# На краю света

Уилбур Смит

На Древний Египет обрушилась череда бедствий, и самое страшное из них – это засуха. Умирает Нил, средоточие земли великого Ра, и вместе с ним гибнут тысячи людей. Фараон взывает о помощи к Таите, чародею и прорицателю, способному видеть невидимое, – только ему под силу узнать, отчего иссякли воды могучей реки. Таита пускается в полный опасностей и приключений путь на край света к истокам Нила, убежденный в том, что причина бед египетского народа кроется в злой магии.

Wilbur Smith

The Quest


© Orion Mintaka 2007, 2018

© А. Л. Яковлев, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Посвящается моей жене Мохинисо – с ней связано все лучшее, что случилось со мной


Двое одиноких путников спустились с высокой горы. На них была потертая дорожная одежда, на головах кожаные шлемы, завязанные под подбородком для защиты от холода. Обветренные лица обросли бородами. Свои небогатые пожитки путники несли в мешках за спиной. Им пришлось проделать трудное и опасное путешествие, чтобы добраться до этого места. Мерен, хотя и шедший первым, понятия не имел, где они находятся, как не знал и того, зачем им понадобилось отправиться в такую даль. Об этом ведал только ступающий за ним по пятам старик, предпочитавший до поры не раскрывать эту тайну.

Оставив позади Египет, странники переправлялись через моря, озера и могучие реки, пересекали обширные равнины и леса. У них случались встречи с причудливыми и опасными зверями и еще более странными и опасными людьми. Они взбирались на горы, представляющие собой нагромождение заснеженных пиков, разделенных зияющими ущельями; на этой высоте воздух был таким разреженным, что почти не годился для дыхания. Лошади их пали от холода, а Мерен потерял фалангу пальца, которая распухла и почернела от лютого мороза. К счастью, этот палец принадлежал не той руке, что держит меч или спускает тетиву большого лука.

Мерен остановился на краю высокого утеса. Старик встал рядом, укутанный в накидку из шкуры снежного барса, который напал на Мерена и оказался уложен первой же его стрелой. Стоя плечом к плечу, путники обозревали раскинувшуюся перед ними чужую страну, изобильную реками и густыми зелеными джунглями.

– Пять лет, – сказал Мерен. – Пять лет мы провели в дороге. Конец ли это нашего пути, маг?

– Ого, добрый Мерен! Неужели прошло так много времени? – спросил Таита, и под заиндевевшими бровями вспыхнул насмешливый взгляд.

Вместо ответа его спутник отвязал висевшие на спине ножны и указал на линии вырезанных на коже зарубок.

– Я отмечал каждый день, можешь пересчитать, – заверил Мерен.

Больше половины из прожитых им лет он сопровождал и защищал Таиту, но до сих пор не всегда мог понять, когда тот шутит, а когда говорит всерьез.

– Но ты не ответил на мой вопрос, почтенный маг, – продолжил он. – Достигли ли мы конца нашего путешествия?

– Нет, не достигли. – Таита покачал головой. – Но утешайся тем, что начало его стало удачным.

Заняв место впереди, он зашагал по узкому выступу, пересекающему склон утеса по диагонали.

Некоторое время Мерен смотрел ему вслед, затем его честное красивое лицо расплылось в улыбке печальной покорности.

– Остановится ли когда-нибудь этот старый дьявол? – обратил он к горам вопрос. И, закинув ножны за спину, поспешил за товарищем.

У подножия утеса они обогнули камень из белого кварца.

– Добро пожаловать, путники! – вдруг с небес раздался голос. – Я долго жду вас!

Странники изумленно остановились и запрокинули головы. Их глазам предстала детская фигурка – на камне восседал мальчишка лет одиннадцати, не больше. Странно, что они не заметили его прежде – юнец находился на совершенно открытом месте: яркий солнечный свет падал на него и, отражаясь от блестящего кварца, окружал мальчика сияющим ореолом, от которого резало глаза.

– Мне поручено послужить для вас проводником в храм Сарасвати, богини мудрости и возрождения, – сказал ребенок сладкозвучным голосом.

– Ты знаешь египетский язык! – в удивлении выпалил Мерен.

Вместо ответа мальчик улыбнулся. Он скроил рожицу как у проказливой мартышки, но улыбка его получилась такой заразительной, что Мерен не удержался и улыбнулся сам.

– Меня зовут Ганга, я посланник, – сказал паренек. – Идемте! Отсюда путь недолгий.

Он поднялся и закинул за голое плечо толстую черную косу. Невзирая на холод, его прикрывала только набедренная повязка. Безволосый обнаженный торс имел цвет спелого каштана, а на спине у Ганги рос горб, как у верблюда, большой и уродливый. Мальчик перехватил взгляды путников и снова улыбнулся.

– Вы привыкнете к нему, как привык я, – сказал он. Спрыгнув с камня, он взял Таиту за руку. – Нам в ту сторону.

Следующие два дня Ганга вел их через густой бамбуковый лес. Тропа петляла и кружила, и без проводника египтяне заблудились бы сотню раз. По мере спуска с гор становилось теплее, и они наконец смогли сбросить меховую одежду и идти без шлемов. Волосы у Таиты были тонкими, прямыми и серебристыми, у Мерена – густыми, черными и вьющимися. К исходу второго дня заросли бамбука кончились и дорога пошла через джунгли, где кроны деревьев смыкались, образовывая крышу и закрывая солнце. Теплый воздух источал запах сырой земли и гниющих растений. Над головой парили птицы с ярким оперением, обезьянки лопотали и перепрыгивали с ветки на ветку, пестрые бабочки порхали над цветущими лианами.

С поразительной внезапностью джунгли закончились, и началась открытая равнина, протянувшаяся на лигу до противоположной стены джунглей. Посредине этого свободного пространства стояло внушительное здание. Его башни, башенки и террасы были сложены из кремово-желтых каменных блоков, вокруг всего сооружения возвышалась такая же стена. Внешнюю сторону украшали барельефы, изображающие разгул обнаженных мужчин и пышнотелых женщин.

– То, чем занимаются эти статуи, испугало бы лошадей, – с осуждением в голосе произнес Мерен, хотя глаза у него заблестели.

– Сдается мне, что ты вполне мог бы послужить моделью для скульпторов, – высказал предположение Таита. – Наверняка изображения на этих стенах не таят для тебя ничего нового.

Изваянные из желтого камня фигуры совокуплялись во всех мыслимых позах.

– Напротив, тут мне есть чему поучиться, – признался его спутник. – О половине из этих поз я даже представления не имел.

– Это храм знания и возрождения, – напомнил им Ганга. – Здесь акт соития рассматривается как явление священное и прекрасное.

– Мерен продолжительное время придерживался такой же точки зрения, – сухо заметил маг.

Тропа у них под ногами превратилась в вымощенную дорожку, которая привела их к воротам во внешней стене храма. Массивные створки из тика были распахнуты.

– Входите! – призвал Ганга. – Апсары ждут вас.

– Апсары? – переспросил Мерен.

– Храмовые девушки, – пояснил Ганга.

Путники миновали ворота, и тут даже Таита удивленно заморгал, потому что они оказались в дивном саду. На аккуратно подстриженных лужайках островками росли цветущие кустарники и плодовые деревья, на ветвях многих из них висели спелые фрукты. Сам маг, великий знаток растений и полезных культур, не мог определить иные из экзотических видов. Каждую клумбу усеивали роскошные цветы головокружительной красоты. Близ ворот на траве сидели три девушки. Завидев путников, они вскочили и легко побежали навстречу им. Смеясь и приплясывая от восторга, красавицы целовали и обнимали Таиту и Мерена. Первая апсара, худенькая и золотоволосая, была очень миловидной. Кожа кремового оттенка выглядела безупречной, как у ребенка.

– Здравствуйте и добро пожаловать! – воскликнула она. – Меня зовут Астрата.

Вторая апсара обладала черными волосами и раскосыми глазами. Кожа ее отличалась прозрачностью, словно восковая пленка, и гладкостью – наподобие слоновой кости, отполированной мастером. Она была прекрасна в полном расцвете женственности.

– Меня зовут Ву Лю, – представилась девушка, с восхищением поглаживая мускулистую руку Мерена. – А ты красавчик.

– Я – Тансид, – сказала третья апсара, высокая и безупречно сложенная.

Глаза у девушки были необычного бирюзово-зеленого цвета, волосы ярко-каштановые, зубы белые и ровные. Когда она поцеловала Таиту, ее дыхание благоухало, как цветы в саду.

– Милости просим, – продолжила Тансид. – Мы ждали вас. Кашьяп и Самана предупредили о вашем приходе и послали нас навстречу. Вы принесли нам радость.

Обнимая одной руку Ву Лю, Мерен оглянулся на ворота.

– Куда делся Ганга? – спросил он.

– А его и не было, – ответил Таита. – Ганга – это лесной дух. Исполнив свою задачу, он вернулся в иной мир.

Мерен принял объяснение. Проведя столько времени рядом с магом, он отучился удивляться даже самым странным и волшебным явлениям.

Апсары ввели их в храм. После залитого солнцем жаркого сада за высокими стенами было прохладно и сумрачно, в воздухе ощущался аромат благовоний, воскуряемых на жаровнях перед золотыми изваяниями богини Сарасвати. Перед ними склонялись облаченные в свободные желто-оранжевые одеяния жрецы и жрицы, а в тени порхали, как бабочки, другие апсары. Некоторые подходили, чтобы поцеловать и обнять странников. Они гладили Мерена по рукам и груди, прикасались к серебряной бороде Таиты.

Наконец Ву Лю, Тансид и Астрата взяли путников под руки и увлекли по длинной галерее к жилым помещениям. В трапезной женщины подали им по миске с жарким из овощей и по кубку сладкого красного вина. Двое путешественников так долго довольствовались урезанным рационом, что даже Таита ел с жадностью. Когда они насытились, Тансид проводила Таиту в отведенную ему комнату, где помогла раздеться и, заставив встать в медный таз с теплой водой, омыла его усталое тело. Старик не испытал смущения, даже когда ее губка коснулась оставленного кастрацией уродливого шрама. Обтерев Таиту насухо, девушка уложила его на тюфяк и, сев рядом, тихонько напевала, пока путник не погрузился в глубокий сон без сновидений. Ву Лю и Астрата отвели Мерена в другую комнату. Как это сделала Тансид с Таитой, апсары искупали молодого человека и устроили на матрасе. Он попытался уложить девушек рядом, но очень устал и в своих попытках не проявил особой настойчивости. Красавицы с хихиканьем ускользнули. Через несколько мгновений Мерен тоже провалился в сон.

Спал он до тех пор, пока дневной свет не проник в комнату, и пробудился полным сил и бодрости. Его поношенная и грязная одежда исчезла, взамен появилась чистая, свободного кроя туника. Едва Мерен успел надеть ее, как услышал нежный женский смех и голоса, которые приближались по коридору к его двери. Его вчерашние знакомые впорхнули, принеся фарфоровые блюда с угощением и кувшины с фруктовым соком. Трапезничая вместе с гостем, апсары обращались к нему на египетском, но между собой говорили на смеси языков, казавшихся естественными для них. Тем не менее каждая определенно предпочитала свой родной. Астрата оказалась уроженкой Ионии, чем объяснялись ее огненно-золотые волосы, а в речи Ву Лю звучали мелодичные, звонкие, как колокольчик, тона далекого Катая.

Когда с едой было покончено, девушки вывели Мерена на улицу, где из глубокого пруда бил искристый фонтан. Обе скинули легкие одежды и нагишом прыгнули в воду. Заметив, что Мерен замешкался, Астрата вылезла и направилась к нему; ее намокшие волосы облепили тело. Она со смехом стянула с путника тунику и потянула за собой к пруду. Ву Лю пришла ей на помощь; совместными усилиями затащив его в воду, девушки принялись шалить и плескаться. Вскоре, забыв о смущении, Мерен присоединился к забаве. Астрата вымыла ему голову, восхищаясь при этом боевыми шрамами на бугристых мышцах воина. Мерен поражался совершенству тел девушек, прижимавшихся к нему. Руки апсар деловито сновали под поверхностью воды. Общими стараниями возбудив гостя, они восторженно завизжали и, вытащив его из пруда, увлекли в направлении стоящего среди деревьев павильона. Каменный пол устилали ковры и шелковые подушки; проказницы уложили Мерена, еще мокрого после купания, на этот мягкий покров.

– Теперь мы почтим богиню, – сказала ему Ву Лю.

– Как это? – обеспокоился Мерен.

– Не бойся, мы покажем тебе, – заверила Астрата.

Всем своим гладким телом она прильнула к спине мужчины, целуя ему уши и шею, ее живот приятно согревал его ягодицы. Ее руки протянулись дальше, лаская Ву Лю, а та, обвив Мерена руками и ногами, целовала его в губы. Обе девушки явно познали вершины в искусстве любви.

Спустя короткое время все трое словно слились воедино, образовав удивительное существо с шестью руками, шестью ногами и тремя ртами.


Подобно Мерену, Таита проснулся рано. Несмотря на долгое путешествие, ему хватило нескольких часов сна, чтобы восстановить бодрость духа и тела. Когда он сел на тюфяке, в комнату лились лучи зари. Тут он обнаружил, что не один.

На коленях перед матрасом сидела Тансид и улыбалась ему.

– Доброе утро, маг, я принесла тебе еду и питье. Когда подкрепишься, Кашьяп и Самана будут рады встретиться с тобой.

– Кто это такие?

– Кашьяп – наш достопочтенный отец настоятель, Самана – наша достопочтенная мать. Как и ты, оба они – выдающиеся маги.

Самана ожидала гостя в беседке в храмовом саду. Это была миловидная женщина неопределенного возраста в оранжевом одеянии. В густых прядях над ушами встречались серебряные прожилки, а в глазах светилась неизмеримая мудрость. Когда они обнялись, Самана указала Таите на мраморную скамью рядом с собой. Она осведомилась о путешествии, проделанном им к храму. Их беседа продолжалась некоторое время, затем жрица сказала:

– Мы очень рады, что ты успел прийти, чтобы встретиться с настоятелем Кашьяпом. Ему недолго осталось пребывать среди нас. Это он послал за тобой.

– Я знал, что меня позвали в это место, но не знал, кто именно. – Таита кивнул. – Зачем я понадобился ему?

– Он сам скажет, – ответила Самана. – Сейчас мы пойдем к нему.

Женщина встала и взяла мага за руку. Тансид осталась в беседке, и Самана сама повела гостя через лабиринт коридоров и галерей, затем вверх по спиральной лестнице, казавшейся бесконечной. Наконец они оказались в круглой комнатке на вершине самого высокого из минаретов храма. Стены в помещении отсутствовали, и из него со всех сторон открывался вид на зеленые джунгли вплоть до парапета из увенчанных снежными шапками гор, грядой тянувшихся на севере. Посреди комнаты на обложенном подушками матрасе сидел человек.

– Располагайся перед ним, – шепнула Самана. – Он почти совсем глух, поэтому должен видеть твои губы, когда ты говоришь.

Таита сделал как велено, и некоторое время они с Кашьяпом смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Кашьяп был стар. Глаза у него были бледные, выцветшие, десны лишены зубов. Тело старика покрывала кожа сухая и морщинистая, как древний пергамент, а волосы, борода и брови казались прозрачными, как стекло. Руки и голова его тряслись от непроизвольной дрожи.

– Зачем ты послал за мной, маг? – спросил Таита.

– Потому что ты обладаешь добрым разумом. – Голос Кашьяпа звучал не громче шепота.

– Как ты узнал обо мне? – поинтересовался египтянин.

– При твоих магических силах и способностях ты производишь возмущение эфира, ощутимое издалека, – ответил Кашьяп.

