочки.

Один из них зачем-то понюхала… чуть не стошнило, благо не успела позавтракать. Женщина осознала, что в руках человеческая плоть.

– Фу, гадость, – выругалась в устрашённой брезгливости и швырнула содержимое как можно дальше, угодив под ноги рыжей корове.

Та мигом зажевала подарочек. Клава обтёрла руку о траву, затем о подол ситцевого платья.

– Давай взгляним, что небо послало, – осмелилась Клава удовлетворить любопытство.

Но не тут-то было: замок оказался мудрёным.

– Вот-те Юрьев День! Не за топором же домой дуть, – огорчилась она, глядя то на чемодан, то на дорогу.

Выручил четырехногий друг, он разбежался и со всего маху ударил по чемодану рогами. Тот перевернулся и откинул крышку, словно раскрыл рот.

– Экоо… он тебя доо-стал. Здорово вражину нокаутировал. Что тут скажешь, настоящий мужик! Не то, что некоторые, – Клава печально вздохнула и потёрла пальцем под носом.

Козёл весело замотал хвостом в знак полного согласия.

– Так, ты, и добытчик ещё! Ну… настоящий Муж. Посмотри-ка что здесь… Ууу… прямо клад! Только как всегда подлянка. Деньги неходовые. Откуда их выдрали? Надо же, аж из семидесятых. С начала девяностых – не в ходу. Зачем с ними таскаться? Видно с придурью усопший был. А это, что?…


Женщина отодвинула пачки денег и достала перевязанную лентой коробку от обуви. «Увесистая… не туфельки, точно!» Клава потрясла находку и прислушалась к металлическому позвякиванию…

– И ни греча… ясно, – рассуждала она, развязывая узелок из ленты.

– Божечки!! – вскрикнула Клава и зажала рот концом головного платка. Затем испуганно захлопнула крышку чемодана и огляделась…


– Неее, как бы находочка в печёночке не застряла. Хозяева к подобному добру всегда найдутся. И будешь ты, милый, не одинок: стану твоей козочкой, выпотрошенной по случаю халявы! Что же делать… что же делать? – забарабанили женские пальца по крышке чемодана.

Гриша-Муж лежал рядом.

– Эх…жаль ты немтырь, то бы посоветовал глупой бабе.

Козёл поднялся и задним копытом мигом закидал находку сухой листвой.

– Да, ты, прав! Схороню – до времени, там война план покажет!


Клава снова закрутила головой, уже не озираясь с опаской, а ища укромное место. Гриша побрёл к лесу.


– Стой! Допёрла я… только неувязочка: лопата где? Да и отволочь бандуру стопудовую как? Тут без вариантов, ну… если сделать из тебя вьючного верблюда.

Козёл потряс бородой.

– То-то же! Схороним пока в корнях дуба. Как стемнеет, вернусь и основательно прикопаю. Ночью никто по лугу не бродит, засветло сами тут. Что скажешь?

Козёл красноречиво замотал головой.

– Вот и столковались. Давай, обследуем до конца, тяжёлый – почему?

Гриша принялся уминать травку.

– Верно, кого спрашиваю. О, дура, из самца человека пытаюсь сделать!

## История 5


Помимо денег и ювелирных изделий в чемодане нашлось семь золотых слитков, навскидку по пять килограмм каждый. Лежало – несколько красивых статуэток и странный предмет из жёлто-белого металла, величиной с ладонь. Больно он понравился причудливыми рисунками и фигурными стрелками. Клава покрутила загадочную штучку, находя забавной положила в карман вязаной кофточки. Хотела взять пару колец, но ограничилась примеркой и то, в спешке, услышав вой пожарной сирены.

– О! дают… вечно к шапочному разбору поспевают. Видно пожарники и менты однояйцовые, – усмехнулась она и потащила находку в тайник. И вовремя.

*          *          *

…Горизонт оживил пылящийся облик мотоцикла. «Участковый катит. Понятно, пытать будет?» – насторожилась Клавдия.


И не ошиблась: вопросы что видала или слышала, и тому подобное  Клавдия слушала минут двадцать. Устав от бесплодных усилий, Антон Кузьмич собрался искать пользу в другой вотчине. И тут Клава изумилась тому, что участковый зарабатывает свой хлеб честно. Он заметил подозрительную бякушку в шерсти козла и спросил:

– Синицына, что же у тебя Муж неухоженный? – суровый вопрос отпечатался на женском лице румянцем.

Спасло то, что Антон Кузьмич, по старой памяти, не решился подойти к животному. Случился с ним однажды казус: поддела его под зад животина, невзирая на погоны, когда решил изъять у Клавы самогонный аппарат.

– Сними-ка, милочка, вооон… ту соринку, – прищурился Кузьмич.

– Вам же надо, – женщина демонстративно отвернулась.

– Побузи ещё!

– Муж, подь сюда, сечёшь, начальник велит!

Козёл послушно лёг у её ног.

