# Разрыв. Этот длинный, длинный день

Юрий Витальевич Яньшин

Где-то в параллельной с нами Вселенной, в результате теракта погибает все руководство Российской Федерации. В живых остается Начальник Генерального штаба – Афанасьев Валерий Васильевич (солдафон и самодур до мозга костей). Сможет ли он воспользоваться шансом, чтобы попытаться исправить непростую ситуацию внутри страны и поднять авторитет России за ее пределами? Аффтар сомневается в этом. Но у главного героя на этот счет имеется свое мнение.

© Юрий Витальевич Яньшин, 2020


ISBN 978-5-0051-7638-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## ЯНЬШИН ЮРИЙ ВИТАЛЬЕВИЧ


## Р А З Р Ы В


## (роман-хроника)

Моему горячо любимому соавтору и критику,

моей маме – Морозовой Тамаре Павловне

посвящается

## От автора

Данное произведение, как и многие его собратья, в последнее время заполонившие просторы интернета, относится к жанру «что было бы, если бы…». Признаваясь в том, что не является ни военным, ни политиком, ни не дай Бог – экономистом, автор просто перенес все свои «хотелки» на бумагу, которая, как известно, все стерпит. Все события, описываемые на страницах этого романа, происходят в параллельной Вселенной, являющейся почти зеркальным отображением с нашей. Ключевое слово здесь – «почти». Разница между нашими мирами заключается лишь в том, что наше Солнце – желтое и круглое, а в описываемом мире – зеленое и квадратное. Автор уверяет почтеннейшую публику в том, что все имена и фамилии персонажей не имеют никакого отношения к своим земным аналогам, а какие либо совпадения носят исключительно случайный характер.

## Книга первая

### ЭТОТ ДЛИННЫЙ, ДЛИННЫЙ ДЕНЬ

> Во всем свете у нас есть только два верных союзника – наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас.

> (Император Александр III)


### ПРОЛОГ

14 декабря 1840 г., Российская империя, г. Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, Зимний дворец.

Император стоял возле окна своего кабинета, заложив руки за спину и прислонившись лбом к холодному стеклу. Одет он был как обычно в белый колет с эполетами Лейб-гвардии конного полка. Он надеялся, что стекло хоть немного остудит, его разгоряченную последними событиями, творящимися в заснеженной пустыни оренбургских степей, голову. Последние вести о хивинском походе Василия Перовского были безрадостными. Все говорило за то, что наспех организованная экспедиция под водительством его любимца, заканчивалась самым плачевным образом так и не добившись результата по усмирению разбойного логова ханов Хивы. Единственное окно императорского кабинета, расположенного на первом этаже северо-западной части дворца, выходило на Адмиралтейство. Леса, опоясавшие дворец после приснопамятного пожара 1837 года уже убрали и поэтому здание Адмиралтейства и кусок набережной было хорошо видно. Сегодня был особенный день. Пятнадцать лет тому назад именно в этот день провалился заговор кучки офицеров, намеревавшихся воспользоваться сумятицей в деле престолонаследия, для установления в Империи власти кровавой военной хунты. Как и в тот год, зима опять выдалась почти бесснежной. Злой ветер дул с Финского залива, выдувая и без того куцые остатки снежного покрова. Помимо императора в длинном и узком, как чулок кабинете присутствовали еще двое. Тот, что выглядел постарше, имел большие залысины, открывавшие высокий лоб с большим количеством морщин и усталыми печальными глазами серого цвета. Одет он был в лазоревый генеральский мундир 3-го отделения Е. И. В. канцелярии, так нелюбимый всеми великими русскими поэтами первой половины XIX века. Он сидел на стуле у края большого стола, чинно сложив руки на коленях. Второй гость императорского кабинета выглядел гораздо моложе первого. И имел две особенности. Во-первых, он сидел на стуле напротив «лазоревого», вольготно вытянув ноги, и имел куда более свободную позу. На нем сидел мундир генерал-фельдцейхмейстера, что говорило о принадлежности его хозяина к артиллерийскому делу. Второй его особенностью было поразительное сходство с Его Императорским Величеством Николаем Павловичем, но в отличие от него имел вид очень бравый, о чем свидетельствовали лихо закрученные кверху пышные усы.

– Сегодня исполнилось ровно пятнадцать лет с тех страшных для России лет, – глухим голосом проговорил император, не отрываясь от окна. – А я все помню, как будто это было только вчера.

– Да, Ваше Величество, – поддержал его пожилой. – И я тоже это помню. Погоды как раз стояли такие же, как и ныне – ветреные и малоснежные.

– Что там наши сидельцы? Леонтий Васильевич[1] доносил мне, что никто из них прошения о помиловании не подавал. Так ли это?

– Так точно-с, Ваше Величество. Никто из причастных к делу «14 декабря» прошений на Ваше высочайшее имя не подавал, – подтвердил пожилой, невольно кривясь при упоминании фамилии своего заместителя. Ни для кого в этом кабинете не было секретом, что милейший Леонтий Васильевич аки крот неустанный «копает» под своего шефа.

– Гедиминовичи[2]! Упорное семя. Боярская толща, – скрипнув зубами, произнес император, не оборачиваясь к присутствующим. – Зубы-то им повыдергали, да корни остались. И ничего тут с этим не поделаешь. Сидят, ждут и держат свой камень за пазухой.

– Не дождутся! – коротко хохотнув, выпалил моложавый артиллерист. – Надолго урок получили. То же, мне, оппозиция! Переворот затеяли, а что дальше делать и сами не знали толком…

– Дурак ты, Мишкин[3]! – беззлобно прервал его император. – Это только на берегах Туманного Альбиона существует легальная оппозиция Его Величества. Заметь – Его Величества, а не Его Величеству. Там даже оппозиция и то в руках монарха. А наша же – только и ищет повода, чтобы вилку в горло воткнуть[4], либо табакеркой в висок[5] приложиться. И в этом я вижу большие неустройства на Святой Руси в будущем. Да и насчет того, что они не знали куда и как вести Россию, ты не прав. Почитай-ка, если еще не читал, чего там нацарапал этот Пестель[6]в своей, так называемой «Русской Правде».[7]Почитаешь, так волосы дыбом встают от их истинных замыслов. Они готовы были залить кровью всю Русь-матушку, во имя своих призрачных целей. Вот уж где была бы кровавая диктатура! А они еще меня смеют называть «Николай Палкин», бесстыдники, право слово. Я иной раз жалею, что сразу не предал публичной огласке их дальнейших планов, тем самым давая кое-кому проявлять жалость к этим извергам.

– Я не обижаюсь на тебя, brat, – возразил императору артиллерист, все же недовольно покрутив носом, – но ты напрасно назвал меня этим словом. Дворцовые перевороты, сиречь аристократические революции, какова бы то ни была их подоплека, никогда не угрожали самому государственному устройству. В наихудшем своем проявлении одна династическая ветвь сменяла другую. А вот чего действительно надобно опасаться, так это бунта черни. Бунта – бессмысленного и беспощадного[8] по меткому выражению незабвенного господина Пушкина.

– Ваше Высочество, Ваше Величество! Умоляю вас, не ссорьтесь. Вы оба правы. Самодержавию угрожают со всех сторон, – взмолился пожилой, прикладывая руки к сердцу.

– Не волнуйся, Александр Христофорович[9]. Мы не ссоримся. Это наш, сугубо семейный и давний спор, – проговорил Николай I, по-прежнему не отворачиваясь от окна. – Однако же ты прав, старый мой служака. Трону угрожают со всех сторон, и я даже не знаю, какая из угроз более страшная. Перед нами неразрешимая дилемма. Дать свободу крестьянам, обещанную моим старшим братом еще на заре юности я не могу, ибо это грозит нам недовольством аристократии. И тогда выступление «декабрьских бунтовщиков» покажется детской репетицией к настоящей аристократической революции, наподобие шляхетского восстания тридцатого года, только во много раз страшнее. И не дать крестьянам свободу тоже нельзя, потому что терпение народа не бесконечно. Сам же не раз докладывал, что, то там, то тут пускают «красного петуха»[10] в дворянских усадьбах. А когда оно полностью иссякнет, то заполыхает вся Россия. И опять вылезет на свет Божий кто-то, вроде Емельки Пугачева.

– И самое интересное заключается в том, что их можно в какой-то степени понять, – вставил Великий Князь.

– Еще бабушка Вашего Величества, венценосная матушка Екатерина издала специальный рескрипт по поводу обуздания изуверств некоторых помещиков над своими крепостными. Еще по материалам следствия над Салтычихой[11]. Только сие все равно ни к чему не привело, – горестно констатировал жандарм.

– Понять можно всех. И я, как помазанник Божий, властию, врученной мне Всевышним, сколь могу, буду всячески противостоять как тем, так и этим. Но, тем не менее, признаю, что самодержавию в том виде, в котором оно находится сейчас уготовано печальное будущее. Я то еще надеюсь умереть в своей постели, не испытав на себе крушения основ государства Российского. Возможно, удастся это сделать и нашим детям, а вот внуки, думаю, излиха изопьют из сей чаши. И как избежать неизбежного не знает никто. Смуты – вот чего больше всего страшусь я.

– Ты намекаешь brat на пророчество монаха Авеля[12]? – почти шепотом спросил Михаил.

Монарх молча кивнул, не желая вдаваться в подробности. В кабинете повисла тягостная тишина, нарушаемая только стуком маятника больших напольных часов, стоявших у дальней стены кабинета. Михаил не решался нарушать тишину, поэтому закинув ногу на ногу, нервно покачивал ею, озираясь то на старшего брата, то на шефа жандармов. Тишину рискнул нарушить Бенкендорф:

– Ваше Величество, – обратился он к императору, делая движение корпусом, как бы намереваясь встать, но император, заслышав скрип стула, отмахнулся, разрешая тому говорить сидя, – Разрешите мне старику высказать некие крамольные мысли?

– Крамольные мысли? – Николай I медленно повернулся всем туловищем от окна к столу. – Шеф жандармов и крамола, это даже не смешно, это из разряда невероятного. Ну что ж, тем интереснее будет выслушать вас, любезный Александр Христофорович.

Бенкендорф старчески пожевав губами и как бы собираясь с мыслями начал:

– Довелось мне недавно, будучи в гостях у своей сестры – баронессы Ливен прочесть книгу Никколо Макиавелли «Государь». Во дни своей юности довелось мне впервые прочесть сей труд прехитрого итальянца, но признаюсь, по младости лет не много я смог тогда понять. Сейчас же, на склоне лет, перечитав сию книжицу, я по-иному оцениваю глубину замыслов повествователя. Среди множества сентенций автора, понравилось мне своей нетривиальностью следующее суждение: «Ежели нельзя противустояти толпе, то следует ея возглавить».

– Темна вода во облацех воздушных[13], – дернул плечом император. – Не растекайся мыслью по древу, Александр Христофорович.

– Нисколько не думал, Ваше Величество, – не согласился жандарм. – Это я к тому говорю, государь, что если монархии не представляется возможным избавиться от противников, то не стоит ли задуматься о том, чтобы ей самой возглавить это движение, никак при этом себя не афишируя? При сем, при том, мы, тем самым, убиваем сразу двух зайцев. Во-первых, держим руку на пульсе глубинных протестных настроений, держа изнутри на прицеле всех противников не токмо монаршей власти, но и врагов Отечества, как внутренних, так и внешних, ибо вся наша оппозиция, как показывает история, имеет своими корнями иностранные интересы. А во-вторых, даже при самом неблагоприятном стечении обстоятельств, для династии, преемственность власти будет так или иначе сохранена, что убережет Россию от смуты безвластия.

– И в каком же виде ты видишь эту оппозицию? – недоверчиво склоняя голову и вперив немигающий взор свой в верноподданного, осмелившегося предложить сию крамолу самому государю, произнес царь.

– Путем создания тайного общества, – не смутился под взором императора жандарм.

– Опять тайного?! Но почему?! – чуть ли не в один голос воскликнули царь и великий князь.

– А потому, ваше Величество, что нет ничего более привлекательного для русского человека, чем состоять в тайном обществе. И не важно, что это за общество – «вольных ли каменщиков», «мальтийских рыцарей» или не будь помянутым к ночи так называемых «декабристов». Уж вы мне поверьте, старику, знающему тягу русского человека ко всяким тайнам и мистериям.

– Я не понимаю ни сути существования подобной организации, ни принципов ее деятельности, – проворчал император, но дальше развивать тему несогласия не стал, предпочитая дать выговориться Александру Христофоровичу.

– Суть, как я уже успел сказать Вашему Величеству, заключается в существовании тайной параллельной государству структуры, призванной в наиболее критический момент для державы успеть перехватить власть из ослабевших рук монархии, дабы она не попала в неугодные ей и монархии. А принцип деятельности заключается во внешнем позиционировании своей оппозиционности, но по сути своей в поддержании государства во всех его проявлениях. В свою очередь этот принцип должен базироваться помимо тайны своего существования на безусловном внутреннем демократизме в отношении своих членов, в сочетании со строгой иерархической вертикалью, а также на принципах законности, профессионализма, не стяжательстве и прочих принципах, не противоречащих морали и нравственности. И самое важное, на мой взгляд, заключается в том, что при всей своей тайности, оно, тем не менее, должно быть широко известным обществом. И при том таким, в которое очень и очень не просто попасть, а уж выход из состава его членов должно грозить самыми неприятными последствиями, как для карьеры, так и для жизни.

– И кто, по-вашему, должен возглавить сие тайное псевдо оппозиционное общество? – спросил государь после минутного размышления.

– Лучше всего, если это будет кто-то из числа представителей правящей династии. Лицо не слишком погрязшее в дворцовых интригах и имеющее авторитет в среде военных, – резюмировал жандарм и его взгляд вместе со взглядом императора нацелился на Великого Князя Михаила…

– Вы чего это на меня так смотрите?! – встрепенулся Михаил Павлович. – Я не собираюсь становиться, ни в открытую, ни в тайную, ни в какую бы то ни было еще оппозицию. Я был, есть и буду верноподданный Его Величеству.

Но император уже не слышал брата. Он, как и все увлекающиеся люди, разом загорелся новой идеей и уже не собирался от нее отступать.

– Будешь! – тихо, но с нажимом в голосе проговорило Его Величество. – Прикажу, и будешь тем, кем будет необходимо.

– Но… – попробовал было заерепениться Михаил, и тут же осекся под взглядом холодных стальных глаз царя.

– Александр Христофорович, голубчик, не сочтите за труд, примите на себя бремя по выработке Устава организации с ее атрибутикой, включающей в себя знаки, регалии, особый тайный язык и прочее. Возьмите все наиболее подходящее от других тайных сообществ, начиная с ассасинов[14]и заканчивая масонскими ложами…

– Покойный ныне Александр Пушкин, допущенный мною по вашему разрешению в государственный архив, оставил после себя в черновиках много интересных вещей и мыслей. Я в свое время взял на себя смелость изъять эти его черновые записи по его смерти, – перебил царя Бенкендорф.

Император ничего на это не ответил, лишь кивнул головой в качестве согласия с действиями своего верного клеврета, а сам продолжил:

– Со временем не тороплю, но к Пасхе ты мне подготовь все документы и регламенты, хотя бы в наброске, для дальнейшей правки.

Они еще около часа увлеченно обсуждали детали создания нового тайного общества, когда Его Императорское Величество вдруг хлопнул себя по лбу:

– Название! Как же это мы господа забыли с вами о самом главном?! Названия-то тайному обществу нет, а без этого атрибута оно не может никак состояться!

Собеседники, а вернее с этого момента – соучастники, растерянно стали переглядываться друг с другом. Первым, как всегда, нашелся шеф жандармов, осторожненько предложивший:

– Осмелюсь предложить Вашему Величеству название «Братство Перуна».

– Перуна?! – нахмурился Николай Павлович (все-таки он был примерным христианином). – Почему именно Перуна?

– Видите ли, Ваше Величество, – взялся объяснять свою позицию Бенкендорф, – многие европейские тайные общества, да вот взять, к примеру, тех же самых масонов, уходят своими корнями аж к царю Соломону, и это правильно, ибо преемственность седой старины добавляет им не только героического прошлого, но и юридической легитимации, как ее преемника. Мы, славяне, да-да, государь, я не отделяю свою скромную особу от славянства, как основы русской государственности, еще не нашли в своей истории столь глубоких корней, хотя, я думаю, что с развитием науки мы сумеем провести свою нить от сегодняшнего дня к временам допотопным. Так вот, в нашей истории имеется пока единственно известный факт существования тайного воинского братства, подкрепленного обильной изустной фольклористикой. Тут вам и героика и мистика и сопричастность к тайне, что так всегда будоражит молодые мятежные умы. Нам остается лишь пустить слух о, до сих пор существующем, тайном братстве, да слегка адаптировать легенду к настоящему времени.

– Тех же щей, да пожиже влей, – хмыкнул брат императора, но не стал развивать тему под хмуром взглядом сюзерена.

– А не разорвет ли старые меха молодое вино, влитое в них? – усомнился государь, в душе уже почти соглашаясь с доводами хитрого царедворца.

– Отнюдь, государь. И меха новые, и вино молодое. Старинным здесь является лишь рецепт, – возразил с хитрым прищуром Александр Христофорович.

– Ну что ж, – вздохнул император, – братство так братство, пусть даже и Перуново. В конце концов, Добрыня Никитич[15]в свое время, если верить нашим историкам, был не только великим воином, но и одним из волхвов киевского капища Перуна, что не помешало уму впоследствии стать добрым христианином, – добавил он не столько для собеседников, сколько для успокоения своей совести.

Затем еще немного помолчав, сказал уже, как о вполне решенном:

– Хорошо, Александр Христофорович, приступайте, как и договорились, не мешкая.