– Чего же ты хочешь от меня?

– Ничего и всего, не исключая, возможно, даже твоей жизни.

– Объясни.

– Увы! Для меня уже слишком поздно. Черный тигр смерти подкрадывается ко мне. Я уйду прежде, чем зайдет солнце.

– Важное ли задание хочешь ты поручить мне?

– Важнее не бывает.

– Что мне необходимо сделать? – спросил Таита.

– Я собирался вооружить тебя для предстоящей тебе борьбы, но узнал от апсар, что ты евнух. До твоего прихода сюда я не ведал об этом. У меня нет возможности передать тебе свои знания тем способом, который я собирался использовать.

– Что же это за способ? – поинтересовался египтянин.

– Плотский обмен.

– И опять я не понял.

– Он подразумевал бы половое соитие между нами. Но по причине твоего увечья это невозможно.

Таита молчал. Кашьяп положил сморщенную, похожую на клешню ладонь ему на плечо.

– Вижу по твоей ауре, что, заговорив об увечье, я обидел тебя, – задушевным тоном промолвил он. – Мне жаль, но у меня осталось мало времени и приходится быть честным.

Таита продолжал молчать, поэтому Кашьяп продолжил:

– Я решил совершить обмен с Саманой. У нее тоже добрый разум. После моего ухода она по частям будет передавать тебе то, что узнает от меня. Прости, что расстроил тебя.

– Правда иногда причиняет боль, но ты не виноват. Я сделаю все, что ты потребуешь от меня.

– Тогда будь с нами, пока я передаю все знания и всю мудрость, накопленную за долгую жизнь, Самане. Позже она поделится ими с тобой, и ты будешь вооружен для священного предприятия, которое предначертано тебе судьбой.

Таита наклонил голову в знак согласия.

Самана резко хлопнула в ладоши, и по лестнице поднялись две незнакомые апсары, обе юные и красивые: брюнетка и золотистая блондинка. Они последовали за Саманой к маленькой жаровне у дальней стены и помогли ей поставить на угли котелок с сильно пахнущими растениями. Когда зелье приготовилось, девушки поднесли его Кашьяпу. Пока одна держала трясущуюся голову, другая приложила котелок к его губам. Старик пил шумно, часть снадобья стекала у него по подбородку; затем он устало откинулся на матрас.

Две апсары нежно и почтительно разоблачили его, затем вылили на низ его живота немного ароматического бальзама из алебастровой бутылки и стали нежно, но настойчиво массировать сморщенный мужской корень. Кашьяп стонал, ворчал и мотал головой из стороны в сторону, но под воздействием умелых ручек апсар и наркотика его член стал набухать и подниматься.

Когда он полностью отвердел, Самана подошла к матрасу и приподняла подол оранжевого платья, обнажив ноги прекрасной формы и округлые, крепкие ягодицы. Оседлав Кашьяпа, она взяла мужской корень старика в руку и направила его в себя. Как только они слились, женщина опустила подол, скрыв их наготу, и начала медленно раскачиваться.

– Господин, я готова принять все знания, что ты дашь мне, – тихо шептала она.

– С охотой вручаю их тебе, – глухо и слабо прозвучал голос Кашьяпа. – Распоряжайся ими мудро и во благо.

Он снова замотал головой, его старческие черты исказились в ужасной гримасе. Потом настоятель вдруг напрягся и застонал, по телу его пробежали конвульсии. Никто из них больше не шевелился в течение почти целого часа. Затем из горла Кашьяпа вылетел хриплый вздох, и старик откинулся на матрас.

Самана сдержала вскрик.

– Он умер, – промолвила она с величайшей печалью и состраданием.

Потом осторожно слезла с трупа и, опустившись на колени, закрыла веки на широко распахнутых бледных глазах настоятеля.

– Сегодня на закате мы предадим огню его внешнюю оболочку, – сказала жрица, повернувшись к Таите. – Кашьяп был моим покровителем и наставником, он для меня больше чем отец. Теперь его сущность живет во мне, слившись с моей душевной субстанцией. Прости меня, маг, но мне требуется время, чтобы оправиться от пережитого только что тяжкого испытания. Когда я смогу быть тебе полезной, я приду.


Тем вечером Таита стоял вместе с Тансид на затененном балкончике своей комнаты и наблюдал за пылающим во дворе храма погребальным костром настоятеля Кашьяпа. Он ощущал глубокое сожаление, что не познакомился с ним раньше. Даже за время краткого свидания маг успел ощутить духовную близость, установившуюся между ними.

Тихий голос, прозвучавший в темноте, вывел его из задумчивости. Таита обернулся и увидел, что к ним незаметно присоединилась Самана.

– Кашьяп тоже сознавал связь между вами. – Она стояла рядом с Таитой по другую руку от Тансид. – Ты тоже слуга истины. Вот почему ему так необходимо было увидеться с тобой. Он бы сам пришел, если бы его тело обладало способностью вынести столь долгий путь. Во время плотского обмена, свидетелем которого ты стал, этого последнего его подношения на алтарь истины, Кашьяп передал сообщение для тебя. Но прежде чем я это сделаю, я должна по просьбе настоятеля подвергнуть испытанию твою веру. Скажи мне, Таита из Галлалы, во что ты веришь?

Таита задумался ненадолго, потом заговорил:

– Я убежден, что вселенная – поле битвы двух могущественных сил. Первую рать составляют боги правды. Вторую – демоны лжи.

– Какую роль в этой судьбоносной битве играем мы, жалкие смертные? – спросила Самана.

– Мы можем посвятить себя служению правде или позволить лжи поглотить нас.

– Если мы избираем правый путь, как нам защититься от темных сил лжи?

– Взбираясь на Вечную гору до тех пор, пока с нее нам ясно не откроется правда. Достигнув этого уровня, мы вступаем в ряды благих бессмертных, являющихся воинами истины.

– Такова ли судьба всех людей?

– О нет! Лишь очень немногие, самые достойные, достигают этого ранга.

– В конце времен возьмет ли правда верх над ложью?

– Нет! Ложь не отступит, но и правда тоже. Бой будет идти с переменным успехом и не закончится никогда.

– Разве правда не есть Бог?

– Называй его Ра, Ахурамазда, Вишну, Зевс или любым другим именем, которое кажется твоему слуху самым священным, Бог есть Бог, один и единственный, – завершил Таита исповедание своей веры.

– По твоей ауре я вижу, что в словах твоих нет ни тени лжи, – заявила негромко Самана и опустилась перед Таитой на колени. – Духовная сущность Кашьяпа, вселившаяся в меня, удовлетворена тем, что ты действительно на стороне правды. Теперь ничто не мешает приступить к нашему предприятию. Мы можем продолжить.

– Поясни мне насчет нашего «предприятия», Самана.

– В наши суровые времена ложь снова начинает брать верх. Новая и страшная сила угрожает всему человечеству, в особенности же народу, проживающему в твоем Египте. Тебя призвали сюда, чтобы вооружить для борьбы с этой ужасной вещью. Я открою твое внутреннее око, чтобы ты мог ясно видеть тропу, по которой должен следовать. – Самана встала и обняла мага. – У нас мало времени. Но прежде мне нужно избрать помощника.

– Есть ли здесь достойный выбора? – спросил Таита.

– Твоя апсара Тансид помогала мне прежде. Она знает, что нужно делать.

– Тогда выбери ее, – согласился старик.

Самана кивнула и протянула Тансид руку. Женщины обнялись, потом снова посмотрели на Таиту.

– Тебе следует выбрать помощника себе, – сказала жрица.

– Поведай, что от него требуется.

– Он должен быть наделен силой, чтобы не отступить в бою, и симпатией к тебе. Ты должен быть уверен в нем.

– Мерен! – без колебаний ответил Таита.

– Ну конечно, – согласилась Самана.


На рассвете четверо направились к подножию гор; они пробирались через джунгли и поднимались по склону, пока не достигли бамбукового леса. Самана долго приглядывалась к раскачивающимся желтым побегам, прежде чем выбрала матерую ветку и велела Мерену вырезать требуемую часть, которую он затем отнес в храм.

Из ветви Самана и Тансид кропотливо изготовили набор длинных бамбуковых игл. Женщины отполировали их так, что они стали тонкими, как человеческий волос, но острыми и прочными, как если бы их сделали из лучшей бронзы.

Атмосфера напряженного ожидания нарушила покой храмового сообщества. Не слышалось смеха и радостных возгласов апсар. Во взглядах Тансид на Таиту угадывалась смесь благоговения с чем-то вроде жалости. Самана находилась при маге почти неотлучно, готовя его к предстоящему испытанию. Они обсуждали множество тем, и Самана говорила голосом и словами Кашьяпа.

Однажды Таита коснулся вопроса, давно занимавшего его:

– Как догадываюсь, ты, Самана, принадлежишь к числу Долгоживущих.

– Как и ты, Таита.

– Как получается, что некоторым из нас удается достичь возраста, далеко превышающего срок, отведенный остальному человечеству? – спросил он. – Это противоестественно.

– Применительно ко мне и другим, как настоятель Кашьяп, это может объясняться образом жизни: тем, что мы едим и пьем, о чем думаем и во что верим. А быть может, есть некая цель, побуждающая нас жить дольше.

– А как же я? Хотя по сравнению с тобой и настоятелем я чувствую себя младенцем, мой век длится намного дольше, чем у большинства других людей.

Самана улыбнулась:

– Ты – обладатель доброго разума. Пока мощь твоего рассудка преобладает над хрупкостью тела, но рано или поздно всем нам суждено умереть, как это произошло с Кашьяпом.

– На первый мой вопрос ты ответила, но у меня есть другой. Кто избрал меня? – потребовал сообщить Таита, хотя и понимал, что ответа ему услышать не суждено.

Блеснув нежной и загадочной улыбкой, жрица приложила палец к его губам.

– Ты избран, – прошептала она. – Этого довольно.

Маг понимал, что подвел собеседницу к пределу ее познаний – большего она сказать не могла.

Весь остаток того дня и половину ночи они сидели вместе и медитировали, и больше пока между ними ничего не происходило. Затем настоятельница отвела его в свою опочивальню, где они уснули, обнявшись, как мать и дитя, и спали, пока восход не озарил комнату своим светом. Оба встали и вместе искупались, после чего Самана проводила гостя к древнему каменному зданию, расположенному в потаенном углу сада, где Таита прежде не бывал. Тансид уже находилась там, суетясь вокруг мраморного стола, установленного в середине большой центральной комнаты.

– Я готовлю последние иглы, – сообщила она, подняв глаза на вошедших, – но уйду, если вам угодно побыть одним.

– Останься, возлюбленная Тансид, – остановила ее Самана. – Твое присутствие нам не помешает.

Взяв Таиту за руку, жрица провела его по комнате.

– Это здание построили первые священнослужители в самом начале времен. Для дела требуется хороший свет. – Она указала на высокие окна в стенах. – Более пятидесяти поколений настоятелей совершали на этом мраморном столе открытие внутреннего ока. Каждый из них был ученым – так мы называем посвященных, способных видеть ауру других людей или животных.

Самана обратила внимание Таиты на письмена на стене.

– Вот записи тех, кто жил за столетия и тысячелетие до нас. Между нами не может быть тайн. Я не стану обманывать тебя – ты проницателен и поймешь все прежде, чем первое слово лжи сорвется с моих уст. Поэтому я признаюсь честно, что мне, и это под руководством Кашьяпа, лишь с четвертой попытки удалось открыть внутреннее око.

Ее рука указала на самые свежие из записей.

– Вот тут ты можешь видеть отметки о моих попытках. Возможно, поначалу мне не хватало умения и сноровки. Возможно, мои пациенты недостаточно далеко продвинулись по праведному пути. В одном случае результат оказался прискорбным. Предупреждаю тебя, Таита, что риск велик.

Некоторое время Самана молчала, погрузившись в задумчивость. Затем продолжила:

– И прежде меня были те, кому случалось терпеть неудачу. Посмотри сюда.

Настоятельница подвела мага к поросшим мхом письменам в дальнем конце стены.

– Они такие старые, что их тяжело расшифровать, но я могу сказать тебе, что здесь написано. Почти две тысячи лет назад в этот храм пришла женщина. Она была уцелевшей представительницей древнего народа, жившего в великом городе Илион на берегу Эгейского моря, и служила верховной жрицей Аполлона. И принадлежала к числу Долгоживущих, как и ты. Многие века после разграбления и разрушения ее города она бродила по земле, собирая знания и мудрость. Настоятелем тогда был Курма. Та чужеземка убедила его, что является преданной поборницей правды. И уговорила открыть ей внутреннее око. Достигнутый успех удивил и вдохновил настоятеля. И только когда она давно уже покинула храм, Курму начали обуревать сомнения и дурные предчувствия. Череда ужасных событий заставила его заподозрить, что эта гостья была обманщицей, воровкой, адептом левого пути, пособницей лжи. В конце концов он дознался, что она при помощи колдовства сгубила женщину, на которую пал первоначальный выбор. Преступница назвалась ее именем и сумела скрыть свою истинную сущность настолько, чтобы ввести в заблуждение настоятеля.

– Что же с ней сталось?

– Поколение за поколением настоятели храма богини Сарасвати пытались выследить ее. Но обманщица спряталась и исчезла. Возможно, сейчас она уже мертва. И это лучшее, на что мы можем надеяться.

– Как ее звали? – спросил Таита.

– Тут начертано ее имя. – Кончиками пальцев Самана коснулась надписи. – Она назвалась Эос, в честь сестры бога солнца. Теперь мне известно, что это ненастоящее ее имя. Но знак ее духа представляет собой след кошачьей лапы. Вот он.

– Много ли еще случалось неудач? – Таита попытался отвлечься от темных предчувствий.

– Немало.

– Расскажи мне что-нибудь из твоего собственного опыта.

Самана задумалась на минуту.

– Мне особенно памятен один случай, – начала она. – Я тогда еще была послушницей. Того человека звали Вотад, он был жрецом бога Одина. Кожу его покрывали священные синие татуировки. Он пришел в этот храм из северных земель за холодным морем. Это был человек очень крепкий, но умер под бамбуковой иглой. Могучая физическая оболочка не помогла ему удержать силу, вырывавшуюся на свободу с открытием ока. Его мозг взорвался, и кровь хлынула из носа и ушей.

Самана вздохнула:

– Смерть ужасная, но скорая. Возможно, Вотаду повезло более иных из его предшественников. Внутреннее око может обратиться против своего обладателя, как ядовитая змея, кусающая свой хвост. Некоторые из ужасов, которые оно открывает, слишком яркие и жуткие, чтобы их вынести.

Остаток дня они провели в молчании, а Тансид тем временем трудилась за мраморным столом, полируя последние бамбуковые иглы и раскладывая хирургические инструменты.

– Теперь тебе известен риск, с которым предстоит столкнуться, – снова заговорила Самана. – Тебя никто не заставляет предпринимать попытку. Выбор исключительно за тобой.

Таита покачал головой.

– Нет у меня выбора, – сказал он. – Теперь я знаю, что этот выбор был сделан за меня в день моего появления на свет.


Эту ночь Тансид и Мерен спали в комнате Таиты. Прежде чем задуть светильник, Тансид вручила старику фарфоровый горшочек с теплой растительной настойкой. Выпив, Таита растянулся на тюфяке и впал в глубокий сон. Мерен дважды за ночь вставал, чтобы послушать, как дышит его товарищ, и укрывал одеялом от холодного предрассветного воздуха, просачивающегося в опочивальню.

Проснувшись, Таита обнаружил, что все трое – Самана, Тансид и Мерен – сидят вокруг его матраса.

– Готов ли ты, маг? – с непроницаемым выражением спросила Самана.

Таита кивнул.

Но Мерен не сдержался.

