# Пепельный рассвет

Антон Витальевич Демченко

Умереть…. дважды. И дважды возродиться в мире, пережившем натуральный апокалипсис. Что это, везение или насмешка Фортуны? Ответ на этот вопрос, как и на многие другие, герою придется искать самому. В Проклятых пустошах и имперских городах, руинах древних столиц и на паркетах дворцов нынешней знати. Везде, куда занесут его судьба и приключения.

## Пролог

Жухлая серо-рыжая трава ходила волнами под порывами иссушающего ветра, а когда тот стихал, замирала в неподвижности, и над долиной вновь поднималось мутное марево дрожащего от жара воздуха, щедро сдобренное оседающей на землю вездесущей серой пылью, колкой, неприятно раздражающей любое живое существо. Наверное, именно поэтому таковых здесь давно уже не бывало. Даже искаженные Тьмой твари обходили стороной это мертвое место, раскинувшееся в предгорьях безымянного хребта, чуть ли не в самом центре Проклятых Пустошей.

Но сейчас здесь что-то изменилось. В безветренной тишине отчетливо слышался шорох камней, мерный стук и чуть приглушенный звук шагов. Медленных, но уверенных.

Путник шел через долину, опираясь на длинный посох, не скрываясь и не торопясь, словно и не находился в глубине пугающих всякого разумного Пустошей, а гулял по императорскому парку Нойгарда. И если спокойствие пересекающего долину человека можно было списать на опыт ходока, привычного к прогулкам по Искаженным землям, то неторопливый шаг и отсутствие какой-либо настороженности в движениях выбивались из ряда вон. Даже самые опытные и знающие специалисты по охоте на темных тварей не могут позволить себе такое беспечное поведение в Пустошах. Но этому человеку, очевидно, было плевать на возможные опасности. Он продолжал идти вперед, опираясь на звонко бьющий в землю посох и поднимая за собой целые облака серой пыли, словно вообще не боялся привлечь внимание возможных обитателей здешних мест… А ведь он не мог не понимать, что если даже сама долина пуста, то окружающие ее холмы предгорий полны порождений Тьмы, способных похвастаться не только хорошим слухом, нюхом на «дичь», но и великолепным зрением, позволяющим легко заметить одинокую фигуру, бредущую по поросшей ломкой травой долине.

Раздавшийся где-то за спиной путника вой эхом ударился о камень скал и, заметавшись в холмах, удвоился, утроился… Бредни, самые распространенные жители Искаженных земель, оказались первыми из обитателей предгорий, увидевших потенциальную добычу. И они постарались тут же ее «застолбить», угрожающим воем предостерегая возможных конкурентов от попыток встрять в их охоту.

Услышав леденящий душу вой, путник замер на месте и… растянул губы в белозубой улыбке, довольно дико смотревшейся на припорошенном серой пылью лице, резкие, но не грубые черты которого, казалось, были высечены из камня. А предвкушение, мелькнувшее в сияющих глубокой синевой глазах, любому разумному наблюдателю показалось бы и вовсе не уместным. Оглядевшись по сторонам и чему-то довольно кивнув, человек положил на землю свой набитый под завязку заплечник и, скинув не по погоде теплую, блестящую хорошо выделанным мехом куртку, бросил ее поверх своей ноши. Оставшись лишь в просторной рубахе из беленого льна и кожаных штанах, он уверенно топнул каблуком сапога по земле, перехватил двумя руками посох и, вскинув голову к небу, неожиданно завыл в ответ, да так, что вмиг заглушил голоса бредней. Минутное молчание было ему ответом, а потом из-за ближайших холмов выметнулась стая принявших вызов темных тварей и, не сбавляя хода, устремились прямиком на путника.

Черный посох щелкнул, провернувшись в руках изготовившегося к бою человека, и, блеснув невесть откуда взявшимся листовидным клинком, с ходу вонзился в пасть летящего на него вожака бредней. Хрип, визг и разлетающиеся в стороны капли черной смрадной крови заставили искаженных Тьмой псов притормозить, чтобы не оказаться сбитыми мертвым телом, кувырком полетевшим им под ноги. Прянув в стороны, вызванные на бой твари закрутили привычную карусель, раздергивая внимание путника. Привычная тактика. Вот один из бредней рванул вперед и тут же отскочил, едва избежав удара пятой превратившегося в копье посоха, а следом за ним и другой, раззявив вонючую пасть, бросился на обороняющегося двуногого… тяжело захрипев, рухнул мордой в траву, пятная ее кровью из распоротого брюха. Почуяв отвратительную вонь вывалившихся на землю сизых потрохов, бредни словно взбесились, и долина потонула в вое и рычании мечущихся тварей, пытающихся достать верткого двуногого противника, который так легко и, кажется, даже лениво отмахивался от них своим странным копьем. Вот только после каждого его, кажущегося таким небрежным, взмаха твари одна за другой выбывали из боя, отлетали кувырком и замирали в неподвижности или просто падали на месте как подрубленные и больше уже не поднимались. Последнего, девятого бредня путник насадил на широкий клинок своего копья-посоха и, перекинув пса через себя, впечатал в землю. Тварь конвульсивно дернулась и застыла, вперив взгляд остекленевших глаз в бескрайнюю синеву неба.

– Вот и мясо на ужин, – хриплым голосом протянул путник, оглядев место устроенного им побоища. Посох в его руке щелкнул вновь, и клинок в навершии скрылся в прорези, будто лезвие складного ножа. – Не бог весть что, конечно, но все же лучше, чем эти осточертевшие выдры.

Насвистывая незатейливый мотив, человек достал из валяющегося на земле заплечника небольшой мешок и флягу, после чего извлек из ножен на поясе нож и начал обход бредней. Выбрав тварь поменьше, он тяжело вздохнул и, не теряя времени, принялся за разделку туши молодой самки. Исходя из его опыта, мясо у той должно было быть понежнее, чем у более крупных самцов. Ненамного, но, если замариновать как следует и хорошо пропечь в углях… должно получиться вполне съедобно.

Упаковав вырезку в изолирующий мешок, путник вымыл руки водой из фляги, убрал вещи и провизию в заплечник и, закинув его за спину, как ни в чем ни бывало тронулся в путь. И вновь застучал по земле посох, зашуршали под ногами камни и пожухлая трава, а в небо опять взмыли облака вездесущей серой пыли, отмечая путь странного ходока, уходящего все дальше и дальше от освоенных людьми земель. Прочь от империи Нойгарда и королевства Ниеман, прочь от Южных и Северных Роман, от Церкви Света и рыцарских орденов, владетелей и обывателей, дворян и ходоков. Туда, где, по мнению подавляющего большинства жителей освоенных земель, нет ничего, кроме Тьмы и ее порождений. На восток.

## Часть первая. Живее мертвого

### Глава 1

В щель закрывающегося прохода еще несколько секунд можно рассмотреть силуэт человека, выходящего из пещеры. Но время истекает и щель смыкается, оставляя меня в полной темноте. Она абсолютна. Даже самой безлунной и облачной ночью в лесу не бывает так темно, как здесь и сейчас. Мертвую тишину разрывает мой первый судорожный, хриплый вздох и… я просыпаюсь.

Сон. Снова этот сон-воспоминание, и опять я вскакиваю с узкой кушетки, едва услышав свой собственный первый вздох… в этом теле. Моем новом и полностью личном теле, которое не приходится делить с его первым «собственником». Спасибо «черной благодати». Ха!

Осознание этого факта, как, впрочем, и всегда, вызывает у меня довольную улыбку и напрочь смывает раздражение от привычного до занудности сновидения. Потянувшись, я обвожу взглядом свое пристанище и, тряхнув тяжелой от долгого сна головой, встаю. Меня ждет душ, завтрак и… терминал в учебном отсеке. А, еще тренировка! Полученное в результате дичайшей авантюры, тело нужно не просто поддерживать в достойном состоянии, но и развивать, я ведь намерен пользоваться им не один десяток лет. Впрочем, это не такая уж проблема. Спасибо прежнему владельцу, он не чурался физических нагрузок, да и тренировки, проводившиеся им под началом Миола Скалы, сделали свое дело. А еще спасибо старому Вурму за его эликсир и те возможности, которые он мне подарил.

Как повторял за своим дедом мой бывший носитель: «Черная благодать – это квинтэссенция Тьмы, ее высшее проявление». А первым признаком влияния Тьмы является искажение. Недаром же захваченные ею земли именуют Искаженными. Вот и со мной происходит то же самое. Уже сейчас, спустя каких-то полгода после «переселения», это тело, пропитанное эликсиром, совершенно не похоже на того ушлого бароненка, что завел нас с Димом в ловушку. Тьма влияет. Искажает. И я, честно говоря, искренне рад, что догадался, как можно контролировать эти искажения, точнее, направлять в нужную сторону. Нет-нет, никакого мысленного контроля и прочих «радостей» авторов-фантастов. Все куда прозаичнее. Тренировки. На силу и скорость, на выносливость и пластичность, на реакцию и мышление. Благодаря эликсиру, тело стало чрезвычайно податливым, я бы сказал, что скорость его приспособляемости выросла на порядки. Во всех аспектах. И подчас это пугает. Почему?

Ну, как пример, сейчас мне приходится делать довольно частые дневные вылазки на поверхность, а в самом комплексе я вынужден держать включенным свет на полную мощность, хотя бы в обжитой его части. А все потому, что мои глаза довольно быстро привыкли к полумраку, царящему в скучных, обитых невзрачными серыми панелями коридорах… Да, поняв, что могу свободно видеть в еле освещенных помещениях базы, я был рад. Как же, мне ведь теперь не нужны никакие приспособления вроде очков Дима, или зелий, чтобы видеть ночью как кошка. Радость была недолгой. До первого внимательного взгляда в зеркало, если быть точным. Огромные кошачьи глаза на человеческом лице – это ни фига не красиво! Дерьмо! Да я едва не навернулся, увидев свое отражение со светящимися в полутьме зрачками! А уж размер самих глаз… я полмесяца убил, прежде чем они вновь стали человеческими. Да и то не совсем. Радужка так и осталась желто-зеленого цвета, а зрачки… В темноте они продолжают светиться, пусть и не так ярко, как раньше, а на свету сужаются до точки, натурально. Ну, хоть по-кошачьи в нитку не вытягиваются, и то хлеб.

В общем, именно после этого нечаянного эксперимента со зрением я стал уделять больше времени и сил тренировкам собственного тела, нежели изучению доставшегося мне «по наследству» комплекса. Впрочем, и здесь было исключение. В одном из секторов, на которые была разбита база, я обнаружил нечто, что можно было бы назвать библиотекой… или, скорее, учебным отсеком. Это было небольшое помещение с металлопластиковой мебелью, высокими, забитыми под завязку шкафами, и тремя на совесть законсервированными терминалами, справиться с подключением которых смог бы и ребенок. Ну, конечно учитывая наличие инструкции по этому процессу, буквально выплавленной на поверхности одного из стоящих в комнате столов. Да уж, основатели этого комплекса были весьма предусмотрительными людьми, явно предполагавшими возможность деградации потомков. Ничем иным такую заботливость я объяснить не могу.

Включить один из терминалов оказалось недолго. Правда, пришлось, следуя все той же инструкции, распотрошить один из шкафов, в котором нашлись уложенные в вакуумные упаковки сменные модули для вышедших из строя блоков компа. Вот тогда я окончательно убедился в прозорливости бывших хозяев базы. В моем распоряжении оказался не просто рабочий комп ушедшей эпохи, а натуральная библиотека, хранящая огромное количество информации по самым разным направлениям. Мало того, она еще и была разбита на уровни, от начального – «школьного», до продвинутого – «университетского». Собственно, это даже была не разбивка, а полноценные учебные программы, насколько я могу судить по структуре и подаче материала. А ведь были еще и кристаллы в шкафах, дублирующие содержимое терминала. Повторюсь: владельцы комплекса были очень, очень предусмотрительными людьми.

И эту находку я включил в свой тренировочный процесс. Нет, я вовсе не стремлюсь знать все обо всем. Но после некоторых наблюдений за единственным живым подопытным в этом комплексе, то есть за собой, любимым, пришел к выводу, что тренировать нужно не только тело, но и разум, если, конечно, я не хочу превратиться в безмозглую темную тварь. Не знаю, возможно ли это, но опасения имеются. Приспособляемость организма штука такая… мало ли, как может обернуться. Сочтет Тьма, что такому сильному, быстрому и живучему организму мозги ни к чему, и амба. Посему лучше я буду тратить часть свободного времени на учебу, чем на бессмысленные хождения по заброшенной базе давно исчезнувшего ордена Пятикрестника… которую к тому же за прошедшие полгода я и так уже облазил сверху донизу.

Впрочем, это не единственная причина, по которой я вцепился в древний комп и его обучающие программы. В комплексе просто дико скучно, и на одних тренировках да вылазках за мясом гумпов я долго не протяну. Сдохну от тоски. Уйти в освоенные земли? Можно было бы, если бы не пара проблем. Первая – мое продолжающее изменяться тело, демонстрация которого незатейливым жителям той же империи Нойгарда почти наверняка приведет к смерти «мерзкого колдуна-перевертыша». А вторая – причина этих изменений. «Черная благодать», позволившая мне занять тело Пира Граммона, вышвырнув сознание этого сученыша в Ничто, слишком основательно пропитала организм, и ее концентрация падает крайне медленно. Судя по проведенным замерам, до того счастливого момента, когда я смогу явиться в освоенные земли без риска оказаться на костре, как темная тварь, придется ждать не меньше года. Если процесс не ускорится… или, наоборот, не замедлится. Неприятная перспектива, м-да.

Чуть поколебавшись, я покосился на висящий в шкафу единственный имеющийся у меня комплект «приличной» одежды и, вздохнув, открыл другую створку. Вещи «с поверхности» нужно сохранить хотя бы до первой вылазки в освоенные земли, а для базы сойдут и вытащенные со здешнего склада легкие комбинезоны из неизвестного мне, но весьма прочного, судя по уровню сохранности, материала. Вот с обувью – хуже. Уж не знаю, по какой причине, но прошлые владельцы комплекса отчего-то не озаботились создать ботинки из того же материала, что и комбинезоны. Найденные там же, они рассыпались в труху, стоило мне взять обувь в руки. А может, дело было в том, что ботинки, в отличие от комбеза, хранились без вакуумной упаковки? Кто знает…

Как бы то ни было, чтобы вконец не убить единственную имеющуюся у меня пару нормальной по здешним меркам обуви, мне пришлось вспомнить кое-что из умений Дима. Вообще-то из выделанного меха гумпов обычно шьют весьма крепкие на удар куртки. Конечно, тот же жвалень раздерет такую защиту одним взмахом лапы, но в мире вообще почти нет доспехов, которые могли бы выдержать атаку этой твари. Но в остальном «стальной» мех гумпов, пожалуй, даст фору любой другой защите сравнимого веса. И да, именно из меха этих бесхвостых выдр я и сделал себе «домашнюю» обувь. Получились вполне себе симпатичные меховые тапочки, удобные и ноские. Выглядят, конечно, несколько потешно, но на ноге сидят хорошо и движений не стесняют. Я в них даже тренируюсь, и скажу честно, они оказались прочнее комбеза. По крайней мере, мне так ни разу и не удалось их порвать. А вот одежду… одежду пришлось менять уже дважды, и это с учетом моих вполне неплохих умений в области штопки, доставшихся, как легко догадаться, все от того же Дима. Он, вообще, очень много мне дал, и я искренне благодарен этому шалопаю. Встретимся, напою до изумления!

Покинув спальню, я направился по кольцевому коридору, опоясывающему весь комплекс, в холл, где расположены огромные запертые ворота, открыть которые мне удалось, а вот выйти через этот проход на поверхность, увы, не получилось. Завал. Но сейчас меня интересовал не обрушенный шлюзовой коридор, а сам холл перед ним. Очевидно, при постройке базы через холл завозили необходимую технику и оборудование. Это самое просторное помещение на базе, и именно его я использую для физических тренировок. Здесь куда просторнее, чем даже в спортзале, найденном мною в жилой части комплекса. Там потолки низковаты, а учитывая появившуюся у меня привычку во время тренировок забегать на стены… в общем, в холле это делать куда удобнее. Да и с фальшионом, доставшимся «в наследство» от Граммона, по настоянию Миола Скалы, все же сменившего свою шпагу на более удобное в походе оружие, там можно развернуться, не рискуя задеть сталью какой-нибудь тренажер. Был уже печальный опыт, беговую дорожку пришлось разбирать и вытаскивать на склад по частям, слишком хрупкая оказалась. Благо в складском отсеке вдоволь места для хранения. Он, вообще, выглядит так, словно его когда-то нехило разграбили, причем неспеша и с толком.