Старый служака вскинул голову и расправил плечи, готовый уже сию минуту приступить к самому важному делу всей своей жизни. Император перевел взгляд на брата:

– А ты Мишкин, готовься стать первым магистром этого ордена. Или как там у них принято было называть старших?

– Нет-нет, Ваше Императорское Величие! Позвольте мне, старику, вас поправить! – осмелился возразить Бенкендорф.

– А что не так, любезный Александр Христофрович?! – вскинулся монарх.

– Пожалуйста, никаких европейских терминов! Не надо уподобляться всевозможным западным рыцарским орденам и масонским ложам.

– А как же прикажешь его титуловать?! – нахмурился царь.

– У нас, на Руси, посвященных в высшие таинства, издревле именовали волхвами, государь.

– Хмм… Волхвами, говоришь? Хмм… Перун, волхвы, ведовство, – задумчиво проговорил царь, покусывая ус. – Так ведь и до магии с колдовством недалеко. И все это в наш просвещенный век?! Да и что скажет на это церковь?

– Осмелюсь напомнить вам, государь, что со времен вашего великого пращура – Петра, вы, Ваше Величество и есть руководство нашей церковью, богоспасаемой и врученной вам в управление. А что до магии и колдовства, то у меня, позвольте мою старческую смелость, имеются особые взгляды на сие таинство, – не отводя прямого взгляда от императора, возразил жандарм.

– Ну-ка, ну-ка, – приободрил его царь.

– По роду своей службы, мне частенько приходится сталкиваться с такими необъяснимыми с точки зрения современной науки явлениями и проявлениями человеческих способностей, что порой поневоле начинаешь задумываться: а так ли хорошо мы знаем человека и его способности?! Много раз мне приходилось быть свидетелем и чтения мыслей на расстоянии и умением одним лишь взглядом передвигать предметы, я уж не говорю о способностях человека к парению над землей, аки птица небесная. И все это современная наука не в состоянии объяснить, хоть сколько-нибудь толково. Да и то сказать, государь, наука-то ведь тоже не стоит на месте. Когда-то, та же самая наука утверждала, что наша земля плоская, подобно скатерти, расстеленной в звездном пространстве, а до того, так и вообще, покоящейся на спине черепахи, прости Господи! – мелко перекрестился Бенкендорф.

– Не пойму, куда ты клонишь? – принахмурил брови Николай I.

– А это я к тому, Ваше Императорское Величество, что нам, рабам Господним неведомы Его замыслы и раз он дает нам свободу воли, вкупе с жаждой познания, а такоже наделяет некоторых людей свойствами отличительными от остальных, то и не след этому противиться. А даже наоборот, возможно дает нам знак к деяниям на пути совершенства самопознания и…

– Ну же, договаривай, старик, – в нетерпении выкрикнул император.

– И даже, боюсь вымолвить, перехода человека из статуса Его раба к Его сыну.

– Эка ты хватил! – воскликнул государь, но глаза его при этом сверкнули от захватывающих дух перспектив. А у его брата, так и вообще, перехватило дух, и закружилась голова от всего услышанного, граничащего с ересью, но такого притягательно-сладкого, что аж все заныло внутри от истомы.

– И что же ты предлагаешь, в связи с этим, Александр Христофорович?! – сглатывая невольную слюну, продолжил Его Помазанное Величество.

– Я считаю, мой Государь, что нам грех не использовать эти божественные, но скупо розданные дары.

– Каким образом?

– Для этой цели необходимо специально отыскивать таких людей, привлекать их к себе, учиться у них, перенимать опыт и способности. И на этой основе взращивать свои умения и навыки. Труд сей будет долог и кропотлив вельми, но польза от него будет не в пример затратам больше. И если мы правильно понимаем посыл Господа и труд наш будет Ему угоден, то мы уже в скором времени преуспеем на данном поприще. Мы сызнова взрастим своих волхвов и ведунов, могущих напрямую слышать Его указания и способных противостоять темным силам, угрожающим нам – сынам Его.

– Ну что ж, – задумчиво потер руками лицо император, – значит, говоришь, волхв? А что?! Звучит, хоть и непривычно уху нашего современника, но достаточно таинственно и оправданно с исторической точки зрения. Ладно. Быть посему. С сего момента, брат, назначаешься ты Верховным Волхвом братства Перунова! – торжественно произнес он и испытующе взглянул на брата.

Великий князь и четвертый сын императора Павла при этом выглядел испуганным и в тоже время объятым непонятным восторгом.

## Глава 1

### I

24 июня 2020г., Россия, г. Москва, Фрунзенская набережная 22, Национальный центр управления обороной РФ.

До начала Парада Победы, посвященного 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, оставалось 15 минут. В зале Принятия Решений царила приподнятая праздничная атмосфера. Долгожданный парад, отложенный из-за карантинных мер по случаю вирусной пандемии, призван был положить конец той тягостной неопределенности, что сложилась благодаря нагнетаемому психозу и падением экономических показателей страны. Несмотря на праздник – внизу, где располагалась дежурная смена операторов отвечающих за тот или иной участок обороны или род войск все было, как и прежде, ибо ничто не должно нарушать четкую ритмичность деловой сосредоточенности. Одетые в непривычную обывательскому глазу полууставную форму они зорко следили за оперативной обстановкой в мире. Обзорные экраны, расположенные на стенах показывали в реальном режиме времени оперативную обстановку в округах, на сухопутной границе, на море и в околоземном пространстве. Все это сопровождалось подрагивающими от регулярного обновления графиками о численности и дислокации частей и соединений, как своих войск, так и вооруженных сил «вероятных» друзей, обложивших со всех сторон «русского медведя» своими базами. На индивидуальных мониторах операторов отображалась детальная обстановка конкретных участков обороны. Ничто не указывало на праздничную обстановку и лишь самый большой обзорный экран, в беззвучном режиме, показывал, в прямом эфире, трансляцию с главной площади страны, где шли последние приготовления к грандиозному, по уверениям его организаторов, параду Победы. В отличие от партера, где повседневной работе операторов не мешал даже главный праздник страны, на бельэтаже, где располагался главный командный состав, обстановка была куда более свободной. Большие дяди с не менее большими звездами на погонах слегка вальяжно размещались в удобных креслах с высокими спинками. Они сидели, вставали, прохаживались меж креслами, здороваясь, с вновь прибывшими, и прощались с уходящими. По случаю праздника от некоторых уже слегка попахивало изо рта. Но в целом все было в пределах нормы, поэтому Начальник Главного оперативного управления генерал-полковник Сергей Иванович Рудов, в быту и на службе педант и зануда до мозга костей, что даже заслужил от подчиненных кличку «пруссак», не стал заострять свое внимание на таких мелочах, вполне себе понимая, что людям хочется праздника, а еще хочется сбросить напряжение последних месяцев. Но не он сегодня был здесь главным. Главным сегодня, впрочем, как и всегда во время праздничных мероприятий, на которых обязательно присутствие на Красной площади первых лиц государства, был начальник Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Федерации – генерал армии Валерий Васильевич Афанасьев. По правилам, утвержденным еще с советских времен, запрещающим находиться в одном месте всем троим обладателям «ядерного чемоданчика» Начальник ГШ вынужден был находиться в зале «принятия решений», вместо того, чтобы греться на гостевой трибуне под лучами июньского солнышка. Ему, конечно, было немного обидно от этого, но должность, занимаемая им, не позволяла расслабляться в минуты всеобщего празднования. Глядя на главный экран, где разворачивались торжества, он невольно хмурился и поджимал губы и поэтому его лицо и без того выглядевшее как вырубленное топором из цельного куска дерева не слишком умелым плотником приобретало еще более суровый вид. Вследствие особенности своего коренастого телосложения Афанасьев носил среди подчиненных, о чем сам прекрасно знал, малоприятное прозвище «комод». Он знал, что на него в недоумении пялятся со всех сторон подчиненные, но ничего не мог с собой поделать. Всегда жалел, что не мог управлять своей мимикой. Вот и сейчас он сидел в кресле и вместо того, чтобы радоваться вместе со всеми излучал во все стороны, словно не заглушенный ядерный реактор, свое явное неудовольствие. Причиной явного неудовольствия была увиденная им на экране панорама главной площади страны. Старый (новый) президент Бутин, пришедший к власти под лозунгами о единении нации и об исторической правопреемственности между царской, прокоммунистической и нынешней – псевдодемократической Россией, вот уже на протяжении почти двадцати лет, на время Парада Победы, стыдливо прикрывает мавзолей Ленина драпировкой, как будто не к его подножию кидали тевтонские стяги победители сорок пятого года. Желание понравиться одной части электората и избежать раздражения со стороны другой делали фигуру президента анекдотичной и от этого немножко жалкой. Впрочем, к счастью для генерала, окружавшие его подчиненные – любители «стучать» на своего шефа людям с задумчивыми глазами и одетыми в штатское, хоть и с военной выправкой, списывали раздражение своего начальника на проявление особой ответственности, присущей ему и не дававшей расслабиться даже в праздничный день. Правда, к чести нынешнего политического руководства страны, следовало отметить куда бо́льшую заинтересованность в поддержке отечественного ВПК, нежели у предыдущего. Но несмотря ни на что, всё это были лишь полумеры, призванные удержать ВС «на плаву», но не дающие ему как следует развиться, в соответствии со все более и более тревожной обстановкой возле границ России. Тут Афанасьев как раз припомнил о состоявшемся в марте очередном заседании Совета по обороне при президенте, где в очередной раз ломались копья по финансированию гособоронзаказа. От этого заседания у него остались горькие воспоминания. Министр финансов Антон Полуянов буквально в ультимативном тоне потребовал резко сократить закупки военной техники для сухопутных войск и военно-морского флота. И никто не посмел ему возразить, даже президент, часто бравировавший на публике своим квасным патриотизмом и, в принципе, не жалевший деньги на содержание личного состава ВС, по крайней мере для тех частей, которые считал своей опорой в непредвиденных ситуациях. Он было вскинулся, чтобы попробовать отстоять хотя бы минимальный заказ на бронетехнику нового поколения, но сразу как-то поник под насупленным, а потому не предвещавшим ничего хорошего взором министра обороны – верного паладина[16] президента, генерала-армии Жанчила Тургэна, бурята по национальности, бодро вскарабкавшегося на вершину властной пирамиды благодаря умению приготовлять шашлыки и устраивать отдых с рыбалкой для своего сюзерена, до которых глава государства был весьма охоч. У Афанасьева тогда не хватило духу отстоять свою точку зрения, и он только в немой ярости сжимал свои кулаки. Именно благодаря этой своей слабости духа Россия опять, уже шестой год подряд вынуждена гонять на парад жалкую «коробочку» из девяти новейших танков на платформе «Арматы» и такую же куцую кучку «Терминаторов». И он, генерал армии, прошедший все ступени карьерного роста, окончивший академию бронетанковых войск и академию Генерального штаба ВС РФ, доктор военных наук, в отличие от ни дня не служившего, даже срочную «хитрого монгола», вынужден опять и опять отступать под натиском, как внешних обстоятельств, так и по причине своей природной мягкотелости. Он часто задавал себе вопрос: на своем ли месте он находится? И к своему стыду, наедине с самим с собой признавал, что, да, занимает свое место не по праву. Ему бы сидеть в каком-нибудь из научных военных вузов и теоретизировать по поводу войн минувших и предстоящих, а он вынужден занимать это красивое и такое удобное кожаное кресло с высокой спинкой, под которым чья-то злая рука уже раздула горячие угольки. Поэтому с каменным выражением на лице по которому туда и сюда ходили желваки он наблюдал на главном обзорном экране, как ушлый репортеришко буквально взахлеб славословил по поводу «не имеющих аналогов» и «непревзойденных по эффективности» «новейших» образцов военной техники представленной к предстоящей демонстрации. В припадке вполне оправданного мазохизма, продолжая внутреннее самобичевание, Афанасьев уже в который раз помянул добрым словом бывшего Министра обороны и последнего маршала Российской Федерации – Игоря Сергеева, под началом которого он и начал свою карьеру генштабиста, в далеком уже, 97-м. Воспоминания унесли Валерия Васильевича на двадцать с лишним лет назад. Время было мутное – время было смутное. Страна, раздираемая «семибанкирщиной»[17], уже поделенная между доморощенными и пришлыми из-за кордонов стервятниками, стоя на коленях в грязи, распялив рот, в немом крике ужаса от происходящего ждала своего окончательного раздела, чтобы после кануть в небытие. Одна старая жаба, пользующаяся статусом пожизненной неприкосновенности, много позже назвала это лихолетье «святыми 90-ми» (и повернулся же у чертовки, бесстыжий язык, сказать такое). Все, особенно старший офицерский состав, помнят, что тогда творилось в армии и вокруг нее. Помнят, какими голодными глазенками смотрели дети на своих отцов, возвращающихся со службы, на которой уже полгода не давали жалованье. Как по ночам офицеры разгружали вагоны, чтобы прокормить своих детей. Многие тогда «ломались». Одни пошли в услужение к олигархату, другие и вовсе свернули на криминальную стезю. Третьи, вообще спились, по всем известной русской привычке уходить от действительности. Но ядро офицерского корпуса, не тронутое гнилью, осталось верным стране и присяге, хоть и страны уже, по сути, не было, да и присягу ей оболгали и извратили. Он сам был неоднократным свидетелем того, как заслуженные генералы и адмиралы, убеленные сединой прожитых лет, стрелялись, прямо на полигонах, где в присутствии иностранных наблюдателей, 99% из которых составляли кадровые сотрудники натовских спецслужб, происходила утилизация новейших и не имевших на тот период аналогов образцов военной техники. Так пошли под «нож» наводящий ужас на своих противников «Пионер»,[18] уникальнейший БЖРК[19] «Молодец» – детище тогда еще легендарного «Южмаша» и несравненная красавица «Ока-У» – творение поистине непобедимого Сергея Павловича[20]. И тут Афанасьев вновь вернулся к воспоминаниям о последнем маршале. Приняв наследство, пребывающее в плачевном состоянии, из рук своего незаботливого предшественника, и удостоверившись, что из куцей шкурки бюджета Министерства обороны невозможно скроить полноценный кафтан обороноспособности, он, как выходец из касты РВСН,[21] сосредоточил то немногое, что оставалось в его распоряжении, даже не на укреплении, а просто на сохранении, ранее приобретенного потенциала на минимально приемлемом уровне. Уже, будучи глубоко больным онкологией, зная о своем фатальном диагнозе, Сергеев невероятными усилиями, стоившими еще нескольких лет жизни, смог не только уберечь ядерный потенциал страны от деградации, но и сделал все, чтобы ни у кого из потенциальных недругов не возникло даже мысли о проверке «на прочность» ядерных кулаков России. И хотя в шахтах по-прежнему стояли грозные, но уже начинающие устаревать «Воеводы»,[22] а по дорогам разъезжали, малоэффективные, но навязанные договором об ограничении СНВ[23]моноблочные «Тополя»[24], в тайных лабораториях МИТа[25]и ГРЦ[26]им. Макеева, чуть ли не в инициативном порядке шла лихорадочная работа по созданию новейших образцов ракетной техники. Именно тогда, на руинах когда-то мощного ВПК зарождалась техника, которой восхищаются и боятся, так называемые партнеры. Через 4 года Сергеев уже физически не мог выполнять обязанности министра обороны и он, предчувствуя свой скорый конец, сам подал в отставку, но дело, которому он посвятил всю свою жизнь, не пропало втуне. Уже через несколько лет после его смерти, мир с удивлением и содроганием обнаружил, что вечно пьяная и погрязшая в воровстве своих властителей, Россия, вдруг ни с того, ни с сего, стала обладательницей целой цепочки передовых ракетных систем стратегического и оперативно-тактического назначения. У всех на слуху стали появляться такие названия как «Ярс», «Лайнер», «Булава» и «Искандер». О Сергееве как-то быстренько постарались забыть, а его приемники бодренько и без тени смущения приписали себе его заслуги в деле сохранения ракетно-ядерного потенциала страны. И только он – Начальник Генштаба ВС РФ на своем письменном столе в здании на Знаменке наряду с фотографией любимой жены и дочерей держал и фото старого маршала с личной дарственной надписью на обороте. Все эти воспоминания, так некстати нахлынувшие на Афанасьева, никак не добавляли ему настроения в этот праздничный день. К чести нынешнего президента можно отнести тот факт, что он почти невероятными усилиями все же сумел удержать Россию на краю пропасти, не дав ей окончательно свалиться в историческое небытие. Где-то действуя жестко, как в Чечне, где-то отступая и лавируя как это было с Семьей[27], но ему удалось сохранить от распада государство и Армию от окончательной деградации. Поэтому, несмотря на все его прегрешения, связанные как с неудачной пенсионной реформой, так и с непоследовательностью в соблюдении буква и духа последней Конституции, в историю он войдет, несомненно, как один из спасителей России, наряду с Иваном IV, Петром I и Сталиным.

Приглашенные на парад гости уже расселись согласно согласованным и утвержденным местам. Многие из руководителей стран СНГ в довольно оскорбительной манере отвергли заранее озвученное приглашение на парад, ссылаясь на откровенно нелепые причины своего отказа. И это не говоря уж о европейских странах, которые не удосужились прислать своих делегатов хотя бы в ранге министров обороны, как это сделали Индия и Китай. У Афанасьева невольно сжались кулаки от обиды и унижения. Из глав государств, прибыли только президенты Белоруссии, Казахстана, Узбекистана, Молдовы и Сербии. Правда и тут не обошлось без дипломатического казуса. Белорусский «батька», разобиженный до глубины души на то, что Бутин не поздоровался за руку, как с равными, с его сыновьями, с которыми он прибыл на мероприятие, в нарушение протокола, нарочно уселся от президента принимающей стороны, как можно дальше, буквально излучая во все стороны свое явное неудовольствие. Это малоприятное событие не укрылось от пытливых взоров офицеров Национального Центра управления обороной, поэтому в зале принятия решений еле слышной волной прокатились перешептывания и обмен многозначительными взглядами.