– Не соглашайся, маг! – выпалил он. – Не позволяй им проделывать это с тобой. Это плохо.

Таита положил руку на мускулистое предплечье спутника и с силой встряхнул его.

– Я избрал тебя для исполнения этого поручения, – сказал он. – Ты нужен мне. Не подведи меня, Мерен. Если мне придется делать все это в одиночку, кто может поручиться за последствия? А вместе мы добьемся успеха, как это столь часто случалось раньше.

Мерен несколько раз судорожно вздохнул.

– Готов ли ты, Мерен? – продолжал старик. – По-прежнему ли ты на моей стороне?

– Прости меня, маг, – прошептал Мерен. – Я проявил слабость, но теперь я готов.

Самана повела их в залитый утренним солнцем сад, к древнему строению. На одном конце мраморного стола лежали хирургические инструменты, у противоположного стояла жаровня с углем, над которой дрожало яркое марево. На полу перед столом лежала расстеленная овчина. Таита не нуждался в объяснениях: он опустился на колени в центре овчины, лицом к столу. Самана кивнула Мерену, заранее получившему от нее указания, что ему следует делать. Мерен встал на колени рядом с Таитой и бережно обнял так, чтобы он не мог пошевелиться.

– Закрой глаза, Мерен, – скомандовала Самана. – Не смотри.

Встав над мужчинами, она предложила Таите закусить кожаный ремешок. Тот отрицательно мотнул головой. Женщина опустилась на колени перед ним, держа в правой руке серебряную ложку; двумя пальцами левой руки она приоткрыла веки правого глаза Таиты.

– Всегда через правый глаз – сторону правды, – прошептала она и раскрыла веки шире. – Держи крепко, Мерен!

Тот буркнул в знак согласия и стиснул наставника, обхватив его словно бронзовым кольцом. Самана завела серебряную ложечку под верхнее веко пациента и уверенным, твердым движением извлекла глазное яблоко из глазницы, оставив его, похожее на яйцо, висеть на щеке у Таиты на ниточке зрительного нерва. Вместо глаза осталась глубокая розовая дыра, блестящая по краям от слез. Самана передала серебряную ложку Тансид, которая отложила ее в сторону и выбрала одну из бамбуковых игл. Девушка подержала ее острие над жаровней, пока оно не обуглилось и не затвердело. Затем передала еще дымящуюся иглу Самане. Держа иглу в правой руке, жрица опустила голову так, чтобы хорошо видеть пустую глазницу Таиты, и изучила, где и под каким углом зрительный путь входит в череп.

Веки Таиты дрожали и дергались под ее пальцами, непроизвольно моргали. Самана не обращала на них внимания. Она медленно вводила иглу в глазницу, пока та не коснулась входа в зрительный канал. Женщина усиливала давление, пока игла внезапно не проткнула мембрану и не заскользила вдоль нерва, не повреждая его. Инструмент проникал вглубь почти без сопротивления, скользя все дальше и дальше. Когда острие почти на длину пальца вошло в лобную долю мозга Таиты, Самана скорее угадала, чем почувствовала некое препятствие – это было сплетение нервов, идущих от обоих глаз и образовывающих так называемый зрительный перекрест. Бамбуковая игла достигла врат. Следующий шаг следовало выполнять с предельно точным расчетом. Хотя выражение лица женщины оставалось невозмутимым, на ее чистой коже выступили капельки пота, глаза прищурились. Она собралась и в последний, решающий раз надавила на иглу. Никакой реакции от Таиты не последовало, и жрица поняла, что промахнулась. Она слегка потянула иглу к себе, немного сменила угол и воткнула снова на ту же длину, но на этот раз целясь немного выше.

Таита вздрогнул и издал тихий вздох, потом, как будто лишившись чувств, обмяк. Мерена заранее предупредили, что такое может случиться, и он подставил согнутую ковшиком ладонь под подбородок пациента, не дав седовласой голове дорогого ему человека упасть на грудь. Самана вывела иглу из глазницы так же осторожно, как вводила ее внутрь. Потом наклонилась поближе, осматривая место укола. Кровотечения не было. Прямо на ее глазах крошечная ранка затянулась.

Самана удовлетворенно хмыкнула, затем при помощи серебряной ложки вправила болтающийся глаз в зияющую дыру. Как только он оказался на месте, веки Таиты лихорадочно заморгали. Жрица взяла льняной бинт, который Тансид вымочила в целебном растворе и разложила на мраморном столе, и намотала его Таите на голову, закрыв оба глаза и надежно закрепив.

– Поторопись как можешь, Мерен, – сказала она помощнику. – Неси его обратно в комнату, пока он не пришел в себя.

Мерен поднял старика и понес, как спящего ребенка, положив его голову на свое крепкое плечо. Бегом вернувшись к храму, он доставил Таиту в опочивальню. Самана и Тансид следовали за ним. Когда они прибыли, Тансид направилась к очагу, где оставила на огне котелок. Девушка налила растительный отвар в чашу и подала Самане.

– Поднимите ему голову! – велела женщина.

Приложив чашу к губам Таиты, она влила ему немного жидкости в рот и помассировала горло, чтобы он проглотил. Так ей удалось влить в него все содержимое чаши.

Долго ждать не пришлось. Таита напрягся и ощупал ослепившую его повязку. Рука у него тряслась, как у паралитика, зубы стучали, но ему удалось стиснуть их. Челюстные мышцы вздулись, и Мерен испугался, как бы старик не откусил себе язык. Большими пальцами он попытался раздвинуть магу челюсти, но рот Таиты вдруг раскрылся сам, и из него вырвался крик. Все его тело словно одеревенело, спазм за спазмом сотрясали его. Маг закричал в ужасе, потом застонал от отчаяния, наконец, разразился приступом безумного хохота. Смех столь же внезапно сменился рыданиями, такими горестными, словно сердце у него раскалывалось на куски. Потом он снова закричал и выгнулся так, что голова его коснулась пяток. Даже Мерен не мог удержать это тщедушное древнее тело, налившееся вдруг демонической силой.

– Что овладело им? – взмолился Мерен, обращаясь к Самане. – Останови его, пока он не убил сам себя!

– Его внутреннее око раскрылось, а он еще не научился управлять им. Ум его заполонили видения столь страшные, что они способны свести с ума любого обычного человека. На него обрушились все страдания человечества, – ответила Самана.

Она с трудом дышала от попыток заставить Таиту проглотить еще немного горького лекарства. Таита плевком отправил снадобье в потолок.

– Это то самое безумие, что убило северянина Вотада, – сказала Самана, обращаясь к Тансид. – Образы вливаются в его ум, как кипящее масло в пузырь, и, когда пузырь уже не в силах вместить больше, он лопается.

Она схватила руки Таиты, подбиравшиеся к повязке на глазах.

– Маг переживает сейчас утрату каждой овдовевшей женщины и каждой матери, потерявшей первенца. Он терпит боль всякого, кто пережил увечье, прошел через пытку или перенес болезнь. Душа его скорбит от жестокостей каждого тирана, от подлости лжи. Он сгорает в пламени разграбленных городов и умирает вместе с побежденными на тысячах полях сражений. Он испытывает отчаяние всех бесприютных людей на земле. Он заглядывает в бездну преисподней.

– Это убьет его! – Мерен пришел почти в такой же ужас, что и Таита.

– Если он не научится управлять внутренним оком, оно действительно убьет его. Держи мага крепче, иначе он повредит себе!

Голова Таиты замоталась с такой силой, что ударялась о каменную стену рядом с кроватью.

Высоким голосом, не похожим на ее собственный, Самана затянула песнопение на неведомом Мерену языке. Но молитва не возымела особого действия.

Мерен обхватил голову наставника руками. Самана и Тансид с двух сторон навалились на пациента, весом собственных тел мешая ему, бьющемуся в диких конвульсиях, причинить себе вред.

Тансид вливала свое благоуханное дыхание в его разверстый рот.

– Таита! – взывала она. – Вернись! Вернись к нам.

– Он не слышит тебя, – сказала ей Самана.

Она прильнула к нему и приставила сложенные ковшиком ладони к правому уху Таиты – уху правды. Жрица стала нашептывать какие-то успокаивающие слова на языке, на котором произносила молитву. У Мерена забрезжило какое-то воспоминание: хотя он не понимал слов, но прежде слышал, как Таита использовал это наречие в общении с другими магами. Это был их тайный язык, называемый «тенмасс».

Таита притих и повернул голову набок, словно прислушиваясь к словам Саманы. Голос ее стал более тихим, но настойчивым. Старик пробормотал что-то в ответ. Мерен сообразил, что жрица дает ему наставления, как закрыть внутреннее око, чтобы он мог остановить поток терзающих образов и получил время справиться со смятением нахлынувших чувств.

Все трое провели рядом с пациентом остаток дня и последовавшую долгую ночь. К рассвету Мерен совершенно обессилел и забылся сном. Женщины не стали будить его, позволяя отдохнуть. Тело Мерена закалилось в результате битв и тяжелых физических испытаний, но силой духа он не мог тягаться с этими женщинами и по сравнению с ними был как младенец.

Самана и Тансид не отходили от Таиты. Подчас он вроде бы засыпал, иногда проявлял беспокойство, то и дело начиная бредить. С закутанными повязкой глазами ему не удавалось отделить вымысел от реальности. Один раз он сел и с дикой силой притянул к себе Тансид.

– Лостра! – вскричал он. – Ты вернулась, как обещала. О, Исида и Гор, как же я ждал тебя! Все эти долгие годы я так мечтал, так жаждал быть с тобой! Не покидай меня снова!

Тансид эта вспышка не смутила.

– Не тревожься, Таита, – промолвила она, гладя длинные серебристые пряди. – Я останусь с тобой до тех пор, пока ты будешь нуждаться во мне.

Нежно, как ребенка, апсара прижала его к груди, и он снова впал в забытье.

– Лостра? – Тансид вопросительно посмотрела на Саману.

– Некогда она была царицей Египта, – пояснила та.

Используя свое внутреннее око и полученные от Кашьяпа знания, жрица могла заглянуть в ум Таиты и пролистать его воспоминания. Его беззаветная любовь к Лостре была для нее такой же реальной, как если бы она испытывала ее сама.

– Таита растил ее с детства. Она была прекрасна. Души их переплелись, но соединиться им было не суждено. Его изувеченное тело не позволяло ему стать для нее чем-то большим, чем другом и защитником. Тем не менее он любил Лостру всю ее жизнь, а также после того, как она покинула этот мир. Она тоже любила его. Ее последние слова на смертном одре звучали так: «За всю свою жизнь я любила двух мужчин. Ты был одним из них. Возможно, в следующей жизни боги окажутся более благосклонны к нашей любви».

Горло у Саманы сжалось. Глаза обеих женщин заблестели от слез.

– Расскажи мне об этом все, – нарушила Тансид повисшую тишину. – Нет на свете ничего прекраснее, чем истинная любовь.

– После смерти Лостры, – продолжила жрица, гладя мага по голове, – Таита забальзамировал ее тело. А прежде чем положить в саркофаг, срезал с ее головы прядь волос и запечатал в золотой медальон. – Она коснулась амулета Лостры, висевшего на золотой цепочке у старика на шее. – Видишь? Он носит его по сей день. И все еще ждет, когда возлюбленная вернется к нему.

Тансид расплакалась. Самана разделяла ее печаль, но не могла омыть ее слезами. Она настолько продвинулась по Пути посвященных, что оставила утешительные слабости далеко позади. Горе – это другой облик радости. Печалиться – значит быть человеком. Тансид еще сохранила способность плакать.


Ко времени, когда закончились большие дожди, Таита оправился от своего испытания и научился управлять внутренним оком. Всем стало очевидно присутствие в нем новой силы – маг буквально излучал духовное спокойствие. Мерену и Тансид нравилось пребывать рядом с ним – не разговаривать, но просто находиться в его присутствии.

А вот Таита стремился проводить как можно больше времени наедине с Саманой. День за днем сидели они у ворот храма и при помощи своего внутреннего ока наблюдали за каждым проходящим через них. Их взору тела людей представали окутанными собственной аурой: меняющим цвет облаком, отражающим настроение, мысли и характер человека. Самана наставляла мага в искусстве читать эти знаки.

Когда опускалась ночь и остальные расходились по комнатам, Самана и Таита отправлялись в какой-нибудь дальний притвор храма и сидели в окружении изваяний богини Сарасвати. Ночь напролет они вели беседу, используя доступный лишь посвященным язык тенмасс, которого ни Мерен, ни апсары, даже ученая Тансид, не понимали. Эти двое как будто знали, что вскоре им предстоит расстаться, и стремились сполна использовать каждый оставшийся в их распоряжении час.

– Ты не имеешь ауры? – спросил Таита во время последнего их разговора.

– Как и ты, – ответила Самана. – Никто из посвященных ее не имеет. Это признак, при помощи которого мы можем распознать друг друга.

– Ты настолько мудрее меня…

– Твой голод в познании мудрости и способность ее усваивать намного превосходят мои. Теперь, обретя дар внутреннего зрения, ты поднялся на предпоследнюю ступень среди посвященных. Выше тебя находится только один уровень – благого бессмертного.

– Я ощущаю, что становлюсь сильнее с каждым днем. И с каждым днем все яснее вижу свое призвание. Его нельзя отринуть, и потому я вынужден покинуть тебя и уйти.

– Да, твое время среди нас подошло к концу, – согласилась Самана. – Больше мы никогда не встретимся, Таита. Пусть мужество станет твоим спутником. Следуй пути, который укажет тебе внутреннее око.


Мерен находился с Астратой и Ву Лю в павильоне у пруда. Когда Таита, сопровождаемый Тансид, твердым шагом направился к ним, молодые люди подобрали брошенную одежду и стали торопливо одеваться. Только сейчас они осознали глубину перемены, произошедшей с Таитой. Он уже не сгибался под тяжестью лет, но стал выше, стройнее. Волосы и борода его хотя и сохранили серебристый цвет, но сделались гуще и пышнее. Глаза у него не казались старческими и близорукими, но смотрели ясно и твердо. Даже Мерен, наименее восприимчивый из троих, уловил эти изменения. Он подбежал к Таите и простерся перед ним, безмолвно припав к коленям наставника. Таита поднял его и обнял. Потом отстранил на расстояние вытянутой руки и внимательно оглядел. Аура Мерена светилась оранжевым светом, как восход в пустыне. Такова аура честного воина, храброго и преданного.

– Забери свое оружие, добрый Мерен, ибо нам пора идти.

На миг Мерен как будто прирос к месту в отчаянии, а потом посмотрел на Астрату.

Таита изучил ее ауру. Та была ровной, как пламя масляной лампы, ясной и немудреной. Но он заметил, как аура Астраты внезапно дрогнула, словно ее коснулся налетевший невесть откуда ветерок. Затем снова укрепилась, когда девушка подавила горечь расставания. Мерен отвернулся от нее и пошел к жилым помещениям храма. Через минуту он вернулся с мечом на поясе и закинутыми за плечо луком и колчаном. В скатке на спине Мерен нес сделанную из шкуры барса накидку Таиты.

Таита поцеловал каждую из девушек. Его очаровывали пляшущие ауры трех апсар. Ву Лю была окутана в серебряный ореол, иногда просвечивающий золотом. Ее аура выглядела более глубокой и сложной, чем у Астраты. Уроженка Катая дальше подруги продвинулась по Пути посвященных.

У Тансид аура была перламутровой и переливалась, подобно радужной пленке масла, разлитого в чаше с вином; она беспрестанно меняла цвета, мерцая звездочками света. Эта апсара обладала благородной душой и добрым разумом. Таите подумалось, что ей, возможно, предстоит когда-то предстать пред бамбуковой иглой Саманы. Он поцеловал ее, и аура девушки засияла. За их короткое знакомство они обнаружили множество точек духовного соприкосновения. Тансид не могла не полюбить его.