Честно, я не знаю, что рассчитывали здесь найти бароненок с его подельниками, но они явно ошиблись адресом. Да, подземный комплекс относится к тому же времени, что и пресловутые автоматические заводы, производящие, например, те же планшеты, называемые ходоками «справочниками-бестиариями». Об этом говорит оснащение и техника, размещенные на базе, но в остальном… в остальном это обычный жилой комплекс, просто загнанный под землю. Да, защищенный, да, предназначенный для того, чтобы пережить апокалипсис и ядерную войну вместе взятые, и судя по всему, вполне справившийся с этой задачей. Но это именно убежище, причем весьма аскетичное, а не какая-нибудь фабрика или хранилище артефактов прежних времен. К тому же когда-то уже основательно почищенное. В общем, как говорилось… где-то и кем-то: «Все уже украдено. До нас».

Единственная достойная вещь, которую я смог обнаружить, облазив весь комплекс, включая технические помещения: все та же библиотека в учебном отсеке, состоящая из тысяч прозрачных призм, хранящих в себе чудовищное количество самой разнообразной информации. Но я сильно сомневаюсь, что Граммон со товарищи прибыли именно за ней. Ну не похожа их компания на записных исследователей и двинутых ученых, и даже на наемников, работающих на таких исследователей прошлых времен. Достаточно вспомнить о присутствии в этой компании Ласки Ройн, а она, на секундочку, не только ходок Ленбурга, но и дочь главы Торговой Палаты этого города. Скорее я готов поверить, что Ройны решили подзаработать на торговле с Ниеманом все теми же артефактами «Пятикрестника». Правда, в этом случае господа конкретно так обломались… но они об этом, пожалуй, даже не узнают.

Закончив утреннюю тренировку, я, довольный и запыхавшийся, отправился в душ, а оттуда на кухню. Завтракать. Да, в комплексе, несмотря ни на что, до сих пор работает система водоснабжения… и не только она. Утилизация отходов? Пожалуйста. В одном из технических отсеков под жилой частью комплекса, находится солидный такой полимерный бак, в котором все биологические отходы довольно быстро превращаются в техническую воду и что-то похожее на гранулированный собачий корм… по виду. И то, и другое, как следует из инструкции, можно использовать в садовой зоне. Воду для полива, а «корм» вместо грунта. Как и за счет чего происходит разложение, я толком не разобрался. Единственное, понял, что в процессе как-то задействовано внутреннее покрытие того самого бака. Черная и плотная губчатая масса. Никогда не видел ничего подобного.

Вообще, технологии, применяемые в комплексе, мне… не то что незнакомы, но кажутся необычными. Какой-то сплав высокотехнологичных «вечных» материалов, простейшей механики и несложной физики. Отопление за счет тепловых насосов, освещение, построенное на естественной светимости каких-то, то ли мхов, то ли грибов, растущих в прозрачных трубках, укрепленных на подволоке. Открываешь вентиль подачи воздуха, и они светятся ярче, завернешь вентиль, и через несколько секунд почти полностью гаснут. Магия? Биология! Но напрочь мне непонятная. А еще я так и не разобрался, откуда берут энергию для работы те самые пресловутые терминалы и за счет чего работает плита в кухонном блоке. Впрочем, я так же не помню, чтобы Дим искал, куда воткнуть зарядку для своего «бестиария»… вот уж где загадка из загадок.

За раздумьями я не заметил, как добрался до кухни, и, лишь спустившись в ледник, опомнился. Оглядевшись по сторонам и передернув плечами от забравшегося под одежду холода, я подхватил с одного из крюков остатки кабаньего окорока, и поспешил обратно в жилую часть комплекса.

Вот уже полгода я испытываю практически непреходящее удовольствие от самого факта наличия у меня настоящего собственного тела. Каждое движение, прикосновение, аромат… все это доставляет мне истинную радость. Но кто бы знал, как мне надоела мясная диета из гумпов и изредка забредающих в эти места черных кабанов! В окрестностях убежища просто нет другой еды, а экспериментировать с измененными растениями я не готов. И дело не в моей трусости. Просто я очень хорошо помню лекции старого Вурма, а он прямо-таки вдалбливал в голову моего носителя простую истину: если искаженные твари под воздействием Тьмы поголовно превращаются в кровожадных хищников, то все без исключения травы, кустарники, ягоды и грибы, выросшие в Пустошах, – ядовиты, и употребление их в пищу без специальной и долгой обработки, доступной лишь в лабораториях, грозит если не смертью, то сумасшествием. В общем, связываться с «сеном» я не рискую. А мясо тварей уже набило оскомину. Эх, только и остается радоваться рыбке, которую иногда удается отбить у бесхвостых выдр. Но это бывает так редко…

Покосившись на шмат мяса, притащенный из ледника, я взялся за нож. В три взмаха разделив кусок на части, не удержался и слизнул потек мясного «сока» с матово-черной стали охотничьего ножа. Язык невольно задел подросшие клыки, и я печально вздохнул. Не вампир, конечно, но, когда выберусь в обжитые места, смеяться мне, кажется, придется пореже. Во избежание.

От досады, я слишком сильно ударил по окаменевшему куску соли, найденному в шкафу, еще при первом обыске кухни и, тихо выматерившись, полез собирать разлетевшиеся по полу осколки. Негигиенично? А что делать? Запасы сего ценного продукта мне пополнить неоткуда, так что, либо так, либо жрать мясо без соли. Нет, есть еще, конечно, вариант с вылазкой на поверхность и поиском солончаков, но это – затея на самый крайний случай. Столкнуться с багровыми оленями, известными охотниками до солененького, мне хочется еще меньше, чем сойтись в схватке с серым скальником или жвальнем. В последних двух случаях, возможность выжить хоть как-то просматривается, а багровый олень – это верная смерть для ходока-одиночки. Рогатая тварь весом под тонну, отличающаяся толстой, непробиваемой шкурой и упрямством, которому позавидовал бы самый строптивый осел, если учует нарушителя, забравшегося на ее территорию, будет преследовать его, пока не догонит и не растопчет в кровавый блин, который потом благополучно и слижет. Учитывая же, что скорость хода у этого злопамятного гада не меньше, чем у хорошего дарагонского скакуна… погоня будет недолгой. Так что, лучше я соберу всю рассыпавшуюся соль с пола, аккуратно ее переберу и ссыплю в отдельную банку. Все проще, чем воровать эти белые кристаллы у жадных рогатых тварей.

После сытного, но однообразного завтрака я отправился в учебный отсек. Сегодня у меня на очереди новый предмет – география. Подозреваю, правда, что в связи с прокатившимся по планете катаклизмом, имеющиеся в библиотеке данные несколько потеряли в своей актуальности, но… собственно, я ведь и выбрал эту дисциплину для легкой разгрузки. Уж очень напряженными были эти месяцы, в течение которых я вгрызался в гранит науки, вспоминая школьную программу… и не только.

Помню, как я радовался проснувшимся воспоминаниям. Не все вспомнил, конечно, далеко не все. Но даже информация о том, как звали одноклассницу, когда-то сидевшую со мной за одной партой, уже приводила в восторг. Ведь это значило, что у меня есть немалый шанс вспомнить всю свою прошлую жизнь, казалось забытую навсегда!

Да, я не стал дробить внимание, пытаясь читать материалы по нескольким дисциплинам разом, и сосредоточился на последовательном изучении предметов. Именно поэтому, в первые пару месяцев мне удалось «освежить» свои познания здешнего «общего» языка, и убедиться в их достаточности на примере неорганической химии. А вот от «органики» я шарахнулся как черт от ладана. С прошлой жизни ее терпеть не могу. Следующие два месяца ушли на углубление «в дебри» школьного курса биологии и анатомии, а оставшееся время было потрачено на физику и математику того же уровня. Вот последние два предмета меня и умотали. Ну не технарь я… кажется.

Именно поэтому, следующим предметом мною и была выбрана география. С одной стороны – да, облегчение для разума, а с другой – это, все же, новая информация, которую мозг должен воспринять с куда большим интересом, нежели зубодробительные математические формулы.

Усевшись за терминал, я ткнул кнопку включения под белоснежным экраном, и на нем высветилась уж знакомая надпись: «Идентификация».

Извлечь из-под застежки комбеза висящую на шее пластинку-артефакт, заброшенную Димом в закрывающийся проход запасного выхода с базы, следом за телом бароненка, и расположить ее так, чтобы она оказалась напротив белого поля терминала. Экран мигнул и высветил следующую, не менее знакомую надпись, в очередной раз заставившую меня еле заметно улыбнуться: «Идентификация завершена. Библиотекарь Ордена приветствует Вас, шестнадцатый наследник рыцаря Цепи Грэхэма Монта. Подтвердите свой рыцарский статус».

Да-да, бывший владелец этого тела оказался прямым потомком члена уничтоженного Ордена Пятикрестника. Собственно, имя Грэхэм Монт и фамилия «Граммонт», как бы намекают. Жаль, я не знаю, как «подтвердить рыцарский статус» и, махнув рукой, заставляю экран еще раз сменить текст.

«Статус не подтвержден. Доступ к информаторию ограничен правилами и уставом Ордена».

Не страшно. Мне нет дела до тайн давно сгинувшей в веках организации. Обучающие материалы терминал выдаст без проблем, а большего мне и не нужно… пока.

Интерфейс компа логичен и интуитивно понятен. Разыскать нужную информацию в нем, проще простого. Так что, не прошло и пары минут, как я открыл нужный раздел и вывел на экран обзорный курс географии… для младших классов. Бесит, конечно, а что делать? Просмотреть более продвинутые материалы я смогу, лишь справившись с тестами, поочередно, для младшей и средней школы, информация о сдаче которых будет внесена на пластину-идентификатор на моей шее. Как? А черт его знает.

Наконец, экран мигнул, и на нем появилась заставка обучающей программы, яркая, веселая, как и положено детской «обучалке». Я вздохнул и… замер. Перед моим взором, на экране терминала медленно вращался классический глобус. «Чучело планеты» с до боли знакомыми очертаниями материков. Твою ж дивизию! Да как так-то?!

### Глава 2

Сколько времени я вглядывался в анимацию безмятежно крутящегося бело-голубого шарика на экране терминала, сказать не могу. Просто впал в ступор и пребывал в этом состоянии до тех пор, пока в голове не промелькнула одинокая и оттого чрезвычайно звонкая мысль: «Не срастается».

Химия – названия элементов в здешней периодической таблице ни единым словом не напоминают известные мне по… прошлому миру. Собственно, и сама таблица здесь ничьего имени не носит.

Физика – та же петрушка. Формулы и законы не могут похвастаться какими-либо громкими именами. Как, кстати говоря, и единицы измерения. С ними, вообще, все довольно скучно. Сопротивление так и именуется сопротивлением, а напряжение – напряжением. Никаких «ом», «вольт» и прочих «ампер». Есть отдельные «закорючки», обозначающие каждая свою единицу измерения, но на этом и все. Собственно, вспоминая свой «пробег» по местной физике, вынужден признать, что самой сложной частью этого предмета для меня стал процесс запоминания этих символов. Но и только. Вообще, вспоминая ту же алгебру с геометрией, можно сделать заключение, что местные ученые либо не обладали соответствующими амбициями, либо у здешнего человечества просто не было привычки присваивать имена первооткрывателей их открытиям… что, на мой взгляд, несколько странно. Правда, возможен и еще один вариант: кто-то осознанно вымарал эти имена. И не просто вымарал, но и провел гигантскую работу по редактированию всех учебных и научных материалов. Но это… это уже попахивает конспирологией. А мне нынче только теорий заговора и не хватает, конечно.

Кстати, есть же еще кое-что, способное развеять мои подозрения. История! Я ведь видел среди обучающих программ и этот предмет. Может, стоит сначала взяться за него, а потом уже смотреть материалы по местной географии? Наверное, так и поступлю. Просто потому, что в противном случае мне грозит смерть от острого приступа любопытства, м-да.

На добрых три недели я оставил все занятия, кроме, пожалуй, охоты на гумпов для пополнения запасов, и погрузился в обучающие программы по истории. К концу третьей недели я дошел-таки до уровня выпускных классов, сдавая тесты на сплошные «удовлетворительно», но, наконец, закончив этот идиотский марафон, сам оказался совершенно не удовлетворен его итогами. И даже не потому, что узнанные мною исторические факты ничего не всколыхнули в воспоминаниях. Это было ожидаемо и понятно задолго до окончания курса. Но сама история разочаровала. Ордены, рыцари, понтифики, дворяне, короли и прочие великие и не очень герцоги. Сражения, договоры, разделы земель и их объединение. Сухо, по датам и малоинформативно. Никакого анализа, никаких объяснений. Дети, запомните, было так-то. А почему и отчего, то не вашего ума дело.

Вообще, если верить прочитанному, то вся жизнь этого мира крутилась вокруг противостояния различных рыцарских орденов, часть которых была, пожалуй, могущественнее иных государств. Вся история мира подавалась в учебнике через призму орденского мировоззрения… ну, насколько куцее описание войн, союзов, оборон и завоеваний вообще можно «подать». И, тем не менее, почти в каждой строчке скудного текста в головы учеников чуть ли не молотком вбивалось уважение, если не преклонение перед орденами, а особенно к тому, что несет на своем гербе пять алых крестов. Да, если и был хоть какой-то полезный эффект от моего трехнедельного забега по истории, то это название ордена, в убежище которого я, собственно, сейчас и нахожусь. Нет, были иные пересечения с историей моего мира, но их можно отнести к сходству развития человечества… А вот встретить здесь название рыцарского ордена, созвучное имени известной мне по прошлому миру организации, было странно.

«Рыцарский Орден Святого Креста Иерусалимского», именно так назывался «Пятикрестник» до его уничтожения. Очень похоже на «Рыцарский Орден Святого Гроба Господнего», существовавший и процветавший в моем прошлом мире. Чрезвычайно богатый, сверхвлиятельный и очень закрытый орден. Это я точно помню.

И ведь что интересно: в учебных материалах по здешней истории я не встретил ни одного упоминания какой-либо религии. Вообще. Ни ислама, ни буддизма, ни христианства, про политеистические культы и вовсе молчу. Но это ничуть не мешало созданию рыцарских орденов и международных организаций, которые иначе как Церквями, собственно, и не звались. Да и фактически повальное их увлечение крестами в эмблемах и гербах наводит на подозрения в вымарывании религиозной стороны жизни общества из истории.

Вот такой вот оксюморон. Церковь есть, религии нет. Вообще. Муть? Абсолютная. Но в учебниках истории на полном серьезе подается материал, исходя из которого, можно сделать вывод, что могущественные церковные организации выступали лишь в качестве системы… морального контроля, если можно так выразиться. Ну да, а чтоб старания князей Церкви не остались пустыми благопожеланиями, они вооружились мечами многочисленных рыцарских орденов. Ведь всем известно, добрым словом и пистолетом можно добиться куда больше, чем одним добрым словом. Это историческое описание напоминает мне нынешнее положение Церкви в освоенных землях. Сколько раз ни бывал я в Ленбургском Доме, ни разу не слышал от его служителей призывов к богу, а вот к добродетели и сражению со злом они взывают непрестанно.

С одной стороны, вроде бы вполне логичное продолжение истории, если предположить, что Церковь и ордены пережили сотрясший мир апокалипсис и продолжили свою деятельность в прежнем виде. С другой же… на мой взгляд, в изложении имеющихся в моем распоряжении учебников истории, напрочь отсутствуют хоть какие-то предпосылки, что послужили основанием для самого создания этих организаций. Хотя бы такие, как нынешняя Тьма. О ней, кстати, в учебниках тоже нет ни слова. Ничего подобного известным мне Походам Света, никаких «великих битв со злом». Все это может свидетельствовать только об одном: во времена, когда создавались такие организации, как Церковь, этой самой Тьмы не было и в помине. В противном случае, при той скрупулезности, с которой исторические учебники повествуют о свершениях тех или иных орденов, таким подвигам просто обязательно уделили бы изрядное количество текста. Ведь это ж наглядная агитация! А ею от учебников и так прет за милю, как от жвальня Тьмой в период гона. Не могли бы авторы обойти эту тему стороной. Впрочем, возможен и другой вариант. Например, то, что сейчас пафосно зовется «Великим Злом», «Тьмой» и «Скверной», в прошлом воспринималось как нечто незначительное, вроде мелкой детской пакости, или это самое «Великое и Ужасное» просто так таилось, что в него никто не верил. В учебниках же могут врать, могут преуменьшать или преувеличивать, толковать события, как угодно автору, редактору и заказчику, но включать в обучающие материалы сказки-побасенки никто не станет… если это, конечно, не учебник филологии.