«Тварь рогатая, весь в язву-хозяйку», – выругались мужские мысли, язык же велел, подать мусор. Понюхав и повертев огарок, участковый усмехнулся:

– Говоришь, не видела, а это что?  Гарь-то свежачок…

– Вы, это у меня нашли? Нет! Вот и дознайтесь у собственника. Ко мне какие претензии. Повторяю, стадо как могла бросить! То-то… Если волки аль другая напасть. Оклад у меня с фигу. А козёл… он и есть козёл: гуляет, где хочет, перед вашим визитом явился, красовец! Мне пройдоху разглядывать некогда, тридцать голов внимания неустанного требуют, потом, пасу не его, а тружениц молочного хозяйства.

– Несознательная, ты, особа! Там люди погибли. А, ты, выкрутилась значит, – буркнул Антон Кузьмич.

– Выходит… как-то так, но я, как и вы при исполнении…

– Смотри, если что пронюхаю, не обессудь!


И тут он допустил глупость, нахмурив брови, погрозил пальцем. Козёл поднялся, выгнул спину и выставил рога.


– Беги, начальник, беги,– посоветовала сквозь смех Клавдия.

Участковый, придерживая фуражку, понёсся быстрее вихря, крича на ходу:

– Клавка, прибью при случае трёхрого беса, как пить грохну!

– Начальник, мне твоего железного коня вечером к сельсовету пригнать? Машина-то казённая, а ты бросил…

Замечание стегнуло, как  огненным кнутом, остановив Кузьмича. Он ссутулился и вернулся за имуществом, косясь на козла, замёршего в ожидании.


…Полуденное солнце разморило теплом. Клава сняла кофту и повесила на  сучёк, подставив плечи и руки под свежесть ветерка.

– Да… брат, угодили мы в переплёт. Давай почищу, то ты ходячий вещдок. Зачем за мной поплёлся, а если бы сгорел? Фу… чёй-то я… Извини, – рассуждала она, осматривая любимца.

## История 6


Сомнения терзали до вечера. Клава не могла решить, как поступить с находкой. Когда стемнело, совсем приключилась беда. Мозг раздвоился, одна половина требовала быть разумной и не разбрасываться добром, коль дали – бери; другая – тоже мудрая, осуждала легкомыслие и велела: спрятать и забыть! Храбрый женский дух предпочел позицию – всё в дом!


Пригнав стадо на ферму, она поспешила к себе, выкатила за ворота тачку, кинула топор – и к дубу. На пути словила вопросы, типа, куда по темну-тёмному почесала? Подобное Клава ожидала и запасла ответ:

– Дрова закончились, баню нечем топить. Спешу устранить высокопоставленное замечание Кузьмича. Он сетует, что Муж не ухоженный. Заодно сама помоюсь после духов под названием «Сто одна корова».

Тот, кто нарвался на сарказм, покрутил у виска пальцем, проводив односельчанку сочувствующим взглядом.

Странностей у Клавы хватало, например, после того как пригрела козла, прекратила есть мясо, раздарила дворовую живность и перестала гнать самогон. При встрече с соседями ограничивалась сухими – здравствуете и до свидания.

Жила она одиноко в небольшой избе на окраине, когда-то государственной вотчины. В начале двухтысячных годов земля разошлась по разным предпринимателям. И ей пришлось приватизировать участок под хатой: оформить в личное владение, будто до этого – был чужой. Про Ленинский декрет – «Земля принадлежит народу» никто и не вспоминал. Тётка Капа, воспитавшая её, в конце девяностых умерла. Муж Капы пожелал уехать в город, к своей сестре. Родителей Клава не знала, как и то, кто она и откуда.

*          *          *

Погрузив чемодан в тачку,  закидала находку хворостом и поспешно вернулась. Упаковкой богатства истопила баньку. Золото и статуэтки завернула в тряпицу, уложила в ржавый короб и замаскировала в хламе, на чердаке. Деньги… тут возникла сложность, хотя к обороту и непригодны, уничтожить – рука не поднялась. Закопала в целлофановом мешке за баней, в кустах крапивы. «Надёжней место не сыскать», – порадовалась она смекалке.

И зажила Клавдия особым терзанием страстотерпицы: это когда побрякушек дорогих завались, а похвастаться нельзя!

Разговоры о сгоревшей машине незаметно улеглись: никто толком ничего и не понял, больно здорово разметало взрывом останки по лесам и полям.

*          *          *

Ранняя осень,  позолотила листву и стремительно обглодала остатки зелени, намереваясь полностью уничтожить разгул лета. Клава всё чаще рассуждала, не пора ли покончить с пыткой и примерить то, чего ни разу в жизни не надевала.

И как-то вечером посмотрела на свои алюминиевые серёжки и пожалела уши. «Если их в бриллианты нарядить… красота неимоверная будет», – вздохнула она, не сомневаясь, что на чердаке хранится то, о чём думает.