– Да исполнится твое предназначение, – прошептал Таита, когда их губы разомкнулись.

– Сердце говорит мне, что ты достигнешь своей цели, маг, – едва слышно промолвила она. – Я никогда тебя не забуду.

В импульсивном порыве она обвила руками шею Таиты.

– Ах, маг… как мне хотелось бы…

– Мне известно твое желание, – тихо сказал он. – Это было бы чудесно, но есть то, чему не суждено свершиться.

Таита повернулся к Мерену:

– Ты готов?

– Готов, маг, – ответил его спутник. – Веди, и я последую за тобой.


Странники возвращались той же дорогой, по которой пришли. Они поднялись на горы, где вечные ветры выли среди вершин, затем ступили на горную тропу, ведущую на запад. Мерен помнил каждый изгиб и поворот, каждый перевал и опасную переправу, поэтому они не тратили времени на поиски верного пути и шли быстро. И снова оказались на равнинах Экбатаны, по которым огромными табунами бродили дикие лошади.

С того самого дня, когда лошади попали в Египет вместе с ордами завоевателей-гиксосов, Таита питал слабость к этим благородным животным. Он захватил их у врага и объездил первую упряжку, которую запряг в изобретенную им и построенную для армии фараона Мамоса колесницу. За эту заслугу фараон наградил его титулом «Начальник десяти тысяч колесниц». Любовь Таиты к лошадям имела длинную историю.

Путники задержались на травянистых равнинах, чтобы отдохнуть от тягот перехода по высоким горам, а кроме того, желая побыть среди коней. Следуя за табунами, они наткнулись на оазис среди унылого безликого ландшафта. То была потаенная долина, в которой на поверхность выходила цепочка подземных источников, образовывая озерца с прозрачной чистой водой. Беспрестанные ветры – настоящий бич открытых равнин – не достигали этого укромного места, и растущая здесь трава оставалась зеленой и сочной. Тут паслось множество лошадей, и Таита встал у одного из источников лагерем, чтобы пожить среди этих животных. Мерен построил из травяного дерна хижину, а топливом им служил сухой конский навоз. В озерцах водилась рыба и обитали колонии водяных крыс, которых ловил Мерен, а Таита тем временем собирал выросшие на сырой почве съедобные грибы и коренья. Вокруг хижины, достаточно близко к ней, чтобы избежать набегов лошадей, маг посадил семена, взятые из садов при храме Сарасвати, и вырастил богатый урожай. Путники отдыхали и отъедались, набираясь сил для следующего отрезка долгого и трудного путешествия.

Лошади быстро привыкли к присутствию чужаков у источников и вскоре позволяли Таите приблизиться на несколько шагов, но затем, тряхнув гривой, мчались прочь. При помощи обретенных с открытием внутреннего ока способностей маг исследовал ауру каждого животного.

Хотя ауры животных не обладали такой насыщенностью, как человеческие, по ним он мог судить, является ли здоровым и сильным это существо, обладает ли крепким сердцем и жилами. Можно было определить также его темперамент и склонности. Не составляло труда отделить упрямых и непослушных от робких и покорных. За недели, необходимые, чтобы растения в садике Таиты успели созреть, маг свел шапочное знакомство с пятью животными, каждое из которых обладало умом, силой и добрым характером. Трое из них были кобылами с годовалыми жеребятами, а две оказались совсем молоденькими, которые заигрывали с жеребцами, но все попытки самцов сблизиться пресекали ударами копыт и оскаленными зубами. Особенно понравилась Таите одна из таких молодок.

Этот маленький табун привык к магу так же, как он привязался к нему. Кобылы спали близ изгороди, сооруженной Мереном для защиты посевов. Их присутствие беспокоило Мерена.

– Знаю я это женское отродье и не доверяю ему ни на грош, – говаривал он. – Они собираются с духом. Однажды поутру мы проснемся и обнаружим, что нашего огородика и в помине нет.

Он не жалел времени, укрепляя забор и прохаживаясь вдоль него с устрашающим видом.

Его ошарашило, когда Таита набрал мешочек сладких молодых бобов, созревших первыми. Вместо того чтобы кинуть их в горшок, старик вышел с ними за изгородь, к заинтересованно наблюдающему за ними крохотному табуну. У выбранной им молодой кобылы шкура была сливочного цвета с дымчатыми пятнами. Она позволила ему подойти ближе, чем обычно, и, прижав уши, слушала обращенные к ней уговоры. Наконец Таита перешагнул через запретную черту, и лошадка, мотнув головой, умчалась прочь.

– У меня для тебя подарочек, моя дорогая! – закричал он ей вслед. – Вкусности для милой девочки.

При звуке его голоса кобыла остановилась. Он вытянул руку с бобами. Лошадка повернула голову и посмотрела на него поверх плеча. Закатив глаза так, что стали видны розовые края век, она раздула ноздри, втягивая запах угощения.

– Ну иди же, красавица, только понюхай их. Как ты можешь отказать мне?

Она фыркнула и нерешительно кивнула.

– Ну смотри. Если не хочешь, Мерен будет рад бросить их в котелок.

Маг повернулся к изгороди, но руку держал вытянутой. Они напряженно наблюдали друг за другом. Кобыла сделала шаг по направлению к нему, потом остановилась. Таита поднес руку ко рту, вложил в него боб и пожевал, не смыкая губ.

– Даже выразить не могу, как это вкусно! – заверил он ее.

Лошадь наконец сдалась.

Она подошла к нему и стала аккуратно выбирать бобы из подставленной ладони. Морда у нее была бархатистая, дыхание пахло свежей травой.

– Как же мы тебя назовем? – спросил Таита. – Имя должно быть под стать твоей красе. Ага, есть одно такое – Дымка.

В течение следующих недель Таита и Мерен собрали урожай. Вышелушив спелые бобы, они ссыпали их в мешочки, сшитые из шкур водяных крыс. Растения они высушили на ветру и на солнце, потом связали в снопы. Лошади стояли в рядок, вытянув шеи поверх изгороди, и лакомились стеблями, которые Таита скармливал им. Тем вечером он дал Дымке последнюю горсть, потом обнял ее за шею и погладил гриву, одновременно нашептывая ей в ухо ласковые слова. Потом неторопливо задрал полы туники, закинул за спину кобыле тощую ногу и уселся верхом. Лошадь застыла в изумлении и воззрилась на него через плечо огромными блестящими глазами. Таита толкнул ее пятками, и кобыла пошла, а Мерен восторженно закричал и захлопал в ладоши от радости.

Оставляя лагерь у источников, Таита скакал на Дымке, а Мерен – на одной из кобыл постарше. Поклажа ехала на вьючных животных, цепочкой тянувшихся позади. Таким образом, возвращение домой заняло меньше времени, чем дорога в ту сторону. Тем не менее в Галлалу они вернулись после целых семи лет отсутствия.

Стоило распространиться вести об их приезде, город возликовал. Жители давно считали путников погибшими. Целыми семьями они стекались к обиталищу Таиты и Мерена в древнем храме, неся подарки и спеша засвидетельствовать свое почтение. Многие дети выросли за время их отсутствия, а иные из тех, кто тогда были детьми, обзавелись уже собственными.

Таита брал на руки каждого малыша и благословлял. Караванщики быстро разнесли весть о возвращении странников по всему Египту. Вскоре прибыли гонцы из дворца в Фивах, от фараона Нефера-Сети и царицы Минтаки. Новости они принесли нерадостные: от них Таита впервые узнал о беде, постигшей царство. «Приезжай как можно быстрее, о мудрейший, – гласил приказ фараона. – Ты нужен нам».

«Я приеду к вам с рождением новой луны Исиды», – последовал ответ Таиты.

Задержка не являлась его капризом – он понимал, что духовно еще не готов дать совет своему фараону. Он чувствовал, что чума является предвестием большего зла, о наступлении которого предупреждала достопочтенная мать Самана. Даже обладая способностями внутреннего ока, маг не мог пока лицом к лицу встать против лжи. Следовало провести и изучить гадания, собрать внутренние силы. Кроме того, необходимо было дождаться пророческого указания, которое, как он знал по наитию, придет к нему в Галлале.

Но ему постоянно мешали и не давали покоя. Вскоре потянулись паломники и просители, молящие о милости, убогие и калеки, чающие исцеления. Посланники царей приносили богатые дары и жаждали услышать прорицание и наставление свыше. Таита тщательно вглядывался в их ауры в надежде увидеть глашатая, которого ждал. И, в очередной раз разочаровавшись, отказывался принимать дары.

– Нельзя ли нам брать хотя бы толику, маг? – упрашивал Мерен. – Хоть ты и стал святым, но все равно нуждаешься в еде, а туника твоя давно превратилась в лохмотья. Мне же не помешает новый лук.

Подчас некоторые из посетителей дарили магу мимолетную надежду, которую внушала сложность их ауры. Это были искатели мудрости и знания, привлеченные к нему высокой репутацией Таиты среди братства магов. Но они приходили только черпать из него, никто не мог сравниться с ним способностями или предложить что-то взамен. Тем не менее старик внимательно выслушивал гостей, впитывая и взвешивая их слова. Ничего важного он не услышал, но подчас какая-то случайная реплика или ошибочное мнение придавали новый поворот его мыслям. Отталкиваясь от заблуждений, Таита приходил к противоположным и правильным выводам. Он ни на миг не забывал о полученном от Саманы и Кашьяпа предупреждении: чтобы выжить в грядущей схватке, от него потребуются все силы, вся мудрость и вся изворотливость.


Караваны, прибывающие из Египта и следующие далее по скалистой пустыне до Сагафы на берегу Красного моря, регулярно приносили новости из отчизны. С приходом очередного каравана Таита посылал Мерена потолковать с караванщиком. Те обращались с ним почтительно, зная, что это доверенный человек Таиты, прославленного мага.

Тем вечером Мерен вернулся из города и сообщил:

– Обэд Тиндали, караванный купец, просит помянуть его в твоих молитвах великому богу Гору и шлет в дар отборные кофейные зерна из далекой Эфиопии. Но крепись, маг, потому как купец принес из дельты вести, которые тебя не обрадуют.

Старик опустил глаза, чтобы не выдать промелькнувшей в них тени страха. Какие вести могут стать хуже уже полученных?

– Не пытайся оберечь меня, Мерен, – строго ответил он, снова подняв взгляд. – Не умалчивай ни о чем. Начался ли разлив Нила?

– Пока еще нет, – сокрушенно промолвил Мерен. – Вот уже семь лет прошло без половодья.

Маска суровости на лице Таиты дрогнула. Без подъема воды и без толстого слоя плодородного ила, который река несла с юга, Египет был обречен на голод, страдания и гибель.

– Мне очень горько, маг, но худшее еще впереди, – пробормотал Мерен. – То небольшое количество воды, которое еще осталось в Ниле, обратилось в кровь.

– В кровь? – повторил Таита, воззрившись на молодого человека. – Как это?

– Даже отдельные озерца речной воды стали темно-красными и воняют, словно кровь, свернувшаяся в жилах трупа, – ответил Мерен. – Ни человек, ни зверь не способны пить эту жидкость. Кони и скот, даже козы, умирают от жажды. Их иссушенные тела лежат рядами вдоль берегов.

– Чума и горе! Подобного бедствия не происходило в нашей истории с самого начала времен, – прошептал Таита.

– Беда не приходит одна, маг, – продолжил Мерен сдавленным голосом. – Из кровавых луж Нила вышли полчища колючих жаб, огромных и проворных, как собаки. Зловонный яд сочится из бородавок, покрывающих их отвратительные тела. Гадины питаются трупами павших животных. Но и это еще не все. В народе говорят – избави нас Гор, – что эти чудовища нападают на детей и на всех, кто слишком стар или слаб, чтобы защититься, и заживо пожирают трепыхающуюся жертву.

Мерен судорожно вздохнул.

– Что происходит в стране? – спросил он. – Что за ужасное проклятие обрушилось на нас, маг?

За долгие годы со дня великого сражения против узурпаторов-лжефараонов и восхождения Нефера-Сети на двойной трон Верхнего и Нижнего Египта Мерен никогда не покидал Таиту. Он стал ему приемным сыном, заменив настоящего, который никогда не мог бы появиться из изувеченных чресел мага. Нет, Мерен был ему даже больше чем сын – его любовь к старику превосходила кровные узы. Теперь Таиту тронуло его отчаяние, хотя он и сам был опечален ничуть не меньше.

– Почему случилось такое с нашей любимой страной, с нашим любимым народом, с нашим любимым царем? – причитал Мерен.

Таита покачал головой и долго ничего не отвечал. Потом положил руку на плечо Мерену.

– Боги гневаются, – сказал он.

– За что? – не унимался Мерен. От обуявшего его сверхъестественного ужаса могучий воин и неутомимый попутчик казался беспомощным, почти как ребенок. – Чем мы их оскорбили?

– Я ищу ответ на этот вопрос с самого нашего возвращения в Египет. Я приносил жертвы и искал знака в глуби и шири небес. Но до сих пор не могу обнаружить причины божественного гнева. Как будто чье-то зловещее влияние скрывает ее.

– Ради фараона и Египта, ради всех нас, маг, ты должен найти ответ! – воззвал Мерен. – Но где искать его?

– Ответ скоро придет ко мне, Мерен. Так предрекают гадания. Его доставит какой-то нежданный посланец, будь то человек или демон, зверь или бог. Возможно, он явится в виде знака с небес, надписью из звезд. Но ответ скоро придет ко мне здесь, в Галлале.

– Когда, маг? Не опоздал ли он уже сейчас?

– Быть может, это произойдет этой самой ночью.


Одним легким движением Таита поднялся. Вопреки возрасту, двигался он как молодой человек. Его проворство и выносливость не переставали изумлять Мерена даже после стольких лет, проведенных рядом с ним. Маг взял стоящий в углу террасы посох и, опершись на него, остановился у подножия лестницы, чтобы посмотреть на высокую башню. Ее соорудили для Таиты местные жители. Все семьи Галлалы приняли участие в работе. Получился осязаемый знак любви и уважения, питаемых людьми к старому магу, который открыл горожанам источник пресной воды и оберегал город при помощи незримых, но могущественных чар.

Таита начал взбираться по винтовой лестнице, идущей по внешней стороне башни; ступеньки были узкие, не защищенные перилами. Старик бежал наверх, как горный козел, не глядя под ноги, и только легонько пристукивал по камням посохом. Добравшись до площадки на вершине, он расстелил шелковый молитвенный коврик и сел, обратившись лицом к востоку. Мерен поставил рядом с наставником серебряную флягу, а сам сел немного позади, чтобы оказаться под рукой, если Таите понадобятся его услуги, но не совсем рядом, чтобы не помешать магу сосредоточиться.

Таита вытащил из фляжки роговую пробку и отхлебнул бьющей в нос горькой жидкости. Он медленно проглотил ее, чувствуя, как тепло растекается от живота по всем мускулам и нервам тела, наполняя разум кристальным сиянием. Старик сделал тихий вдох и позволил внутреннему оку своей души открыться под влиянием снадобья.

Две ночи назад ночное чудовище поглотило старую луну, и теперь небо принадлежало одним только звездам. Таита наблюдал, как они зажигаются, следуя своей иерархии: самые яркие и крупные показывали дорогу. Вскоре они высыпали на небосводе бессчетным множеством, залив пустыню серебристым светом. Всю свою жизнь Таита изучал звезды. Он думал, что знает о них все, но теперь, при помощи внутреннего ока, открыл новое понимание их свойств и расположения каждой из них в вечной схеме мироздания, а также влияния на дела людей и богов.