В общем, чем больше я читал, тем печальнее складывалась общая картинка. Слишком много схожего в этом и прошлом мирах, но еще больше различий между ними. А изучение здешней катастрофически – точнее не скажешь – устаревшей географии, удивившей меня количеством знакомых по прошлому миру названий, и вовсе привело к одному-единственному «ленивому», потому как не требующему особого напряжения мысли, выводу. Нужно принять этот мир как параллельный моему прошлому. И воспоминания, пусть и несколько обрывочные, о прочитанных когда-то фантастических и фэнтезийных историях, мне в помощь.

Чтобы пополнить запасы еды в убежище, я время от времени выбирался на поверхность. Заодно и голову проветривал, а то от поступающих сведений она порой раскалывалась от боли. Вот и в этот раз я решил не терять время зря, валяясь на кушетке и по сотому кругу прогоняя одни и те же мысли, а решил прогуляться по окрестностям базы, тем более что рядом, буквально за следующей грядой холмов, находится огромное поле красноголова, которому уже пора бы зацвести. Да и вообще, неплохо было бы пополнить запасы ингредиентов для зельеваров и алхимиков, чтобы было что предложить «белым цехам», когда выберусь в освоенные земли. Тот мир или этот – без денег среди людей делать нечего. Эх, мне бы еще приличный инструмент для обработки добычи, но чего нет, того нет. Придется обходиться той добычей, что не требует серьезной обработки… и шкурами гумпов. Тоже немалый прибыток должен выйти. Уж шубки бесхвостых выдр я выделывать приноровился, да так, что любому ленбургскому скорняку форы дам. Наверно. Ну, по крайней мере, мне собственные изделия нравятся. Тапочки так вообще великолепные вышли.

Подземный комплекс «Пятикрестника» когда-то имел три шлюза. Первый – основной с выходом в огромный холл, ныне служащий мне тренировочным залом. Этим входом мне не воспользоваться, поскольку он оказался завален. Второй шлюз – запасный выход, расположен в почти полностью опустевшем складском секторе. Именно в этот шлюз Дим забросил бароненка, и именно там я окончательно занял свое нынешнее тело, попутно чуть не сойдя с ума от окружавшей меня тишины и темноты. Мне понадобилось немало времени, чтобы освоиться со своей физической оболочкой, и не меньше, чтобы разобраться с открытием дверей этого шлюза. И третий вход я использую чаще всего. Он расположен на техническом этаже комплекса и ведет в узкую долинку меж холмов, на одном из которых я организовал неплохой наблюдательный пункт, с которого открывается замечательный вид на речку гумпов и пещеру. Осторожность – наше «все». Местоположение входа в комплекс известно ведь не только Диму и его замороченной подружке, но и рыцарю Томвару, а значит, Томарскому ордену и Церкви. А показываться на глаза представителям этих двух организаций, если они вдруг сунутся в эти места, мне пока не с руки. Зашибут ведь, как искаженную тварь, и имени не спросят. А я, может быть, только жить начинаю!

В общем, и в этот раз я перестраховался и вылез на поверхность техническим ходом. А когда поднялся на свой НП, понял, что не прогадал. Выберись я сейчас из второго шлюза, и оказался бы прямо посреди бивака, разбитого незваными гостями прямо в пещере. И ведь им не откажешь в предусмотрительности. Гумпы в зев практически не суются, уж не знаю почему, а наблюдать за единственным подходом куда сподручнее, нежели выставлять охранников вокруг стоянки, в надежде, что те сумеют не проморгать какую-нибудь особо наглую темную тварь, подбирающуюся к людям.

Застыв на месте, я следил за передвижениями «гостей», и только зубами тихонько скрипел, когда от речки доносился очередной азартный возглас. Эдак они всех выдр здесь перебьют. Сволочи! Моя еда, мои шкурки, мои ингредиенты! Зла не хватает.

В принципе, чего-то подобного стоило ожидать. И нет, я сейчас имею в виду не охоту на моих гумпов, а сам визит компании искателей в эти края. Более того, я искренне удивлен, что таковой не произошел раньше. В конце концов, Дим со товарищи свалили из пещеры больше полугода назад. Да за это время в моем прошлом мире заинтересованные лица уже не одну экспедицию бы снарядили. А тут… хотя здесь вообще живут значительно медленнее, неторопливее, я бы сказал. Так что, может, этот срок не так уж и велик по местным меркам. М-да. Но вопрос-то на самом деле в другом, а именно: сколько мне придется терпеть это неприятное соседство? А то мне очень не хотелось бы пересечься с «гостями» на узкой тропке. Все-таки ввиду пока еще истекающей «тьмы» я просто не готов к общению с людьми… точнее, они со мной. А риск такой встречи довольно велик. Несмотря на то что, покидая убежище, я каждый раз старательно применяю все известные мне из памяти Дима приемы, чтобы не оставлять лишних следов, гарантировать, что ушлые гости не смогут обнаружить что-то эдакое, не могу. Все же умения ходока больше рассчитаны на особенности восприятия тварей Пустошей, а не на внимательность следопытов освоенных земель. И не выходить на поверхность я тоже не могу. Нет, дней десять – пятнадцать протяну на сделанных запасах, но потом все равно придется делать вылазку, и не одну. Жрать-то, как ни удивительно, хочется каждый день. А эти господа, судя по тому, как основательно они обустраивают лагерь, собрались здесь поселиться надолго. Вот того, что им удастся взломать вход в убежище, я не боюсь. Там только первая шлюзовая дверь толщиной добрых полметра, да и вторая ей не уступает. А средств, чтобы вскрыть ТАКОЙ металл, я у гостей как-то не наблюдаю. В общем, если не применят какую-нибудь сверхубойную алхимическую гадость, нежданного визита я могу не опасаться в принципе. Но до того момента, когда это дойдет до «гостей», мне еще надо как-то дожить, желательно ни разу не попавшись им на глаза.

Небо над нами постепенно окрашивалось в розовые цвета, а я продолжал наблюдать за суетящимися у реки людьми и постепенно пришел к выводу, что среди ватаги из добрых двух десятков путешественников к ходокам можно отнести от силы трех-четырех. Негусто на самом деле. Это ведь значит, что на каждого из этой четверки приходится по пять новичков, ничего не соображающих в деле, не умеющих и не знающих. Вспоминая возню Дима с легионерами и особенно с тем же Граммоном в Пустошах под Ленбургом, мне почти жаль несчастных ходоков, у каждого из которых висит на шее по четыре-пять человек балласта. Дворянского, а значит, весьма гонористого балласта, хочу уточнить. Почему «почти жаль»? Так ведь наверняка они сами вызвались, погнались за хорошим вознаграждением и вместо того чтобы набрать побольше проводников-помощников, пожадничали. Решили, что сами справятся. В общем, «почти» – не считается, так что пусть и дальше мучаются.

Собственно, информацию о жадности командира ходоков я получил, так сказать, из первых уст. Двое коллег моего бывшего носителя, патрулируя окрестности лагеря, прошлись фактически у меня над головой, и по пути обсуждали как раз именно эту неприглядную сторону своего начальства.

Отвлекшись на разговор раздолбаев из патруля, я не сразу заметил происходящее в лагере. Внимание мое привлекла яркая вспышка в пещере, полыхнувшая так, что аж глаза резануло. А в следующий миг из черного зева на песчаный берег реки шагнул человек, которого прежде среди «гостей» я не наблюдал. От высокой худой фигуры в простой серой сутане с укороченным подолом так и фонило Светом. На миг я даже подумал, что у него, как и у Граммона при первой встрече с Димом, имеется при себе протекающий флакон с «жидкой благодатью». Я даже головой покачал, представив, какое количество тварей привлечет этот «маяк». Задолбаются ведь отбиваться от искаженных, идиоты!

Но спустя несколько секунд поток Света, излучаемый церковником, иссяк, будто его и не было. И только шум, поднятый охотниками, вынужденными отбиваться от полезших на них сплошной волной гумпов, напоминал о том, что подобные всплески Света в искаженных землях не проходят бесследно. Впрочем, уже через пять минут бесхвостые выдры вновь потеряли интерес к происходящему на берегу и вернулись в воду. Те, что уцелели после стычки с «гостями». А вот теперь настал черед охотников бурлить. Махач с внезапно озверевшими тварями явно не пришелся им по душе. Мало того, к церковнику, недоуменно взирающему на происходящее, тут же подскочил один из оставшихся в лагере ходоков и поднял такой хай, что даже до меня долетали обрывки его мата. Бедненько, конечно, все же обсценная лексика общего языка не обладает и десятой долей той красочности, что знакомые мне по прошлому миру русский или даже немецкий языки. Но тем не менее главарь банды ходоков, кажется, сумел донести всю глубину своего сожаления о непредусмотрительности церковника, решившего «поиграть» Светом в Искаженных землях. И кажется, святому отцу такая форма подачи информации совсем не понравилась. Иначе с чего бы он в ответ, тоже решил брать голосом?

Перепалка в лагере нарастала, и зрителей становилось все больше. В конце концов, в биваке собрались все участники экспедиции, кроме патрульных, продолжающих свой обход, да пары охранников, занявших наблюдательные посты на возвышенностях вокруг.

Церковник вопил что-то невнятное, то и дело размахивая руками и ожесточенно тыкая пальцем в грудь ходока. Тот не оставался в долгу, огрызаясь на собеседника рычащим басом, но в конце концов не выдержал и махнул рукой одному из только что выбравшихся из драки с гумпами охотников. Теперь к голосам двух спорщиков добавился еще и звонкий тенор бойца, ярко и эмоционально описывающего внезапную атаку водяных тварей, прежде индифферентных к присутствию двуногих. Святой отец отмахнулся и, перебив охотника, вновь завел свою волынку об уважении к представителю Церкви, точнее, о его отсутствии, и даже пригрозил ходоку Трибуналом.

Тот аж задохнулся от ярости, но едва попытался высказать все, что он думает о «городском идиоте, в жизни не видавшем искаженных тварей», как оказался перебит прежде остававшимся в тени человеком.

Шагнувший в неровный круг света от костра широкоплечий мужчина в наряде наемника что-то тихо произнес, и все три спорщика моментально умолкли. К сожалению, из-за разделявшего нас расстояния я не расслышал, что именно сказал предводитель этой разношерстой компании, но, судя по поведению окружающих, среди них он пользовался непререкаемым авторитетом. Спорщики почти моментально разошлись в стороны, а я, поняв, что продолжения шоу не будет, печально вздохнув, пополз прочь от своего НП.

Казалось бы, какое мне дело до этого балагана? А внимал так, будто интересную театральную постановку смотрел. Вот что одиночество с людьми делает! Эх… Я и не думал, что так соскучился по общению. Хотя, если учесть, что, будучи «соседом» Дима, я мог общаться только с ним самим да изредка, при его же посредстве, с мастером Вурмом, а после переселения в тело Граммона и вовсе вынужден был разговаривать лишь сам с собой, и то только для того, чтоб не утратить навыков связной речи… Ничего удивительного в моем интересе к происходящему в лагере экспедиции нет. Я просто жажду общения так, как еще недавно хотел обладать собственным телом, видеть своими глазами и слышать своими ушами, чувствовать запахи и прикосновения, ощущать вкус еды и питья. Человек всегда хочет больше, чем имеет. Это заключено в самой его природе, а я как-никак все еще человек, пусть и… с особенностями. Конечно, всегда есть исключения, но они ведут либо к потере вкуса к жизни, либо к святости. К счастью, это не мой вариант.

Тряхнув головой, чтоб избавиться от несвоевременных мыслей, я дождался, пока очередной патруль пройдет в сотне шагов от меня, и, убедившись, что охранники удалились достаточно далеко, припустил вниз, в погружающуюся во тьму узкую долинку. Шел осторожно, но быстро и бесшумно. И нет, я совершенно не боялся выдать себя нечаянным звуком, благо адаптировавшееся к накатившей вечерней темноте зрение позволяло рассмотреть каждый камень и кочку на моем пути.

Перепрыгнув через бьющийся о каменные валуны ручей, я на миг замер на месте и, потянув носом воздух, довольно кивнул. А вот и нужное мне поле. Удачно! Еще час-другой – и красноголов раскроет бутоны цветов, и над долиной поднимется едва заметный серебристый туман, в котором будут тускло сиять алые лепестки этого ценного растения. Даже странно, какие причудливые вещи иногда порождает Тьма. Красивые, завораживающие… и это тем удивительнее, учитывая, что обычно ее порождения откровенно уродливы и противны. Про опасность я и вовсе молчу.

Кстати, об опасности. Красота цветения этого растения может стать последним, что я увижу в своей недолгой жизни, если не потороплюсь со сбором. Не хотелось бы оказаться в поле красноголова в момент раскрытия его налившихся алым цветом бутонов. Источаемый ими серебристый туман убивает любое живое существо в течение трех-четырех часов, если я правильно помню описание этого растения в бестиарии Дима. Так что любоваться этой красотой лучше со стороны… А сейчас перчатки на руки, сумку настежь и за работу.

Чем хорош красноголов, помимо красоты цветения, так это своей неприхотливостью в хранении, редкостью и простотой приготовления нескольких весьма полезных зелий. А самое главное, что эти самые зелья не требуют специальных условий содержания и стоят куда дороже, чем их аналоги, приготовленные без участия красноголова. В моих условиях просто идеальный товар для жителей приграничных поселений. Так что не халтурим, работаем, дорогой друг, работаем. Времени осталось не так много.

### Глава 3

В лагере давно воцарилась тишина, разбавляемая лишь треском костра, редким всхрапыванием стреноженных скакунов да не менее редким тихим звяканьем амуниции бодрствующей стражи, охраняющей сон отряда. Впрочем, не всех. Два человека устроились в глубине пещеры у небольшого отдельного костерка и, грея руки о теплые бока кружек, вели тихую и неспешную беседу.

– Святой отец, – глава экспедиции говорил ровным, бесцветным тоном, но взгляд темных глаз выдавал его недовольство. – Мы не в освоенных землях, где Свет естественен и привычен. Здесь он как маяк в ночи, привлекает всех искаженных в радиусе нескольких километров.

– Не считайте меня идиотом, сударь Риман, – нахмурившись, перебил собеседника священник. – Я прекрасно все это знаю и без ваших лекций. Уж поверьте. И моих умений вполне достаточно, чтобы ограничить воздействие Света, не дав ему привлечь тварей. Или я пропустил их атаку?

Последние слова святой отец произнес с явной насмешкой.

– Гумпы… – заговорил было командир, но его вновь перебили.

– Если ваши люди не способны справиться с какими-то выдрами, это говорит лишь об их плохой выучке, – резко произнес священник.

– Я не хочу с вами ссориться, отец Торан, – все так же равнодушно глядя на собеседника, проронил глава экспедиции и, не закончив фразы, уставился на пляшущее пламя костра.

– Но… – приподнял бровь священник.

– Но вынужден буду самым скрупулезным образом отразить сегодняшние события в своем докладе, – все же договорил Риман.

– И что сделает ваше начальство? Пожурит меня? – криво усмехнулся священник, протягивая к огню руку. Лепесток пламени послушно прыгнул на его ладонь и затрепетал, обвиваясь вокруг пальцев. Отец Торан встряхнул рукой и огонь, сорвавшись с нее, потоком искр нырнул обратно в костер.

– Не в моих правилах обсуждать возможные действия начальства. Но в данном случае осмелюсь высказать предположение, что указанный мною факт непременно будет донесен им до сведения вашего начальства как очередное доказательство вашего нежелания выполнять принятые на себя обязательства, – произнес начальник экспедиции, явно ничуть не впечатленный демонстрацией собеседника. – И… вам виднее, какова будет реакция Его преосвященства на этот доклад.

– Что вы хотите? – буркнул священник, пожалуй впервые за все недолгое время совместного путешествия осознав, что его пребывание при экспедиции, а не в ее составе, вовсе не дает представителю Церкви неких ожидаемых им привилегий.

– Я? – делано удивленно произнес Риман. – Ровным счетом ничего… сверх оговоренного сотрудничества и всемерной поддержки, которую обещал нам Его преосвященство, волю которого вы должны исполнять.

Если еще пять минут назад отец Торан видел в командире экспедиции лишь недалекого служаку, то теперь… теперь он был вынужден пересмотреть мнение, сложившееся у него за два дня совместного похода по Пустошам. Риман оказался не только толковым и жестким командиром, держащим в ежовых рукавицах как своих собственных людей, так и нанятых проводников-ходоков, но и весьма наглой личностью, не испытывающей ровным счетом никакого пиетета перед Церковью. По крайней мере, перед одним конкретным ее представителем. Это стоило учесть… и доложить. Все же Его преосвященство не просто так отрядил в этот маленький поход именно Торана. Чем-то заинтересовала протопресвитера и сама экспедиция, и люди в ней участвующие.