### II

> От воспоминаний так некстати нахлынувших на Валерия Васильевича отвлекли события, происходящие на большом экране. А там как раз показывали выезд из ворот Спасской башни Кремля нынешнего Министра обороны. По уже негласно сложившейся традиции, парадный кабриолет сделал небольшую остановку прямо в воротах, дабы министр мог осенить себя крестным знаменьем, не вывалившись из машины. Афанасьев презрительно скривил губы: «Олух царя небесного! Кто же крестится, не снимая перчаток?! Хорошо, что хоть фуражку догадался снять, штафирка![28]». Показная православная религиозность министра особенно покоробила генерала. Ни для кого из высшего командования не было секретом, что Министр обороны – католик, рыцарь Мальтийского ордена и член масонской ложи «Восточная Европа»[29]. Объехав, как положено, стройные «коробочки» сводных батальонов, министр присоединился к сидящим на трибуне. Как всегда, после этого взял слово Президент Российской Федерации – Виктор Вениаминович Бутин. В своей торжественной речи он, тоже как обычно, во вполне дежурных словах отметил неоценимую роль Красной Армии в деле победы над фашизмом, предостерег в мягкой форме, желающих заняться переписыванием истории и поблагодарил зарубежных гостей, прибывших на торжественное мероприятие. Все эти дежурные и ни к чему не обязывающие словеса, из года в год повторяемые с одной и той же интонацией нисколько не задевали ни сердце, ни тем более разум начальника ГШ. Его больше интересовала обстановка, царившая на гостевой трибуне. Неискушенному в придворных интригах постороннему зрителю не могло прийти на ум какое важное значение имеет размещение на гостевой трибуне приглашенных лиц. И как это может соотноситься с реальным их положением в государственной иерархии по тому, как они расположены относительно «тела» очередного вождя. И если фрондирующий белорус занял место с края, там, где сидели ничего не значащие ни у себя в государстве, ни тем более здесь президент Молдовы и Кыргызстана, то более солидные игроки, такие как президент Казахстана и Сербии постарались занять места слева и справа от главного действующего лица. Место за его спиной, традиционно занимают спикер Госдумы – Володихин, напомаженный и лоснящийся, как диктор советского телевидения и спикер Совета Федерации – Матвейчева, толстая и вульгарная бабища с испитым лицом профессиональной алкоголички, которое трудно скрыть даже под толстым слоем безвкусного макияжа. Хотя нет… Эта «сладкая парочка», мелькавшая до сих пор в телеобъективах за спиной президента, куда-то делась, что выглядело довольно странным, учитывая кульминацию наступающего момента. После пафосной речи президента отгремели залпы салюта, завершившиеся исполнением гимна. Отгремели залпы, отзвучали фанфары и президент с явным удовольствием плюхнулся на свое место – в окружении тщательно подобранных и проверенных спецслужбой ветеранов. В данном случае, термин «тщательно подобранные», нужно воспринимать никак иначе, чем буквально. Маниакальная боязнь президента остаться хотя бы на миг тет-а-тет со своим народом, порой приобретала поистине анекдотичные формы. Так, пищей для зубоскалов стала уже всем примелькавшаяся кучка «ряженых», которая изображала из себя, то заводскую бригаду, обступившую президента со всех сторон, то группку студентов-переростков, то благодарных за реформы жителей села. Завсегдатаи интернетных просторов постоянно «прикалывались» на темы продавщицы мороженого, ухитряющейся подрабатывать еще и провизором аптеки, которую не так давно посетил якобы случайно президент. Наконец, все прелюдии закончились, и наступил долгожданный момент начала парада. Приунывшие было, на солнцепеке старички-ветераны дождались заветных слов, произнесенных главкомом Сухопутных войск, генералом армии Игорем Селюниным: « Парад, смирно! К торжественному маршу, побатальонно, на одного линейного дистанции, первый батальон прямо, остальные направо, на плечо, равнение направо, шагом марш!» И тут… Афанасьев, раскрыв от изумления рот, весь как бы подался вперед, да так и замер в нелепой позе молчаливого ужаса.

> Будто легкая рябь пробежала по телекамерам, осуществлявшим телевизионную трансляцию на экраны зрителей. А затем, как в замедленной съемке горбом вспучилась гостевая трибуна, застыв на краткий миг… И грохнуло. Оглушительно. Резко. Срывая барабанные перепонки и выбивая землю из-под ног. Еще пару секунд назад ничего не предвещало подобного развития событий и вот уже на том месте, где располагалась центральная гостевая трибуна, разбрасывая камни брусчатки, обломки деревянных скамей и красные кирпичи, очевидно от взлетевшей на воздух подземной кладки, вырывалось чуть не до небес бушующее пламя. Разверзшийся под ногами огненный ад в одно мгновенье пожрал всех, кто находился рядом с президентом, включая, без сомнений, и его самого. В образовавшийся от взрыва кратер длиной порядка тридцати и глубиной не менее пяти метров, повредивший мавзолей и обрушивший часть крепостной стены сыпались и сыпались бесконечным потоком части разорванных в клочья тел вперемежку камнями и комьями земли. Надо ли думать, что кто-то мог бы выжить в этом кошмаре? Москва уже давно отвыкла от террористических взрывов, наблюдая за ними лишь с экранов телевизоров, наивно считая, что все это уже в прошлом. И вот опять. Оставшиеся несорванными со штативов и прикрепленные к квадрокоптерам видеокамеры с машинным равнодушием снимали и передавали в прямой эфир кадры разыгравшейся трагедии. А на Красной площади, тем временем, творились неподобь и сумятица, всегда и всюду сопровождавшие подобные трагедии. Первые мгновенья толпа приглашенных по спецпропускам на площадь зрителей и участников парада подобно Афанасьеву замерли в немом изумлении, боясь поверить в случившееся. А затем началось… Гражданская часть населения с криками ужаса и боли (первые камни от взорванной брусчатки уже стали падать на людей, убивая и калеча всех без разбора) ринулась, сметая все на своем пути по двум направлениям: к Ильинке, Варварке и дальше к Васильевскому спуску и в противоположном направлении – в сторону Казанского собора. Что Ильинка, что Варварка – улицы отнюдь не широкие, поэтому от обилия ринувшихся людей на них сразу образовался затор и давка. Обуянные произошедшим, люди, в большинстве своем потерявшие человеческий облик не разбираясь и не видя перед собой ничего лезли буквально по головам, втаптывая в асфальт ненароком оступившихся не понимая кто перед ними – немощные старики или дети. А тут еще кто-то, то ли с перепуга, то ли из провокационных побуждений крикнул: «Газы! Спасайтесь!». Эти вопли еще больше подхлестнули толпу. В районе Казанского собора картина выглядела не лучше. Там, на площади Революции и возле торгового комплекса «Охотный ряд», в ожидании своей очереди на парадный проход сгрудилась военная техника, своими габаритными размерами закрывая и так не слишком широкие уличные пространства. Ситуацию усугубляло еще и то, что все пространство от постамента памятника Жукову до Охотного ряда и дальше было запружено теми, кто не сумел попасть на саму Красную площадь и поэтому довольствовался лицезрением военной техники на ее подступах. Ничего не понимающие граждане, многие из которых держали на руках своих детей, услыхав сначала грохот взрыва, а затем живую лавину несущихся навстречу людей сначала немного отпрянула назад, а затем сделала неуклюжую попытку развернуться, но тут же была смята ревущей толпой.

> Военные, в противоположность цивильным, воспитанные в духе дисциплины и взаимовыручки, бросились, как по команде, в противоположную сторону, то есть к эпицентру происшествия, туда, где по их здравому мнению нуждались в их помощи раненые и случайно уцелевшие люди. Уже через минуту, пользуясь обломками длинных скамей гостевой трибуны, как импровизированными лестницами, военные начали доставать из глубокой воронки, образовавшейся в результате чудовищного взрыва, тех, кто еще подавал хоть какие-то признаки жизни и тех, кто уже не подавал никаких. В дыму от пожара и пыли, не желавшей оседать, а потому клубящейся и не дающей дышать, трудились все, абсолютно не разбирая национальности. Здесь были рядом армяне и азербайджанцы, индусы и китайцы, узбеки и киргизы. Сила взрыва, проведенного на сравнительно небольшой глубине, была такова, что от тех, кто находился в центральной части трибуны, не осталось почти никакого следа. Их тела разорвало на мелкие фрагменты, которые тут же уничтожил начавшийся пожар. Ближе к краям иногда попадались уцелевшие тела, и даже раненые. Видеокамеры бесстрастно запечатлели, как под руки уводили президента Лукашенко с разбитой головой. За ним, хромая ковыляли оба его сына, в душе наверняка благодарившие своего отца за врожденную обидчивость и упрямство, спасшие их жизни. Вытащили из-под обломков и президента Кыргызстана Жээнбекова. Кажется он еще подавал признаки жизни. Где-то вдалеке завыли первые сирены «скорой помощи». Какой-то услужливый дурак из ГУГО[30], ретивый не в меру, не вовремя спохватился и над только что разыгравшейся трагедией тревожно и надсадно зазвучал сигнал «предупреждения о воздушной тревоге», который Первопрестольная не слышала уже более семидесяти пяти лет. Случившееся было настолько из ряда вон выходящим событием, что даже никто из всего на свете повидавших телевизионщиков так и не догадался прекратить жуткую трансляцию. Поэтому невольным свидетелем этого безобразия стала не только вся страна, но и весь мир, до которого еще не дошло, что кадры транслируемые в эфир навсегда изменят его.

### III

Генерал Афанасьев так и продолжал находиться в ступоре с полуоткрытым от удивления и ужаса лицом. Подобная растерянность явно не красила его репутацию. Единственное обстоятельство, которое хоть как-то извиняло его в данной ситуации, было то, что в таком состоянии пребывал не только он один, но и все кто в этот момент находились в зале «принятия решений». Военные, которые всю жизнь оттачивали свое мастерство и реакцию на внешнее воздействие растерялись от того, что беда пришла не снаружи, а изнутри, откуда ее абсолютно не ожидали. Тут было от чего растеряться. Полный паралич сковал мозговой центр обороны страны. Впрочем, это казалось только на первый взгляд. По крайней мере два человека не поддались тихой панике, царившей в Центре управления обороной. Этими двумя людьми со стальными канатами вместо нервов были: генерал армии Рудов – начальник Главного Оперативного управления и капитан третьего ранга[31] Завьялов – неизменный и молчаливый, один из закрепленных сопровождающих всюду начальника Генштаба он же носитель третьего «ядерного чемоданчика». Загробными тенями они появились и встали у него за спиной.

– Валера, – совсем не по Уставу и с несвойственной хрипотцой в голосе обратился к нему «пруссак», положа руку на плечо, – врубай оповещение.

– Ты думаешь – это война?! – не оборачиваясь, прошептал Афанасьев.

– Даже если и нет, то, во всяком случае – похоже на прелюдию к ней, – утвердительно произнес в ответ Рудов.

Афанасьев придвинул к себе микрофон громкой связи, и, включив его, придушенным голосом произнес:

– Дежурному генералу! Доложить данные по контурам.

Если бы он был из славной плеяды ракетчиков ПВО, приученных сначала стрелять, а потом выяснять, что за цель они только что сбили (горбачевские времена с конфузом от Матиаса Руста не в счет[32]), он наверняка бы уже отдал соответствующие указания. Но он был из породы бронетанковых «тяжкодумов», которые прежде чем открыть огонь долго выясняют принадлежность цели, ее параметры поведения, возможности атаковать без последствий для себя и т. д. Он всегда немного завидовал быстроте реакции пэвэошников. Да и то сказать: им иначе нельзя. В современном мире при скоротечности дуэльных ситуаций не до классификации появляющихся на экранах радаров целей, ведь реалии таковы ныне, что например, ядерный заряд можно спокойно подвесить на пилоны простого фронтового истребителя, поэтому тут главное – успеть попасть первым.

– Докладывает ответственный дежурный – генерал-майор Кривошеев, – раздался голос из динамика, – аномальной активности в космическом и воздушном пространстве по охраняемому периметру государственной границы со стороны вероятного противника не выявлено. Тактические и стратегические носители ядерного оружия занимают штатное положение.

Афанасьев покосился вопросительно на Рудова.

– Валера, не тяни, – жестко парировал его взгляд Начальник Главного оперативного управления, – ты же прекрасно знаешь, что лучше перебдеть, чем вновь допустить 22-е июня.

– А нас не взгреют за такое самоуправство? – поежился тот.

– Кто взгреет, Валера?! Приди же ты, наконец, в себя! Некому взгревать! – и с этими словами он нервно кивнул на большой экран, продолжавший транслировать все новые и новые акты трагедии.

Валерий Васильевич тяжко вздохнул от предчувствия надвигающегося чего-то нехорошего, нет, не для страны, разом оказавшейся без власти и балансирующей на краю, а лично для него самого и, откашлявшись, вновь придвинул к себе микрофон:

– Внимание! Всем, всем, всем! Объявляю «Грозу»! Объявляю «Грозу»! Объявляю «Грозу»! – произнес он положенные по Регламенту[33] слова и откинулся на высокую, белой кожи спинку кресла. Во рту, после произнесения этих рубленых фраз, как-то разом все пересохло. В соответствие с этим сигналом в боевую готовность «номер один» приводились не только все ядерные силы страны, которые и без того всегда наготове, но и автоматически перекрывались все границы, прекращалось гражданское авиасообщение в воздушном пространстве, а все находящиеся в нем самолеты принудительно сажались в ближайших пригодных для посадки аэродромах. Прекращалось железнодорожное и автомобильное пересечение границы. Поезда, следующие за границу, отправлялись на запасные пути, а автомобили в специальные пункты отстоя – до дальнейших распоряжений.

– Товарищ генерал армии, разрешите обратиться?! – услышал он голос, до сих пор молчавшего каптри[34].

– Обращайтесь, – дернул Афанасьев головой, в сторону, моментально уступившего новому действующему лицу, свое место Рудова.

– В результате потери связи с переносными пультами экстренного управления стратегическими ядерными силами, ваш персональный пульт, – тряхнул рукой Завьялов, к запястью которого был пристегнут пресловутый третий «ядерный чемоданчик», – запрашивает отбой тревоги в ручном режиме.

И тут же пояснил:

– Иначе через четыре минуты искусственный интеллект комплекса автоматического управления массированным ответным ядерным ударом примет командование на себя и отдаст приказ о взлете сигнальных ракет.

– Да-да, конечно, – поспешил Афанасьев и полез в карман брюк за своим комплектом ключей.

Завьялов же казалось совсем не торопясь отстегнул наручники, крепко пристегнутые к ручке «дипломата» и все так же не спеша водрузил свою недавнюю ношу на стол, прямо пред очи, еще не пришедшего в себя до конца, Начальника Генштаба. Тот вставил в замочную скважину маленький плоский ключик и легонько провернул его. Крышка «дипломата» повинуясь внутренним механизмам тихо и грозно, словно крышка шахты с баллистической ракетой, приподнялась и беззвучно откинулась назад. Внутри оказался обыкновенный с виду ноутбук серебристого цвета, или, по крайней мере, нечто сильно смахивающее на него. Генерал отщелкнул запирающие замки, находящиеся справа и слева, а когда тот полностью раскрылся, то прикоснулся большим пальцем правой руки к участку сенсорной панели, расположенной с внутренней стороны крышки ноутбука. Стараясь не мигать, уставился в объектив миниатюрной видеокамеры, расположенной в обычном для веб-камеры месте – на верхней закраине крышки. Это необходимо было для прохождения процедуры идентификации по сетчатке глаза. Промурлыкав ни к селу, ни к городу что-то бравурное, никак не вяжущееся с обстановкой, «вестник Апокалипсиса» предложил приятным женским голосом ввести код доступа из двадцати знаков. Чертыхнувшись себе под нос на довольно фривольное поведение автомата, Афанасьев, водрузив непослушными пальцами очки на переносицу (после пятидесяти зрение начинало понемногу сдавать) начал неторопливо, высунув от старания кончик языка, нажимать на клавиши, с опаской поглядывая на таймер отсчета обратного времени. Красные цифры показывали 1 мин. 09 сек., когда зуммер оповестил о принятии кода для входа в ручной режим. Дальше можно было не торопиться. Таймер остановил свой неумолимый бег. На экране красные цифры до этого моргавшие зловеще сменились на вполне себе мирный текст зеленого цвета. Надпись гласила: «Перевести работу системы из боевого режима в дежурный?». Чуть ниже располагались две сенсорные клавиши: «Да» и «Нет». Афанасьев ткнул пальцев в слово «да». Предыдущая надпись исчезла, а вместо нее возникла другая: «Изменить пароль входа в систему?» Теперь он нажал клавишу «нет». Настырный компьютер не унимался и продолжал разговор. Следующая надпись, появившаяся на экране, запрашивала разрешение на мониторинг в ограниченном режиме обмена информации. Когда и на этот раз разрешение было получено, «электронный бюрократ», видимо соскучившийся по общению, начал канючить по поводу восстановления в полном объеме режима обмена информацией с остальными двумя абонентами в течение тридцати календарных дней, иначе грозился опять перейти в боевой режим. Ничего не оставалось, как пойти на условия упрямого механизма. Это могло бы показаться странным, но общение с искусственным интеллектом «ядерного чемоданчика» несколько успокоило Афанасьева и, хотя он по-прежнему не представлял себе, как и что дальше будет, руки его перестали дрожать, а сумбур проносящихся в голове мыслей заметно ослабил свой бег.