Среди них была одна особенная звезда, светившая ярче прочих. Маг знал, что она ближайшая к месту его расположения. При виде ее все чувства его обострились: он заметил, что этим вечером звезда висит прямо над башней.

Впервые эта звезда загорелась на небе ровно девяносто дней спустя после мумификации царицы Лостры, в ту ночь, когда он запечатал ее в гробнице. Появление ее стало чудом.

Перед смертью Лостра обещала, что вернется к нему, и Таита искренне верил, что эта звезда есть исполнение ее клятвы. Она никогда не покидала его. Все последующие годы это светило служило ему путеводной звездой. Стоило ему посмотреть на него, и одиночество, заполнившее его душу после смерти возлюбленной, рассеивалось. Обретя возможность смотреть на эту светящуюся точку внутренним оком, он видел, что звезда Лостры окружена ее аурой. Хотя в сравнении с иными небесными телами эта звезда казалась крошечной, ни одна другая не могла сравниться с ней красотой. Таита ощущал, что любовь к Лостре горит в нем ровным, неугасимым огнем, согревая душу.

Внезапно все его тело напряглось в тревоге, а по венам к сердцу побежала холодная волна.

– Маг! – Мерен уловил перемену настроения наставника. – Что тебя тревожит?

Он схватил Таиту за плечо, положив другую руку на эфес меча. Не в силах вымолвить в своем состоянии ни слова, старик скинул его руку, продолжая смотреть вверх.

За время, минувшее с той ночи, когда он в прошлый раз наблюдал звезду Лостры, она возросла в несколько раз по сравнению со своей нормальной величиной. Некогда яркая и ровная ее аура теперь стала прерывистой и зияла прорехами, как изорванное в бою знамя побежденной армии. Очертания самого светила исказились: оно раздулось по обоим краям и сузилось в середине.

Даже Мерен заметил эту перемену.

– Твоя звезда! – вскричал он. – С ней что-то случилось! Что это может означать?

Он знал, как важна она для Таиты.

– Пока не могу сказать, – прошептал тот в ответ. – Оставь меня здесь, Мерен. Отправляйся спать. Меня не нужно отвлекать. Возвращайся на заре.

Таита наблюдал до тех пор, пока звезды не померкли в лучах солнца. К тому времени, когда Мерен пришел проводить мага с башни вниз, тот убедился, что звезда Лостры погибает.

Измученный долгим ночным бдением, уснуть Таита все равно не мог. Образ умирающего светила заполнял его ум, и мага одолевали смутные недобрые предчувствия.

Это было последнее и самое ужасное проявление зла. Сначала пришла чума, убивавшая людей и животных, и вот теперь это жуткое коварство, убивающее звезды. На следующую ночь Таита не поднялся на башню, а отправился в пустыню, ища уединения. Хотя Мерену и велено было не следовать за ним, он потихоньку наблюдал за наставником издалека. Разумеется, маг почувствовал его присутствие и окутал себя заклятием сокрытия. Мерен, сердитый и обеспокоенный, искал его всю ночь. А вернувшись на рассвете в Галлалу, чтобы собрать поисковую партию, обнаружил Таиту сидящим на террасе древнего храма.

– Ты разочаровываешь меня, Мерен. Для тебя совсем не свойственно пропадать и пренебрегать своими обязанностями, – укорил его старик. – Вдобавок ты решил уморить меня голодом? Призови служанку, которую ты недавно нанял, и будем надеяться, что ты выбрал ее благодаря умению готовить, а не ради смазливого личика.

За весь этот день он не вздремнул, сидя в одиночестве в дальнем конце тенистой террасы. Поужинав, маг снова поднялся на вершину башни. Солнце еще стояло в небе на палец выше горизонта, но Таита не хотел упустить ни единого мгновения из того времени, когда опустится тьма и появятся звезды.

Ночь пришла, подкравшись тихо, как вор. Таита напряженно смотрел на восток. Звезды искорками вспыхивали на темном небосводе, разгораясь все ярче. Затем внезапно над его головой появилась звезда Лостры. Таита удивился, что она покинула свое привычное положение в строю небесных тел. Теперь она, подобно горящему факелу, висела прямо над башней Галлалы.

Она не была более звездой. За несколько часов, миновавших со времени последнего наблюдения, она превратилась в пылающее облако и разорвалась на части. Темные зловещие пары окружали ее, освещенные пожирающим звезду пожаром, который озарял небо над головой мага.

Долгие ночные часы Таита ждал и наблюдал. Изувеченное светило не меняло своего положения у него над головой. Оно оставалось неподвижным на рассвете и появилось на том же самом месте с наступлением следующей ночи. Ночь за ночью звезда оставалась на одной и той же позиции и горела, как исполинский маяк, зловещий свет которого достигал, наверное, самого края небес. Облака обволакивающего ее дыма клубились и закручивались вихрями. Внутри их кольца вспыхивали очаги пламени, затем угасали, чтобы вспыхнуть вновь в другом месте.

На заре городской люд потянулся к древнему храму и стал дожидаться мага в тени высокого колонного зала. Стоило Таите спуститься с башни, его обступили кольцом, прося объяснить появление огромных языков пламени, висящих в небе над Галлалой.

– О могущественный маг! – взывали жители. – Не является ли это предвестием нового несчастья? Разве Египет претерпел еще недостаточно? Просим, растолкуй нам эти ужасные знамения.

Но Таита ничего не мог ответить им в утешение. Ничто в постигнутой им науке не приготовило его к такому событию, как противоестественное поведение звезды Лостры.

Когда новая луна набрала силу, она несколько смягчила зловещее сияние горящей звезды. Но стоило ей пойти на убыль, звезда Лостры снова оказалась главным светилом на ночном небе и горела столь ярко, что прочие звезды померкли в сравнении с ней. Как будто притянутые светом этого маяка, с юга нахлынули темные тучи саранчи и опустились на Галлалу. Вредители провели в округе города два дня и опустошили все орошаемые поля, не оставив ни единого колоска дурры[1] или нетронутого листочка на оливковых деревьях. Ветви гранатов сгибались под тяжестью их роев и затем ломались. Наутро третьего дня насекомые огромным гудящим облаком поднялись в воздух и устремились на запад, к Нилу, чтобы нанести еще один удар по землям, и без того умирающим из-за отсутствия разлива реки.

Египет погибал, и народ его впал в отчаяние.


Затем в Галлалу прибыл еще один посетитель. Явился он ночью, но пламя звезды Лостры горело так ярко, как последний сполох масляной лампы, перед тем как потухнуть. Поэтому Мерен указал Таите на караван, когда тот находился еще довольно далеко от города.

– Эти вьючные животные пришли из далекой страны, – заметил Мерен.

Верблюды в Египте не обитали и встречались достаточно редко, чтобы вызвать у него интерес.

– Путники не следовали по обычной караванной тропе, – продолжил молодой воин, – но появились из пустыни. Странно все это, нам следует быть настороже.

Чужеземцы, не медля ни минуты, направились прямо к храму, словно кто-то указывал им путь. Погонщики принялись разгружать верблюдов; царила привычная суета каравана, встающего лагерем.

– Ступай к ним, – велел Таита. – Выясни о них все, что сможешь.

Мерен вернулся, когда солнце уже поднялось над горизонтом.

– Там двадцать человек, – доложил молодой воин. – Все они – слуги и помощники. Говорят, что провели в пути много месяцев, чтобы добраться до нас.

– Кто их предводитель? Что ты разузнал о нем?

– Я его не видел, он отошел ко сну. Его шатер там, в середине лагеря. Сделан он из тончайшего шелка. Все его люди говорят о нем с величайшим уважением и почтением.

– Как его зовут?

– Не знаю. Они называли его Хитама, что на их языке означает «преуспевший в науках».

– Что ему нужно здесь?

– Ты, маг. Он приехал к тебе. Старший караванщик осведомлялся о тебе, назвав твое имя.

Таита почти не удивился.

– Как у нас с едой? Нам следует оказать гостеприимство этому Хитаме.

– После саранчи и засухи осталось немногое. У меня есть копченая рыба и горстка муки, чтобы испечь соленые лепешки.

– Как насчет собранных вчера грибов?

– Они испортились и жутко воняют. Быть может, мне удастся разжиться чем-нибудь в деревне.

– Нет, не докучай нашим друзьям. Им и без того нелегко приходится. Обойдемся тем, что есть.

В конце концов их спасла щедрость гостя. Хитама принял приглашение разделить ужин, но назад Мерен вернулся с даром в виде отличного откормленного верблюда. Сомнений не оставалось, что гость хорошо осведомлен о свирепствующем в этих местах голоде. Мерен забил скотину и зажарил лопатку. Оставшейся туши хватило на угощение слуг Хитамы и большей части обитателей деревни.

Таита ожидал гостя на крыше храма. Ему очень хотелось узнать, кем же тот является. Титул указывал на принадлежность к магам, хотя прибывший мог оказаться настоятелем какого-нибудь святилища или вождем ученой секты. Старик чувствовал, что ему должно открыться нечто очень важное.

«Не посланец ли это, прибытие которого предсказывали гадания? Тот самый, которого я так долго дожидался?» – размышлял маг. Он шевельнулся, услышав, как Мерен подводит гостя к каменной лестнице.

– Оберегайте своего господина, – обращаясь к носильщикам, сказал Мерен. – Ступени лестницы выщерблены и могут представлять опасность.

Наконец подъем окончился, и закрытый пологом паланкин опустили рядом с циновкой Таиты. Мерен поставил на столик между ними серебряный кувшин с ароматным гранатовым шербетом и два кубка. Затем вопросительно посмотрел на наставника:

– Желаешь ли еще чего-нибудь, маг?

– Ты можешь идти, Мерен. Я позову тебя, когда мы будем готовы к трапезе.

Таита наполнил шербетом кубок и поместил его у прорези полога, до сих пор еще плотно задернутого.

– Добро пожаловать! Вы оказали честь моему прибежищу, – сказал старик, обращаясь к незримому гостю.

Ответа не последовало. Он сосредоточил всю силу внутреннего ока на паланкине. И пришел в замешательство: за шелковыми занавесками не обнаружилось ни следа ауры. Он внимательно осмотрел пространство, скрытое пологом, но никакого признака жизни не заметил. Паланкин казался необитаемым.

– Кто здесь? – Таита резко встал и подошел к носилкам. – Отвечай! Что за чертовщина?

Он отдернул занавеску и в изумлении отпрянул. На застеленном подушками ложе лицом к нему сидел, скрестив ноги, человек, всю его одежду составляла только красная набедренная повязка. Тело напоминало обтянутый кожей скелет, лысая голова походила на череп, а кожа была сухой и сморщенной, как сброшенная змеей шкура. Обветренное, словно древняя кость, лицо незнакомца хранило возвышенное, даже прекрасное выражение.

– У тебя нет ауры! – воскликнул Таита, прежде чем успел опомниться и прикусить язык.

Хитама слегка кивнул:

– Как и у тебя, Таита. Ни у кого, кто вернулся из храма Сарасвати, нет четко выраженной ауры. Мы оставили часть нашей человеческой сущности у Кашьяпа, хранителя светоча. Эта особенность позволяет нам распознавать друг друга.

Таита некоторое время молчал, осмысливая услышанное. Хитама эхом вторил словам Саманы.

– Кашьяп мертв, и его место перед богиней заняла женщина, – сказал он наконец. – Ее зовут Самана. Она говорила, что существуют другие посвященные. Ты первый из встреченных мной.

– Немногим из нас явлен дар внутреннего ока. Нас мало, и число наше продолжает уменьшаться. Тому есть зловещая причина, о которой я поведаю тебе в свое время. – Он указал на место на матрасе рядом с собой. – Подойди и присаживайся, Таита. Слух начинает изменять мне. Нам многое предстоит обсудить, а времени мало.

Посетитель переключился с ломаного египетского на сокровенный язык тенмасс, которым владел в совершенстве.

– Нам следует хранить тайну, – пояснил он.

– Как ты нашел меня? – спросил Таита на том же языке, садясь рядом с гостем.

– Меня вела звезда. – Старец обратил лицо к востоку.

Пока шел разговор, опустилась ночь, и свод небес озарился сиянием. Звезда Лостры по-прежнему горела прямо над головой, но продолжала изменять форму и содержание. Не имея больше твердого ядра, она превратилась всего лишь в облако раскаленных газов, которые раздувал длинным пером солнечный ветер.

– Я всегда сознавал свою глубинную связь с этой звездой, – прошептал Таита.

– И не без оснований, – загадочно заверил его гость. – Твоя судьба связана с ней.

– Но она умирает прямо у нас на глазах!

Старец посмотрел на него так, что у Таиты закололо в кончиках пальцев.

– Ничто не умирает. То, что мы называем смертью, на самом деле есть лишь перемена состояния. Она пребудет с тобой вечно.

Таита раскрыл рот, намереваясь сообщить, что «она» – это Лостра, но Хитама знаком остановил его.

– Не произноси ее имени вслух. Таким образом ты выдаешь его тем, кто желает тебе зла.

– Неужели имя столь могущественно?

– Без имени ничто не может существовать. Даже богам оно необходимо. И только правда безымянна.

– И ложь, – добавил Таита.

Но гость покачал головой:

– Имя лжи – Ариман.

– Тебе мое имя известно, а вот мне твое – нет.

– Меня зовут Деметер.

– Деметер – это один из полубогов. – Таите сразу припомнилось это имя. – Ты – это он?

– Как видишь, я смертный. – Деметер поднял руки, и они затряслись в старческом треморе. – Я Долгоживущий, как и ты, Таита. Я живу невообразимо долго. Но вскоре умру. Я уже умираю. В свое время ты последуешь за мной. Никто из нас не является полубогом. Мы не принадлежим к благим бессмертным.

– Ты не можешь покинуть меня так быстро, Деметер, – запротестовал Таита. – Мы ведь только встретились. Я так долго искал тебя, так многому хочу у тебя научиться! Ведь ты за этим приехал ко мне, а не для того, чтобы умереть?

Деметер склонил голову в знак согласия:

– Я пробуду с тобой так долго, сколько смогу, но я изношен прожитыми годами и ослаблен силами лжи.

– Не стоит терять ни единого часа, отведенного нам. Наставляй меня, – смиренно попросил Таита. – Я младенец в сравнении с тобой.

– Мы уже начали, – сказал Деметер.


– Время – это река, подобная той, что течет над нами. – Деметер вскинул голову, кивнув в сторону Океана, этой бескрайней звездной реки, пересекающей небо от горизонта до горизонта. – У него нет начала и нет конца. Существовал тот, кто пришел до меня, и бесчисленное множество прочих, пришедших до него. Я унаследовал свой долг от него. Это священный жезл, передаваемый от одного бегуна следующему. Одни несут его немного дольше, чем другие. Мой бег почти окончен, ибо я выбился из сил. Пришло время вручить жезл тебе.

– Почему мне?

– Так предопределено. Не нам оспаривать это решение или сомневаться в нем. Открой свой ум, Таита, дабы принять то, что я передам тебе. Обязан предупредить, что это отравленный дар. Приняв его, ты можешь навсегда лишиться покоя, потому что тебе придется вечно держать на своих плечах все тяготы и скорби мира.

Они помолчали, пока Таита осмысливал эту безрадостную перспективу.

– Я отказался бы, если бы мог, – сказал он наконец со вздохом. – Продолжай, Деметер, поскольку противиться неизбежному я не могу.

Деметер кивнул:

– Я верю, что ты добьешься успеха там, где я потерпел столь прискорбное поражение. Тебе предстоит стать стражем врат крепости правды, защищая их от атак приспешников лжи.

Шепот Деметера сделался более твердым и настойчивым.