– Вы действительно считаете, что стоит тревожить ваше командование и Его преосвященство таким… недоразумением? – медленно, взвешивая каждое слово, проговорил священник, успев подметить острый взгляд, брошенный в его сторону собеседником.

– Недоразумением? – словно покатав на языке это слово, Риман качнул головой. – Недоразумения и впрямь не стоят того, чтобы доносить о них начальству. Командир – человек занятой, ему с каждой мелочью разбираться недосуг.

– Вот-вот, и я о том же, – подхватил отец Торан.

– А было ли недоразумение, святой отец? – все тем же спокойным тоном произнес командир экспедиции. – По-моему, дело обстояло несколько иначе. Я ведь еще до выхода из Горного довел до всех участников похода информацию о необходимости оставить в городе все светлые амулеты и, по совету ходоков, приказал вам ни в коем случае не призывать Свет в помощь, во время нахождения в Пустошах. Но не прошло и четырех суток, как вы нарушили мой приказ, да еще и довели дело до ссоры. Ходоки – люди свободолюбивые, их и так непросто держать в повиновении. Вы же одним своим «выступлением» не только умудрились настроить их против себя, но и слили в отхожую яму все мои усилия по притирке ходоков и моих людей. Они-то в большинстве своем выходцы из центральных провинций, и ваше слово в их глазах весит куда больше, чем утверждения каких-то «наемников». В результате неделя трудов насмарку. И все из-за одного очень своевольного священника, посчитавшего себя опытнее и умелее, чем люди, что не один десяток лет промышляют в этих местах.

– Недоразумение, недопонимание, – священник развел руками. – Я, видите ли, больше ученый, человек совершенно не военный, беспрекословное подчинение приказам для меня внове, потому и посчитал ваш запрет воззваний к Свету лишь заботой о надлежащей скрытности во время похода. Учитывая же собственные умения и знания, я был абсолютно уверен в своей способности скрыть от темных тварей любой из известных мне ритуалов. А уж такой простой, как «Познание места», и вовсе не должен был стать проблемой. Кстати, как показал ритуал, под холмом действительно находится довольно большое упорядоченное пространство, в котором чувствуются легкие эманации Тьмы. Я бы даже сказал, легчайшие следы ее присутствия. Полагаю, искажения не обошли стороной это место, несмотря на его изоляцию от внешней среды.

– Информация, конечно, интересная и полезная для нашей миссии, но… – Риман кивнул и, сделав короткую, но весьма выразительную паузу, договорил: – Святой отец, коль вы теперь знаете, чем может обернуться неисполнение моих указаний, впредь будьте любезны извещать о ваших затеях заранее.

– Обещаю, сударь Риман, – склонил голову священник. Отступить ведь не значит проиграть, не так ли? – Обещаю, что буду осмотрительнее и постараюсь не допустить повторения подобных эксцессов.

– Я рад, что мы смогли уладить это… недоразумение к обоюдному удовольствию, – откликнулся собеседник святого отца и, едва заметно кивнув, поднялся на ноги. – Спокойной вам ночи, отец Торан.

– И вам, сударь Риман. И вам, – пробормотал священник, провожая взглядом удаляющуюся прочь фигуру командира экспедиции.


Новость, выуженная мною из подслушанного ночного разговора между командиром отряда и святым отцом, несколько разочаровала. Я надеялся, что принятая мною «черная благодать» уже начала выдыхаться, а оказалось… И ведь если судить по замедлившимся темпам развития тела, я прав! Но тем не менее священнику хватило одного, простейшего, по его словам, ритуала, чтобы засечь эманации Тьмы под холмом, ставшим моим домом. А это значит, что, появись я в своем нынешнем состоянии поблизости от любого храма, и меня спалят без всякого ритуала, сначала фигурально, а потом, скорее всего, и в самом прямом смысле этого слова. Плохо.

С такими невеселыми мыслями я закончил обработку добычи и завалился спать. А утром, после зарядки и завтрака, выбравшись на поверхность, чтобы понаблюдать за действиями гостей, оказался весьма обескуражен происходящим в лагере. На моих глазах отряд разделился на две неравные части. Одна из которых, бо́льшая, осталась на месте обживать лагерь, при этом совершенно не интересуясь расположенным в пещере запертым входом в мое убежище, а вторая, меньшая часть под руководством командира банды ходоков явно намылилась продолжить свой поход по Пустошам. Такого я как-то не ожидал. Хотя если вспомнить давешнюю беседу Римана и отца Торана, то стоит отметить, что расстояние от Горного до этих мест экспедиция преодолевала целых три дня, притом что компания Дима в свое время добралась сюда всего за несколько часов. А значит, шли они совсем другим маршрутом, то есть петляли по дороге сюда, как пьяный заяц. А теперь вот еще и отсылают добрую треть отряда дальше вглубь Пустошей, да, судя по снаряжению, не на один день. Зачем? Вывод может быть только один: база «Пятикрестника» – не основная цель их поиска… или вообще является лишь удобным местом для лагеря, из которого гостям сподручнее делать вылазки в Пустоши. Но последний вариант я, пожалуй, отброшу, как слишком оптимистичный. От такой радости у моей паранойи может и несварение случиться.

С таким странным заключением я и убрался в убежище, где забурился в учебный сектор и, выбросив из головы все лишние мысли, погрузился в изучение прошлого этого мира. Это не значило, что я собрался плюнуть на своих «гостей», вовсе нет. Просто подслушивать их разговоры куда проще по вечерам, когда уставшие за день люди предпочитают сидеть у костра и трепать языком, чем пытаться выловить обрывки коротких фраз, которыми они перебрасываются за работой, да и вечером риск нарваться на какого-нибудь востроглазого патрульного куда меньше. А после прослушивания новостей из большого мира можно будет и на охоту выбраться. В общем, благодаря команде поисковиков, устроившейся в пещере над убежищем, мой давно устоявшийся график претерпел серьезные изменения. Эх, как бы мне с такой сменой режима опять кошачьими глазками не обзавестись…

Неделя шла за неделей, поисковики возвращались в лагерь и снова уходили в Пустоши, а я так и не засек никакого интереса экспедиции или хоть одного из ее участников к моему убежищу. Зато ежевечерние подслушивания принесли неожиданные плоды. Обрывки интересной информации, изредка проскальзывавшие в болтовне «гостей», дополнялись сведениями, извлекаемыми мною из редких, но продолжительных бесед Римана и отца Торана, и постепенно рисовали все более полную картину.

Так, я с изумлением узнал, что поездка Дима со товарищи в эти места окончилась бойней у покинутого ими форта. Ниеман решил силой предотвратить расширение империи Нойгарда за счет освоения Искаженных земель и обломал зубы, несмотря на имевшуюся у него поддержку колдунов, в результате чего еще и интердикт огреб на весь королевский домен. Но еще более удивительной стала новость о том, что мой бывший носитель за вовремя поданную информацию об осаде форта «Горный» получил титул. Это даже забавно. Только один бароненок на тот свет наладился, как его другой сменил. Впрочем, если я правильно понимаю происходящее, Дим, в отличие от Граммона, не стал заниматься ерундой, а твердо решил взяться за обустройство собственного владения, для чего и направил на разведку целую экспедицию. Да-да, мои «гости» не просто так шляются по окрестностям. Они, оказывается, заняты составлением карты земель, отведенных новоявленному барону Гумпу. Кажется, скоро у меня здесь появятся соседи. По крайней мере, из бесед Римана и святого отца я уяснил, что пока лучшего места для постройки баронского замка, чем вот этот холм над Гумповой рекой, они не нашли. И я, наверное, с ними соглашусь. Пока пограничные форты отбиваются от приливов темных тварей, рвущихся на Свет возведенных там церквей, окрестности моего убежища действительно довольно спокойное место. Однако уже через четыре, максимум через пять лет граница устоится и искаженные поутихнут… что тогда будет твориться в этих местах – большой вопрос. Тем более что постройка замка не обойдется без возведения алтаря, а значит, здесь полыхнет Светом, на который рванут уже подуспокоившиеся твари.

Риман, правда, сказал, что Дим это понимает не хуже прочих, а потому хочет воспользоваться временным затишьем в этих местах для постройки полноценного замка и создания в нем запасов, рассчитанных на долгую осаду, а уж потом заняться установкой алтаря и освящением своего владения. Собственно, на эту тему командир экспедиции спорил с отцом Тораном чуть ли не каждые два-три дня. Священник бесился и чуть ли не рычал, утверждая, что возводить какие-либо постройки в Пустошах без освящения это все равно что самому строить жилье для исчадий Тьмы. Тогда как Риман своим флегматичным тоном возражал, дескать, литургия Света, проведенная в любом доме, начисто вымоет из него любые эманации Тьмы. «Вместе с искаженными хранителями дома», – едко парировал Торан, и спор разгорался по новой. Достали, честно говоря.

С другой стороны, благодаря тому спектаклю, что разыгрывали эти двое перед скучающими подчиненными, мне под шумок удалось разжиться в лагере кое-какими нужностями. Особенно я радовался специям и кашам. Чуть-чуть гречки, чуть-чуть пшена и риса… как мало нужно некоторым для счастья, кто бы мог подумать!

Впрочем, была еще одна новость, и вот здесь я уже не знал, радоваться мне или огорчаться. Процесс изменений в моем теле, продолжая замедляться, вдруг выкинул фортель, на который я не сразу обратил внимание. А когда понял, что произошло, чуть не разбил лоб о стену. Со своим «сталкерством» я не учел, что в приспособлении к изменяющимся условиям мой организм может пойти не только «естественно-биологическим» путем. Тьма ведь допускает и колдовство со всякой мистикой. Так оно со мной и вышло на этот раз. Пока я придирчиво рассматривал себя в зеркале, и радовался тому, что моя ежевечерняя слежка за «гостями» не влияет на физическое тело, «черная благодать», до сих пор булькающая в моем организме, выкинула очередной фортель и теперь я – человек-невидимка! Ну, почти…

Оказавшись в тени, я исчезаю. Самым натуральным образом. Причем совершенно необязательно, чтобы тень укрывала меня полностью. Как показали многочисленные эксперименты, чтобы пропасть из виду, мне достаточно тени, размером хотя бы в половину квадратного метра. В сумерках же или ночью меня в принципе не видно, если я сам не хочу показаться. Иными словами, для того, чтобы раствориться в тени, мне нужно этого захотеть, а чтобы остаться видимым в сумерках или темноте, нужно, наоборот, НЕ хотеть исчезать. Здорово? Да ни чер… ни хрена! Каждое такое отличие – это очередной гвоздь-сотка в крышку моего гроба! И если чуть великоватые клыки можно списать на выверт природы, то способность исчезать на глазах у изумленной публики – это уже совсем другое дело. Тут от влияния Тьмы не отвертеться. Точнее, отвертеться можно только в том случае, если проверку будет проводить священник, а во мне к тому времени не останется и капли «черной благодати». Вот только жители империи, встречаясь с мистикой, не склонны терять время на поиски такого специалиста. Бегать же от крестьян с дрекольем, которые порой и питомцев-полукровок, вроде тех же скакунов дядюшки Вола, прибить норовят, мне совсем не улыбается.

Остается только надеяться, что эти навыки тренируемые, и я не спалюсь с ними в освоенных землях. Не хотелось бы оказаться на костре только потому, что, выйдя вечером из пивной, забыл остаться видимым и растворился на глазах собутыльников. М-да.

В общем, это было познавательное время. Весьма и весьма познавательное. Но в один прекрасный день мои гости собрали вещи и смылись. Случилось это аккурат в канун годовщины моего вселения в тело Пира Граммона. Такой вот подарок на день рождения. А я ведь уже привык к этой ораве под боком, можно сказать, почти сроднился с ними. Ну а как еще это можно назвать? Пусть за эти месяцы мы не перекинулись с ними ни словом, но я ведь их уже по голосам различал и даже родню многих участников экспедиции могу по именам перечислить!

И да, могу себя поздравить и выдать патент натуральной ниндзи, за все время проживания бок обок с «гостями» меня ни разу не засекли, хотя в последние недели я обнаглел настолько, что по вечерам, бывало, присоединялся к их посиделкам у костра. Чуть в стороне, правда и укрываясь тенью, но это был такой кайф! Сидеть в компании себе подобных, слушать подколки и байки, попивать горячий взвар, грея руки о толстые стенки кружки…

Риск? Был, конечно. То, что я могу исчезать из виду, вовсе не значит, что становлюсь бесплотным, так что на меня вполне можно было бы наткнуться в темноте, но, во-первых, я был достаточно внимателен, чтобы не допускать подобных ошибок, а во-вторых… я был согласен на этот риск. Боюсь, если бы не визит людей Римана, то к исходу года я просто рехнулся бы от одиночества, и никакая библиотека «Пятикрестника» не помогла. Ну и да, толика нездоровой наглости в моих действиях, конечно, была, но ведь все обошлось, не так ли?

Впрочем, по сравнению с заимствованием походных записей экспедиции для последующего их копирования на терминале в моем убежище посиделки за спинами «гостей», пожалуй, тянули на легкую шалость, не больше… особенно учитывая, что вернуть бумаги в походный бювар главы экспедиции, я умудрился лишь за сутки до того момента, как отряд снялся с места и свалил в сторону Горного. Удачно вышло.

Эти дни стали для меня той отдушиной, что позволила без особых проблем дожить до того светлого момента, когда я почувствовал, что и сам могу убираться из этого склепа, в котором когда-то спасался от мировой катастрофы далекий предок моего нынешнего вместилища, рыцарь Цепи Ордена Святого Креста Иерусалимского, сэр Грэхэм Монт.

Утром я поднялся и… поначалу даже не понял, что со мной не так. Сон слетел, будто его и не было, а я, охваченный самыми черными предчувствиями, рванул в ванную комнату, к большому настенному зеркалу. Застыв перед собственным отражением, всмотрелся в него, выискивая, чем еще мог «наградить» меня эликсир деда Вурма, но, не обнаружив ничего странного или непривычного, расслабляться и облегченно вздыхать не торопился. Способность нырять в тень и исчезать из виду в темноте, тоже никак не отражалась на физическом теле…

Мне понадобилось добрых четверть часа, чтобы разобраться в собственных ощущениях и понять, что единственное отличие меня сегодняшнего – это ощущение какой-то странной легкости в теле и на душе. Словно скинул пару сотен килограммов груза со спины. С душой же… я чувствовал себя как будто умытым изнутри. Чистым-чистым, до скрипа и ослепительной белизны. Это непонятное ощущение даже немного напрягло. А когда до меня дошло, что в действительности означает мое нынешнее состояние, я не сдержал облегченного смеха, от которого, кажется, даже мхи в световых трубках под потолком засияли ярче. Это ж надо было так привыкнуть к постоянному присутствию Тьмы в теле, чтобы потратить столько времени на осознание простого факта: Ее больше нет! Ушла, истратилась, испарилась! Как говорил один странный персонаж из напрочь забытого мною фильма: «Добби свободен!»

Первым моим порывом было бросить все, схватить свои немудрящие пожитки и бежать прочь из этого склепа, но после завтрака, показавшегося удивительно вкусным, несмотря на то что тот состоял из уже набившей оскомину «выдрятины» и жалких остатков гречневой каши, я немного опомнился. Собираться-то, конечно, надо, но по уму! С чувством, с толком, с расстановкой. Зря я, что ли, почти целый год занимался добычей и обработкой ингредиентов? Их же все нужно перебрать, выбрать лучшие, упаковать… пересмотреть имеющиеся в наличии зелья и порошки, упаковать их понадежнее, да и еды в дорогу прихватить не помешает. Это на лошадях, отсюда до Горного всего несколько часов рысью, а пешком… Да и возможный форс-мажор учитывать надо.

В общем, уход с базы пришлось отложить на следующий день, а все оставшееся время посвятить сборам. В результате огромный баул из шкуры черного кабана, больше похожий на станковый рюкзак моего прежнего мира, чем на здешние заплечники, оказался забит под завязку. Правда, несмотря на объем, не могу сказать, что он был слишком тяжел. Все-таки большую его часть занимали выделанные шкурки гумпов, среди которых я закопал найденный в учебном отсеке планшет и горсть кристаллов, а меньшую – высушенные ингредиенты и порошки. Правда, был еще сверток с едой да десяток древних литровых фляг из складских запасов, под пробку наполненые зельями. Вот и все.