«А пальчики, пальчики… прямо созданы для колец с изумрудами. Ну и пусть, что ногти некрашеные. Куплю поутру алого лаку, намулюю, и нет проблем!» Решилась она на долгожданное удовольствие.


Вскоре двери закрылись на крючок, окна плотно зашторились. Мужу было велено блюсти в оба глаза. Тот послушно улёгся на крыльце. И драгоценности засверкали  на столе.

Время перевалило за полночь и впервые его не хватало. Клава понимала, пора спать, но подворачивалось красивая вещица, сон отступал. Обернув себя простынёй в стиле греческой туники, женщина вертелась у зеркала. Обвешанная ожерельями, цепями и брошками, сокрушалась, что в ушах по одной дырке, зато в волосах поместилось три диадемы.


Радость прервалась шорохом за окном. Клава на автомате раздвинула шторки и тут же задёрнула.

«Вот я дура… выперлась, – обжог сознание промах, – а, может так чего», – прогнала она волнение. Всё же спешно сняла украшения и сунула короб под кровать, щёлкнула выключателем и прислушалась: «Вроде тишина. Потом, козёл не закрыт, что паниковать, впрочем и бай-бай надо!»

## История 7


Рассеянную задумчивость Клавы на ферме заметили сразу, и настороженно косились в её сторону.

– Клавк, что сонной тетерей бродишь, аль не выспалась. Никак Муж храпит?! – не выдержала телятница Мария.

– На себя глянь, – огрызнулась Клава.

– Не серчай, я не про тебя… так! Слыхала, что болтают, будто соседка твоя, Шурка, белку словила?

– Ух, и сплетница ты, Манька.

– Подумаешь, всё равно скажу! Так вот Шурка лопочет, что видала тебя ночью разодетой Египетской царицей! И такому виду жутко перепугалась.

– И что?

– Как что?! Это верняк, белка.

– Манька, главное, чтобы она привычку скакать по деревьям за основу не приняла, остальное муть.

Клава хотела идти по своим делам, но услышала фразу:

– Ну, ты, и, правда, фригидная!

«Как же всё надоело!» Сдали женские нервы, Клава ухватила назойливую бабу за грудки, процедив сквозь зубы:

– Ты, подруга, определись… королева Египетская или…

– Поняла я, поняла, отпусти!

Клава ослабила хватку и расправила на груди Мани кофточку.

– Вот и славно, – улыбнулась Клавдия и пошла куда собиралась.

– Чикнутая! Недаром прозвали Бригадфюриром.

– Ошибаешься, подруга, я Бригадыхвост! И горда этим, – отозвалась на ходу Клава.

Было не до обиды: услышанная новость – куда безобразнее… «Значит, Шурка… ну самогонный Штирлиц! Недаром козла приманивала, то капусту сунет, то морковку. Вот и разгуливает безнаказанно по огороду. Гришка-то… сурчонок старый, дрых поди. Ну, задам трёпку!»

Целый день она размышляла, как излечить соседку от любопытства, и вообще, таскать ноги на чужую территорию.

*          *          *

Вернувшись домой, Клава отчитала провинившегося охранника:

– Что скажешь, морда коррумпированная! – услышал козёл и возмущённо затряс головой.

– И не строй из себя жертву хозяйского мятежа! Чё с тобой миловаться: Сашка почему ночью по огороду шастала, кому велено – бдеть? Что скажешь? – и женщина подбоченилась.

Подобного оборота козёл не ожидал. Очередное коварство человека сломило: животное, подогнув лапы, склонило голову.

– То-то же… и запомни! Это последнее предупреждение. Дальше скотобойня! Нет, вы, только подумайте… что ни мужик, то увалень: если сам не украдёт, так по доброте душевной отдаст, но дом разорит!

Козёл виновато заблеял.

– Кх, понял он, чем дед бабку донял! Не нравится, да? А мне приятно слушать, как мои тайны по селу гуляют. И всё из-за тебя… продался… за кочан капусты! Эх… был Гришкой, и сдохнешь им! – закончила воспитательную экзекуцию хозяйка и хлопнула дверью дома.

Григорий поплёлся в сарай, разумея, ужин не светит, но знал, где славно набьёт утробу вкуснятиной. Был у него тайный ход к соседским закромам.

## История 8


К полуночи план воспитательного мероприятия для соседки вызрел сам. Клава опять завернулась в простынь, надела самые массивные украшения для солидности образа и привязала за спиной фонарик. Когда включала, то оказывалась дамой с подсветкой. Для острастки раскрасилась сажей, а на стекло фонаря прилепила красную прозрачную плёнку. Продемонстрировала себя перед зеркалом и ужаснулась, но подумала, что светомаскировка не помешает, как бы простыня не выдала раньше времени. Нашла старую плащ-палатку. Накинула её, превратившись в бесформенную персону. «Шик!» – наличие атрибута ужаса придало уверенности. Клавдия взялась ждать момента.