– Мы говорили о богах и полубогах, об адептах и благих бессмертных. Я понял, что ты уже имеешь подробное представление об этих вещах. Но скажу тебе больше. С самого начала времен, от Великого хаоса, боги последовательно возносились и низвергались. Он сражались друг с другом или с приспешниками лжи. Титаны, древнейшие из богов, были низвергнуты олимпийскими богами. Те, в свою очередь, теряют силу. Никто не верит и не поклоняется им. Они потерпят поражение и будут смещены молодыми богами. Или, если мы потерпим неудачу, злобными сторонниками лжи.

Деметер помолчал немного, а потом продолжил окрепшим голосом:

– Это восхождение и падение божественных династий подчиняется естественному и неизменному своду законов, созданному, чтобы оберечь порядок от Великого хаоса. Эти законы управляют космосом. Им повинуются приливы и отливы. По их воле день сменяет ночь. Они управляют ветрами и бурями, вулканами и цунами, создают и уничтожают империи. Боги суть лишь слуги правды. В конце останутся только правда и ложь.

Неожиданно Деметер повернулся и бросил взгляд назад; выражение его лица стало печальным, но спокойным.

– Ты чувствуешь это, Таита? Ты слышишь?

Таита напряг слух и наконец уловил вокруг слабый шорох, как если бы воздух рассекали крылья стервятников, слетающихся на свой отвратительный пир. Слишком потрясенный, чтобы говорить, он кивнул. Ощущение надвигающегося зла почти ошеломило его. Ему пришлось собрать все силы, чтобы стряхнуть с себя этот гнет.

– Она уже здесь. – Голос Деметера стал тише; он говорил с трудом, задыхаясь, словно его легкие сдавил тяжкий груз.

– Ты чувствуешь ее запах? – спросил он.

Таита раздул ноздри и уловил слабый аромат порчи и разложения, больной и гниющей плоти, чумных миазмов и протухших внутренностей.

– Я чувствую и осязаю, – ответил маг.

– Мы в опасности, – сказал Деметер и придвинулся к Таите. – Возьмемся за руки! Нам следует объединить силы, чтобы сопротивляться ей.

Когда их пальцы соприкоснулись, между ними промелькнула жгучая синеватая искра. Таита подавил порыв отдернуть руку и разорвать контакт. Вместо этого он взял ладони Деметера в свои и крепко сжал. Сила заструилась по их рукам. Постепенно злое присутствие отдалилось, и маги снова смогли дышать свободно.

– Это было неизбежно, – покорно промолвил Деметер. – Она разыскивала меня все минувшие столетия, с тех самых пор, как я вырвался из паутины ее заклинаний и чар. Но теперь, объединившись с тобой, мы создали такой сгусток внутренней энергии, что ей не составило труда обнаружить его, даже с большого расстояния. Так большая акула обнаруживает косяк сардин задолго до того, как увидит их.

Он грустно посмотрел на Таиту, все еще держащего его за руки.

– Теперь, через меня, ей известно про тебя, Таита. Но пусть не через меня, она узнала бы о тебе какими-либо другими средствами. Твой запах, разносимый ветрами космоса, силен, а она – грозная хищница.

– Ты говоришь «она». Кто эта женщина?

– Она называет себя Эос.

– Я слышал это имя. Некая Эос побывала в храме Сарасвати более пятидесяти поколений тому назад.

– Это она и есть.

– Эос – это древняя богиня зари, сестра Гелиоса, солнца, – сказал Таита. – Она была ненасытной нимфоманкой, но ее уничтожили во время войны между титанами и олимпийцами. – Он покачал головой. – Это не может быть та самая Эос.

– Ты прав, Таита. Не та самая. Эта Эос – приспешница лжи. Она ловкая самозванка, узурпатор, обманщица, воровка, пожирательница детей. Она украла личность древней богини, унаследовав все ее грехи, но ни одного из достоинств.

– Правильно ли я тебя понял, что Эос живет вот уже пятьдесят поколений? Если так, то ей уже две тысячи лет! – недоверчиво воскликнул египтянин. – Кто она такая? Смертная или вечно живущая, женщина или богиня?

– Поначалу ее сущность была человеческой. Много веков назад она служила верховной жрицей храма Аполлона в Илионе. Когда спартанцы разграбили этот город, она ухитрилась сбежать и приняла имя Эос. Тогда она еще оставалась женщиной, но у меня нет слов, чтобы описать, кем она стала с тех пор.

– Самана показала мне надпись в древнем храме, где рассказывалось о приезде женщины из Илиона, – сказал Таита.

– Это о ней. Курма открыл ей дар внутреннего ока. Настоятель поверил, что она избранная. Ее талант хитрить и притворяться был таким, что даже Курма, этот великий мудрец и ученый, не сумел разглядеть истинную ее сущность.

– Если эта женщина – воплощение зла, то не в том ли наш прямой долг, чтобы найти ее и сокрушить?

Деметер печально улыбнулся:

– Я всю свою жизнь посвятил этой цели, но изворотливость колдуньи не уступает ее злобе. Эос неуловима, как ветер. У нее нет ауры. Она способна защитить себя заклятиями и чарами, для преодоления которых моих знаний оккультных наук недостаточно. Она ставит ловушки для тех, кто пытается ее поймать. С легкостью перемещается с одного континента на другой. Курма только умножил ее силы. Тем не менее однажды мне удалось ее найти. Впрочем, – поправился он, – если быть точным, не я нашел ее. Это она меня выследила.

Таита нетерпеливо подался вперед:

– Так ты знаешь эту тварь? Встречался с ней лицом к лицу? Поведай, Деметер, какова ее наружность?

– В случае опасности она меняет внешность, как хамелеон. Да только среди многочисленных ее грехов нашлось место и тщеславию. Ты даже представить не можешь, сколь прекрасный облик способна принять эта злодейка. От такой красоты замирает сердце, отказывает разум. Когда она находится в таком обличье, ни один мужчина не может устоять перед ней. При виде ее даже самая благородная душа опускается до уровня звериной. – Деметер помолчал, взор его затуманила печаль. – Вопреки всей моей подготовке как адепта, мне не удалось подавить основной инстинкт. Я утратил способность и желание трезво мыслить. В тот миг для меня не существовало ничего, кроме нее. Мной овладела похоть. Эос играла со мной, как осенний ветер с сухим листом. Мне казалось, она дает мне все, дарит все земные радости. Она отдала мне свое тело.

Старец тихо застонал, потом собрался с силами.

– Даже теперь одно воспоминание об этом приводит меня на грань безумия. Все ее изгибы и округлости, колдовская нагота и благоуханное лоно… Я не пытался противиться ей, потому как ни один смертный мужчина на такое не способен.

Сморщенные его щеки окрасились слабым румянцем.

– Ты упомянул, Таита, что изначальная Эос была ненасытной нимфоманкой, но та, другая Эос перещеголяла даже ее аппетит. Целуя, она вытягивает из любовника жизненные соки, все равно как ты или я высасываем сок из спелого апельсина. Впуская мужчину между своих бедер, сливаясь с ним в блаженном, но демоническом соитии, она иссушает само его естество. Забирает у него душу. Его духовная сущность – амброзия, питающая ее. Она как жуткий упырь, кормящийся человеческой кровью. В жертвы себе она выбирает лучших, мужчин и женщин доброго ума, служителей правды, магов с блестящей репутацией или одаренных провидцев. Выследив добычу, Эос гонит ее с упорством волка, преследующего оленя. Она всеядна. Для нее не важны возраст, наружность, физические изъяны или несовершенство. Ее аппетит утоляет не их плоть, но их душа. Она пожирает молодых и старых, мужчин и женщин. Поймав жертву в силки, опутав своей шелковой паутиной, злодейка извлекает из нее весь накопленный запас знаний, всю мудрость и опыт. Высасывает их через рот своими проклятыми поцелуями. Вытягивает из чресл во время порочных объятий. И оставляет только высушенную оболочку.

– Я наблюдал такой плотский обмен, – сказал Таита. – Подойдя к концу жизни, Кашьяп передал таким образом все накопленные им знания и опыт Самане, которую избрал своей наследницей.

– Обмен, который ты видел, был добровольным. Мерзкий акт, практикуемый Эос, – это распутное насилие и захват. Она похитительница и пожирательница душ.

С минуту Таита ошеломленно молчал, а потом спросил:

– Старых и больных? Здоровых и увечных? Мужчин и женщин? Но как удается ей сочетаться с теми, кто давно не способен к соитию?

– У нее есть чары, которые ты или я, при всей нашей учености, не в силах воспроизвести или хотя бы измерить. Ей ведомо искусство возрождать дряхлую плоть жертв на один только день, которого ей достаточно, чтобы высосать их ум и духовную сущность.

– Но ты так и не ответил на мой вопрос. Кто она такая? Смертная или бессмертная? Женщина или богиня? Неужели поразительная красота, коей она обладает, не поддается описанию словом? Неужели она неуязвима для времени и старости, как ты или я?

– На твой вопрос, Таита, я отвечу, что не знаю. Возможно, она самая старая женщина на свете. – Деметер беспомощно развел руками. – Но ей, похоже, удалось познать волшебство, ведомое прежде только богам. Делает ли это ее богиней? Не знаю. Вероятно, она не обладает бессмертием, но точно не подвластна возрасту.

– Что ты предлагаешь, Деметер? Как нам проследить за ней до ее логова?

– Она уже нашла тебя, и ты пробудил в ней зверский аппетит. Не ищи ее, она сама тебя разыщет. И притянет к себе.

– Деметер, я давно уже не подвластен тем соблазнам и ловушкам, которые даже столь коварное создание способно расставить на моем пути.

– Она хочет тебя, а значит, обязана тебя заполучить. Но вместе, ты и я, представляем для нее угрозу. – Старец поразмыслил немного, подбирая слова. – Из меня она вытянула почти все, что я мог дать, и теперь хочет избавиться от меня, чтобы обособить тебя. В то же время колдунья проследит, чтобы с тобой не произошло ничего дурного. Оставшись один, ты поймешь, что практически не можешь противиться ей. Объединенными же силами мы можем отразить ее козни и даже найти способ, как проверить, бессмертна она или нет.

– Я рад, что ты рядом со мной, – сказал Таита.

Деметер ответил не сразу. Он долго смотрел на Таиту, и на лице его проступило какое-то новое, странное выражение.

– Ты не испытываешь страха? – спросил он наконец тихим голосом. – Тебя не обуревает предчувствие беды?

– Нет. Я верю, что мы победим, – ответил Таита.

– Ты принял во внимание мои серьезные предупреждения. Осознал грозную силу, с которой нам предстоит столкнуться. И все-таки не колеблешься. Не питаешь сомнений – ты, мудрейший из людей. Как это объяснить?

– Я знаю, что это неизбежно. Мне предстоит выйти на бой против Эос с отвагой и чистым сердцем.

– Загляни вглубь своей души, Таита. Ощущаешь ли ты возбуждение? Когда в последний раз ты чувствовал себя таким мужественным, таким окрыленным?

Таита задумчиво посмотрел на гостя, но ничего не ответил.

– Таита, ты должен быть предельно откровенен сам с собой, – продолжил Деметер. – Чувствуешь ли ты себя как воин, идущий в битву, из которой может не вернуться живым? Обуревают ли тебя еще какие-нибудь непривычные эмоции? Не безрассудно ли ты отмахиваешься от последствий, как юноша, спешащий на свидание с возлюбленной?

Таита сохранял молчание, но выражение его лица переменилось: румянец на его щеках побледнел, взгляд стал трезвым.

– Я не боюсь, – сказал он наконец.

– Скажи правду: ум твой наполняют сладострастные образы и бессознательные стремления, не так ли?

Таита закрыл глаза и сжал челюсти.

– Она уже заразила тебя своим злом, – безжалостно продолжал Деметер. – Начала опутывать своими чарами и искушениями. Эос исказит твое восприятие. Вскоре ты станешь сомневаться, что она – зло. Будешь видеть в ней самую прекрасную, благородную и добродетельную из женщин. И начнешь считать злом меня – того, кто настраивает тебя против нее. Когда это случится, она разделит нас и уничтожит меня. А ты с радостью и по своей воле сдашься ей. И Эос восторжествует над нами обоими.

Таита встряхнулся всем телом, словно избавляясь от облепившего его роя ядовитых насекомых.

– Прости меня, Деметер! – вскричал он. – Теперь, после того как ты предупредил меня о ее умысле, я почувствовал, что поддался усыпляющей слабости. Я потерял власть над своим разумом. Твои слова верны: меня охватили странные желания. Огради меня, великий Гор. – Таита застонал. – Я и не думал, что вновь испытаю такие страдания. Мне казалось, что муки вожделения остались для меня далеко позади.

– Раздирающие тебя эмоции не имеют отношения к твоей мудрости или твоему рассудку. Это проникающая в душу зараза, отравленная стрела, выпущенная из лука великой колдуньи. Однажды она напала на меня таким же самым образом. И ты видишь, во что я теперь превратился. Зато освоил искусство выживать.

– Научи меня. Помоги мне противостоять ей, Деметер!

– Я невольно выдал тебя Эос. Мне казалось, что я ускользнул от нее, но на самом деле она использовала меня как охотничью собаку, приведшую ее к новой жертве. Однако теперь мы должны вместе противостоять ей как одно целое. Это единственный способ отразить ее нападение. Но прежде всего нам следует покинуть Галлалу. Долго сопротивляться, находясь в одном месте, невозможно. Если ей трудно будет обнаружить наше местонахождение, то, соответственно, и затруднительно сосредоточить на нас все свои силы. Мы же должны непрестанно ткать защитную ширму, скрывающую наши передвижения.

– Мерен! – требовательно позвал Таита.

Его помощник явился мгновенно.

– Как быстро мы будем готовы выехать из Галлалы? – спросил маг.

– Тотчас приведу лошадей. Но куда мы едем, господин?

– В Фивы и в Карнак, – ответил Таита и посмотрел на Деметера.

Тот кивнул.

– Нам следует заручиться поддержкой из каждого доступного источника, мирского или духовного, – сказал он.

– Фараон – избранник богов и самый могущественный среди людей, – согласился Таита.

– А ты главный среди его приближенных, – заметил старец. – Мы отправляемся этой же ночью и едем к нему.

Таита ехал на Дымке, Мерен следовал за ним по пятам на одной из других лошадей, приведенных с равнин Экбатаны. Деметер покачивался в паланкине на спине своего верблюда. Таита держался рядом. Маги переговаривались через отдернутый полог паланкина, перекрывая беседой негромкий шум, производимый караваном: позвякивание уздечек, топот лошадиных и верблюжьих копыт по желтому песку, тихие голоса стражников и слуг. В течение ночи они дважды останавливались, чтобы отдохнуть и напоить животных. На каждой остановке Таита и Деметер творили заклинание сокрытия. Объединенные их силы были огромны, и сотканная завеса казалась совершенно непроницаемой. Сколько оба ни вглядывались и ни вслушивались в тишину окружающей ночи, перед тем как продолжить путь, им не удавалось обнаружить ни малейшего признака враждебного присутствия Эос.

– На время она потеряла нас, но риск остается всегда, – сказал Деметер. – Особенно мы уязвимы во время сна. Нам двоим не следует спать одновременно.

– Мы никогда впредь не ослабим бдительности, – согласился Таита. – Я буду остерегаться глупых ошибок. Я недооценил нашего противника и позволил Эос застать меня врасплох. Мне стыдно за свою слабость и опрометчивость.

– Я стократ более виновен, чем ты, – признал Деметер. – Боюсь, Таита, мои силы быстро тают. Мне следовало наставлять тебя, а я повел себя как юный послушник. Нам нельзя допустить новых провалов. Мы должны нащупать уязвимое место нашего врага и нанести по нему удар, не обнаруживая себя.