### Глава 4

До Горного я добрался лишь на третьи сутки. И виной тому столкновение с пятеркой бредней, разделка которых отняла у меня целый день. Хорошо еще, что рядом был небольшой ручей, где я смог отмыться от залившей мою любимую куртку смрадной крови этих тварей. А еще лучше, что прохладная погода позволила мне сохранить всю добычу неиспорченной, хотя, боюсь, если бы дорога до форта заняла хотя бы на сутки больше, в город я притащил бы лишь кучу воняющей, разлагающейся плоти.

Глядя на то, как преобразился бывший временный лагерь Четвертого Громового легиона, ныне известный как город-форт «Горный», я только головой покачал. За год он изрядно разросся и обзавелся невысокими, но даже на вид мощными стенами с приземистыми круглыми башнями по углам. А внутри… это уже не боевой острог, а натуральный город. Пусть небольшой, но вполне ладный. И судя по тому, как устремляются вверх крыши трех-четырехэтажных домов, теснящихся в его каменном «поясе», скоро, очень скоро город вынужден будет обзаводиться новой стеной. Собственно, подготовка к новому строительству уже видна невооруженным взглядом. Не заметить терриконы колотого камня на подходе к воротам Горного было просто невозможно. Как и суетящихся вокруг мастеровых и землекопов, старательно роющих рвы для фундамента будущей стены. Но больше всего бросались в глаза многочисленные патрули, явно пребывающие в полной боевой готовности.

Ну да, это неудивительно. Учитывая тягу тварей к источнику Света, что бьется за стенами города, расслабляться здесь и сейчас – последнее дело. Глазом моргнуть не успеешь, как какая-нибудь искаженная зверюга голову снесет.

– Ты откуда такой взялся, лохматый?

Это называется, вспомни…овно, вот и оно. И что ж вам мимо-то не топалось? Шли бы себе по маршруту, выглядывали бы ж-жутко страшные угрозы для несчастных строителей. Чего к бедному путнику-то привязались?

– Из тех же ворот, что и весь народ, – отозвался я, остановившись в трех шагах от преградивших мне дорогу стражников.

– Оставь, Бриз, не видишь, что ли, ходок из Пустошей бредет. Не доставай его, – подал голос второй стражник, придерживая своего любопытного и говорливого товарища за локоть.

– Может, ходок, а может, и лазутчик, – лениво протянул тот. – На нем ведь не написано, Жур.

– Ага, ниеманский засланец, – фыркнул его напарник и с усмешкой уставился на меня, – как там его величество Гремм поживает? Еще не всех колдунов под защиту короны принял?

– Понятия не имею, – с протяжным зевком ответил я. – Служивые, вы б дали пройти, а? Вот нет у меня сейчас настроения шутки шутить. Совсем. Устал.

– Иди уж, ходок, – махнул рукой Жур, оттягивая своего любопытного коллегу в сторону. – За привратной площадью, переулок Бронников, в его конце, на углу с Цветочной, корчма стоит. Скажешь толстому Биггену, что тебе его заведение декан Жур посоветовал, пару медных за ночлег сбережешь.

Ну да, я пару медяков сэкономлю, сам Жур от корчмаря кувшин вина ценой в те же два медяка за рекламу получит. Это ж сколько ночлег должен стоить, чтоб такие расходы на рекламу терпеть?

– Благодарю, декан, – кивнув стражнику, я тяжело вздохнул и, изображая крайнюю степень усталости, поплелся к единственным воротам, ведущим на территорию форта.

«Горный» строился. Активно и быстро. Но если за пределами городка это было понятно лишь по грудам камня и суете мастеровых, расширяющих территорию города за счет строительства новых стен, то внутри… Мощенные брусчаткой мостовые, сияющие новенькими вывесками многочисленные лавки. Да и временные постройки, возведенные на месте шатров и палаток легиона, уже заполонившие небольшую территорию бывшего пограничного форта, начали сменяться серьезными зданиями. Не везде, конечно, но изменения были видны невооруженным взглядом… особенно тому, кто видел это место, когда здесь не было ничего, кроме временного лагеря легионеров.

Отыскать корчму Биггена оказалось проще простого. Солидное угловое здание, сияющее свежей побелкой стен, выделялось на фоне соседей как размерами, так и добротностью. В отличие от многих временных городских построек этот дом всем своим видом утверждал, что построен здесь на долгие десятилетия, если не на века.

Что ж, если хозяин относится к сервису в своем заведении с той же основательностью, с которой он строил этот особнячок, у меня есть все шансы на комфортный ночлег.

Тяжелая, щедро окованная железом дверь даже не скрипнула, когда я, поднявшись по широким ступеням, вошел в корчму. Просторный зал освещен, правда, скудновато, но с такими узкими окнами-бойницами иначе и быть не могло. Зато здесь чисто и… просто замечательно пахнет хлебом. О да! Овощи, хлеб и сыр! Кто бы знал, как я завидовал своим «гостям», когда они хрустели обычнейшими сухарями! В отличие от сумы с крупами до мешка с этим «деликатесом» я добраться так и не смог. Ну да, кажется, здесь у меня есть возможность наверстать упущенное.

Оглядевшись по сторонам и не заметив особого наплыва посетителей, я чуть поколебался, но все же решил, что сначала стоит договориться о комнате, а уж потом отдавать должное здешней кухне.

Хозяин таверны, как и следовало ожидать, нашелся за стойкой в дальнем углу зала. И выглядел господин Бигген классическим таким трактирщиком. Ну почти. Помимо круглой сытой физиономии да внушительного живота у хозяина этого заведения при внимательном рассмотрении оказались весьма нехарактерные для его профессии мозоли на ладонях, да и кое-какие повадки выдавали его военное прошлое. Чего стоит только один характерный жест ладонью, которым «мулы» обычно поправляют боевой пояс…

– Доброго дня, сударь. Желаете отобедать? Или, может, хотите снять комнату? – отложив в сторону толстую тетрадь, поинтересовался хозяин.

– И то и другое, уважаемый Бигген, – не размыкая губ, я улыбнулся в ответ и пояснил: – Мне ваше заведение посоветовал декан Жур.

– Старый пропойца! – фыркнул тот и, выхватив откуда-то из-под стола связку ключей, махнул мне рукой. – Идемте, посмотрите комнаты, а Лия пока приготовит обед. Лийка, кошка ленивая! А ну иди сюда!

Вынырнувшая из-за какой-то занавеси шустрая девица в коротком платье с весьма нескромным декольте стрельнула в меня совершенно однозначным взглядом и тут же уставилась на хозяина.

– Вы звали, господин?

– Приготовь обед для нашего гостя, – буркнул Бигген и взглянул на меня. – Вы же небось только из Пустошей, да?

– Именно так, – кивнул я в ответ.

– Слышала? – Хозяин вновь повернулся к служанке. – Подашь пулярку, овощное рагу, свежий хлеб и сыр. Ну и… вино или пиво будете, сударь?

– Пиво, – после недолгого размышления, выбрал я. – Мне еще трофеи разбирать, а это лучше делать трезвым.

– Тоже верно… – Хозяин корчмы одобрительно кивнул и уставился на служанку. – Ты еще здесь? А ну, бегом!

Девица что-то сдавленно пискнула и исчезла за той же занавесью. Бигген же проводил ее недовольным взглядом и, тяжко вздохнув, потопал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж его заведения.

Каких-то особых изысков от здешних апартаментов я не ждал, а потому и разочарован не был. Мне досталась небольшая, но вполне уютная комната. Шкаф, небольшой, но массивный стол, кресло и широкая кровать с внушительным матрасом, набитым конским волосом и мхом.

– Полотенца, шерстяные одеяла и подушки лежат в шкафу, – произнес Бигген, распахнув запертые ставни на окне, забранном мутноватым стеклом в свинцовом переплете. – За дверью у кровати нужный угол и бадья для омовения. Да, эта комната обойдется вам в двадцать медяков за ночь, если без еды. С завтраком – двадцать пять медяков, а если еще и ужинать будете, то сорок.

Под моим удивленным взглядом Бигген открыл эту самую дверь и гордо продемонстрировал работу водопровода. М-да, а ведь даже в Ленбурге найти гостиницу, в которой санузел располагался бы в номере, а не на этаже, нереально. Если это, конечно, не апартаменты, оплату которых потянет лишь о-очень обеспеченный гость.

– Если желаете, к вашим услугам имеется баня… – Бигген на миг замолк и, пожевав губами, кивнул на объемистый мешок, в котором я притащил в город останки бредней. – А еще могу выделить комнату в подвале для разделки добычи, там у меня есть небольшой ледник и все необходимое для работы.

– Цена вопроса? – спросил я.

– Обижаете, сударь, – прогудел корчмарь. – За такое деньги брать срамно. Давайте свой мешок, я отнесу его на ледник. Ну а за баньку… пяток медных заплатите Лийке, она до визга рада будет.

– Договорились, уважаемый Бигген, – кивнул я, отдавая ему изрядно оттянувший мне руки мешок. – Вечером я непременно воспользуюсь вашим предложением. После возни с останками тварей Пустоши попариться в бане это лучший отдых.

– Я скажу Лийке, она приготовит все нужное для парной, – отозвался хозяин и, чуть подумав, договорил: – Кстати, если отдадите ей ваши вещи после бани, она сможет привести их в порядок. Девчонка хоть и бедовая, но умеет правильно чистить вещи ходоков, вернувшихся с выхода.

– Замечательно, так и поступим. – Бросив заплечник в шкаф, я вышел из комнаты и, дождавшись, пока вышедший следом хозяин таверны отдаст ключ, запер дверь. – А сейчас можно и поесть.

– Да, думаю, Лия уже накрыла стол в зале. Идемте, – откликнулся Бигген и, взвалив на спину мешок с останками бредней, невольно крякнул. Правда, тут же выпрямился и зашагал к лестнице, всем своим видом показывая, что такая ноша для него тьфу и растереть. А ведь в мешке-то килограммов тридцать точно есть.

Домашняя птица, нежное овощное рагу, мягчайший ароматный хлеб и острый сыр… это просто пир Лукулла какой-то! Я ел, урча от удовольствия… и осознания того факта, что время гумповой диеты прошло окончательно и бесповоротно.

Расправившись с обедом и расплатившись за него пятнадцатью медяками, я кое-как выбрался из-за стола и направился к выходу. Сейчас, конечно, не мешало бы принять душ, смыть с себя доставучую серую пыль, но… мне банально не во что переодеться! Надевать же после душа грязные шмотки совсем не хочется. А значит, нужно сначала прогуляться в торговые ряды или отыскать лавку, торгующую готовым платьем, заодно можно и по зельеварам-алхимикам пройтись, прицениться к местным поделкам белых цехов и узнать, что я смогу выручить за свою добычу. А помывку отложу на вечер. Парилка уж всяко будет лучше, чем скромный душ.

Довольный, сытый и потому благодушный, я покинул таверну Биггена. Оказавшись на улице, покрутил головой и недолго думая, отправился в центр городка. Там точно должны быть нужные мне лавки.

Долго их искать и не пришлось. Через четверть часа неспешной прогулки по городу я увидел вывеску с характерным изображением… штанов. Если память Дима мне не изменяет, то именно так в империи Нойгарда принято обозначать лавки, торгующие готовой одеждой. А вот мастерские портных не обходятся без изображения ножниц и иголок, воткнутых в клубок ниток.

Подобрать нормальную, по моему мнению, одежду оказалось совсем не так просто, как я думал. Ну да, пока я пребывал «в гостях» у Дима, мне и дела не было до того, как он наряжается, а оказавшись в теле Граммона, вынужден был довольствоваться той одеждой, что оказалась в моем распоряжении. Но это не значит, что мне нравятся все эти рукава с пуфами-«фонариками» и штаны, больше похожие на колготы… Нет, я понимаю, что последние, особенно в сочетании с теми же шортами-пуфами, весьма удобны для наездника. Ботфорты налезают на «колготы» без каких-либо проблем, а «дутые» шорты ввиду их мягкости не позволят отбить задницу о деревянное седло. Но я-то не всадник! Предпочитаю передвигаться на своих двоих, и те же ботфорты с их голенищами до бедра, защищающими ноги от лошадиного пота, мне совершенно ни к чему. Но вот доказать это торговцу оказалось проблемой.

Нет, в конце концов я справился с этой задачей и не только обзавелся оказавшимися весьма дорогими льняными рубахами и бельем, на удивление, вполне привычного мне вида, но и сумел отыскать в сундуках торговца несколько пар штанов, больше всего похожих на классические галифе. Не джинсы, конечно, но хоть что-то. Да и с выбранными мною здесь же короткими сапогами они замечательно сочетаются. Проще всего было подобрать неброский кожаный колет и плащ. Как бы то ни было, к окончанию торга я изрядно охрип, неслабо облегчил доставшийся в наследство от Граммона кошелек, да и от прежнего благодушного настроения не осталось и следа. Одно хорошо – проблем с городской одеждой у меня больше нет.

Следующим пунктом в моем плане стоял осмотр лавок местных зельеделов и алхимиков. Но перед продолжением похода я договорился все с тем же торговцем и тот, упаковав купленные мною вещи в один объемистый сверток, всучил его крутившемуся в лавке мальчишке с тем, чтобы тот доставил покупки в мой номер у Биггена.

Как и в Майне, в Горном оказалось не так много алхимиков. Традиции ходоков-«сенокосов» дают о себе знать. Тем не менее мне все же удалось отыскать нескольких мастеров, заинтересовавшихся добытыми и с трудом сохраненными мною ингредиентами. И названные алхимиками цены, пусть и примерные, подняли мое упавшее было настроение. Если все пройдет как надо и у них не будет претензий к качеству товара, то я не просто верну потраченное из кошелька Граммона, но и заработаю две-три сотни золотых сверх того. А ведь есть еще и зельевары…

Но с ними вышло чуть хуже. Впрочем, это как раз неудивительно. Все-таки основная часть ходоков переселяется в Горный из того же Майна, а этот город, как мне известно, славен именно ходоками-«сенокосами», а не «охотниками». В общем, конкуренция на этом поле весьма велика. И боюсь, если бы я пытался продать здешним зельеварам охапки травы, а не прошедшие предварительную обработку ингредиенты, то выручка была бы совсем невелика. Ну, по сравнению с теми доходами, к которым я привык за время сосуществования с Димом в одной черепушке.

Так оно и вышло. Прогуливаясь по городу и заглядывая в лавки белых цехов, я пришел к выводу, что, несмотря на относительно малое… пока малое количество зельеваров и алхимиков в Горном, рынок искаженных трав заполнен здесь чуть более чем полностью, и рассчитывать на солидную прибыль от «сена» можно, лишь имея постоянный заказ на сбор определенных трав. А вот животную добычу и сдать-то толком некуда. Трое ныне живущих в Горном алхимиков просто не в силах переработать большой объем частей тел искаженных тварей. Есть здесь, правда, и пара дрессировщиков, вроде приснопамятного дядюшки Вола из Ленбурга, но… если я правильно оценил их хозяйства, эти господа приехали сюда не за новыми зверюшками, а для торговли уже имеющимися у них выводками полукровок и очищенных, одомашненных чистокровок. И судя по количеству гостей города, снующих по улицам, дрессировщики знают толк в своем деле. Покупателей на подобную живность здесь немало. У меня, вообще, сложилось мнение, что местных жителей в Горном меньше, чем гостей. Мелкий приграничный городок бурлит, как Нойгард в праздники. По временным, отсыпанным щебнем тротуарам вышагивают спесивые дворяне, мимо них с гиканьем проносятся на скакунах вездесущие томарцы, бренчат латами стражники и легионеры, и за всем этим вооруженным народом почти невозможно высмотреть обычных горожан. Впрочем, таковые здесь все же есть… и их тоже нельзя назвать безоружными. Как минимум длинный нож на поясе имелся у каждой встреченной мною женщины или девицы. Про мужчин и говорить нечего. Кинжалы, короткие «гражданские» фальшионы, даже тяжелые пехотные мечи в перевязях здесь – норма, а не исключение. Думаю, Ленбург когда-то начинался точно так же.

Вспомнив о Ленбурге, я почти неслышно чертыхнулся и, хлопнув себя ладонью по лбу, устремился… на рынок. Понятное дело, что за прошедший год Горный просто не мог принять большое количество мастеров той же алхимии или дрессуры, но это не значит, что в нем действительно некуда сдать добычу! В тех же центральных провинциях подобный товар всегда в дефиците, а значит, купцы не могли упустить возможность пополнить свои кубышки за счет новых поставщиков из Приграничья. Это в том же пресловутом Ленбурге им ловить нечего ввиду жесткой торговой политики города, запрещающей вывоз добычи из Проклятых земель, продавленной как раз белыми цехами, предпочитающими осваивать все добытое ходоками самостоятельно, а не плодить конкурентов. Но здесь-то такого нет и быть не может именно ввиду отсутствия какого-либо влияния у местных зельеделов и алхимиков. Мало их пока, слишком мало.