Тем временем, подчиняясь отданному приказу, ракетные войска начали свое развертывание, согласно предписаниям на случай внезапного ядерного нападения. Первыми в режим предстартовой готовности перешли ракетчики из Домбаровского, Татищево и Козельска. Для этого им понадобилось всего около 30 секунд после получения приказа, чтобы с неторопливой грацией открыть запирающие люки шахт, скрывающие в себе знаменитые на весь мир Р-36М/М2, более известные как «Воевода», моноблочные и порядком уже морально устаревшие «Тополя-М» и новейшие РС-24 «Ярсы» (по неофициальной расшифровке как «ядерные ракеты Соломонова»). Еще через три минуты из тейковских, новосибирских и нижнетагильских ангаров постоянного базирования стали выбираться на свет, в окружении многочисленной свиты, похожие на обожравшихся гусениц, мобильные «Ярс-М» к заранее намеченным пунктам рассредоточения. Следующими по времени отреагировали подводные ракетоносцы, как находящиеся у пирсов, так и те, что несли вахту в позиционных районах мирового океана и получившие приказ о занятии боевого положения от станции сверхдальней связи, расположенной в Вилейках. Последними отреагировали на приказ авиатехники в комбинезонах с лаконичной надписью «РБ»[35]на груди и спине уже выкатывающие из подземных хранилищ Украинки, Энгельса и Норильска тележки со специальными боеприпасами Х-55 и новейшими Х-102, чтобы подвесить их на установки револьверного типа внутри Ту-95МСМ и Ту-160.

## Глава 2

### I

24 июня 2020 г., США, округ Колумбия, г. Вашингтон, Пенсильвания авеню 1600, Белый Дом.

Электронные часы, стоящие на тумбочке возле кровати показывали 4 часа 24 минуты. Разменявший не так давно свой восьмой десяток лет жизни, сорок пятый президент Объединенных Государств Северной Америки все чаще выдавал приступы старости, а потому уже достаточно продолжительное время вынужден был проводить ночи отдельно от супруги-красавицы. Находясь в перманентно сложных семейных отношениях со своей «первой леди», что уже ни для кого в стране не было секретом, и служило для большого количества распространяемых недоброжелателями мемов, он предпочитал ночевать один в западном крыле Белого дома. Особенно после того, как в пароксизме очередного приступа вселенского недовольства Меланья позволила себе назвать его при посторонних «газпромом», ему поневоле пришлось примерить на себя роль добровольного анахорета.[36]Как и все «жаворонки», президент отходил ко сну сравнительно рано – обычно не позднее 23.00. не стал он изменять своей привычке и сегодня, устроившись в просторной и оттого выглядевшей одиноко кровати. Однако сон, которого он предвкушал с вечера, как спасательного круга от навалившихся неприятностей, все никак не приходил. Черепной коробкой цепко овладели и не хотели отпускать мысли и переживания о происходящем в последнее время в стране. Связавшись с этим постылым президентством, вместо того, чтобы мирно наслаждаться любимой игрой в гольф (а что еще нужно состоявшемуся миллиардеру в 73 года?), он вынужден ежедневно окунаться в дерьмо партийных и Госдеповских склок и интриг. Но за четыре месяца до возможного переизбрания от всего этого уже никак невозможно было отказаться без окончательной потери лица. И он поневоле был вынужден принимать участие в этой большой игре с неимоверно большими ставками «большой политики», расплачиваясь покоем и остатками нервной системы. Мысли беспорядочно и хаотично роились в старческой голове, создавая сумбур и головокружение. Перекидываясь то на проблему связанную с пандемией, поразившей последнюю сверхдержаву в самое сердце самолюбия, то на этого чертового ниггера,[37]вздумавшего так некстати подохнуть под ботинком копа[38]и тем самым вызвавшего массовые беспорядки, перекинувшиеся на большинство штатов, то на старую швабру и неврастеничку Пелоси[39]. Все эти мысли никак не давали покоя воспаленной старческой голове. Он уже настолько свыкся с неприятностями ежедневно в течение уже почти пяти лет, если считать предвыборную гонку шестнадцатого года, обрушивающимися на его когда-то рыжую, а теперь седую голову, что порой стал ловить себя на том, что испытывает некое мазохистское удовольствие от их перебора, подобно монашеским четкам. Если бы ему кто-то лет десять назад сказал, что расплатой за возможность посидеть четыре года в президентском кресле, на котором толстая практикантка[40] облизывала яйца «малыша Билли»,[41]станут ночи подобные этой, он много раз подумал бы, стоит ли ввязываться в это дело. Ковбоем, участвуя в сумасшедшем родео, перескакивая с одной шальной мысли на другую, он не помнил, как уснул, да и уснул ли, а не просто забылся в спасительной полудреме? Сколько бы ни был изнурителен прошедший день, ночь не могла внести успокоения в его мятежную душу, поэтому, как и большинство представителей старшего поколения, Трамп спал очень чутко. Вот и сейчас, когда он краем уха услыхал чье-то нервное перетоптывание за дверью, а затем робкое поскребывание в нее, то сразу открыл глаза, автоматически фиксируя взгляд на прикроватных часах.

– Какого дьявола, Фрэнки?! – гаркнул он, увидев в чуть приоткрытой двери длинный как шило нос своего личного секретаря, подсунутого ему женой пять лет назад вместо прехорошенькой Вивьен, работавшей с ним еще в корпорации, дабы избежать ненужных, с ее – Меланьи, точки зрения, кривотолков.

– Господин президент! – придушенным голосом пискнул секретарь, все еще не решаясь переступить порог спальни. – Срочные новости!

– Да заходи, черт бы тебя побрал, вместе с твоими новостями! Что у вас там опять стряслось? «Сонный Джо»[42]повесился на собственных подтяжках, оставив записку с обвинениями в мой адрес?! – ворчливо произнес он, привстав на локти и оглядывая согнувшуюся в виде вопросительного знака худощавую фигуру Фрэнки.

– Никак нет, – нервно хихикнув, возразил секретарь, – дело гораздо серьезней.

– Говори, не тяни, – нахмурился президент, чуя что-то неладное.

– В Москве, на параде, кажется, убили вашего визави – президента Бутина, – продолжая ухмыляться, доложил тот.

– Что-о-о?! – вскинулся Трамп на постели. – Что ты мелешь?!

– Вы в этом можете удостовериться сами, включив телевизор, – жеманно повел плечом секретарь.

Президент, еще не до конца проснувшись, усиленно тер лицо руками, как бы пытаясь этим жестом смыть некое наваждение, одновременно приводя мысли в порядок. А секретарь продолжал:

– Мне позвонил госсекретарь и сказал, чтобы я вас разбудил. Он сейчас перезвонит вам.

Президент, услышав эти слова, тотчас потянулся к тумбочке, где лежал его «блэкберри»,[43]специально приспособленный для закрытой связи и немедленно включил его, одновременно просовывая вдруг заледеневшие ноги в шлепанцы, что стояли возле кровати. Быстро загрузившись, тот моментально сообщил о целой куче пропущенных звонков, большинство из которых принадлежали Госдепу и АНБ.[44]Видимо действительно дело приобретало нешуточный оборот. И будто бы в подтверждение этой догадки, телефон резко завибрировал в его руке. Звонил госсекретарь Майк Помпео.

– Хэллоу, Майк, – без всякого энтузиазма произнес Трамп, поднося смартфон к уху.

– Хэллоу, господин президент! – радостно откликнулся на том конце собеседник, явно не обращая внимания на холодные нотки голоса первого лица государства. – Ваш не в меру заботливый Фрэнки уже передал вам эту шикарную новость?

– В общих чертах. Что там у них произошло? – все также холодно поинтересовался президент.

– Теракт. Прямо на их главной площади. Во время парада, – рублеными фразами начал рапортовать госсекретарь. – Взорвалась вся трибуна, где был Бутин со всем своим выводком. Вряд ли кто остался в живых. Включайте телевизор. Там на всех каналах показывают это зрелище…

– Хорошо, – перебил его ликование Трамп. – Подъезжайте ко мне и прихватите всех из Первого списка.[45]

– Да. Я уже всех оповестил. И сам уже еду к вам. Минут через двадцать буду у вас.

– Хорошо. Собираемся в ситуационной комнате, – сказал президент и тут же отключился.

На протяжении всего недолгого разговора секретарь находился здесь же, застыв все в той же подобострастной позе.

– Помоги мне одеться, – буркнул президент ему, начиная снимать с себя пижаму.

После того, как секретарь помог президенту засунуть негнущиеся от подагры ноги в штанины брюк, Трамп поминутно кряхтя и чертыхаясь (при своих можно было не стесняться и не скрывать своей старческой беспомощности), начал одевать рубашку. Верный Френки и тут было кинулся помочь шефу, но был отстранен властной дланью:

– Ступай, разбуди Джареда. Я хочу, чтобы он тоже присутствовал на совещании.

– Не извольте беспокоиться, господин президент. Его сразу провести в ситуационный зал или сначала вы хотите переговорить с ним до того, как там все соберутся? – спросил он президента.

– Ты сначала попробуй его разбудить, – усмехнулся президент и сделал неопределенный жест рукой, для посвященных должный означать, что аудиенция окончена и, следовательно, приводить никого не надо. Дальнейшее облачение он продолжил уже самостоятельно, хоть и пришлось повозиться с пуговицами, долго не желавшими подчиняться дрожащим в треморе пальцам.

Джаред Кори Кушнер – тридцати восьми летний красавец, в прямом смысле «владелец заводов, газет, пароходов» – зять нынешнего президента через его дочь Иванку и его старший советник по вопросам геополитики, а по факту негласный проводник израильских интересов, по случайному стечению обстоятельств сегодня ночевал в доме тестя вместе с супругой. Поэтому секретарю Трампа не составило большого труда переместиться из западного крыла Белого дома в восточное и робко постучать в массивную дубовую дверь спальни любимой дочери сорок пятого президента. Как и следовало ожидать, с первого раза у него ничего не получилось. Здоровый и крепкий организм молодого человека, находящийся в крепких объятиях Морфея, проигнорировал скромные постукивания. На более громкий и настойчивый стук отреагировала Иванка, толкая острым локоточком своего благоверного в бочину:

– Джаред, Джаред, да проснись же! В двери стучат. Не слышишь, что ли?! – шипела она ему в ухо.

– А? Что? – не понял тот спросонья, с трудом разлепляя веки.

– Вставай! В двери кто-то стучит, – повторила она уже более громким голосом.

– Кто там!? – все еще сонно воскликнул молодой человек.

– Господин Кушнер, это я – Фрэнки, секретарь господина президента, – послышалось из-за двери.

– Иду-иду, – пробубнил Джаред, обернув вокруг своих чресел какое-то подвернувшееся полотенце и приоткрывая дверь в коридор. – Что случилось, дружище?

– Господин президент, настоятельно просит вас пройти в ситуационную комнату. Дело не терпит отлагательств, – слегка виноватым голосом доложил секретарь, впрочем, не собираясь вдаваться в подробности.

Просьбами такого рода, да еще и высказанными пол пятого утра, как правило, не принято манкировать, поэтому Кушнер кивнул и пробормотал, уже теряя остатки былого сна:

– Хорошо. Сейчас я оденусь и подойду.

– Ну что там?! – накинулась на него Иванка, как только за секретарем закрылась дверь.

– Твоему отцу срочно понадобилось лицезреть мою скромную персону, – не без юмора ответил он на вопрос жены.

– Пятый час утра! Что могло стрястись такого, чтобы он поднял тебя в такую рань?! – продолжала недоумевать молодая женщина, до подбородка натянув на себя одеяло.

Он в ответ лишь пожал плечами, присев на край кровати и надевая носки.

– Может «толстый Ким»[46]рехнулся и отдал приказ атаковать нашу базу на Гуаме или того хуже – на Гавайах? – со знанием дела допытывалась она у мужа.

– Вряд ли, – улыбнулся он ей.

– Почему же?!

– Потому что, когда уже летят ядерные ракеты, то не имеет смысла вызывать советника по геополитике, – продолжал улыбаться он во все семьдесят два металлокерамических зуба.

– А кого имеет смысл вызывать? Разносчика пиццы? – не преминула уколоть супруга.

– Агента похоронного бюро… – уже без улыбки ответил он, зашнуровывая ботинки.

### II

Как и ожидалось, первым буквально прискакал, едва не танцуя на ходу и сияя, как новенький доллар, госсекретарь Майк Помпео. Ситуационная комната, расположенная в том же – западном крыле здания, в 2006 была оборудована новейшей техникой, включавшей в себя помимо шести новейших экранов для проведения телеконференций еще и аппаратуру защищающую в активном режиме все разговоры внутри нее от несанкционированного прослушивания. Конечно, можно было провести совещание с руководителями спецслужб и в режиме телеконференции, но событие, случившееся несколько минут назад на другом краю Земли заслуживало того, чтобы встретиться всем воочию, не доверяя всего того что может быть ими высказано по телекоммуникационным сетям.

– Что это вы, Майк, сияете, как будто получили наследство в миллион долларов от любимой тетушки, в обход ее сыновей?! – принципиально не протягивая руку для пожатия, поинтересовался Трамп.

– Черт возьми! Вы не так уж далеки от истины! – принимая манеру игры босса, но при этом, не обращая внимания на его явное хамство, воскликнул Помпео и его «обабившееся» лицо засияло пуще прежнего. – Это известие стоит гораздо больше, чем миллион от сдохшей тетки. Вы это видели?!

– Еще не успел, – хмурясь, произнес президент. Впрочем, он всегда хмурился, когда смотрел в это всегда самодовольно-хамское, с двумя подбородками, мурло своего госсекретаря.

– Ну, так включайте же скорее телевизор! Мне не терпится посмотреть на это фееричное зрелище еще раз.

Трамп не стал спорить с дураком, а просто подошел к столу и нажал клавишу включения центрального экрана.

– Включайте CNN, – подсказал услужливо госсекретарь, – там обновление идет каждые пять минут.

Президент рыкнул что-то неразборчивое,[47]но вновь безропотно послушался его. Экран вспыхнул и высветил молодую и привлекательную дикторшу с лучезарной улыбкой, которая, уже наверное в десятый раз, повторяла в эфир радостную новость из столицы так ненавистного всему светлому миру Мордора.[48]Улыбка телеведущей была настолько яркой и искренней, что можно было подумать о ее личной причастности ко всему произошедшему. Фоном для нее выступали кадры вспучивающейся в замедленной съемке земли под ногами зрителей центральной трибуны. Сюрреализм картинки, так не вяжущейся с плохо скрываемой радостью глупой журнашлюшки, был так очевиден, что даже циничный по своей натуре президент невольно крякнул и поморщился:

– Судя по силе взрыва надеяться на то, что кто-то там остался в живых не приходится?

– Совершенно верно, господин президент, – невольно копируя улыбку телеведущей, подтвердил госсекретарь и улыбнулся еще шире, так что горизонталь его бабьего, лишенного всякой растительности лица, стала, чуть ли не в двое, больше его вертикали.

Их диалог прервали почти одновременно начавшие входить в ситуационный зал, приглашенные лица. Словно долго ожидавшие за дверью разрешения войти, они гурьбой ввалились в помещение. Совет «Первого списка» составляли: седой как лунь, но моложаво-бодрящийся вице-президент Майк Пенс; директор ЦРУ – шустрая и вечно улыбающаяся старушенция Джина Хаспел; бравый и плотный, как чурбак – председатель Объединенного комитета начальников штабов Марк Милли; импозантный и велеречивый Роберт О΄Брайен – советник президента по национальной безопасности; Марк Эспер – министр обороны с внешностью школьного учителя; директор агентства национальной безопасности, адмирал Майкл Роджерс – личность во всех отношениях серая и ничем не примечательная, как и положено быть шпиону; строгий и подтянутый командующий Стратегическим командованием Соединенных Штатов – вице-адмирал Чарльз Ричард. Последним из тех кто вошел, был зять президента. За длинным столом, стоящим посреди комнаты расселись, соблюдая принципы демократии, а именно, не взирая, на чины и звания. За исключением Кушнера, все уже были, так или иначе, в курсе происходящего. Но несмотря на свою осведомленность никто из находящихся в помещении не смог отказать себе в удовольствии уже в который раз посмаковать подробности, потрясшие до основания их вековечного врага и соперника. Это их любование прервал сам президент, нажавший на пульте стоп-кадр:

– Я надеюсь, господа, что это все же не ваших рук дело?! – сказал президент и остро взглянул на госсекретаря и «кровавую Джину»[49]. И если к госсекретарю Трамп относился с большой долей брезгливости и недоверия, то по отношению к директору ЦРУ он испытывал настолько не завуалированное отвращение на уровне физиологии, что даже не пытался скрыть этого. Порой Трамп ловил себя на мысли, что внимательно разглядывает ее нервно подрагивающие руки в надежде наконец-то увидеть, как с них капает кровь невинно замученных этой сумасшедшей лесбиянкой. Цэрэушница продолжала улыбаться, делая вид, что заданный вопрос вообще не имеет к ней никакого касательства и лишь кончики ее пальцев нервно стали теребить авторучку, доселе мирно покоившуюся на столешнице, что не укрылось от наблюдательного взора президента. Глупый госсекретарь немедленно пришел ей на выручку:

– Нет-нет, господин президент, наши руки здесь абсолютно не причем! – воскликнул Помпео, подняв кверху свои пухлые ручонки, как бы демонстрируя воочию свою непричастность, но тут же все сам и испортил. – Мы всего лишь направили чужие руки в нужном для нас направлении.