– Вопреки всем твоим стараниям, я слишком мало знаю об Эос и плохо понимаю ее. Тебе следует передать мне все подробности, вызнанные тобой за время испытаний, какими бы ничтожными с виду или банальными они ни казались, – сказал Таита. – Ибо сейчас я слеп, а на ее стороне все преимущества.

– Из нас двоих ты сильнейший, – отозвался Деметер. – Но ты прав. Вспомни, как стремительно она действовала, когда мы встретились, и она почуяла объединение наших сил. Ей потребовалось всего несколько часов, чтобы обнаружить нас. С этого момента ее атаки против меня станут более безжалостными и коварными. Мы не должны отдыхать до тех пор, пока я не передам тебе все, что узнал о ней. Неизвестно, сколько мы пробудем вдвоем, прежде чем Эос погубит меня или вобьет между нами клин. Каждый час на счету.

Таита кивнул:

– Тогда давай начнем с самого важного. Я знаю, кто эта женщина и откуда взялась. Теперь нужно выяснить, где она сейчас. Где ее искать, Деметер?

– Со времени бегства из храма Аполлона, когда Агамемнон и его брат Менелай разграбили Илион много веков назад, она скрывалась во множестве логовищ.

– Где произошла ваша судьбоносная встреча?

– На острове в Срединном море, ставшем с тех пор оплотом морского народа, этой нации корсаров и пиратов. Тогда Эос обитала на склонах огромной дымящейся горы под названием Этна. Этот вулкан плевался огнем и серой, а столб ядовитого дыма вздымался до небес.

– Она давно там поселилась?

– За несколько столетий до того, как ты или я появились на свет.

– Да, это действительно давно. – Таита сухо хмыкнул. Потом его лицо снова посуровело. – Возможно ли, что Эос до сих пор на Этне?

– Ее там больше нет, – без колебаний ответил Деметер.

– Откуда такая уверенность?

– К тому времени, когда я сбежал от нее, я почти обессилел телом, ум мой находился в смятении, душевные силы растратились от пережитых тяжких испытаний. Я пробыл ее пленником немногим более десяти лет, но каждый год я старел на целый век. И все-таки мне удалось сбежать, воспользовавшись прикрытием могучего извержения вулкана. Мне помогли жрецы одного маленького, незначительного бога, храм которого стоял в долине у восточного подножия Этны. Они переправили меня через узкий пролив на материк в маленькой лодчонке и препроводили в другой храм своей секты, спрятанный в горах, где и препоручили заботе братьев. Те добрые жрецы помогли мне собрать силы, еще оставшиеся у меня, которые пригодились мне, чтобы отразить необычайно смертоносное заклятие, посланное Эос мне вслед.

– Не мог ли ты обратить его против нее самой? – спросил Таита. – Не поразил ли колдунью ее же собственной магией?

– Эос, видимо, в самодовольстве потеряла бдительность, недооценила оставшиеся у меня силы и не установила должной защиты. Я направил возвратный удар в ее естество, которое по-прежнему видел внутренним оком. Злодейка находилась совсем недалеко. Только узкий пролив разделял нас. Мой ответный удар был направлен точно и тяжко поразил ее. Я слышал болезненный вопль, раскатившийся по эфиру. Потом Эос исчезла, и я решил, что уничтожил колдунью. Приютившие меня жрецы потихоньку навели справки у собратьев с подножия Этны. Те сообщили, что женщина исчезла, а ее обиталище стоит пустым. Я не тратил попусту времени, наслаждаясь победой, и, едва достаточно окреп, чтобы покинуть свое убежище, сразу отправился на самый край земли, на ледяной континент, подальше от Эос, насколько возможно. Там я подыскал место, где можно залечь тихо, как испуганная лягушка, забившаяся под камень. И правильно сделал. Совсем скоро, лет через пятьдесят или меньше, я ощутил пробуждение Эос, моего врага. Сила ее, казалось, возросла многократно. Эфир вокруг рассекали смертоносные дротики, которые она наугад бросала в меня. Точно определить мое местонахождение ей не удавалось, и хотя многие заклятия пролетали совсем близко от моего убежища, ни одно не попало в цель. Каждый день превращался в борьбу за выживание, а я тем временем разыскивал кого-то, кто станет моим наследником. Мне хватило ума не отвечать на ее атаки. Всякий раз, почувствовав ее приближение, я тихонько перебирался в другое укрытие. Наконец я понял, что есть на земле одно-единственное место, где Эос никогда не станет искать меня. Я тайно вернулся на Этну и спрятался в тех самых пещерах, что когда-то были обиталищем для нее и темницей для меня. Эхо ее злого присутствия оставалось таким мощным, что заглушало источаемые мной слабые флюиды. Я скрывался в горах, а со временем почувствовал, что ее интерес ко мне угасает. Ее поиски стали беспорядочными, а потом вовсе прекратились. Возможно, Эос поверила, что я сгинул или ослабел настолько, что больше не представляю для нее угрозы. Я таился до тех пор, пока с радостью не ощутил твоего присутствия. Когда жрица богини Сарасвати открыла твое внутреннее око, я уловил произведенные этим событием колебания в эфире. Затем появилась звезда, которую ты называешь Лостра. Собрав в кулак свои жалкие силы, я пустился в путь к тебе, ведомый ею.

Когда Деметер договорил, Таита некоторое время молчал. Сидя на Дымке, он покачивался в такт ее плавной поступи. Плащ, обернутый вокруг головы мага, оставлял только щель для глаз.

– Значит, на Этне ее нет, – промолвил он наконец. – Где же она тогда?

– Я же говорил, что не знаю, – напомнил Деметер.

– Ты должен знать, даже если думаешь, что не знаешь, – возразил египтянин. – Сколько ты прожил у нее? Десять лет, по твоим словам?

– Десять лет, – подтвердил Деметер. – Каждый год длился целую вечность.

– Тогда ты знаешь ее как никто другой из живущих. Ты впитал в себя часть ее, она оставила свои следы: на тебе и внутри тебя.

– Она только забирала, ничего не давая взамен, – отозвался старец.

– Ты тоже получал что-то от нее, хотя и не в равной мере. Соитие мужчины и женщины никогда не бывает совершенно бесплодным. Ты до сих пор хранишь знание о ней. Возможно, оно так болезненно, что ты прячешь его даже от самого себя. Позволь помочь тебе и извлечь его на поверхность.

Таита принял на себя роль строгого следователя. Он был безжалостен, не делал скидки на почтенный возраст своей жертвы, на слабость и болезни как тела, так и духа. Египтянин вытягивал из него всякое воспоминание о великой колдунье, каким бы расплывчатым и глубоко сокрытым оно ни являлось. День за днем он копался в голове спутника. Их путешествия это не задерживало: ехали они по ночам, избегая палящего пустынного солнца, а перед рассветом разбивали лагерь. Как только устанавливали шатер Деметера, маги укрывались в нем от зноя и Таита возобновлял допрос. Постепенно, осознав всю степень пережитых старцем мучений, выказанных им храбрости и стойкости, позволивших ему выжить в долгой борьбе с Эос, он проникся к нему симпатией и восхищением. Но не позволял жалости отвлечь себя от дела.

Наконец стало очевидно, что больше Таите почерпнуть нечего, но итог трудов его не обрадовал. Откровения Деметера носили характер поверхностный и несущественный.

– Жрецы Ахурамазды в Вавилоне практикуют одно заклятие, – сказал он тогда Деметеру. – Оно погружает человека в глубокий сон, граничащий с самой смертью. И тогда получают возможность проникнуть в его ум на большое пространство и время, вплоть до дня его рождения. Каждая подробность его жизни, каждое сказанное или слышанное им слово, каждое виденное лицо становятся известными им.

– Да, – кивнул Деметер. – Мне приходилось слышать об этом. Ты сведущ в этом искусстве, Таита?

– Ты доверяешь мне? Готов полностью открыться передо мной?

Деметер устало закрыл глаза, смиряясь с неизбежным.

– Во мне и так уже ничего не осталось. Я представляю собой сухую корку плода, из которого ты выжал все до капли с той же жадностью, как прежде это сделала колдунья. – Он провел костлявыми пальцами по лицу и помассировал веки. Потом открыл глаза. – Я полностью вверяюсь тебе. Твори это заклятие, если оно тебе подвластно.

Таита взял подвешенный на цепочке золотой амулет Лостры и слегка раскачал его перед глазами Деметера.

– Сосредоточься на золотой звезде. Изгони из головы все прочие мысли. Ты не видишь ничего, кроме этой звезды, не слышишь ничего, кроме моего голоса. Ты утомлен до глубины души, Деметер. Тебе нужно поспать. Позволь себе провалиться в сон. Позволь сну окутать твою голову, словно меховым одеялом. Спи, Деметер, спи…

Постепенно старик обмяк. Веки его затрепетали, потом замерли. Он лежал как покойник на погребальном ложе, но тихо дышал. Одно из век приоткрылось, но глаз закатился так далеко, что виднелся только белок, слепой и матовый. Маг погрузился в глубокий транс, но, когда Таита задал ему вопрос, он ответил. Голос его был нечетким и слабым, каким-то загробным.

– Обратись назад, Деметер, – призвал Таита. – Плыви вспять по реке времени.

– Да, – последовал ответ. – Я откатываю годы назад, все дальше и дальше… – Голос его окреп, становясь более живым.

– Где ты сейчас?

– Стою пред Этеменанки, Домом основания Земли и Неба. – Голос у Деметера стал молодым, звонким.

Таита хорошо знал это здание: огромный зиккурат в центре Вавилона. Сложенный в виде гигантской пирамиды, он состоял из каменных блоков, окрашенных в цвета земли и неба.

– Что ты видишь, Деметер?

– Обширное открытое пространство, самую середину мира, ось неба и земли.

– Видишь ли ты стены и высокие террасы?

– Стен нет, но я вижу рабочих и невольников. Их так много, как муравьев на земле и саранчи в небе. Я слышу их голоса.

Тут Деметер заговорил на разных языках, многоголосьем человеческих наречий. Некоторые из них Таита распознавал, другие оставались непонятны. Вдруг Деметер вскричал на древнем шумерском:

– Давайте построим башню высотой до самого неба!

Таита с изумлением осознал, что его спутник был свидетелем основания Вавилонской башни. Путешествие сквозь годы привело их к самому началу времен.

– Теперь мы перемещаемся вперед на столетия. Ты видишь Этеменанки во всей его красе, видишь, как цари поклоняются на вершине зиккурата богам Белу и Мардуку. Иди по времени вперед!

Таита направлял Деметера и видел его глазами возвышение и падение могущественных царей, слышал описание событий, которые давно затерялись и забылись в глуби времен. До него доносились голоса мужчин и женщин, которые обратились во прах много веков тому назад.

Наконец язык загипнотизированного стал заплетаться, голос потерял силу. Таита положил руку ему на лоб, холодный, как могильная плита.

– Успокойся, Деметер, – прошептал египтянин. – Спи. Оставь свои воспоминания былому. Вернись в настоящее.

Старец вздрогнул и расслабился. Он проспал до заката, а проснулся естественно и спокойно, будто с ним и не происходило ничего необычного, и чувствовал себя окрепшим и свежим. Он с аппетитом поел принесенных Таитой фруктов и попил кислого козьего молока; их спутники тем временем сворачивали лагерь и грузили на верблюдов шатры и поклажу. Когда караван тронулся в путь, Деметер почувствовал себя достаточно сильным, чтобы пройтись немного рядом с Таитой.

– Какие воспоминания исторг ты из меня, пока я спал? – поинтересовался он с улыбкой. – Я ничего не помню, поэтому, должно быть, ты ничего и не узнал.

– Ты присутствовал при закладке фундамента Этеменанки, – сообщил Таита.

Деметер застыл на месте и ошарашенно уставился на него:

– Я тебе такое сказал?

Вместо ответа Таита привел несколько реплик, воспроизводя голоса и языки, услышанные от Деметера во время транса. Деметер понял каждое выражение. Ноги у него вскоре устали, но энтузиазм только рос. Он забрался в паланкин и растянулся на матрасе. Таита ехал рядом, и беседа магов продлилась всю ночь напролет. Наконец Деметер задал вопрос, главный для них обоих:

– Говорил ли я про Эос? Смог ли ты обнаружить какие-нибудь сокровенные воспоминания?

Таита покачал головой:

– Я старался не встревожить тебя и не спрашивал напрямую, а позволял твоим воспоминаниям течь своим чередом.

– Как охотник со сворой собак, – сравнил Деметер и сухо хохотнул. – Берегись, Таита, как бы в погоне за антилопой ты не поднял львицу-людоедку.

– Твои воспоминания простираются так далеко, что обнаружить в них Эос – все равно что пересекать безбрежный океан в поисках некой особой акулы среди великого их множества. Можно провести еще целую жизнь, прежде чем мы случайно наткнемся на твои воспоминания о ней.

– Тебе следует направить меня на нее, – без колебаний предложил Деметер.

– Я беспокоюсь о твоем здоровье, если не о самой жизни, – возразил Таита.

– Отправим свору псов по следу этим утром? На сей раз ты можешь дать им почуять запах львицы.

Остаток ночи они провели в тишине; каждый погрузился в свои мысли и воспоминания.

При первых лучах зари путники добрались до крошечного оазиса, и Таита велел устроить привал среди финиковых пальм. Пока ставили шатры, погонщики покормили и напоили животных.

– Деметер, не желаешь ли ты немного передохнуть, прежде чем мы предпримем следующую попытку? – спросил Таита, едва маги остались наедине в главном шатре. – Или ты готов приступить немедленно?

– Я отдыхал всю ночь и готов начать сейчас.

Таита внимательно посмотрел на него. Лицо старца выражало спокойствие, взгляд выцветших глаз излучал безмятежность. Таита поднял амулет Лостры.

– Твои веки тяжелеют. Сомкни их. Ты чувствуешь покой и безопасность. Твои члены тяжелеют. Тебе очень удобно. Ты слышишь мой голос и ощущаешь, как на тебя нисходит сон: благословенный, глубокий, исцеляющий сон…

Деметер погрузился в транс быстрее, чем во время первой их попытки, – он становился все более восприимчивым к внушению Таиты.

– Есть гора, изрыгающая дым и пламя. Ты видишь ее?

Мгновение Деметер лежал совершенно неподвижно. Губы его побледнели и задрожали. Потом он резко мотнул головой:

– Нет горы! Не вижу я никакой горы! – Голос у него стал хриплым и надтреснутым.

– На горе живет красивая женщина, – настаивал Таита. – Самая прекрасная на свете. Ты видишь ее, Деметер?

Деметер задышал часто, как собака, грудь его раздувалась, подобно кузнечным мехам. Таита чувствовал, что теряет его: пациент сражался с трансом, пытаясь вырваться из него. Он понимал, что это может стать их последней попыткой – следующую старец едва ли переживет.

– Ты слышишь ее голос, Деметер? Улови сладкую мелодию ее слов. Что говорит она тебе?

Теперь Деметер боролся с невидимым противником, катаясь по матрасу. Колени и локти он прижал к животу, свернувшись в шар. Затем руки и ноги его вдруг вытянулись, а спина выгнулась колесом. Он залопотал что-то как безумный, забормотал и захихикал. Деметер стиснул челюсти так, что один из зубов раскрошился; он выплюнул обломки вместе с кровью и слюной.

– Успокойся, Деметер! – Тревога закипала в Таите, как вода в котелке. – Лежи смирно! Тебе больше ничто не угрожает.

Деметер задышал ровнее, а потом вдруг выдал длинную тираду на известном только посвященным языке тенмасс. Слова его были странными, но тон – еще страннее. Звучал голос уже не древнего старца, а молодой женщины, приятный и мелодичный. Такой музыкальности речи Таита не слышал никогда.