Рыночная площадь Горного оказалась едва ли меньше плаца перед ратушей. Несколько гектаров цветастых полотнищ навесов и палаток, утопающие в гомоне толпы. Да, может быть, этот город еще не скоро сможет похвастаться большим количеством жителей, но уже сейчас здесь торговцев больше, чем в столице какого-нибудь герцогства. Правда, не сказал бы, что выбор товаров слишком уж велик. Нет, сейчас в Горный везут все необходимое, от съестного и посуды до домашней живности и мебели, и от гвоздей и инструмента до деловой древесины и оконного стекла. У бронников и оружейников тоже есть, к чему прицениться. Все добротно, основательно, но без изысков. Предметы роскоши в торговых рядах отсутствуют как класс. И это, в принципе, тоже понятно. На данном этапе город просто не нуждается в шелковых коврах, мебели из драгоценных пород дерева или золоченом парадном оружии. Еще несколько лет как минимум вместо изящной гравировки и украшенных золотом-серебром шпаг здесь будут отдавать предпочтение качественной стали тяжелых палашей и фальшионов, а вместо узорчатых кирас в цене будут доспехи из кожи темных тварей.

За размышлениями я и не заметил, как добрался до искомой части рынка. Здесь было куда тише, чем в соседних рядах, торговцы не орали в уши, требуя взглянуть на их товар, да и покупатели не толкались, пробираясь к тому или иному навесу, отдавливая ноги прохожим, мешающим им утолить свое любопытство. Деловитое спокойствие и тишина, царящие в этом ряду, поначалу даже оглушали. На миг застыв на месте, я огляделся по сторонам и, заметив знакомые эмблемы белых цехов, устремился к павильонам. Да, в отличие от остальной части рынка, в этом ряду не было разноцветных полотняных навесов и палаток. Вместо них купцы построили для своей торговли пусть и временные деревянные, но полноценные лавки. И, как оказалось, каждая из них делилась на две неравные части. В одной приказчики шустро орудовали флаконами с зельями или алхимическими товарами, а в другой их коллеги занимались приемкой добычи у местных ходоков. То, что нужно!

Пробежаться по нескольким лавкам, прицениться к товарам, заодно узнать, сколько денег я могу выручить за свою добычу, это было делом какого-то часа. И я не был разочарован. У купцов нашлись эликсиры, которых я не смог найти у местных алхимиков, да и за некоторые растительные ингредиенты они предлагали денег больше, чем городские зельеделы. Конечно, не все так великолепно… стоимость кое-каких товаров у купцов зашкаливала, но зато они готовы были принять любое количество добычи, в отличие от местных цеховиков, и при этом не слишком жмотились на оплату. А что еще нужно? Да в общем-то ничего.

Об одном жалею. Я обошел весь рынок, но нигде не нашел того, что составляет главную ценность любого ходока и егеря Ленбурга. Материалы бестиария. В остальном же рекогносцировка и знакомство с городом Горным прошли более чем удачно. Так что в таверну Биггена я возвращался едва ли не в лучшем настроении, чем был, когда выползал из-за стола после первого в этой жизни полноценного обеда.

### Глава 5

Баня была хороша. После ее жара я только что не скрипел, словно накрахмаленная скатерть. Если бы еще не крутившаяся рядом служанка Биггена. Черт! Да, глядя на ужимки этой полуобнаженной девицы, которой, по собственной дурости, разрешил мне «помочь с омовением», я себя чувствовал настоящим аскетом-подвижником… начинающим. А девчонка, явно узрев мое состояние, распоясывалась все больше и больше. Просторная рубаха, в которой она пришла в парную, чтобы «потереть спинку господину», уже через несколько минут намокла и облепила стройное тело девицы, не оставив никакого простора для воображения. Что есть на ней клок этой ткани, что его нет – разницы никакой. А мне что прикажете делать? Шайкой прикрываться и морду воротить от открывающихся видов?! Так ведь Лийка на месте не стояла. То белоснежным бедром толкнет, то прижмется мягкой грудью к спине, то скользнет пальцами в опасной близости от…

Дура! Если бы она только понимала, что творит и на что нарывается. Может, для нее это и было просто заигрывание, «банный флирт», так сказать, но у меня-то вся здешняя жизнь – одно сплошное воздержание! А если бы я слетел с нарезки и разложил ее прямо на полке? Это после Пустоши-то! Да, ни один ходок себе такой дурости не позволит, если не хочет под строгую епитимью угодить.

Как бы то ни было, в конце концов я сбежал от этого искуса в свой номер и, забравшись под одеяло, клятвенно пообещал с утра пораньше добраться до местного храма. Вот отстою службу, послушаю литургию… вернусь в таверну и отомщу Лийке за издевательство. Несколько раз. А потом забуду и снова отомщу. Она у меня неделю гостей Биггена утиной походкой смешить будет!

Ночь прошла кошмарно. Возбуждение было почти болезненным и ни в какую не желало уходить. Мне даже чтение материалов из библиотеки «Пятикрестника» не помогало успокоиться. Но в конце концов усталость все же взяла свое, и я вырубился, когда за окном уже начал разливаться неверный серый свет – предвестник скорого рассвета.

Понятно, что после такой ночи пробуждение было ей под стать. Настроение было хмурым, не радовал ни яркий солнечный день, ни вычищенная одежда, ни даже аппетитные запахи с кухни, догнавшие меня у стойки Биггена. Да и призывная улыбка Лии, поставившей передо мной плотный завтрак и не забывшей при этом продемонстрировать мне свое обширное декольте и его соблазнительное содержимое, ну никак не способствовала улучшению моего состояния. Чувствовал я себя недовольным и разбитым. Даже мелькнула мысль забить на все запланированные дела и, вернувшись в номер, завалиться спать, но я ее прогнал. Во-первых, не имею привычки нарушать заключенные договоренности и не имею желания такой привычкой обзавестись, а во-вторых… если не сегодня, то завтра или послезавтра, мне все равно придется наведаться в храм. Иначе в скором времени Церковь придет за мной сама, чтобы полюбопытствовать: отчего это один из верных сынов ее не спешит очиститься после похода в Пустоши? А мне такой интерес совсем ни к чему. Так что лучше я к ним, чем они ко мне.

Правда, на утреннюю службу я уже опоздал, так что придется перенести визит в храм на послеобденное время. Зато менять время встречи с торговцами, зельеделами и алхимиками никакой нужды нет. Заплечник с обработанной вчера добычей, ингредиентами и разлитыми по флаконам зельями у меня с собой, так что заканчиваю завтрак и выдвигаюсь.

Кивнув на выходе сонному Биггену, я окинул взглядом пустой по раннему времени зал таверны и шагнул за порог, моментально окунувшись в шум и гвалт городских улиц, усиленный грохотом и скрежетом непрекращающегося строительства.

Пробег по найденным вчера «контрагентам» оказался весьма и весьма продуктивным. Местные зельеделы и алхимики довольно высоко оценили мою добычу, хотя и не смогли приобрести все, что я принес. Части тел бредней взяли вообще без вопросов, а вот за цветочки, собранные по пути к Горному, пришлось немного поторговаться. Отсутствие изолирующих мешков все же сказалось на качестве «сена». Но и так я был вполне доволен результатами сделки, что весело зазвенели в моем кошеле. С таким подросшим банком можно уже и на рынок наведаться.

А вот там-то пришлось торговаться долго, упорно и в голос. И если бы дело было только в том, чтобы сдать приказчикам добычу и уже готовые ингредиенты, я бы, наверное, не стал заморачиваться с торгом. Но ведь я пришел еще и за покупками. А цены на некоторые жизненно необходимые в любом выходе вещи приезжие купцы ломили совершенно несусветные. Впору самому вспоминать основы алхимии, преподававшиеся Диму его дедом, и ладить собственное производство. Но на это нужны деньги, а их у меня не так, чтобы много. Вот и пришлось вертеться, торгуясь за каждый флакон самодельного зелья и каждую порцию порошков.

В результате из лавки я вывалился вымотанным и запаренным, но потолстевший кошель и изрядно потяжелевший пояс, внутренние карманы которого оказались забиты монетами, подняли мне настроение. Осталось пристроить последнюю добычу, брать которую у меня отказались не только местные алхимики, но и приезжие торговцы. Монополия-с. Оказывается, шкурки гумпов у ходоков здесь принимает только одна контора. Она же и продает их купцам для поставки в центральные провинции, и жестко пресекает любые попытки обойти ее на повороте. Кто-то очень неплохо устроился…

Хм, если верить добытой у моих недавних «гостей» карте, то на ближайшие три-четыре дневных перехода единственное место, где можно бить этих бесхвостых выдр, – та самая речка, у которой и расположена бывшая база «Пятикрестника». Вот мне и интересно, а барон Гумп, который егерь Дим Гренадер, в курсе, что какие-то ушлые ребятки монополизировали торговлю шкурками выдр, браконьерски добытых на его территории?

С этими мыслями я и направился на поиски конторы, адрес которой мне любезно подкинул приказчик одной из лавок. Поиск оказался недолгим. Нужное мне здание нашлось у Привратной площади и… узнать его, благодаря полученному описанию, было несложно. Это единственный дом в окрестностях, над воротами которого развевается черный стяг со стоящей на задних лапах золотой выдрой под баронской короной. Оригинальный герб, надо сказать, и как нельзя лучше соответствующий виду деятельности расположившейся здесь конторы.

Кроме того, как и говорил приказчик, искомое здание было легко отличить от окружающих построек по его монументальности. Это был добротный каменный особняк, скорее, даже миниатюрный замок с тремя круглыми башнями, расположенными по углам, одна из которых могла похвастаться высоким и широким порталом, выходящим на Привратную площадь. Сам дом не отличался большой высотой, но три этажа в нем было, это не считая самих башенок, что возвышались над зубчатыми внешними стенами. Причем на уровне первого этажа в стенах нет ни одного окна, а выше количество этажей можно сосчитать только по рядам бойниц. В общем, выглядело это убежище параноика как этакая маленькая треугольная крепость с зубцами по верхнему краю для защиты стрелков. И, судя по отсутствию навесов над зубцами, основным противником владельцы дома считают вовсе не людей с их арбалетами, луками и прочим метательным оружием, способным бить навесом, а искаженных тварей.

Но долго любоваться архитектурой мне не пришлось. Откуда-то из центра города сначала донесся бой часов, а следом зазвонил храмовый колокол. Два часа дня. А это значило, что до начала следующей службы остался всего один час. Не так уж много времени, если учесть, что за эти шестьдесят минут мне нужно успеть договориться о продаже шкурок гумпов, а после еще и успеть попасть в храм до начала литургии.

Тяжелые створки высоких, но довольно узких ворот, ведущих внутрь здания, были распахнуты настежь, словно приглашая войти любого желающего. Что я и проделал. Короткий каменный коридор за воротами привел меня в треугольный внутренний двор крепостицы. Маленький, но пара телег в нем развернется без проблем.

Пока я вертел головой, пытаясь определить, куда же идти дальше, рядом нарисовался рослый охранник в добротной кожаной броне, со щитом за спиной и с легионерским фальшионом на поясе. Прям образцовый кнехт рыцарского копья… разве что без шлема.

– Чем могу помочь, сударь? – прогудел боец, окидывая меня довольно подозрительным взглядом.

– Доброго дня, сударь, – откликнулся я. – Мне посоветовали это место как единственное в городе, где я могу сдать добытые шкуры гумпов.

– Верно. – Здоровяк насмешливо усмехнулся и кивнул в сторону небольшого спуска в полуподвал. – Дверь слева от вас. Проходите.

– Благодарю.

Под пристальным взглядом бойца, от которого у меня даже спина зачесалась, я двинулся в указанном направлении. Спустившись на десяток ступеней, потянул на себя крепко сбитую дверь и… оказался в типичной торговой лавке. Многочисленные стеллажи вдоль стен, стойка приказчика… и огромный, хорошо освещенный стол, как я понимаю, специально для демонстрации шкур.

Стоящий за стойкой спиной ко мне гигант развернулся, и я еле сдержал удивленный возглас. Вот кого не ожидал здесь увидеть, так это его!

– Доброго дня, сударь, – прогудел давний знакомец. – Что вас привело в нашу контору?

– Доброго… – протянул я, но, наконец справившись с удивлением, потянул с плеча свой рюкзак и, расстегнув его, вывалил на стол ворох выделанных шкур, – вот. На рынке мне сказали, что в этом городе только вы имеете дело с подобной добычей.

– Кхм… – Мужчина запустил огромную пятерню в растрепанную шевелюру и, еще больше ее взъерошив, удивленно присвистнул. – И сколько же их здесь?

– Пятьдесят шесть, – ответил я.

От звука моего голоса гигант вздрогнул и, наконец отведя взгляд от горы шкур на столе, вновь посмотрел в мою сторону.

– Это… много. Очень, – как-то странно протянул мой собеседник и, тяжело вздохнув, дернул висящий над столом шнурок. Где-то выше слабо, почти неслышно тренькнул колокольчик, а через секунду, лавке стало неожиданно тесно от ввалившихся в нее бойцов вроде того, что приветствовал меня во дворе этого дома.

Обнаружить, что на тебя направлено полдюжины заряженных арбалетов, – открытие не из приятных, особенно когда не понимаешь причины такого оригинального приветствия. Тем не менее я не собирался делать глупости и идти на прорыв. Ну, наставили, ну, угрожают. Так не убили же сразу? Значит, им что-то нужно. Осталось дождаться того светлого момента, когда кто-то объяснит, что здесь происходит.

И да, именно из-за личности «приказчика» я и не собирался устраивать здесь великое побоище. Хотя мог бы… наверное. Но если мои подозрения оправданны, то такой исход встречи принесет немало расстройства другому моему знакомому, а я бы этого не хотел.

– Будьте так любезны, сударь, сложите оружие, – спокойным, можно сказать, равнодушным тоном произнес мой собеседник. – Вот сюда, на стол, прямо поверх шкурок.

– Объяснитесь, уважаемый, – прищурившись, произнес я. – С чего вдруг я должен подчиняться вашим указаниям?

– В такой обстановке? – притворно удивился он, обводя взглядом держащих меня на прицеле бойцов. И ведь даже мускул на лице не дрогнул, когда я его своим обращением до крестьянина «понизил».

– Именно в такой обстановке, – кивнул я, сложив руки на груди.

– Хм… нагло, – протянул мой собеседник. – Грег!

Один из арбалетчиков пустил болт, и тот, просвистев у моего уха, вонзился в дубовую дверцу шкафа за моей спиной.

– Следующий попадет тебе в локоть, – почти ласково произнес «приказчик».

– Ну, хоть не в колено, – буркнул я, аккуратно расстегивая пряжку боевого пояса. – А то хана бы настала моей дороге приключений.

Мой собеседник странно фыркнул, но торопиться не стал. Дождался-таки, пока ремень с фальшионом окажется у меня в руке и лишь после этого сделал шаг вперед. Миг, и оружие уже лежит на шкурах гумпов.

– А вот теперь можно поговорить, – произнес он и выудил из-за отворота полурасстегнутого колета сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги, развернув который, ткнул мне его под нос. – Итак, довожу до твоего сведения, браконьер, что охота на искаженных выдр во владениях моего сюзерена, барона Гумпа, его волей запрещена любым лицам, кроме охотников баронства, осуществляющих добычу означенных тварей лишь по заказу его милости и в количестве, не превышающем им установленного. Ввиду незнания тобой законов баронства и первой поимки «на горячем» волей барона Гумпа я взыскиваю с тебя штраф в размере пятидесяти шести шкур убитых тобой искаженных выдр. Но предупреждаю, в случае повторения преступления одним штрафом ты не отделаешься. Не дурак, сам должен понимать, чем чревато браконьерство в частных угодьях, а?

– Вот не знал, что империя уже неосвоенные земли своим баронам раздает, – усмехнулся я, радуясь верности своего первоначального предположения.

– Можешь попытаться оспорить это решение в магистрате, – ощерился Гилд. – Ты будешь не первым проигравшим.

– Зачем же в магистрате? – пожал я плечами. – Лучше я с твоим бароном потолкую. Все толку больше будет. Где Гренадер, Гилд?