– Объяснитесь! – грозно привстал со своего места президент.

– Все очень просто, господин Трамп. Мы всего лишь умело канализировали недовольство части российского общества властью, которое по счастливой случайности состояло из сотрудников ФСО[50] и когда нужно скромно промолчали об этом.

– Майк, вы дурак! Но раньше об этом знали только ваша мать и несчастная жена, а теперь об этом знает весь мир и мы, сидящие здесь, в придачу! – хлопнул ладонями по столу президент.

– Зачем вы так, господин президент?! – с нескрываемой обидой в голосе вопросил Помпео. – Ведь мы сделали то, о чем вы и сами страстно мечтали последние четыре года.

– Да! Я мечтал сокрушить Россию! Но в честном поединке, лицом к лицу, а, не пользуясь вашими грязными методами к которым вы так привыкли в своей Конторе.[51]

– Можно подумать, что в борьбе с Россией вы всегда пользовались исключительно конвенциональными[52] методами, – пробубнил себе под нос госсекретарь, но так, чтобы это слышали все окружающие.

– Как же вы противны мне, Майк! Если бы не лоббисты из «Халибертон»[53], которой вы в свое время удачно пристроили свои акции, уговорившие меня оставить вас на этом посту, я вышвырнул бы вас отсюда быстрее чем проходимца Тиллерсона.[54]

– Если, как вы говорите, вышвырнете меня с этого поста, как и беднягу Рекса, то я вам не позавидую. Ибо в таком случае вы останетесь один на один со всей сворой от демократов, только к вам на помощь уже никто не придет, видя, с какой легкостью вы избавляетесь от своих сторонников, – уже не скрывая обиды, выговорил Помпео, тряся своими подбородками.

Не обращая никакого внимания на притворные всхлипы своего госсекретаря, Трамп вперил свой взгляд из под кустистых светлых бровей на «кровавую Джину» и четко, едва не по слогам произнес:

– Я вправе хотя бы рассчитывать на то, что ваши молодчики не оставили за собой никаких «мокрых хвостов»[55]?!

– Все необходимые распоряжения уже отданы. Мы усиленно работаем в этом направлении. В ближайшие час-два операция будет завершена. Следы, если таковые и останутся, приведут куда угодно, но только не к нам, – бодро отчиталась та, не снимая с лица дежурной улыбки.

– Да знаю я ваших криворуких дубоголовых подручных, неспособных свернуть цыплячью шею даже заштатного латиноамериканского диктатора, обгадившихся при этом по самые уши.[56]

– Господин президент… – вспыхнула моментально старая карга, но тот только отмахнулся от нее, как от осенней мухи.

– Господа, господа! Давайте не будем ссориться в такой важный и я даже не побоюсь сказать поворотный момент в нашей истории! – выспренно, как всегда, заявил О΄Брайен. – Тем более, как мне видится, нашему дорогому адмиралу Роджерсу есть, что добавить важного к уже полученной информации.

При этих словах все повернули головы к этому малозаметному человеку, достававшему из кейса какие-то папки и сверхтонкий ноутбук со встроенным в него мини-принтером (новинка!).

– Вы правы, Роберт, – бесцветным, как и он сам, голосом произнес директор АНБ, продолжая опустошать содержимое кейса. – Как вы прекрасно знаете, в сферу компетенции нашей организации входит постоянное наблюдение техническими средствами за территорией потенциального противника. В режиме реального времени, средствами космического контроля нами были зафиксированы, причем уже через пятнадцать минут после случившегося странные телодвижения стратегических сил русских. Вот, полюбуйтесь, – и с этими словами он подтолкнул по столу в сторону президента одну из папок.

Трамп небрежным движением раскрыл папку и начал перебирать фотографии российских стратегических объектов в высоком разрешении. Пока он занимался перебором фотографий, в зале стояла почти гробовая тишина. Вскоре президенту надоело это занятие, и он отпихнул папку в сторону председателя Объединенного комитета начальников штабов. Тот сразу углубился в изучение изображений открытых люков шахт ракет стационарного базирования, ракетных люков подводных лодок, стоящих у пирсов, верениц тяжелых многоколесных тягачей, несущих на себе длинные сигары мобильных ракетных комплексов и многочисленных фигурок людей, копошащихся на аэродромах возле крылатых ракетоносцев.

– Я впервые наблюдаю такую слаженную картину, – продолжал директор АНБ, скрипучим голосом.– Здесь, налицо явно агрессивное поведение русских. Поэтому считаю, что нужно незамедлительно и зеркально ответить на проявление агрессии с их стороны.

– Пустое, Майкл! Это не агрессия, а решимость к проявлению ответной агрессии, – перебил его Милли. – При необходимости запирающие устройства шахтных люков отстреливаются приблизительно за ноль целых четыре десятых секунды, поэтому нет никакой нужды открывать их и держать отрытыми, ничего не предпринимая в дальнейшем, на радость нашим следящим спутникам. Русских можно понять. Не каждый день у них убивают не только президента, но и все высшее руководство страны. А как бы вы поступили на их месте?!

– Простите меня, – вклинился министр обороны, – но теракт, даже такого масштаба, это еще не повод для бряцанья ядерным оружием!

– В принципе, мы ожидали подобную реакцию со стороны противника, – заявил Помпео, в любой ситуации позиционирующий себя в качестве всезнайки.

Папка с фотографиями, тем временем уже перекочевала к единственной женщине в этой компании и она немного смущаясь, водрузила на нос очки в металлической оправе для того чтобы в деталях ознакомиться с первоначальной реакцией России на теракт.

– И какова, по-вашему, должна быть наша реакция на действия русских? – в нетерпении спросил президент у всех присутствующих.

– В краткосрочной перспективе мы уже не успеваем, что либо, предпринять, – заговорил молчавший до этого Ричард. – Русские сейчас находятся в более выигрышной позиции, чем мы. Они продемонстрировали нам, достаточно убедительно, что готовы к нанесению упреждающего удара, который мы, естественно, не сможем отразить даже гипотетически. Превентивный удар по противнику мы нанести не сможем по причине его готовности к этому. Да и ударная группировка для выполнения подобной задачи нами не собрана. Для этого нужно, как минимум, несколько суток – сосредоточить орбитальную группировку и вывести в позиционные районы пуска ракет подводные и надводные силы. Впрочем, судя по полученной информации, русские не настроены на то, чтобы первыми объявить об Апокалипсисе. Они всего лишь демонстрируют о своей решимости к ответно-встречному удару. И нам остается только надеяться на благоразумие, которое никогда доселе их не покидало.

– И что нам посоветуете в данной ситуации, Чарльз? – поинтересовался Трамп.

– Я бы посоветовал, учитывая необычные обстоятельства предшествующие этому, отнестись к нервной реакции русских взвешенно и с пониманием, но, не убирая руку с пульса, – спокойно ответил он на вопрос главнокомандующего.

Всеобщее молчание поддержало его точку зрения и президент, до которого только сейчас стал доходить смысл московской трагедии, вмиг поставившей мир на грань взаимоуничтожения, с явным облегчением кивнул, соглашаясь с выводом Ричарда. Однако молчание длилось недолго. Его прервала «кровавая Джина», сняв очки и близоруко сощурившись на окружающих:

– Скажите адмирал, – обратилась она к Майклу Роджерсу, – фотографии со спутников отображают разные аэродромы стратегической авиации русских или одни и те же, но с различных ракурсов?

– Разные, миссис Хаспел, – веским тоном сельского учителя ответил он любопытной бабульке, – У русских имеется три основных аэродрома, предназначенных для базирования стратегической авиации в соответствие с приложением к договору об СНВ-3, и над каждым из них на геостационарной орбите висит по нашему спутнику. О каждом стратегическом носителе, находящемся вне постоянных пунктах базирования, они обязаны нас предупредить. Во избежание эксцессов.

– А теперь вы, Чарльз, – улыбаясь и помаргивая глазенками, обратилась она к командующему Стратегическим командованием, – напомните мне каким количеством «блэкджеков»[57]располагает Россия на сегодняшний день?

– На сегодняшний день в составе стратегической авиации русских находится семнадцать таких самолетов, включая тот, что под названием «Ту-160М» все еще проходит заводские испытания на территории завода-изготовителя, – слегка приподнятым тоном от сознания своей осведомленности заявил тот.

– Да?! – деланно вскинула аккуратно выщипанные бровки цэрэушница. – А я насчитала двадцать семь, судя по этим снимкам!

– У вас, Джина, двоится в глазах, от выпитого вечером хереса, – хмыкнул президент и добавил уже более назидательным тоном, – вам не следует злоупотреблять спиртным, находясь на таком ответственном посту.

– Да что вы себе позволяете, господин президент?! – вскочила она со стула, тут же брызнув слезами, как заправская актрисулька, демонстрируя публике свою, легко ранимую душу.

Госсекретарь и советник по национальной безопасности с осуждением посмотрели на своего босса, но тот отмахнулся, сопровождая свой жест свойственным ему хамством:

– Пустое. Знаю я их женскую натуру. К тому же, чем больше баба плачет, тем меньше баба ходит по малой нужде.

Ситуацию попытался разрядить зять президента:

– И все-таки, какая-то реакция все равно необходима. Наше молчание может быть неверно истолковано, как нашими союзниками, так и противниками.

– Да-да, – тотчас поддержал его О΄Брайен. – Нужно срочно связаться с русскими и выяснить их намерения.

– С кем прикажете связываться?! Судя по тому, что верещит эта шлюха с «фейк-ньюс»[58] взрыв утащил в ад всю верхушку Советов,[59]– вскинулся Трамп.

– На случай непредвиденных обстоятельств, как вы знаете, существует «горячая линия» между моим ведомством и генштабом русских, – безмятежным голосом проговорил Милли.

– Вот вам карты и в руки! – обрадовался президент. – Звоните своему визави. Как там его фамилия?

– Генерал армии Афанасьев, – почти без акцента произнес Милли русскую фамилию.

– Аф-фа-на-си-ф, – чуть ли не по буквам повторил за ним Трамп. – Черт их задери, этих русских с их непроизносимыми фамилиями. Что вам для этого нужно? Телефон?

– Я, в принципе, предвидел ход дальнейших событий, поэтому прибыл сюда со своим ППСС.[60]Мой адъютант с переводчиком находятся в вестибюле первого этажа.

Президент нажал на кнопку селекторной связи:

– Фрэнки, там, на первом этаже топчутся парни мистера Милли, веди их сюда.

– Одну минутку, мистер президент, – прошелестел голос секретаря.

– А вы, Майк, – обратился президент к госсекретарю, – озаботьтесь сочинительством официального соболезнования русскому народу по поводу безвременной и трагической кончины их руководителей в лице которых мы имели не всегда удобных, но безусловно талантливых переговорщиков и патриотов своей страны. И все это с обязательным осуждением терроризма и предложением помощи в расследовании этого гнусного, не ухмыляйтесь Майк, преступления. А заодно вставьте шпильку по поводу плохо организованной охраны первых лиц государства. В общем, сами придумайте текст, но обставьте все, таким образом, будто для нас самих это стало большим потрясением. Лгать везде и по любому поводу – это ваша отличительная черта характера.

При последних словах президента лицо госсекретаря исказила гримаса явного неудовольствия, но он пересилил себя и не стал затевать спор, лишь заметив, слегка поджав губы:

– По последним данным там погибли высшие руководители и иных стран.

– Ну и отлично. Пошлите соболезнования и им тоже. Наконец-то, у борзописцев вашего ведомства, появится хоть какая-то работенка, – отмахнулся он от замечания Помпео.

## Глава 3

### I

24 июня 2020г., Россия, г. Москва, Фрунзенская набережная 22, Национальный центр управления обороной РФ.

С мест начала поступать информация о приведение в боеготовность не только сил ядерного сдерживания, но и войск, как стратегической ПВО, так и объектовой. Первый шок по поводу случившегося, начал проходить, и доклады посыпались как осенние листья в ветреную погоду. Страна ощетинивалась в ожидании возможного нападения. Уже не один десяток лет на учениях общероссийского масштаба проигрывалась ситуация, в которой страна встречала врага в условиях отсутствия верховного главнокомандования по причине его физического уничтожения в результате первого обезглавливающего удара. И вот то, о чем только подразумевалось, получило свое подтверждение на практике. Командующие округами выходили с докладами по ЗАС[61]и настоятельно просили дальнейших инструкций. Афанасьев шестым чувством ощущал, что в ближайшие полчаса или час все должно так или иначе получить свое разрешение, а потому велел командующим округами и флотами быть на прямой связи с Центром. А какие, собственно говоря, он, начальник Генштаба мог дать инструкции? Все его инструкции сводились к призывам соблюдать спокойствие и проявлять готовность к отражению нападения с любой стороны, в ожидании окончательного прояснения ситуации.

В результате грандиозной по наглости и кровавости диверсии Россия разом лишилась – Президента Виктора Бутина, Председателя кабмина Михаила Меншуткина, министра обороны Жанчила Тургэна, министра иностранных дел Сергея Калантарова и главкома Сухопутных войск Игоря Селюнина. И это без учета иных чиновников госаппарата в ранге министров или приравненных к ним. Ситуация усугублялась еще и тем, что среди жертв теракта были главы зарубежных государств. Погиб президент Казахстана – Токаев, президент Узбекистана – Мерзиёев и президент Сербии – Вучич. По дороге в больницу скончался, не приходя в сознание, президент Кыргызстана – Жээнбеков. Смерть навеки примирила, смешав прах министров обороны Китая и Индии. Обо всем этом, захлебываясь и поминутно вытирая потный лоб, поведал заместитель министра по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий (в сокращении МЧС) Вениамин Нечипоренко. Его непосредственный начальник – министр генерал-полковник Евгений Чинизев тоже находился где-то здесь, среди разорванных в клочья тел, но его пока не нашли и не опознали. А ведь на трибуне были еще и представители дипломатического корпуса. От мысли, что за этот трагический инцидент придется нести ответственность перед странами, делегировавшими своих представителей на парад, как ни крути, а ответственность за безопасность мероприятия несет на себе принимающая сторона, вызвала у Афанасьева приступ острой зубовной боли. К тому же до него только сейчас начал доходить ужас последствий от кровавой мясорубки. Сейчас вся страна, да пожалуй и весь мир, замерли в ступоре, но как только пройдет первый шок от случившегося… Об этом не хотелось даже думать, но мысли, не спрашивая разрешения у хозяина, сами лезли в голову. «Сейчас покатятся биржевые котировки, за ним обвалится и так дышащий на ладан рубль, а дальше народ начнет сметать с полок магазинов все, что подвернется под руку» – размышлял он, молча уставившись на большой обзорный экран стеклянными глазами. Из очередного приступа забытья его вновь вывел заместитель, он же начальник главного оперативного управления Генштаба – Сергей Рудов, куда-то уходивший и вот опять появившийся за спиной :

– Валера, – тихо обратиля он к Афанасьеву, – собрались все командующие родами м видами войск, командующие округами и флотами, последние в режиме телеконференции. Нужно срочно принимать какое-то решение.

– Какое? – очнулся Афанасьев, по-прежнему не обращая внимания на фамильярность своего зама.

– Ты что тут из себя Незнайку строишь?! – прошипел тот, белея лицом от приступа накатившегося бешенства. – В стране вот уже почти полтора часа нет никакой власти! Вот-вот начнется всеобщая паника! А там – анархия, которую уже не остановить никакими средствами, ибо она будет иметь не локальное проявление, а всеобщее. Никакого ОМОНа не хватит заткнуть все дыры.

– Делать-то что, скажи толком?! – беспомощно разведя руками, проблеял Афанасьев.

– Что делать?! Да власть брать в свои руки! Вот что! – едва не выкрикнул Рудов. – Ты сам вспомни, как мы с тобой сидели на кухне у тебя и размышляли, чтобы мы сделали, если бы сами стояли у руля! Пойми, второго такого шанса нам уже никогда не представится!

При последних словах Афанасьев долгим и тяжелым взглядом окинул своего друга и зама в одном лице. Тот правильно понял его взгляд:

– Дур-рак! – процедил он сквозь зубы в лицо шефу. – Если бы это было моих рук дело, то ты бы уже давно валялся здесь в проходе между кресел с прострелянной башкой, после отключения автоматического оповещения.

– Но почему?! – вскидывая брови, недоуменно и несколько обиженно воскликнул Валерий Васильевич.

– Потому что восемнадцатое брюмера[62] совершают исключительно под себя, любимого, – спокойно ответил ему Рудов.

– Хочешь сделать из меня помесь из Наполеона и Пиночета?[63]– хмуро спросил Афанасьев.

– Н-е-т! – зло хохотнул в ответ заместитель. – Помесь из Минина и Пожарского![64]

– А почему я? Ведь наверняка остались в живых многие из руководства исполнительной и законодательной власти?! Из МИДа или ФСБ, в конце-то концов, – попытался он, в последний раз, отвертеться от невыносимо тяжелой шапки Мономаха.[65]

– Потому что у тебя в руках находится главный символ и атрибут высшей власти, – терпеливо, как маленькому ребенку, объяснил он, с его точки зрения, данную очевидность.

– Какой еще атрибут? – непонимающе уставился на зама Афанасьев.

– Да всё такой же! – хмыкнул «пруссак». – Это только в начале прошлого века символами власти были корона, держава и скипетр, а ныне 21-й век. И символ вон, топчется в сторонке, – кивнул он на Завьялова, стоявшего неподалеку и делавшего усиленный вид, что все происходящее его не касается никоим образом.