– Огонь, воздух, вода и земля, но господин им огонь, – говорила она.

Каждый плавный переход интонации отпечатывался в мозгу у Таиты. Он понимал, что никогда не сможет забыть этот звук.

Деметер снова упал на матрас. Тело его обмякло, сомкнутые веки трепетали. Дыхание выровнялось, и грудь перестала бурно вздыматься. Таита испугался, что сердце старца не выдержало, но, припав ухом к ребрам, услышал тихий размеренный стук. Он с облегчением осознал, что Деметер пережил потрясение.

Таита дал ему поспать оставшуюся часть дня. Когда Деметер проснулся, по нему не было заметно никаких следов перенесенных испытаний. Старец не обмолвился о них и, похоже, вообще ничего не помнил.

Подкрепляясь жарким из молочного козленка, два мага обсуждали текущие дела каравана. Они прикидывали, насколько удалились от Галлалы и скоро ли доберутся до роскошного дворца фараона Нефера-Сети. Таита выслал вперед гонца, чтобы предупредить царя об их приезде, и оставалось только гадать, как тот их примет.

– Хвала Ахурамазде, единственному истинному свету, на эту несчастную землю не обрушивалось более новых бед, – сказал Деметер.

– Огонь, воздух, вода и земля… – как бы невзначай обронил Таита.

– …Но господин им огонь, – продолжил Деметер как ученик, повторяющий выученный наизусть урок.

Он зажал рот ладонью и пораженно воззрился на Таиту. Наконец, оправившись от потрясения, спросил:

– Огонь, воздух, вода и земля: четыре основных элемента творения. С чего вдруг ты назвал их, Таита?

– Лучше ты скажи, Деметер, почему ты упомянул, что огонь – господин им всем?

– Молитва, – прошептал Деметер. – Гимн.

– Что за молитва? Кому гимн?

Пытаясь вспомнить, Деметер побледнел.

– Не знаю. – Голос его дрожал от муки. – Я никогда прежде его не слышал.

– Слышал, – возразил Таита с интонацией строгого следователя. – Подумай, Деметер! Где? Кто?

Потом вдруг он переменил тон. Обладая талантом подражателя, он заговорил трогательно-нежным женским голосом, который воспроизвел Деметер во время транса:

– Но господин им огонь.

Деметер ахнул и закрыл уши ладонями.

– Нет! – вскричал он. – Говоря этим голосом, ты кощунствуешь. Совершаешь мерзкое богохульство! Это голос лжи, голос колдуньи Эос!

Старец уронил голову и разрыдался. Таита молча ждал, когда он успокоится.

– Да смилуется надо мной Ахурамазда и простит мои слабости, – промолвил наконец Деметер, снова подняв голову. – Как я мог забыть это ужасное изречение?

– Ты не забыл, – мягко возразил Таита. – Тебе запретили его помнить. Теперь рассказывай все как можно скорее, пока Эос снова не вмешалась и не заглушила твою память.

– «Но господин им огонь». Это посвящение, которым она начинала самые гнусные из своих ритуалов, – прошептал Деметер.

– Это происходило на Этне?

– В других местах я ее не наблюдал.

– Она поклонялась огню в месте огня, – задумчиво произнес Таита. – Она черпала могущество в сердце вулкана. Огонь – часть ее силы, но она была изгнана прочь от источника. Однако нам известно, что она воспрянула. Ты понимаешь, что дал ответ на интересующий нас вопрос? Мы теперь знаем, где ее искать.

Деметер обескураженно смотрел на него.

– Нам нужно искать ее в огне, в вулкане, – пояснил Таита.

До Деметера наконец дошло.

– Да, я понял! – воскликнул он.

– Давай погоним дальше лошадку, которую оседлали, – сказал Таита. – Вулкан объединяет три элемента: огонь, землю и воздух. Не хватает одного – воды. Этна располагается близ моря. Выбирая в качестве логова новый вулкан, Эос должна была искать такой, где поблизости есть большое пространство воды.

– Море? – спросил Деметер.

– Или большая река, – предположил Таита. – Вулкан на морском побережье, на острове или близ крупного озера. Вот где нам нужно ее искать. – Обняв собеседника за плечи, он ласково улыбнулся. – Ну вот, Деметер, вопреки твоим отрицаниям, мы выяснили, где находится ее убежище.

– Моя заслуга в том невелика. Понадобился твой гений, чтобы извлечь это знание из моей неверной памяти, – промолвил Деметер. – Но скажи, Таита, насколько сузился круг наших поисков? Сколько вулканов отвечают этому описанию? – Он помедлил, потом сам ответил на свой вопрос: – Их великое множество, и они наверняка отделены друг от друга широкими пространствами воды и земли. Чтобы объехать все, уйдут годы, а я боюсь, что у меня не хватит сил для такого предприятия.

– За века братство жрецов храма Хатор в Фивах в подробностях изучило поверхность земли. Братьями составлены подробные карты морей и океанов, гор и рек. Я делился с ними собранными во время моих странствий знаниями, поэтому нахожусь с ними в приятельских отношениях. Они составят для нас список вулканов, расположенных близ воды. Не думаю, что нам придется путешествовать от одного к другому. Объединив свои способности, мы сможем прощупать каждую гору издалека на предмет эманаций зла.

– Тогда наберемся терпения и побережем силы, пока не доберемся до храма Хатор. Борьба с Эос до дна осушит даже твой вместительный кубок стойкости и крепости. Тебе тоже следует отдохнуть, Таита, – посоветовал Деметер. – Ты два дня не спал, а мы сделали только первые шаги на долгом и трудном пути по ее следу.

Тут в шатер вошел Мерен с охапкой благоуханной степной травы и устроил из нее тюфяк, который застелил тигровой шкурой. Он опустился на колени, чтобы снять с господина сандалии и распустить пояс туники, но Таита рявкнул на него:

– Я не маленький мальчик, могу раздеться и сам.

Мерен, помогая ему опуститься на матрас, только улыбнулся:

– Ну конечно, маг. Удивительно только, почему часто ты ведешь себя как юнец?

Таита открыл было рот для отповеди, но вместо этого издал тихий храп и в то же мгновение провалился в глубокий сон.

– Он оберегал меня, пока я спал, – сказал Деметер. – Теперь я покараулю его, добрый Мерен.

– Но это мой долг, – возразил Мерен, не спуская глаз с Таиты.

– Ты способен защитить его от зверя или человека – лучше тебя с этим никто не справится, – признал старец. – Но если на него нападут оккультным путем, тут ты бессилен. Добрый Мерен, возьми лучше свой лук и подстрели нам на обед жирную газель.

Мерен помедлил еще немного, потом со вздохом нырнул под полог шатра. Деметер уселся рядом с тюфяком Таиты.

Таита шел по берегу моря, по пляжу с белым, как снег, песком, на который накатывались блестящие волны. Ветерок, благоухающий жасмином и сиренью, овевал ему лицо и трепал бороду. Он остановился у края воды; разбегающиеся от волн язычки пены облизывали ему ступни. Он посмотрел в морскую даль и увидел за ней темную пропасть. Маг знал, что стоит на самом краю земли и вглядывается в хаос вечности. Его заливал солнечный свет, но глаза его устремлялись во тьму, в которой роились подобные облаку светлячков звезды.

Он поискал звезду Лостры, но не нашел. От нее не осталось ни малейшего свечения. Она появилась из бездны и канула в бездну. Таиту обуяла жестокая печаль, и он почувствовал, что тонет в собственном одиночестве.

Он уже повернул назад, когда услышал пение. Маг сразу узнал этот юный голос, хотя слышал его давным-давно. По мере того как пение приближалось, сердце бешено заколотилось у него в груди, подобно дикому зверю, рвущемуся из клетки на волю.

Встречу я милого – раненой птицей
Сердце трепещет, к небу взлетая.
Он улыбнется – щеки зардятся,
Словно согретые утренним солнцем.

Это была первая песня, которой он ее научил и которая всегда оставалась для нее самой любимой. Таита нетерпеливо обернулся, ища певицу, потому как знал: это не кто иная, как Лостра. Она была его питомицей, оказавшейся на его попечении вскоре после смерти ее родной матери от речной лихорадки. Ему поручили заботиться о ней и дать достойное образование. Он полюбил ее так, как ни один мужчина не любил женщину.

Прикрыв ладонью глаза, маг устремил взор в море, сияющее в солнечном свете, и вскоре различил на его глади фигурку. Фигурка приближалась, ее очертания обретали форму. Он понял, что это громадный золотой дельфин, плывущий так быстро и грациозно, что рассекаемая вода барашками закручивалась у него перед носом. На спине у животного стояла девушка. Она сохраняла равновесие с искусством опытного колесничего, управляя изящным млекопитающим при помощи сплетенных из водорослей вожжей, и улыбалась магу, продолжая петь.

– Госпожа! – Таита опустился на колени в песок. – Милая Лостра!

Ей снова было двенадцать, как во время первой их встречи. Всю ее одежду составляла юбочка из беленого льна, плотного и ослепительного, белого, как перо цапли. Кожа стройного тела блестела, словно маслянистый кедр со склонов гор близ Библа. Груди имели форму яиц, увенчанных колечками из розового граната.

– Ты вернулась ко мне, Лостра! Ах, добрейший Гор! Ах, милосердная Исида! Вы вернули ее мне, – рыдал маг.

– Я никогда не покидала тебя, возлюбленный Таита! – воскликнула Лостра, прервав песню.

На лице ее светилось выражение озорства и какого-то детского веселья. Хотя нежные губы растянулись в улыбке, во взгляде ее читалось сострадание. Она излучала взрослую женскую мудрость и понимание жизни.

– Я никогда не забывала о данном тебе обещании.

Золотой дельфин коснулся земли, и Лостра одним грациозным прыжком соскочила с его спины на песок. Она застыла, протянув обе руки к магу. Густая прядь волос упала поверх плеча и заплясала между девичьих грудей. Каждая черточка и каждый нежный контур ее милого лица навеки отпечатался в его памяти. Зубки девушки сверкнули, как жемчужное ожерелье.

– Иди ко мне, Таита. Вернись ко мне, моя истинная любовь!

Таита двинулся к ней. Первые шаги дались ему с трудом, ноги заплетались и не гнулись от старости. Затем сила запульсировала в них, и он легко помчался по песку. Таита чувствовал, что сухожилия его стали крепкими, как тетива лука, мышцы налились и сделались упругими.

– Ах, Таита, как ты красив! – воскликнула Лостра. – Как ты быстр и силен, как молод, мой милый!

Сердце и душа его воспарили, когда он понял, что ее слова – правда. Он снова был молод. И влюблен.

Он протянул к ней руки, и она намертво вцепилась в них. Ее пальцы оказались холодными и костлявыми, узловатыми от артрита, их покрывала сухая, грубая кожа.

– Помоги мне, Таита! – вскричала Лостра, но не своим голосом. То был голос дряхлого старика, страдающего от страшной боли. – Она душит меня в своих кольцах!

Лостра в смертельном ужасе сжимала его руки. Сила ее выглядела неестественной – она ломала ему пальцы. Чувствуя, как трещат кости и рвутся сухожилия, он пытался вырваться.

– Пусти меня! – вскричал он. – Ты не Лостра.

Он больше не был молод; сила, наполнявшая его тело всего мгновение назад, исчезла. Старость и отчаяние овладевали им по мере того, как чудесный покров сна трещал, разрываемый в клочья ледяным ветром жестокой реальности.

Он обнаружил себя на полу шатра, придавленным к земле невероятной тяжестью. Она сжимала грудь, не давая дышать. Кто-то по-прежнему стискивал его пальцы, а над ухом орали так, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут.

Таита заставил себя открыть глаза, и последние обрывки сна исчезли. Всего в нескольких дюймах от себя он увидел лицо Деметера. Оно было едва узнаваемым – искаженное от боли, раздувшееся и багровое. Из открытого рта старца свешивался желтый язык. Крики его стихали, сменяясь судорожными вздохами и отчаянным хрипом.

Ужас помог Таите окончательно проснуться. Шатер наполнял свойственный рептилиям смрад, а сама гадина сжимала Деметера в кольцах своего тела. Свободными у мага оставались только голова и одна рука. Этой рукой он с силой тонущего цеплялся за Таиту. Змея опутывала его совершенно симметричными спиральными кольцами, ритмично сжимая мускулы. Кольца терлись друг о друга, сдавливая и круша хрупкое тело Деметера. Чешуйчатую кожу украшал дивный рисунок золотистого, шоколадного и красноватого цветов. Но только разглядев голову, Таита понял, что за рептилия атаковала их.

– Питон, – простонал он вслух.

Голова змеи была вдвое больше его сложенных вместе кулаков. Разинув пасть, гадина вонзила клыки в костлявое плечо Деметера. Из углов ухмыляющейся пасти стекали толстые нитки блестящей слюны – особой смазки, которой питон покрывает добычу, прежде чем заглотить ее целиком. На Таиту смотрели круглые глазки монстра, черные и непроницаемые.

Кольца сжались в очередной раз. Таита не мог пошевелиться под весом человека и змеи. Он видел лицо Деметера, когда тот издал последний сдавленный крик, сменившийся тишиной. Старец уже не мог сделать вдох, его бесцветные невидящие глаза вылезали из орбит. Таита услышал, как одно из ребер треснуло под безжалостным давлением.

– Мерен! – используя остатки воздуха в легких, крикнул Таита.

Он понимал, что Деметер почти уже обречен. Мертвая хватка, с которой старец цеплялся за него, ослабла, и египтянин заерзал, пытаясь вылезти, но безуспешно. Чтобы спасти Деметера, требовалось оружие.

Перед его мысленным взором возник образ Лостры, и он зашарил рукой у шеи. Пальцы сжались на золотой звезде, подвешенной на цепочке. Амулет Лостры!

– Вооружи меня, любовь моя, – прошептал он.

Тяжелый металлический талисман удобно лег в ладонь, и маг с размаху обрушил его на голову питона. Таита целился в глаз-бусинку, и острый угол пронзил затягивающую его полупрозрачную пленку.

Змея разразилась злобным шипением. Скрученное в кольца тело задергалось и изогнулось, но клыки гадины оставались вонзенными в плечо Деметера. Природа расположила их так, чтобы пресмыкающееся могло удерживать добычу, пока заглатывает ее, и вырваться из такой хватки представлялось далеко не простым делом.

Змея несколько раз совершила отрыгивающие движения, стремясь высвободить челюсти. Таита ударил еще раз. Вонзив острый край металлической звезды в глаз рептилии, он провернул оружие в ране. Гигантские кольца разжались; питон выпустил Деметера: змея мотала головой до тех пор, пока не высвободила увязшие в плоти клыки. Вместо глаза у чудища зияла дыра, и на обоих мужчин хлынула холодная кровь.

Избавившись от груза, Таита судорожно сделал неглубокий вдох и едва сдвинул в сторону обмякшее тело Деметера, как разъяренный питон попытался укусить его в лицо. Таита вскинул руку, и клыки рептилии вонзились в кисть, но рука со звездой осталась свободной. Маг чувствовал, как острые зубы скрежещут по его кости, но боль только придала ему сил. Он еще раз вонзил острый край в раненый глаз, на этот раз еще глубже. Когда амулет вырвал глаз из черепа, змея снова содрогнулась в конвульсиях. Высвободив челюсти, она атаковала снова и снова; теперь бестия принялась наносить удары собственной мордой с силой бронированного кулака. Таита катался по полу шатра, извиваясь и корчась в стремлении избежать этих ударов, и в то же время истошно призывал Мерена. Скручивающиеся кольца гадины, толщиной с человеческое туловище, заполнили, казалось, весь шатер.

# Примечания

1

Дурра – злаковое растение, разводимое в Азии и Африке.