– О! – Бывший слуга Дима ощутимо напрягся, а следом за ним угрожающе зашевелились и бойцы с арбалетами, в двух из которых я только-только узнал пару легионеров, охранявших дом, арендованный Димом для себя и семьи Гилда в Майне. – Как интересно… мессир здесь, но вам, сударь, придется обождать, пока он закончит свои дела. Если хотите, могу предоставить вам комфортабельную комнату в наших подземельях… на время ожидания, конечно.

– Спасибо, откажусь, – отмахнулся я, не обращая внимания на смешки бойцов. – Мне еще нужно наведаться в храм. Все-таки я только вчера вернулся из Пустошей. А вот вечером… пусть барон приходит в таверну Биггена. Я собираюсь пробыть там еще как минимум пару недель.

– Будет еще мессир бегать за каждым браконьером, – скривился Гилд, подавая знак воинам, и те опустили арбалеты.

– Тогда пусть пришлет посыльного и назначит время и место для встречи со старым ленбургским знакомым, – пожав плечами, проговорил я, забирая со стола свой боевой пояс. Развернувшись, шагнул к двери, ненароком толкнув плечом одного из бойцов и, уже открыв дверь, обернулся. – И да, Гилд, пригляди за шкурками МОИХ гумпов. Надеюсь, ты в своей честности не вздумаешь их подменять. Удачи, мажордом и… да, привет Дарине.

Вот тут я его пронял! Гилд нахмурился, сделал было шаг следом, но тут же остановился.

– Задержать его? – раздался голос одного из бойцов.

– Нет, – после секундной паузы ответил Гилд. – Пусть идет.

Это было последнее, что я услышал, поднимаясь по ступеням. Тяжелая дверь хлопнула за спиной, отрезая звуки. А спустя еще полминуты я уже вышел со двора городского дома моего бывшего носителя.

Был ли я разочарован этой странной встречей? Скорее нет, чем да. Ну было, конечно, немного жаль шкурок бесхвостых выдр, на продаже которых я почти год строил все свои наполеоновские планы по возвращению в социум. С другой стороны, не думаю, что Дим зажилит мою добычу, в разделку и подготовку которой я вложил столько сил и времени. Хотя, конечно, с точки зрения здешних законов, он в полном своем праве. Баронство-то его, и охотничьи угодья тоже. А значит, и добыча с них должна принадлежать барону, если он не разрешал иного.

Да и черт с ним! Что я, с Димом не договорюсь, что ли? Вообще, мне здорово повезло, что я фактически на второй день пребывания в Горном смог отыскать своего бывшего носителя. Пусть случайно, пусть не совсем вовремя, но что это меняет? Мои планы? Да у меня с ними сейчас и так негусто. Так почему и не сымпровизировать, коли карта идет?

И да, в разговоре с Гилдом я специально упомянул как прозвище Дима, так и имя супруги его первого вассала. Если на прозвище ходока и пустынного егеря с упоминанием старого знакомства Гилд мог и не отреагировать, то о человеке, упомянувшем его собственную жену, он обязательно доложит сюзерену. Просто из беспокойства. А мне того и надо. Зная Дима, тот из чистого любопытства если не сам к Биггену прискачет, то на встречу пригласит обязательно. Вот тогда и пообщаемся. А пока… пока мне нужно поторопиться и попасть, наконец, на службу в храм.

Хм, кто бы мог подумать, что после приключения с «черной благодатью» и принесенными ее искажениями, я сам буду ломиться в гости к церковникам? Но ведь факт! И даже мизерный шанс, что они обнаружат в моем теле эманации Тьмы, не удерживает меня от этого шага. С другой стороны… ну даже если что-то такое церковники почуят, что с того? После Пустоши многие ходоки фонят Тьмой. Получают епитимью, а по ее завершении и проверки в храме возвращаются к своим делам. А ведь от них, бывает, несет чернотой не меньше, чем от меня пару недель назад. Сейчас же я себя ощущаю настолько «светлым», насколько это, вообще, теоретически возможно. Хоть эталоном в Палате мер и весов выставляй.

Да, уговариваю сам себя. Да, мандраж. Но деваться-то некуда. Не приду сам, придут ко мне. В этом маленьком городке, где все у всех на виду, это дело пары дней. И вот тогда проверка будет куда тщательнее. И мимо моих клыков и глаз церковники точно не пройдут. А если там еще и игры с тенью и ночью вылезут, у-у-у! Не-не-не, лучше я сам в храм схожу, службу отстою, под благословение подойду… попробуй, обрати внимание в толпе, какие зубы у прихожанина? Особенно, если он рта не открывает. А глаза… что глаза? В храмах с освещением всегда все в порядке, так что светящейся зеленью они меня не спалят. Главное, в упор на источники света не смотреть, чтоб зрачок в точку не ушел. Вот на этом можно спалиться.

Пока уговаривал сам себя, не заметил, как до храма добрался. И вовремя. Стоило мне подняться по ступеням и войти под своды небольшой церкви, устремившей шпиль в небеса, как по залу прокатился колокольный перезвон, а еще через десять минут началась служба. К моему облегчению, все прошло даже легче, чем я надеялся. Не было ни подозрительных взглядов, ни шепотков, ничего. Отстоял службу, подошел под благословение, омыл лицо в фонтане с освященной водой и, довольный и радостный потопал в таверну. Даже епитимью не получил!

Правда, в здесь мое настроение несколько упало. Несильно, но все же… время-то уже к ужину, и в зале оказалось битком набито. А я так хотел посидеть в тишине и покое, насладиться в очередной раз человеческой пищей… и да, продемонстрировать Лие, что ее вчерашний флирт не останется без ответа, тоже хотел, чего уж тут скрывать! Но в такой толпе, я еле-еле нашел свободный стол, и то только потому, что Бигген, оказывается, резервирует их за каждым постояльцем. Сервис, однако.

Впрочем, шум и гам, царящие в зале корчмы, совершенно не помешали мне насладиться сытным и вкусным ужином, сдобренным небольшим кувшином совсем недурного вина. Да и по-прежнему игривое поведение Лии, отвоевавшей у невесть откуда взявшихся подавальщиц право обслуживать единственного на данный момент постояльца, не оставило меня равнодушным. Предвкушая продолжение прерванного вчера вечером общения с озорной служанкой Биггена, я едва не упустил момент, как оглушительно хлопнула входная дверь и в корчме вдруг стало очень тихо.

Надо же, не забронзовел! Сам пришел, а не посыльного отправил. Я невольно улыбнулся, глядя на приближающуюся к моему столику группу бойцов во главе с Димом Гренадером, бароном Гумпом.

### Глава 6

Стук в дверь заставил Дима оторваться от чтения отчета исследовательского отряда. Он поднял взгляд и, тяжко вздохнув при виде вороха бумаг, расползшегося по столу, поднялся с кресла. Бросив тетрадь поверх остальных документов, молодой человек повел плечами, покрутил головой и, услышав тихий хруст позвонков, недовольно поморщился.

– Войдите.

– Мессир, – боком протиснувшись в аскетично обставленный кабинет хозяина дома, Гилд остановился посреди комнаты, – у меня странные новости, мессир.

– Вот как? И что же такого успело произойти за те три четверти часа, что прошло с твоего утреннего доклада? – улыбнулся Дим.

– Очередной браконьер пришел. Только странный какой-то, – отозвался вассал, вот уже три месяца исполняющий обязанности мажордома в новом и почти необжитом пристанище бывшего ходока и пустынного егеря, а ныне полноправного барона Гумпа.

– И много шкурок у него изъяли? – поинтересовался Дим.

– Пятьдесят шесть, – с готовностью ответил Гилд.

– Немало, – присвистнул хозяин кабинета, но тут же нахмурился. – Подожди. Но набить столько выдр, да потом еще и шкурки из них выделать… Это ж сколько времени он на Гумповой речке просидел? И как его наши поисковики не заметили?

– Не могу знать, мессир, – развел руками вассал. – Как и было приказано, на первый раз мы его отпустили, конфисковав все шкурки, ну и я намекнул, что, если вдруг возникнет желание, пусть приходит за разрешением и заказом, а не браконьерит в баронских землях.

– И намек был сделан, как я понимаю, в твоем стиле, да? – с усмешкой произнес хозяин кабинета.

– Если не дурак – поймет, – равнодушно пожал плечами великан. – А если дурак, то зачем нам такой охотник нужен?

– Иногда меня поражает твой философский взгляд на вещи, – покачав головой, протянул Дим, но тут же вернулся к основной теме беседы: – Жаль, что ты его толком не расспросил. Теперь ищи этого «браконьера» по всем окрестностям. А если он где-то в Пустошах свое гнездо выдр отыскал, а не на наших угодьях пасся?

– Так… нет же в округе других выводков. На неделю пути во все стороны проверили! – вскинулся Гилд и, чуть помявшись, договорил: – И… это, если браконьер не врал, то найти его проще простого. Он сказал, что будет ждать в таверне Биггена вашего посыльного или лично вашу милость.

– Лично? Барона? – удивился Дим и, потерев ладонью гладко выбритый подбородок, покачал головой. – Чудно́.

– Так а я о чем! – Гилд даже кулаком о раскрытую ладонь хлопнул от избытка эмоций. – Этот же браконьер говорил, что вас знает по Ленбургу. И меня с женой откуда-то… тоже знает.

– По Ленбургу? – переспросил барон.

– То про вас, мессир. А откуда он про меня и Дарину знает, не сказал.

– Та-ак, – протянул Дим. – Это уже интересно. Значит, говоришь, будет ждать моего посыльного в корчме Биггена, да?

– Или вас лично, мессир, – кивнув, прогудел мажордом.

– Что ж, проведаем толстяка. Дарина, конечно, готовит выше всяких похвал, но можно же иногда и в кабаке пару кружек вина пропустить под хорошую закуску? Что скажешь, Гилд?

– Так с превеликой радостью, мессир! Приказ есть приказ! Дарина возражать точно не будет, – весело улыбнувшись, поддержал сюзерена Гилд, явно не имеющий ничего против одного-двух кувшинов вина… в отличие от его супруги, пристально следящей за хозяйством особняка вообще и количеством алкоголя в бочках, что спрятаны в одном из подвалов дома, в частности.

– Вот и замечательно. – Дим глянул в окно и, с наслаждением потянувшись, подмигнул своему вассалу. – Погода нынче замечательная, солнечная, а мы тут в бумажки зарылись. Собираемся?

– Э-э, может, чуть попозже? Браконьер тот говорил, что вроде как ему после Пустошей еще в храм заглянуть надобно. А там, вот-вот служба начнется. Можем и не застать его в таверне.

– Да, для ходока после выхода храм первое дело… после бани и чистки экипировки, – согласно пробормотал хозяин кабинета и, покосившись на заваленный бумагами стол, махнул рукой. – И ладно. Вели накрывать к обеду, а после пойдем, по городу прогуляемся. Жирок растрясем, в бронные ряды заглянем, а там можно будет и к Биггену наведаться. Ну, что стоишь?

– Будет исполнено, мессир, – довольно ухмыльнувшись, склонил голову Гилд и почти моментально исчез за дверью. Только дверной замок щелкнул. Тихо и деликатно.

Проводив взглядом спину вассала, Дим усмехнулся, вспоминая, как тот радовался и потирал руки, когда нанятые поденщики закатывали в подвал только что отстроенного дома бочки с вином. А какая физиономия была у бедолаги, когда ключ от заветного помещения навек перекочевал в кармашек передника его супруги. С тех пор Гилду едва ли пару раз удалось пригубить вина из тех бочек. Ну да, именно что пару: первый раз, когда праздновали новоселье в этом доме, а во второй – когда принимали в гостях Томвара с его рыцарями.

И ведь, не то чтобы сам Гилд был таким уж охотником до выпивки, вовсе нет. Но ведь любому человеку нужно иногда расслабляться, а у мажордома барона Гумпа пока слишком много дел, чтобы он мог позволить себе даже короткий отдых. Дом, контора, найм слуг и контроль казны, составление карты владений, планирование строительства замка-владения, переговоры-договоры с поставщиками и строителями… Бедолаге и вздохнуть-то некогда. Неудивительно, что он так обрадовался возможности пропустить кружку-другую вина в компании сюзерена, пусть даже этот процесс и будет лишь сопутствовать переговорам со странным ходоком.

Да, Дима этот незнакомец заинтересовал. Не так часто в Горном вдруг объявляются ленбургские коллеги. А кроме того, Гренадера беспокоил факт знакомства гостя с Гилдом и его женой, которые появились в окружении на тот момент будущего барона Гумпа значительно позже его отъезда из Ленбурга. Да, даже дед до сих пор не знает имени супруги первого вассала своего внука хотя бы потому, что старого алхимика такие «мелочи» просто не интересуют. Так откуда бы это знать другим жителям имперского города, тем же пустынным егерям, к примеру? Если только отец Тон просветил… Хм, посланец Его преосвященства? Вполне может быть. Но к чему такая конспирация? Впрочем, к черту! Хочется церковнику поиграть в шпионов, пусть его. Подыграем и, если выводы верны, узнаем, что вдруг понадобилось протопресвитеру Меча от барона из приграничного захолустья.

Как и рассчитывал Дим, в заведение Биггена они с Гилдом и парой охранников из бывших «мулов» вошли аккурат к закату, когда зал был уже битком набит. В тишине, повисшей в корчме, как только посетители рассмотрели котты с гербом единственного в городе местного барона, красующиеся на вошедших, Гилд коротко огляделся по сторонам и, явно высмотрев, что искал, кивнул на стоящий в уголке и ломящийся от яств стол, за которым с комфортом расположился один-единственный человек.

Встретившись взглядом с незнакомцем, Дим вздрогнул. На миг ему показалось, что в слабом свете алхимических ламп глаза предполагаемого посланца Церкви по-кошачьи сверкнули зелеными отсветами. Но Гренадер тряхнул головой и, отбросив сомнения, шагнул к столу своего недавнего гостя.

– Доброго вечера, господин барон, сударь Гилд, господа, – ничуть не смутившись видом четырех вооруженных людей, застывших перед его столом, произнес мужчина, даже не соизволив оторвать свой зад от лавки. Впрочем, ходоки никогда не отличались широкими познаниями в этикете… а если и знали таковой, то предпочитали его игнорировать.

Именно поэтому Дим лишь коротко кивнул в ответ и, ничтоже сумняшеся, устроился за столом, напротив спокойно наблюдающего за ним и его «свитой» постояльца. Гилд, недовольно посопев, присел рядом, а охранники лишь сделали шаг назад, закрыв собой стол и сидящих за ним людей от любопытных взглядов посетителей.

– Итак, коллега, – выделив голосом обращение, произнес Дим, – зачем вы хотели видеть меня?

– Хм, коллега… мне нравится, как это звучит, – не размыкая губ, усмехнулся тот, но мелькнувшие в его глазах искры веселья почти сразу потухли. – Сразу определяет акценты в предстоящей беседе, не так ли, сударь Дим?

– А если не ходить вокруг да около? – приподняв бровь, произнес Гренадер.

– Согласен, к чему финтить, коллега… – с энтузиазмом отозвался незнакомец, совершенно не реагируя на наливающегося лютой злобой Гилда, который, кажется, уже готов был вцепиться ему в горло. – Собственно, вопрос вот в чем… Не желаете вернуть мою собственность или заплатить за нее, как того требует закон?

– Собственность? Вы имеете в виду добытые вами браконьерским способом шкурки гумпов, битых в моих охотничьих угодьях? – уточнил Дим, с легким недоумением рассматривая сидящего перед ним человека.

– Не браконьерским способом, а самым что ни на есть честным образом добытые мною в Проклятых Пустошах части тел искаженных тварей, – уточнил тот.

– Не в Пустошах, а в землях моего баронства, – прищурившись, произнес Дим, холодно глядя на собеседника.

– Вашего баронства… – протянул незнакомец, ничуть не отреагировав на изрядно потяжелевшую атмосферу. – А баронство по имперским законам, если память мне не изменяет, есть освященный феод, владение, подтвержденное духами-хранителями. Ваши земли освящены, барон?

– А я тебе говорил, что больше пары раз твоя идея с браконьерством не пройдет, – неожиданно обратившись к Гилду, коротко хохотнул Дим.

Мажордом скривился.

– Да кто бы знал, – буркнул он.

– Ну, как видишь, кое-кто знает, – похлопав вассала по плечу, проговорил Гренадер и вновь повернулся к недавнему гостю его дома. – А теперь поговорим серьезно, господин хороший. Кто вы, откуда и зачем искали встречи со мной?

– Мм? – На миг в глазах незнакомца мелькнуло удивление, но тут же пропало. – Вижу, баронская корона не отдавила вам мозги, господин Дим. Соображаете вы по-прежнему быстро.