К ним уже придвинулись и окружили плотной стеной командующие родами войск, к которым примкнули еще три человека, видимо появившиеся здесь совсем недавно. Среди мундиров с большими звездами на погонах гражданское одеяние двоих из них резко бросалось в глаза. Один из них был первым заместителем директора ФСБ Николая Пасечника – генерал-полковник Николай Павлович Тучков, сорокадевятилетний, высокий и плечистый, с безукоризненной военной выправкой, выработанной целыми поколениями славных предков. В роду Тучковых он был не то седьмым, не то восьмым генералом, но первым кто примерил на себя мундир «жандарма». Второй, носил такое же звание, но был невысокого роста, худощавый и жилистый с лицом слегка тронутым седоватой щетиной плохо выбритых щек и подбородка. На вид ему было уже далеко за пятьдесят. Звали этого человека Дмитрий Аркадьевич Барышев и занимал он должность первого заместителя недавно назначенного директора СВР[66] Сергея Покрышева. Кадровый разведчик, едва ли не полжизни, проведший на нелегальном положении, он как паук, сидящий в центре паутины, держал в своих руках нити, ведущие ко многим тайным операциям наших разведчиков за границей. Эти две фигуры, несмотря на немалые звания, одетые в цивильное приковали к себе всеобщее внимание. По служебной надобности им приходилось не раз бывать как в Центре, так и в Генштабе, поэтому их появление не стало ни для кого неожиданностью. Несмотря на то, что в русской армии всегда, еще с царских времен бытовало некое предубеждение по отношению к лицам в лазоревых[67]мундирах, к этим представителям из конторы «молчи-молчи»[68]относились все хорошо и даже по-дружески. Так как не раз могли убедиться в их профессионализме и порядочности. Третьим в этой «святой троице» был высокий, слегка седоватый, но зато отлично выбритый адмирал флегматичной внешности и с расслабленной улыбкой городского сибарита. Но внешность, как всегда, весьма обманчива. Это был матерый военный разведчик – Костюченков Игорь Олегович, кстати, первый в этой должности, носящий погоны морского офицера.

Однако появление этих новых фигур не осталось незамеченным бдительным оком «пруссака» и он тут же подошел к ним. Приветливо протягивая руку поочередно каждому, заметил, однако, не без легкого ехидства, обращаясь к Барышеву и Тучкову:

– А что же ваше начальство не почтило нас своей милостью? Или они предпочитают держать руку на пульсе времени, не выходя из своих мрачных застенков?

– Верно! – принял игру и манеру общения вмешавшийся в разговор «разведчик» Костюченков. – Совершенно верно! Именно в застенках и находится их начальство, причем, в прямом смысле слова.

– Вот как?! Интересно-интересно! И что, были причины? – уже на полном серьезе поинтересовался Рудов. Высший генералитет еще плотнее сбился вокруг них, боясь прозевать хоть одно слово, сказанное здесь.

– Да, – коротко подтвердил сказанное адмирал-шпион, ничуть не смущаясь повышенного внимания к своей никем и ничем не афишируемой особе. Их более разговорчивый коллега – Тучков, решил внести ясность, поэтому хоть и довольно кратко, но емко описал перипетии сегодняшнего утра.

– Мы с Игорем Олеговичем и Дмитрием Аркадьевичем, – тут он кивнул поочередно на Барышева и Костюченкова, – уже давненько присматривались к своим шефам – Пасечнику и Покрышеву. Ну и накопилось со временем, конечно. А уж после приснопамятного вояжа этого развеселого квартета, в лице их и еще секретаря Совета безопасности Ватрушина и вашего начальника Главного управления Генштаба, ныне покойного, генерал-полковника Коробова,[69]в Штаты в конце января 2018, где они сдали тогдашнему директору ЦРУ Майку Помпео все сведения о нашей резидентуре на Ближнем Востоке, за обещание спасения от санкций, счетов и предприятий своих женушек, зарегистрированных на Сейшелах и Кайманах[70]и подавно наш интерес к ним возрос многократно.

– Кстати, загадочная смерть Коробова это ваших рук дело? – вскользь поинтересовался Рудов.

Оба штатских, как по команде, дружно пожали плечами, но не стали отвечать. Костюченков, к которому и относился вопрос, промолчал, отводя глаза.

– Ладно, – отмахнулся Рудов, не желая ставить в неловкое положение возможных соратников. – А дальше?

– А дальше, – подхватил его Тучков, – когда это произошло, мы быстренько связались и согласились, что второго шанса раздавить этих гнид у нас может не случиться. Группы захвата у нас всегда на «подогреве».[71]Остальное – дело техники. Через десять минут их уже спеленали прямо в своих кабинетах. Ватрушина перехватили, когда он уже садился в машину, чтобы ехать в Кубинку-2.[72]Жаль, что не смогли захватить домочадцев Покрышева. Слиняли в Венгрию еще на прошлой неделе. Он им оформил венгерское гражданство, в нарушение всех законов и инструкций, так что, теперь их «ищи-свищи». Ну а мы вот сюда, сразу и прямиком. По дороге пробовали связаться с директором ФСО и его заместителем, но их рабочие телефоны и личные коммуникаторы не отвечают. Мы проявили инициативу и послали оперативные группы по известным адресам. Группы пока на связь не выходили.

Афанасьев больше на автомате, чем осознанно покивал головой. При этом его и без того «топорное» лицо с никак не подходящей к нему курносостью переполняла злость, впрочем, пока еще в рамках армейского этикета.

– Где задержанные? – угрюмо спросил он, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

– На одной из явочных дач под надежной охраной. Специалисты сейчас проводят с ними «экспресс-допрос».[73]

– Смотрите, не переусердствуйте там, – подначил Рудов Тучкова, зябко передергивая при этом плечами.

Но взгляды почти всех присутствующих скрестились на Афанасьеве. Все ждали от него веского слова. А на него было страшно смотреть в эти минуты. Покрывшееся испариной возле лба и висков лицо начальника Генштаба было похоже на восковую маску, наспех и грубо слепленную с оригинала. Но он молчал, а всем окружавшим сейчас несчастного начальника Генштаба, по зарез нужны были, хоть какие-то руководящие указания, чтобы сбросить с себя растерянность и почувствовать свою необходимость. Все это прекрасно понимали. Понимал это и Валерий Васильевич Афанасьев, по прозвищу «комод».

Напряженную паузу нарушил капитан с красной повязкой дежурного начальника караула.

– Товарищ генерал-майор, – обратился он, козыряя, к руководителю дежурной смены, – разрешите обратиться к товарищу Начальнику Генерального штаба?!

– Разрешаю, – незамедлительно ответил тот, подспудно чувствуя, что сейчас должно что-то произойти (хотя, если вдуматься, то происшествий сегодня и так хватало).

– Товарищ генерал армии, – обратился он уже к Афанасьеву, – разрешите обратиться?!

Начальник Генштаба только коротко кивнул, не тратя даром слов. Он вообще был из породы молчунов.

– Там на КПП[74]какой-то старик. Из гражданских. Требует немедленно провести его к вам. В подтверждение своего требования передал вам, вот это, – с этими словами начкар сунул руку в нагрудный карман и достал оттуда золотой перстень, в виде печатки, на поверхности которой было рельефное изображение трех пятиконечных звезд, сцепившихся краями своих лучей, образуя, тем самым, некое подобие треугольника. Афанасьев взял в руки кольцо и поднес к глазам. Сомнений не было, он сразу узнал этот рисунок и невольно вздрогнул. Вот уже сорок три года в левой подмышечной области он носит этот выжженный каленым железом знак. Знак причастности к тайному сообществу. С внутренней стороны перстня по его окружности шла надпись славянской вязью: «Жизнь – Родине, честь – никому».

– Веди, сюда, – осипшим голосом приказал он капитану. В горле как-то разом все пересохло. Он сделал судорожное глотательное движение, но во рту бушевала Сахара. Кто-то из генералов, видя мучительные затруднения начальства, протянул стакан воды. Валерий Васильевич только благодарно кивнул, даже не рассмотрев, как следует, доброхота. Предчувствуя нечто эпическое, присутствующие генералы и адмиралы замерли «соляными столбами» подобно персонажам «Ревизора» в последней сцене.

### II

Минуты ожидания тянулись невыносимо долго. Всем почему-то казалось, что появление неизвестного и таинственного старика, передавшего какой-то предмет Начальнику Генштаба (далеко не все смогли разглядеть и понять, что он принял от начкара[75]) способно, если и не все расставить на свои места, в этой непонятной и трагической ситуации, в которую попала Россия в очередной раз, то уж во всяком случае, во многом прояснить обстановку. Вдруг в задних рядах возникло какое-то едва уловимое движение, а буквально через пару-тройку мгновений плотные ряды присутствующих генералов начали расступаться, как льдины перед движущимся айсбергом. Но никакого айсберга не было. Просто вошел среднего роста сухощавый хиповатого вида старичок с седыми волосами аккуратно собранными на затылке в куцый хвостик-косичку, перехваченный канцелярской резинкой и такой же небольшой седой подстриженной бородкой. Одет он был тоже по-простому: светлые полотняные брючки и в тон им рубашка с короткими, по случаю теплой погоды, рукавами. Чем-то он даже на первый взгляд напоминал уже порядком подзабытого актера – Вацлава Дворжецкого. В общем, как ни крути – ничем не примечательный старикан. Тысячи таких, как он сидят у своих подъездов на лавочках, яростно обсуждая внешнюю политику страны, играют в шахматы с такими же, как они сами отголосками прошлого или, как сторонники ЗОЖа[76] бегают по утрам в скверах и парках, демонстрируя победу старческого маразма над инфарктом. И все-таки было в нем что-то этакое, что в корне отличало его от всех других. Чувствовалась в нем какая-то необъяснимая мощь, заставляющая расступаться в стороны сильных мира сего. По уверенной и совсем не старческой походке, по отточенным и повелительным движениям руки, требовательно протянутой к Афанасьеву, чтобы тот вернул опознавательный знак, было видно, что этот человек привык отдавать приказы еще и не таким «шишкам», как Начальник Генштаба и не терпел отказов ни с чьей стороны. Но самым удивительным в этом старике были его глаза. Голубые, чистые, без какой бы то ни было мути в глазных яблоках, свойственной всем представителям преклонного поколения, они поражали своей молодостью и пронзительностью. Такие глаза могли принадлежать только молодому и полному жизненных сил человеку. Или же вовсе не человеку, что уже было бы на грани мистики и откровенного фэнтези.

Разумеется, Афанасьев тотчас же вернул артефакт его владельцу и тот небрежным жестом водрузил его на средний палец левой руки.

– Кто вы?! – хриплым голосом вопросил он у властного старика.

– Каким бы именем я не назвался и какой бы паспорт не предъявил, это вам ровным счетом ничего не скажет, – ясным и крепким голосом возвестил пришелец. – Но ты, Боримир, можешь называть меня Посланником.

Афанасьев невольно сжался в комок, услышав третий раз в жизни свое истинное имя, данное ему сорок три года назад на утесе Волги в грозовую ночь. Вместе с «истинным», как ему было сообщено, именем он получил и уже упомянутый знак, выжженный на его теле каленым железом там же. Второй раз это имя, обращенное к нему, он услышал двадцать пять лет тому назад, когда Посланник, предъявив ему точно такой же, как и сейчас, перстень, в безапелляционном порядке приказал поступать в Военную академию Генерального штаба Вооруженных Сил РФ. И хотя у него самого и не было столь грандиозных планов на свое ближайшее будущее, однако Посланник был строг и неумолим, поэтому пришлось подчиниться его воле. Тот ли это был Посланник, что явился к ним сейчас, или это был совсем иной человек, Валерий Васильевич не был уверен, ведь прошло двадцать пять лет. Время порой изменяет даже хорошо узнаваемые черты лица до абсолютной неузнаваемости. Тот, первый Посланник, был гораздо моложе, и даже, кажется, несколько шире в плечах. Их обоих роднила только повелительная манера общения и этакий холодный блеск стали в глазах.

– Ты знаешь, – нисколько не смущаясь толпы окруживших их высших армейских чинов, – что означает сей знак?

– Да. Сугубое подчинение, – тихим голосом ответил Афанасьев.

– Именно! Сугубое! – со значением повторил за ним Посланник.

– Слушаю волю, пославших тебя! – еще более тихим голосом выдавил из себя Валерий Васильевич, положенную фразу. Пришелец долгим и внимательным взглядом окинул Афанасьева, будто просканировал. Затем, медленно перевел свой взгляд на стоящего рядом Рудова, так же не торопясь ощупал взором и его, видимо что-то прикидывая в уме. Встретившись взглядом с Посланником, Рудов опустил глаза и помотал головой, как бы отнекиваясь. Тот понял как надо его жест, кивнул, своим мыслям, последний раз уверяясь в правильности выбранного решения, не чинясь, все таким же ясным и негромким, но всем хорошо слышимым голосом, возвестил:

– Верховный Совет Волхвов «Братства Перуна» призывает тебя, брат наш младший Боримир, принять на рамена[77]свои вышнюю власть на Святой Руси сообразно чести своей и разумению, как заповедовали нам славные предки наши и как надеются потомки.

– Н-но, п-почему я?! – чуть заикаясь, спросил Афанасьев. – Неужели кроме меня нет в России достойного правителя?!

– Много званных, но мало избранных,[78]– произнес с пафосом Посланник, но затем, немного смягчая тон, все же пояснил. – Срочная ситуация требовала от нас срочных решений. Да и зачем искать где-то грибы, если можно рвать те, что растут под ногами?

– Избавьте! Не смогу! Не сумею! – уже дрожа всем телом, будто в жесточайшей лихорадке пробовал лепетать он.

– Стыдись, Боримир! – нахмурился Посланник. – Разве не ты давал в свое время воинскую присягу?! Тебе напомнить ее текст?

Афанасьев отрицательно помотал головой. А Посланник продолжал обличительные речи:

– И разве не ты давал роту[79]в ту грозовую ночь на волжском утесе?! А теперь пытаешься бежать с поля боя, на котором решается вопрос о жизни и смерти Отчизны?! – уже не звучал, а гремел голос этого странного старца.

Но тут на помощь находящемуся чуть ли не в полуобморочном состоянии Афанасьеву пришел Рудов, гораздо быстрее, чем Афанасьев, сориентировавшийся в происходящем:

– Товарищ генерал армии, – официально обратился он к Начальнику Генштаба, – мы, все здесь присутствующие готовы разделить с вами бремя власти и всю полноту ответственности за принятые решения.

При этом он вопросительно поглядел на Посланника и, дождавшись от него согласного кивка, еще более уверенным тоном закончил:

– Валерий Васильевич, промедление, как говорится, смерти подобно. С каждой минутой возрастает угроза наступления хаоса. Такую страну, как наша, нельзя надолго оставлять без присмотра. Иначе нашей нерешительностью захотят воспользоваться силы извне, и тогда двадцать второе июня для нас покажется детским утренником, учитывая современные технологии ведения войны.

– Но вы отдаете себе отчет в том, что громоздкий корабль российской государственности придется переформатировать на полном ходу?! – попробовал было уже в последний раз сопротивляться Афанасьев. – А это, как вы сами понимаете, не удастся произвести без пролития какого-то количества крови.

– Кровь – не грязь! – возразил Посланник, слышавший их препирательства. – К тому же небольшое кровопускание зачастую спасает от инсульта.

– Где это вы видели, чтобы на Святой Руси обходились малой кровью? – криво усмехнулся Валерий Васильевич. Посланник не стал вступать с ним в пререкания по этому поводу. Он продолжал гнуть свою линию:

– Да. Ты, Боримир, мало подходишь на этот пост. И будь у нас время для более тщательного выбора, мы не решились бы доверить тебе это неимоверно трудное дело. Но у нас нет времени на выбор. От срочности принятия решения зависит слишком много. Паки скажу – времени нет. Опять над Русью собираются темные силы, чтобы уничтожить её. Плохи вы или хороши, наши потомки, но вы – последний рубеж на пути Вселенского Зла, что грозит затопить Мир кровью и отдать его во власть Тьмы. Если вы не устоите здесь и сейчас, то не устоим и мы там – в вашем прошлом. И тогда будут напрасными принесенные жертвы на Чудском озере и Куликовом поле, под стенами Москвы 1612-го и под Полтавой, на Бородино и под Сталинградом. Свеча пассионарности русского этноса вот-вот погаснет под злыми ветрами дующими извне и изнутри. Вы, своими телами должны прикрыть его робкий огонек, спасти от окончательного затухания и попытаться превратить его в пламя надежды. Мы с вами – одно целое, как прошлое и будущее. Если сможете удержать натиск тьмы и отбросить его, то и у нас появятся силы помочь вам. Павшие за Отчизну предки, почувствовав свою необходимость, вольют в ваши жилы и мышцы свою нерастраченную силу. Что для этого нужно?! Выйдите к народу, обратитесь к нему лицом, совершите первые поступки, чтобы он вновь поверил вам, может в остатний раз. Мы, конечно, несколько разочарованы тем, что в один момент ты свернул с праведного и бескорыстного пути служения Родине, но пока ты еще не до конца погряз с головой в нечистоплотных играх, у тебя есть шанс вернуться на Светлую сторону. А твои товарищи по службе, кстати, многие из них, как и ты, носящие «знак братства», думаю, не откажут тебе в своей помощи, – подытожил Посланник и вопросительно оглядел собравшихся. Толпа старших офицеров, обступившая пятачок, центром которого был седовласый старец, боявшаяся до этого момента даже лишний раз вздохнуть, чтобы не упустить чего-то важного, вдруг загомонила подобно стаду гусей, погоняемой хворостиной на водопой. Да они и были похожи сейчас на гусей, вытянувших шеи и мотающих головами в удивлении и растерянности. Но нет. В голосах этих «гусеподобных» не слышалось невнятного гоготания. Напротив, они все, как-то разом, почувствовали единение между собой и начали осознавать, что являются непосредственными творцами истории, и что именно от них в сей момент зависит – удержится Россия над пропастью или взмоет ввысь, распахнув могучие, сложенные доселе крылья. Расценив ропот военных как явное одобрение своим словам, Посланник подытожил:

– Да. Ну, хоть с этим я не ошибся. Ты и твои соратники, пожалуй, сможете удержать Россию «на ровном киле» и не опрокинуть ее днищем кверху. Однако должен вас предостеречь. Вы сможете уберечь страну только в том случае, если сами внутри себя не перегрызетесь. Всегда помните об этом.

– А разве вы, верховные волхвы «братства» не окажете нам помощь? – решился спросить Николай Тучков. Посланник повернул голову в сторону вопрошающего и улыбнулся, как-то светло и по-доброму, даже с некоторой грустинкой:

– Нет, Жароок!

Первый заместитель директора ФСБ ничем не выдал своего замешательства при произнесении его подлинного имени, но зрачки его глаз расширились, выдавая, тем самым, крайнюю степень изумления от осведомленности Посланника. – Это ваш мир и ваше время. А мы всего лишь тени минувшего, стоящие на страже родовой памяти. Мы, стоящие у Развилки Времен, приходим к вам только тогда, когда видим, что все остальные пути, за исключением единственного, ведут к неминуемой гибели. Мы – маяки указующие вашему кораблю на рифы и мели. И мы всегда приходим к вам на помощь, когда Руси грозит погибель. Но мы не всесильны. Повторяю, мы можем лишь поддержать вас в борьбе, но только в том случае, если вы сами хотите бороться.

– Что-то я не слыхал о толпах волхвов в окопах Сталинграда или кабинете Сталина, предупреждавших его о «Барбароссе»,[80]– пробубнил под нос неугомонный Тучков больше самому себе, чем окружающим, что, впрочем, не укрылось от ушей Посланника.

– У нас другие фронты, – мягко возразил ему старик. – Ведь не по своей же воле Гитлер не сумел воспользоваться Темной Силой, которой овладел, или точнее, которая сама овладела им.

Рудов, как наиболее трезвомыслящий из всех, на данный момент, не дал разгореться ненужному никому спору, а потому, слегка откашлявшись, решительно вклинился в разговор:

– Ты благословил нас, Посланник, на тяжелый и несвойственный нам до сих пор труд. Ведь до сих пор мы были всего лишь исполнители, но не Вершители. Мы благодарны тебе и надеемся, что вы, мудрые, убережете нас от опрометчивых шагов.

Посланник охотно кивнул ему и приободренный этим кивком Сергей Иванович продолжил свой пассаж:

– Мы же в свою очередь, – он оглянулся на обступивших их, армейских чинов, – я надеюсь, что все разделяют мою точку зрения, со своей стороны приложим все усилия к тому, чтобы воспользоваться шансом и попытаться, залатать пробоины в нашем корабле. И сняв его с мели, вновь развернуть белые паруса надежды на лучшую долю для нашей Отчизны и ее граждан.

«Ого, как он заговорил?! Я и подумать не мог, что „пруссак“ способен к таким витиеватым речам!» – с мимолетной завистью подумал о своем начальнике Главного оперативного Управления Афанасьев. Дружный гул одобрения послужил сигналом к принятию Афанасьевым всего бремени власти. Нужно было сказать какие-то слова, но у него как на грех все вылетело из головы. С экранов за всем происходящим в этом зале, затаив дыхание наблюдали командующие округами и флотами, явно сожалея, что не находятся сейчас здесь – в эпицентре разворачивающихся событий. Слегка приревновавший окружающих к ораторскому искусству Рудова Афанасьев тоже решил внести свою лепту в общий настрой:

– Товарищи! Как вы все уже знаете, в Москве буквально только что произошла страшная трагедия, унесшая, по всей видимости, немалое количество жизней. Я предлагаю всем присутствующим, встать и почтить их светлую память минутой молчания.

Несмотря на обширность зала, голос начальника Генерального штаба был хорошо слышен, чему способствовали включенные микрофоны, переключенные чьей-то заботливой рукой в режим громкоговорителя. Его услышали не только военачальники, сгрудившиеся вокруг, но и операторы, сидевшие в партере зала. Все кто до этого момента сидел разом поднялись со своих мест. Даже операторы, молча, застыли в скорбном молчании. Все та же невидимая рука вдруг включила транслятор, по которому мерно и тяжело начал звучать стук метронома. Всем казалось, что эта минута будет длиться вечно. И вечно будет стучать в ушах этот звук, как шаги, как последнее биение сердец уходящих из жизни людей. Наконец эта бесконечная минута прошла и Афанасьев с явным облегчением провозгласил:

– Спасибо, товарищи! Прошу садиться. Дежурной смене операторов продолжить выполнение своих служебных обязанностей.

Однако неугомонный Рудов и тут сумел перехватить инициативу:

– Попрошу еще внимания у присутствующих! Пользуясь редким случаем нахождения среди нас старшего по званию и опыту, – тут он кивнул в сторону Посланника, – я хочу, чтобы мы все принесли клятву верности, начинаемому нами делу и призвать уважаемого Посланника быть ее свидетелем.

Толпа парадных кителей, жиденько разбавленная двумя одетыми в цивильное генералами, дружно загудела в одобрении. С этими словами он вытянулся по струнке и глядя на него вытянулись, подобрав животы у кого они были, остальные члены будущей хунты. А Рудов продолжал свой экспромт:

– Давайте поклянемся, памятью предков и чаяниями потомков, что до последней капли крови и до последнего вздоха будем неустанно и бескорыстно служить Отечеству и своему народу. Будем защищать его интересы и дружно стоять плечом к плечу с нашими товарищами, ставя интересы народа, превыше собственных. Обязуемся соблюдать дисциплину и нести персональную ответственность за каждое принимаемое нами решение. Если кто из нас нарушит слова данной клятвы, то пусть карающая рука его товарищей настигнет его, где бы он ни был. И не видать ему покоя ни на этом, ни на том свете. Жизнь – Родине, сердце – любимым, честь – никому. Клянемся!

– Клянемся! – воодушевленно воскликнули все военные.

– Клянемся! – повторил он.

– Клянемся! – подхватили и те, кто через каналы военной связи был на экранах мониторов.

– Клянемся! – в последний раз прогремел его голос.

– Клянемся! – переходя в крещендо, отозвались уже все присутствующие, включая вскочивших со своих рабочих мест дежурных операторов, ответственных за то или иное направление обороны.

– Я – слышал! – ударив себя кулаком в грудь, произнес Посланник.

– Земля – услышала! – указал он перстом вниз.

– Вода – услышала! – махнул он рукой куда-то неопределенно.

– Небо – услышало! – подняв кверху тот же самый палец, торжественно произнес волхв. – Да будет посему!

### III

В начавшейся после принятия клятвы суете, никто не заметил, как и куда исчез Посланник. Суету прервал офицер связи, который доложил о том, что по «горячей линии» с Начальником Генштаба хочет срочно связаться его коллега из США. Пришлось срочно идти в «переговорную», где находился специальный аппарат связи «прямой линии», созданной специально для срочного разрешения конфликтов еще при Хрущеве. Комната, в которую вошел Валерий Васильевич, находилась в подвале Центра, всячески защищенном от любого вида перехвата, прослушивания и фиксирования, всех потенциальных переговоров. Ее аналоги находились в здании министерства обороны и Кремле. В скудно обставленном помещении находился лишь Г-образный стол с двумя крутящимися креслами для лица, ведущего непосредственные переговоры и для переводчика, одновременно исполняющего обязанности телефониста. На столе стояли два идентичных телефонных аппарата с «навороченной» клавиатурой и встроенном принтером. Переводчик, он же телефонист уже находился на своем месте. Афанасьев в школе и вузе изучал немецкий язык и владел им достаточно приличном уровне, как и покойный ныне президент, а вот английский, тем более американизированный разговорный понимал с большими трудностями, поэтому наличие профессионального переводчика было крайне необходимо. Генерал, не мешкая, снял трубку с рычага и поднес ее к уху:

– Начальник Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Федерации генерал армии Валерий Афанасьев у аппарата, – отрекомендовался он. Его сосед по столу повторил за ним, то же самое, только по-английски.

На том конце густой баритон Начальника комитета Штабов пророкотал, судя по тону, приветствие, а переводчик, слегка растягивая гласные, подтвердил догадку Афанасьева:

– Приветствую тебя, Ва-ле-ри! Это Майк Милли – твой вечный ночной кошмар, – не к месту решил сострить бравый американец.

– Здравствуйте, мистер Милли! Не стоит преувеличивать. В рейтинге моих ночных кошмаров вы не присутствуете, – заметил Афанасьев, невольно поджимая губы.

Милли не стал тянуть резину в дипломатических политесах, в которых был, откровенно говоря, не силен, поэтому сразу взял с места в карьер:

– Несмотря на столь раннее утро, мы тут уже в курсе того, что у вас произошло. Это, безусловно, весьма и весьма масштабная трагедия мирового значения.

– Да, – ответил Афанасьев, – для нас и для наших друзей это настоящая трагедия, унесшая жизни не только целого ряда руководителей ОДКБ[81] высшего звена, но большое количество гражданских лиц, среди которых было много людей преклонного возраста и абсолютных некомбатантов.[82]И мы, разумеется не оставим это вопиющее злодеяние без ответа.

– Я понимаю твои эмоции, Валерий, – уже более вкрадчиво и продолжая фамильярно относиться к собеседнику, желая тем самым расположить его к себе, произнес Милли. – Однако мне и моему руководству несколько непонятны твои телодвижения.

– Что вы мистер Милли подразумеваете под «несколько непонятными телодвижениями» с нашей стороны? – выдерживая официальный тон, спросил Афанасьев.

– Я имею ввиду вашу игру ядерными бицепсами, – сказал уже более жестко Милли, видя, что его собеседник не хочет поддерживать с ним игривый тон.

– Наше поведение полностью соответствует угрожаемой обстановке, – сухо констатировал Афанасьев и добавил, – полагаю, что в схожей обстановке вы поступили бы точно так же.

– Да, пожалуй, – нехотя согласился тот. – Но столь явно демонстрировать на показ открытые люки ракетных шахт… Мы, в Штатах, расцениваем это как сигнал именно для нас, что не может вызывать у нас чувства искреннего негодования.

– Это сигнал, прежде всего тем, кто намеревается в очередной раз погреть свои озябшие ладошки над огнем зарождающихся междоусобиц, который сами же и пытаются разжечь, – с явным намеком на американский след в этом деле сказал русский генерал.

– А вам не кажется, что ваши слова далеко выходят за пределы дипломатического этикета?! – уже раздраженно бросил он в адрес своего визави.

– Ну, раз вы так сразу приняли мои слова на свой счет, то у меня закрадываются вполне оправданные подозрения в достоверности моей точки зрения, – без обиняков заявил Афанасьев. Переводчик, в звании капитана войск связи не смог скрыть своего удовлетворения и в порыве чувств поднял кверху большой палец, но тут же смутился своего невольного жеста и уткнулся в аппаратуру. Генерал неодобрительно покачал головой, но замечаний подчиненному делать не стал.

– В таком случае, я вынужден от имени правительства Соединенных Штатов Америки и ее президента выразить вам генерал Аф-фа-на-си-ефф решительный вербальный протест против нагнетания вами атмосферы хаоса и недоверия в этот и без того сложный период наших взаимоотношений, – добавив жесткости в свой голос, выпалил Милли на одном дыхании.

– Я принимаю ваш протест, к сведению, – равнодушно парировал Афанасьев. Осознавая, что несколько «перегнул палку» в разговоре с человеком, который и так находится «на взводе», янки сбавил обороты и уже более примирительно обратился к собеседнику:

– Я все понимаю, Валери, – с ноткой сочувствия произнес он, – но и ты должен меня понять. На наших с тобой странах лежит тяжкое бремя ответственности за то военное всемогущество, что ниспослал нам Господь.

На том конце провода тяжко вздохнул русский Начальник Генштаба, и это несколько приободрило бойкого американца, продолжившего свои игру в интонации:

– Можем ли мы, а вместе с нами и весь мир надеяться на то, что нервная реакция ваших стратегических сил, вызванная, только что случившейся трагедией, не будет иметь своего продолжения? – вкрадчиво поинтересовался Милли.

– Если за терактом не последует никаких враждебных действий, с какой бы то ни было стороны, направленных на подрыв суверенитета нашей страны и жизни ее граждан, то и с нашей стороны не будет более жесткого реагирования. А приведение войск стратегического назначения в состояние повышенной боевой готовности, будем считать, как незапланированное учение.

– Вот это ты правильно сказал, Валери! – повеселел представитель супостатов. – Значит, я могу передать своему президенту, что инцидент близок к завершению?

– Да. Но все-таки какое-то время мы еще подождем с окончанием до прояснения дальнейшей обстановки.

– Да-да, я понимаю, – поспешил американец, – и все же я попросил бы тебя, Валери, не как твой извечный оппонент, а как простой житель планеты Земля, снизить градус напряжения в как можно более короткий срок.

– Разумеется, мы учтем твои пожелания, Марк, – ответил Афанасьев, назвав впервые за весь разговор своего визави по имени.

– Когда нам ждать снижения напряженности с вашей стороны? Пойми, Валери, – тут он несколько замялся, – я ведь интересуюсь не из личного любопытства. Надо мной, ты сам понимаешь, стоят люди повыше и теребят меня по этому поводу.

– Я понимаю, – согласился Афанасьев. – Если не произойдет больше никаких эксцессов с терактами или каких-либо иных провокаций по периметру нашей границы, то к вечеру, я думаю, что все войдет в обычный режим.

– Хорошо, Валери. Я тебя понял, и передам твои обещания, кому следует. До связи.

– До побачення.[83]

– Что-что? – не поняли на другом краю земли ни генерал, ни его переводчик.

– До свидания говорю, – тут же пояснил Валерий Василевич и отключился, чтобы не вдаваться лишний раз в пояснения, отчего у него вырвалась эта фраза.

Уже уходя из переговорной комнаты, не обращаясь ни к кому, Афанасьев пробормотал негромко:

– Однако же соболезнования не принес, стервец. Ладно. Ничто. Мы и это запомним… – при этом скулы его лица напряглись, а пальцы до боли сжались в кулаки.

## Глава 4

### I

24 июня 2020г. Российская Федерация, арх. Новая Земля, пос. Белушья.

Несмотря на конец июня, климатические особенности Заполярья, относили этот месяц к весне. Это утро было особенно теплым. По показаниям четырехметрового термометра, приколоченного еще с незапамятных времен советской власти к торцу административного здания поселка, выходило, что +2◦C если еще и не начало короткого лета, то уж точно конец весны. Утро здесь начиналось по заведенным армейским правилам, не признающим выходных и праздников, в 6 часов всеобщей побудкой, касающейся как военного, так и присланного с материка гражданского персонала. Сегодня поселок особенно напоминал растревоженный пчелиный улей. На 11 часов утра были назначены завершающие циклы грандиозного эксперимента, призванного не только открыть новые физические законы, но и решать, попутно этому, множество прикладных задач, связанных с обороноспособностью страны.

В середине восьмидесятых, отмеченных недоброй народной памятью, как года никому непонятной «перестройки», с прекращением ядерных испытаний, проводимых, в том числе и на новоземельском полигоне, жизнь в Белушьей, казалось, навечно замерла. Сначала объект покинули «яйцеголовые»[84]спецы, числящиеся за Министерством Среднего[85] Машиностроения, затем к ним присоединились военные из числа технического персонала, призванные обслуживать объект. В результате всех пертурбаций и последовавшим за ними десятилетии полной разрухи и забвения, на самом объекте и прилегающем к нему обширном полигоне, включающем в себя большое количество надземных и подземных сооружений, оставались только его бессменный одноногий комендант, в звании полковника, которого все звали просто «Митрич», да усиленный взвод солдат, приданных ему для охраны оставшегося на глубокой консервации имущества. Ногу свою он потерял еще в далеком 82-м, когда нечаянно провалился на своем снегоходе в пещеру едва прикрытую карстовыми отложениями. Сложный перелом и сильнейшее обморожение (его искали почти три дня) не дали возможности сохранить ногу, ампутированную чуть ниже колена. Однако какими-то неведомыми путями ему удалось вернуться в строй и вновь занять свое недолго пустовавшее место.

О гарнизоне забыли, да так, что полковник уже стал подзабывать, когда получал в последний раз полноценное жалованье с полагающимися «северными», пайковыми и прочими надбавками. Правда и тратить его тут было негде – единственный магазин на весь поселок прекратил свое существование еще в начале девяностых. Но и это жалованье он зачастую полностью тратил на закупку у появлявшихся в бухте, от случая к случаю «купцов»[86] дополнительного питания для солдат, очень просто объясняя свой поступок: « Кормить их надо, желторотиков. Вон у них какие цыплячьи шеи». Вот из-за такого отношения к своим подчиненным его и любили солдаты. Любили не из ложной любви, как к начальству, а как родного отца, что не жрал втихую от солдат свою офицерскую пайку. В общем, отношения командира со своим гарнизоном носили почти панибратский характер, не переходя, однако, за рамки уставных отношений. И не раз слыша за спиной, как его зовут Митричем, он только отмахивался, улыбаясь: «А что?! Митрич и есть! Седьмой десяток уж разменял, почитай». В основном, оставшиеся могли теперь только рассчитывать на раз в месяц приземлявшийся на местную полосу старенький и от того дрожащий, будто в постоянном ознобе Ил-18 из полярного авиаотряда, привозивший сублимированные продукты, почту и спирт «для протирания оптических приборов», которых, кстати, давно уже и не было. От подобных государственных, а отсюда и житейских неурядиц (через пять лет после закрытия полигона, жена полковника не выдержала и, плюнув на все, уехала к детям, которые к тому времени уже были студентами, в Воронеж). Митрич впал в состояние перманентной депрессии, кою на Святой Руси издавна лечили исключительно горячительными напитками. Впрочем, к чести супруги полковника она все это время не переставала поддерживать с ним контакт и с завидной настойчивостью звала «непутевого» мужа к себе, с обещанием всяческих «плюшек» в виде остро нуждающихся в мужском воспитании внуков. Митрич охотно отвечал на тщетные призывы супруги цитатами из великих предков, но при этом почти десять лет ежедневно напивался в лоск. Однако даже в таком неудобоваримом состоянии службой не пренебрегал, и каждый день, хоть иногда и на карачках, но аккуратно являлся к утреннему поднятию флага. А если по какой-то причине был не сильно пьян, то мог запросто сорваться среди ночи ради проверки постов и «секретов». Ну и, конечно же, как мог, он следил за дисциплиной, гоняя «срочников» и в хвост и в гриву на регламентные работы и бесконечные учения по отработке «отражения нападения на объект особой государственной важности». За это его командование и ценило. Наверху были прекрасно осведомлены о его пагубной страсти к «зеленому змию», но никаких действий по пресечению подобного рода поведения не предпринимали. Напротив, командование вопреки всем уставным правилам и логике не только не шло на конфликт с засидевшемся в полковниках пожилым мужчиной, но, напротив, казалось, испытывает к нему некое чувство подобострастия и восхищения. Для этого достаточно было знать только то, что, как упорно ходили слухи, ему – единственному во всех Вооруженных Силах специальным распоряжением по линии Министерства обороны разрешалось носить бороду. Но это были всего лишь слухи. А действительность заключалась в том, что служа на Крайнем Севере, где морозы зимой запросто стояли на отметке в -50◦С, с голым подбородком не больно-то и походишь. Вот Министерство и закрывало глаза на явное нарушение уставного вида. Тем не менее это был факт красноречиво говорящий о его авторитете в среде офицерского корпуса России. Митрич был незаменим. Никто, даже вплоть до рапорта об увольнении, не соглашался вступать в должность коменданта заброшенного объекта, да еще с такой жуткой репутацией абсолютного «края света». Поэтому, несмотря на инвалидность и все мыслимые и немыслимые сроки выслуги за плечами, он по многочисленным просьбам командования оставался на своей посту, подобно стойкому оловянному солдатику (кстати, по иронии судьбы тоже одноногому) из одной очень известной печальной сказки.[87]К 2020-му году, в коридорах отдела кадров Минобороны упорно ходили слухи, что Митрич является старейшим из числа офицеров, находящихся на действительной военной службе. Через десять лет бесконечного пьянства он уже и сам стал верить, что окончит свою жизнь где-нибудь в сугробе, после очередного возлияния, и потому предпочел тихо смириться с этой мыслью. Однако с начала «нулевых» что-то почти незримое с первого взгляда произошло в стране, а заодно и задело забытый Богом и людьми полигон. Сначала их «медвежий угол» посетила смешанная из военных и гражданских лиц комиссия. Члены оной комиссии, особенно почему-то из числа гражданских лиц, придирчиво облазили и исследовали, прежде всего, подземную инфраструктуру полигона, чиркая пожелания и замечания в свои блокнотики, затем перешли к надземной части. Военных же больше всего интересовало состояние взлетной полосы и объектов жизнеобеспечения. За те два дня, что высокая и представительная комиссия провела в его хозяйстве, полковник сбился с ног, рассказывая и показывая все без утайки. Члены кивали головами и угрюмо сопели носами на все жалобы и стенания коменданта, но вопреки его ожиданиям никаких оргвыводов по поводу его персоны делать не стали, несмотря на стойкий сивушный запах изо рта услужливого гида, от которого, не скрываясь, морщились и отворачивались при каждом удобном случае. Напротив, исследовав всю охраняемую зону, комиссия выразила удовлетворение сохранностью ключевых компонентов объекта, отметив при этом энтузиазм и служебное рвение коменданта, который, несмотря на объективные (положение в стране) и субъективные (увечье коменданта и сопутствующие этому издержки) трудности, сумел в непростой период сохранить объект в пригодном для дальнейшей возможной его эксплуатации. А один из военных членов комиссии, пользуясь шапочным знакомством с полковником, шепнул ему на ухо при прощании, что де, кажется, наступает момент окончания его затворничества, и что, по-видимому, объект скоро начнут восстанавливать ради проведения научных экспериментов, направленных на дальнейшее развитие обороноспособности государства. От таких вестей полковник едва прилюдно не перекрестился и не пустил скупую сентиментальную слезу. Визит делегации инспекторов, будто живой водой сбрызнул, пребывавшего в состоянии зомби полковника. А уж когда, вопреки всем ожиданиям, любимое министерство рассчиталось-таки по всем своим прошлым долгам, Митрич и вовсе почувствовал себя почти что Рокфеллером. За всю свою жизнь он не держал в руках столько денег, сколько свалилось их на него сейчас. Словно вспомнив вторую молодость, он с удвоенной энергией принялся муштровать своих подчиненных. И тут к его чести надо сказать, что никаких неуставных отношений или требований к солдатам он себе никогда не позволял. Поэтому подчиненные хоть и ворчали на своего командира по-тихому, но безоговорочно выполняли все его команды и относились к нему если и не с сыновьей любовью, то, по крайней мере, с большим уважением и пиитетом, понимая, какой нелегкой судьбой наградила его жизнь. Но дни шли за днями, а долгожданных перемен все не было. «То ли наверху опять концепция поменялась, то ли опять деньги на реформу разворовали. Не иначе как вторая чеченская война съела все наши ассигнования» – рассуждали уже в открытую, солдаты из последнего призыва, втайне, безумно счастливые, от того, что не попали в мясорубку Ботлиха и Комсомольского.[88] И опять потекли тоскливые и однообразные дни. Полковник, резко сокративший перед этим дневную норму потребления спиртного, опять принялся за старое, уже практически ни на что не надеясь.

Но однажды утром все изменилось. С вечера неожиданно пришла РДО[89]от начальства, чтобы к утру к приему самолета была подготовлена полоса. РДО была, как никогда кстати, ибо еще накануне днем в районе поселка прошел не слабый буранчик, и порядком засыпал взлетную полосу. Пришлось коменданту вместо положенного отдыха мобилизовать все имеющиеся в наличии людские ресурсы на восстановление работоспособности полосы. Все трудились на расчистке до самого утра, включая и его самого. «Что бы это могло быть? Комиссия опять? Предупредили бы тогда заранее. А тут ни слова, ни полслова…» – про себя рассуждал Митрич, прикладывая козырьком руку к глазам (зрение уже начинало подводить, ведь как-никак, а давно разменял шестой десяток летов), с сомнением глядя на небо, где с утра стояла низкая облачность. В ровно означенное время из низких облаков, как чертик из табакерки, не сделав положенный круг над аэродромом, вынырнул Ан-12-й и бодренько пошел на посадку. Полковник, даже крякнул от такой гусарской бравады и поспешил, припадая на одну ногу к самолету, который уже разворачивался и выруливал на стоянку. Пока комендант на своих полутора ногах доковылял до стоянки, из самолета уже начали спускаться прибывшие на его борту люди. Один из них с погонами майора инженерных войск тут же шагнул к полковнику и, приставив по-уставному правую руку к шапке, доложился:

– Здравия желаю, товарищ полковник, разрешите представиться!?

Митрич не желая ломать Устав, тоже вскинул руку к виску и ответил вполне лаконично:

– Разрешаю.

– Командир отдельного инженерно-саперного батальона майор Зуев. Представляюсь вам по случаю прибытия в ваше распоряжение для проведения инженерных и восстановительных работ на вверенном вам объекте, – залихватски отбарабанил он, и, опустив руку, протянул ее полковнику для пожатия. За время своей службы полковник стал неплохим физиономистом, поэтому лицо майора – открытое и бесхитростное ему сразу понравилось. Он стянул перчатку с правой руки и с удовольствием пожал тому руку, попутно отметив ее мозолистость и крепость, что еще больше расположило его к будущему сослуживцу и подчиненному.

– Рад приветствовать вас в наших палестинах! Мы здесь люди простые и неизбалованные излишествами цивилизации – едим сырую рыбу и обнимаемся с белыми медведями, поэтому без посторонних можете звать меня просто Михаил Дмитриевич, – радушно поздоровался он, впрочем, так и не назвав свою фамилию в ответ. – А вас как звать-величать?

– Сергей. Ой, простите, товарищ полковник. Сергей Сергеевич, – немного смутившись, поправился он и тут же опять широко и по-доброму улыбнулся.

– Вы голубчик, напрасно щеголяете без перчаток, – проявил отеческую заботу полковник о сослуживце. – У нас тут, хоть море и у порога, но воздух сухой, а от того еще морознее кажется чем есть – не заметите как пальцы почернеют.

– Да?! Спасибо, что предупредили, – спохватился тот и стал шарить руками по карманам в поисках перчаток. Тем временем к ним подошли остальные пассажиры и взаимное представление продолжилось. Среди прибывших были в основном военные геодезисты и строители. Из разговора с ними полковник уяснил для себя, что их прибытие связано с реконструкцией взлетной полосы в плане расширения ее возможностей по приему тяжелых самолетов, таких как Ил-76 и даже сверхтяжелых подобно Ан-124. При этом сказать, что-либо толковое о характере будущих грузов, перевозимых этими самолетами, они не могли. Да, скорее всего, они и сами не знали, решил для себя комендант.

# Примечания

1

Дубельт Л. В. – шеф корпуса жандармов.

2

Потомки Великого Князя Литовского Гедимина.

3

Михаил Павлович – Великий Князь, младший сын императора Павла I.

4

Вилкой в горло был убит император Петр III.

5

Ударом табакерки в висок был убит император Павел I.

6

«Русская Правда» – некий прообраз конституции, составлена П. И. Пестелем.

7

Пестель П. И. – руководитель «Южного тайного общества», «декабрист», повешен по приговору суда.

8

Фраза из повести А.С.Пушкина «Капитанская дочка».

9

А.Х.Бенкендорф – главный начальник III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, шеф жандармов.

10

Пустить «красного петуха», значит совершить поджог.

11

Д.Н.Салтыкова – помещица, «прославившаяся» многочисленными расправами со своими крепостными.

12

Монах Авель (в миру В. Васильев) известный своими пророчествами касающимися России.

13

Ветхий Завет. Псалтырь пс. 17, ст. 12.

14

Представители движения шиитского ислама предпочитавшие действовать скрытно, доставляя тем самым множество проблем политическим оппонентам своего времени.

15

Добрыня Никитич – былинный персонаж, прототипом которого, по всей видимости, был родной дядя князя Владимира Красное Солнышко.

16

Название высших придворных, военных и гражданских чинов при дворе римских и византийских императоров.

17

Популярное обозначение группы крупнейших представителей российского финансового бизнеса.

18

Подвижный грунтовый ракетный комплекс (ПГРК) с твердотопливной двухступенчатой баллистической ракетой средней дальности 15Ж45.

19

Боевой железнодорожный ракетный комплекс.

20

Непобедимый С. П. советский и российский конструктор ракетного вооружения.

21

Ракетные войска стратегического назначения.

22

Р-36М2"Воевода» – многоцелевой межконтинентальный ракетный комплекс стратегического назначения.

23

Стратегические наступательные вооружения.

24

Подвижный грунтовый ракетный комплекс стратегического назначения с трехступенчатой твердотопливной межконтинентальной баллистической ракетой.

25

Московский институт теплотехники.

26

Государственный ракетный центр имени В.П.Макеева, специализирующийся на создании ракет морского базирования.

27

Термином «семья» российские политологи пользуются для обозначения, как собственно, самой семьи, так и непосредственного окружения бывшего президента России Ельцина, захватившей в 90-х основные экономические рычаги управления в стране.

28

Презрительное название военными штатского человека; шпак.

29

Наименование одной из многочисленных масонских лож.

30

Главное Управление Гражданской Обороны.

31

По давно заведенным правилам, принятым как у нас, так и в Штатах, носить за высшими лицами государства «ядерный чемоданчик» должны офицеры военно-морского флота. Данное обстоятельство объясняется тем, что черный цвет кителя, принятый во флоте, наиболее контрастирует с мундирами цвета «хаки» остальных офицеров, что в свою очередь облегчает их визуализацию в кризисной обстановке.

32

М.Руст немецкий летчик, управлявший легкомоторным самолетом, совершившим посадку на Красной площади в 1987 году.

33

Специальные правила произнесения кодовых слов и обозначений принятых на период «Ч».

34

Краткое обозначение на флоте капитана третьего ранга.

35

Радиационная безопасность.

36

Анахоре́т (от др.-греч. ἀναχωρητής «анахорет», «отшельник».

37

Уничижительное прозвище представителей негроидной расы среди «белых» американцев.

38

Имеется ввиду Д. Флойд – разбойник-рецидивист, которого задушил при задержании полицейский Миннеаполиса.

39

Н. Пелоси спикер палаты представителей в Конгрессе, представительница демпартии.

40

Имеется ввиду Моника Левински.

41

Малыш Билли – прозвище президента Билла Клинтона.

42

«Сонный Джо» – презрительный эпитет, присвоенный Джо Байдену Трампом.

43

«BlackBerry» – марка смартфона.

44

Агентство национальной безопасности, орган министерства обороны, занимающийся радиоэлектронной, научной и технической разведкой, киберразведкой, военной контрразведкой.

45

Первый список – список лиц, составляющий Совет национальной обороны, возглавляемый президентом США.

46

Прозвище руководителя КНДР Ким Чен Ына в СМИ США.

47

В своих публичных высказываниях Д. Трамп неоднократно называл CNN «фейк-ньюс».

48

Мордор – это страна, где находятся главные силы Тьмы и Зла в мирах писателя Р. Толкиена.

49

Такое прозвище среди сотрудников получила Д. Хаспел будучи директором секретной тюрьмы «Кошачий глаз» в Таиланде за проявление садистских наклонностей при допросах заключенных.

50

Федеральная Служба Охраны.

51

«Конторой» общеупотребительное называние ЦРУ своими сотрудниками.

52

То есть методами не запрещенными практикой международных договоренностей.

53

«Halliburton» – транснациональная корпорация, оказывающая сервисные услуги не только в сфере нефте- и газодобывающей отрасли, но и принимающая активное участие в «цветных» революциях Северной Африки и Ближнего Востока. Тесно связана с ЦРУ и семейством Бушей.

54

Р. Тиллерсон – госсекретарь США с 1 февраля 2017 по 31 марта 2018гг.

55

Сленговое выражение, означающее отсутствие обличающих улик в совершенном преступлении.

56

Имеется ввиду попытка американского спецназа в начале мая 2020 года при помощи десанта с моря осуществить свержение с поста президента Венесуэлы Н. Мадуро.

57

«Blackjack» («черный валет») – обозначение российских стратегических ракетоносцев Ту-160, принятое в США.

58

Так Д. Трамп называет телекомпанию «CNN».

59

По укоренившейся привычке Россию до сих пор на Западе называют Советами.

60

Переносной пункт специальной связи.

61

Засекреченная аппаратура связи.

62

18 брюмера (9 ноября 1799г.) – дата совершения Наполеоном Бонапартом государственного переворота, положившего конец Директории.

63

А. Пиночет – чилийский государственный и военный деятель, пришедший к власти в результате военного переворота 1973 г.

64

Русский князь Д. Пожарский и татарский купец К. Минин – герои национально-освободительной борьбы русского народа против польских интервентов в 1611—1612 гг.

65

Так называемая шапка Мономаха являлась высшим символом государственной власти на Руси до обретения Петром I императорской короны.

66

Служба внешней разведки. Структурно входит в ФСБ на правах обособленного подразделения.

67

Мундиры лазоревого цвета носили жандармы в царской России.

68

Сленговое обозначение сотрудников органов государственной безопасности.

69

И. Коробов – генерал-полковник, действительно участвовал в секретном визите 26—27 января 2018 в штаб-квартиру ЦРУ, несмотря на то, что состоял в «санкционных» списках Госдепартамента США.

70

Одни из крупнейших оффшорных зон, расположенные на Сейшельских и Каймановых островах, находящихся в юрисдикции Великобритании.

71

Сленговое выражение, обозначающее готовность «номер один».

72

Кубинка-2 или «объект 800» секретный аэродром, расположенный на северо-западе от Москвы.

73

Метод ведения допроса в нарушение всех конвенциональных принципов,

74

Контрольно-пропускной пункт.

75

Начальник караула (сокращ.)

76

Здоровый образ жизни.

77

Плечи (старославянск.).

78

…много званных, но мало избранных (14:24 Евангелие от Луки).

79

Клятва (устар.)

80

Кодовое название операции нападения на СССР нацистской Германии.

81

Организация Договора о Коллективной Безопасности.

82

Некомбатанты – гражданские лица.

83

До побачення – до свидания (укр.)

84

По устоявшейся во всем мире привычке «яйцеголовыми» принято называть ученых.

85

В Советском Союзе Министерство Среднего машиностроения отвечало за ядерную программу.

86

Общеупотребительный сленговый термин обозначающий любое торговое судно.

87

Имеется ввиду сказка Г. Х. Андерсена «Стойкий оловянный солдатик».

88

Бои за населенные пункты Ботлих (Дагестан) и Комсомольское (Чечня) носили особенно ожесточенный характер в период Второй чеченской войны 1999—2000гг.

89

Радиограмма.