– И… – прищурившись, перебил его Гренадер. – Что понадобилось от меня Церкви на этот раз?

– Ц-ц, поспешил с выводами. Оба поспешили, – вздохнул его собеседник и пояснил, заметив, что Дим уже начал раздражаться: – Я не имею отношения к Церкви, равно как и к любой другой организации или государству. Кто я? На данный момент бездомный свободный ходок. Откуда? Из Проклятых Пустошей. И встречи с вами я не искал. Пока не искал. Сегодняшнее столкновение с вашими людьми было случайностью, не больше. Хотя и удачной, не могу не отметить.

– Кончай морочить нам головы, ты… – не выдержав, зарычал Гилд, уже начиная подниматься из-за стола, но был остановлен сюзереном, с силой надавившим ладонью на плечо гиганта, тем самым вынудив его грузно осесть на лавку.

– Вот что с людьми власть делает, а был такой покладистый слуга, – покачал головой невозмутимый незнакомец.

– Та-ак. – Дим потер ладонью лоб. – Я вижу, нормальная беседа у нас с вами не получается, сударь.

– Отчего же? – развел руками тот. – Хорошо же общаемся… а, да! Прошу прощения, забылся! Не желаете составить мне компанию за ужином? Повар Биггена просто замечательно готовит! Никогда не ел ничего подобного… в этой жизни, во всяком случае.

– Чем же вы питались, если готовка обычного корчмаря кажется вам такой великолепной? – старательно сдерживая эмоции, спросил Дим.

– Не поверите, коллега, в основном мясом искаженных тварей. Тех же гумпов, бредней, черных кабанов… да и то, лишь в последний год, а до того и вовсе, можно сказать, на голодном пайке сидел, – со вздохом пожаловался незнакомец, одновременно разливая вино из кувшина по кружкам, только что принесенным служанкой. Та хотела было сама обслужить гостей, но постоялец отправил ее прочь одним увесистым хлопком по упругой заднице. Девица тихонько взвигнула и исчезла из виду. – Ну да что мы все обо мне? Как поживает ваша Дарина, сударь Гилд? Ждете ли пополнения в семье или уже можете похвастать наследниками? Молчите? Что ж… А вы, коллега? Помнится, у вас был жаркий роман с некоей баронессой. Не сочтите за вмешательство в вашу личную жизнь, но… имел ли он продолжение? Или…

– Мессир, я его сейчас… – тихим, совершенно равнодушным тоном сообщил Гилд.

– Понял-понял, прошу прощения за непозволительное любопытство, – подняв руки вверх ладонями к собеседникам, тут же протараторил незнакомец. – Ну… хоть о самочувствии уважаемого Вурма-то я могу спросить? Почти два года с ним не виделся же!

– Может, и о самочувствии отца Тона поинтересуетесь? – еле удержав взбешенного вассала от исполнения данного только что обещания, проговорил Дим.

– Вот что-что, а здоровье этого мозгоклюя меня совершенно не волнует, – фыркнул тот, но, заметив, как вытянулись лица барона и его мажордома, тихо вздохнул. – Ладно, шутка затянулась. Признаю.

Миг, и на стол перед Димом опустился небольшой кошелек, открыв который, тот застыл, словно пыльным мешком ударенный. Мир вокруг крутанулся и поплыл, размываясь. И только содержимое матерчатого кошеля Дим по-прежнему видел отчетливо, до последней царапины на стекле флакона до боли знакомой формы и блика на серебряной цепочке, обмотавшей матово-белую карту размером в пол-ладони. С трудом оторвав взгляд от содержимого мешочка, бывший свободный ходок медленно перевел его на сидящего напротив незнакомца.

– Как-как, говорите, ваше имя? – хриплым голосом, от которого даже Гилд удивленно дернулся, спросил он.

– Без понятия, сосед, веришь? Я его так до сих пор не вспомнил, – с веселой усмешкой ответил тот.

– У тебя всегда была дырявая голова, – расплываясь в ответной, хоть и слегка кривоватой улыбке, откликнулся Дим, неверие в глазах которого постепенно сменялось каким-то диким восторгом.

– Но-но, это была не моя голова, если помнишь! Так что все претензии к носителю! – развел руками его собеседник и, заметив, что барон поднимается с лавки, встал следом.

Обогнув стол, Дим остановился в шаге от собеседника, замер на миг и, вдруг взревев раненым медведем, облапил незнакомца так, что тот невольно крякнул от боли в сдавленных ребрах.

– Живой! Мерзавец доставучий! Живой! – не прекращая хлопать бедолагу по спине ладонью, почти неслышно прохрипел барон, тихо настолько, что лишь изумленный поведением сюзерена Гилд смог расслышать эти слова. Как и ответ незнакомца.

– Я ж тебе говорил, не торопись на тот свет, глядишь, еще на этом свидимся, – отозвался тот.

– Но, черт возьми! Как?! – отстранившись от него, воскликнул Дим, не обращая никакого внимания на любопытные взгляды некоторых посетителей, привлеченных возней у углового столика. Впрочем, стоило одному из охранников барона демонстративно щелкнуть эфесом фальшиона, как неуместное любопытство тут же иссякло.

– Элементарно, Ватсон, – подталкивая Дима к лавке, рассмеялся его собеседник. – Но это заведение явно не место для моего рассказа, не находишь?

– Точно, сосед, – непонятно высказался сюзерен, приземляясь за стол, но Гилда его слова все-таки успокоили. Что за сосед, какой-такой сосед, не важно, главное, что барон его знает, и знает хорошо. Значит, можно расслабиться… хотя кулак так и чешется пересчитать зубы этому выдумщику!

Тьма! А ведь теперь, похоже, действительно придется меха возвращать! Пятьдесят шесть штук отлично выделанных шкурок гумпов, да это ж… это ж не меньше тысячи ста монет получится! Золотых монет! У-у! Разоритель!

Узнал все же. Пусть и с помощью ключа и флакона из-под «черной благодати», но ведь узнал! Честно говоря, я и сам не предполагал, что буду настолько рад видеть своего бывшего носителя. Но вот ведь… действительно обрадовался. Причем настолько, что чуть не согласился на немедленный переезд в его городское владение с продолжением банкета уже там. Вроде как без лишних ушей, среди своих. Хотя какого банкета?! Пьянка это была бы. Натуральная пьянка до полной отключки. Что я, своего носителя не знаю? Да у него же на лбу было написано желание нажраться… сразу после того, как задаст всю ту тысячу вопросов, что бегущей строкой писалась на том же лбу. И все ко мне. Не-не-не… у меня на окончание этого вечера совсем другие планы. Обещал же отомстить? Обещал! А обещания надо держать.

Впрочем, это не помешало нам досидеть здесь до самого закрытия. Правда, пришлось Диму вместо выслушивания моей истории, рассказывать свою. О получении баронства, вроде как за своевременное донесение об осаде Горного ниеманцами, а на деле – за историю с Граммоном, в которой сам Дим, как я и предполагал, оказался натуральным червячком на крючке, наживкой то бишь. О строительстве города-форта на месте легионерского лагеря и о том, как с помощью ушлого Гилда удалось всего за полгода построить собственный каменный дом-владение. Об открытии конторы по приемке тех же гумповых шкурок и бодании с приезжими торговцами за свою монополию. О наборе людей для будущей стройки замка на Гумповой реке и о создании собственного баронского копья. О невозможности вырваться из Горного на сколько-нибудь долгий срок, так что даже до Ленбурга не доехать, и о недавнем визите Томвара, с которым они все это время заочно бодались за строителей и поставщиков материалов. Бедолаге-то, оказывается, от щедрот императора и Великого магистра ордена отвалилось целое ландкомандорство в награду… новенькое, с иголочки, одноименное с городом Горным, то есть, по сути, кусок каменистой пустоши, на которой еще нужно построить резиденцию ордена.

Но все когда-нибудь заканчивается, подошли к концу и наши посиделки. Бигген собрался закрывать заведение и уже фактически выгнал всех гостей, кроме единственного местного барона, само собой. Ну а как же, ему ли, кабатчику, указывать титулованному дворянину на дверь?! А ведь хочется, по глазам видно. М-да, это все же не Ленбург. Там любой кабатчик двери своего владения запирает, не спрашивая посетителей, какая у них корона в гербе и сколько земли в наделе. Сказал «баста», и потянулись гости на выход. Ну да ничего. Будет у него еще время осознать, чем свободный город от доменного отличается. Тем более приграничный!

Я толкнул в плечо Гилда и, указав ему на тихо посапывающего Дима, кивнул в сторону входной двери, у которой тут же нарисовался хозяин заведения. И как заметил-то?

В четыре руки растолкав утомившегося барона, мы все же подняли его на ноги, и свита потащила сюзерена до дому, лишь на минуту задержавшись в дверях корчмы, пока Дим заплетающимся языком требовал с меня обещание завтра явиться в его городской дом. Обещал, конечно.

Все! Ушли. Лия, где ты есть, радость моя?!

## Часть вторая. Хочешь быть сильным – бегай

### Глава 1

М-да, радость от беспроблемного визита в храм и пьянка с Димом явно не пошли мне на пользу. Или в этом виновато разыгравшееся либидо? Впрочем, одно другого не исключает. Будь иначе, и я бы вряд ли додумался оставлять озорную девицу в своей постели на всю ночь. С моим то и дело норовящим исчезнуть в темноте телом… о-очень мудрый поступок, конечно. Нет, я не опасался исчезнуть из виду своей любовницы прямо во время процесса, так сказать, но вот позже… Хорошо еще, что вымотавшаяся во время нашего «марафона» Лия уснула беспробудным сном и не могла видеть выкрутасов подарка «черной благодати». Да и до рассвета оставалось всего полчаса, так что мне не пришлось долго бороться со сном, чтоб уже наверняка избежать такого конфуза. Но, с другой стороны… по сравнению с тем, как я провел ночь, это все такие мелочи!

Проснулся я, едва почувствовав, как аппетитное тело Лии выскользнуло из моих объятий. Приоткрыв один глаз, я проследил за тем, как девица осторожно, можно сказать, скованно двигаясь, скрылась за дверью ванной комнаты, и невольно ухмыльнулся. Мне все же удалось сдержать обещание, данное самому себе после позавчерашнего «банного приключения». Конечно, служанка Биггена может воспользоваться продукцией здешних зельеваров, чтоб вернуть походке привычную плавность, но… кто сказал, что это была наша единственная ночь? Ха…

Да, меня накрывает. Я это понимаю, осознаю, но ничего поделать с этим не… хочу. И точка. Имею я право вволю насладиться всем спектром ощущений, что дарует собственное физическое тело? Вот и буду иметь и наслаждаться. В меру всей своей испорченности. И плевать мне на мнение всяческих ханжей, ни дня, ни минуты не бывших в моей шкуре, а потому не способных оценить всю ущербность существования в разуме молодого и отнюдь не благочестивого юнца, знающего по именам всех девок Веселого квартала Ленбурга! Про год с лишним жизни отшельником в подземном склепе я и вовсе молчу. Хотя… тогда все же было полегче, чем в бестелесном состоянии. Эх!

Приведя себя в порядок, Лия немного покрутилась по комнате, но, так и не решившись меня разбудить, вскоре исчезла. На удивление бесшумно, надо заметить. Дождавшись, пока девушка выйдет за дверь, я с наслаждением потянулся и, с трудом избавившись от ленивого желания поваляться в постели, поднялся. Зарядка и контрастный душ выбили из головы остатки лени и сонной одури, и уже через полчаса я сидел за своим столом в обеденном зале корчмы, в ожидании позднего завтрака, тихо мурлыкая под нос прилипчивый мотивчик, услышанный вчера на рынке. И ждать мне пришлось недолго. Жаренная на сале глазунья из пяти яиц, пара огромных ломтей еще теплого, чуть кисловатого на вкус хлеба и небольшой кувшин молока успешно избавили от голода, проснувшегося едва ли не раньше меня. Расплатившись за завтрак, я поднялся из-за стола и, послав воздушный поцелуй выглянувшей из подсобки Лие, направился к выходу. Время за полдень, и Дим, наверняка, уже ждет моего визита.

Холодный ветер хлестанул по лицу, едва я вышел за порог. Близость гор определенно дает о себе знать в этом городке. Не сказать, что ощущение было приятным, но пока для меня оно было всего лишь еще одним подтверждением того, что я жив, а потому не вызвало ничего, кроме улыбки. Впрочем, уже через несколько минут неспешной прогулки по улочкам Горного, я все же вынужден был признать, что пробирающий до костей холод и жаркие объятия женщины дают ощущения совершенно разного порядка и полярности, и, поежившись, все же извлек из заплечника короткую куртку, сшитую мной из шкурок гумпов. Надев ее прямо поверх колета, я сразу почувствовал, что согреваюсь, и, с облегчением вздохнув, продолжил свой путь по извилистым улицам Горного. Вот же люди… ну, казалось бы, строите вы НОВЫЙ город, имеете возможность заранее определить его планировку, расчертить кварталы и улицы… Так зачем же плодить вот такие вот вихляющие из стороны в сторону проулки? Что, трудно заранее определить участки под застройку и проследить за тем, как жители возводят на них свои дома? И ладно бы эти загогулины образовывались из-за временных построек, так ведь некоторые ушлые горожане умудрились поставить постоянные дома точно на том же месте, где недавно стояли их же снесенные халупы-времянки. И хоть бы кто из городских чинуш почесался! Не понимаю.

Так, чертыхаясь, я пробирался через незнакомый мне район города, лежавший, если верить моему внутреннему компасу, аккурат между заведением Биггена и домом Дима. И закономерно нарвался. Ну да, с первого взгляда было понятно, что это место отнюдь не является культурным центром Горного, но чего я точно не ожидал, так это оказаться в местном аналоге столичных Больших Трущоб, какими их запомнил мой бывший носитель. Да и откуда бы взяться такой клоаке в фактически новорожденном городке? А вот поди ж ты!

Ну и конечно, где трущобы, там и их обитатели. И нет, я говорю вовсе не о бедняках, которым, в общем-то, в Горном пока просто неоткуда взяться, а об иных любителях запутанных и темных закоулков.

От летящего в затылок болта с глиняным шаром вместо жала я увернулся на одних рефлексах. Уж очень звук спущенной тетивы напомнил один из элементов тренировки, которые когда-то устраивал старый Вурм своему внуку. А вот от влетевшего в бок ножа, я защититься уже не успел. Но с этой задачей неплохо справилась куртка. Мех гумпов тем и ценен, что пробить его можно лишь арбалетным болтом или тяжелым рубящим ударом. Нож же отлетел от спружинившего меха и зазвенел по мостовой. Перекат.

Рванувшиеся в мою сторону противники словно сами влетели под удары фальшиона. Жалеть нападавших я не стал. Первый удар пришелся в горло метателя ножей, и тот рухнул наземь в двух шагах от меня. Второй, смазливый белобрысый паренек, сжимающий в руке какое-то странное короткое копье, оказался чуть шустрее, но не умнее. Он шарахнулся в ту же сторону, куда после удара понесло инерцией мой клинок, и, не сумев толком воспользоваться своим оружием, буквально напоролся на длинный рассекающий удар, вспоровший ему бок. Отпустить рукоять, чуть довернуть тело – и перехваченный другой рукой тяжелый фальшион, мгновенно меняя направление движения, вонзается под лопатку уже падающего противника. Копье выпало из его руки и покатилось по дороге, жалобно звеня несуразно длинным наконечником о камни. Два-ноль, но бой еще не окончен. Где-то рядом затаился еще один боец. Я его не вижу, не слышу, но чую. Это словно слабый, тонкий, но вполне ощутимый аромат, в котором смешались угасающий азарт, нервный тремор и капелька страха.

Замерев на месте, кручу головой, стараясь разглядеть среди «лесов» строящихся домов и остатков разломанных лачуг, хотя бы намек на присутствие того самого третьего… арбалетчика – ловца живой дичи. Ветер взметывает пыль с мостовой и доносит до меня тихий скрип плохо смазанного натяжного механизма. Удачно.

Резкий шаг в сторону, под навес небольшого деревянного балкона, нависающего над улицей, и еще один назад. Вовремя! На этот раз противник не стремится взять меня живьем, о чем прямо свидетельствует болт, вонзившийся в деревянную балку по самое основание бронебойного игольчатого жала. Оказавшись в начале извилистого переулка, под прикрытием угла дома, я оглядываюсь по сторонам и, не заметив вокруг лишних глаз, ныряю в тень. Ее здесь вполне достаточно, чтобы укрыть меня от взгляда охотника.

Поторопился мерзавец. Выдал себя поспешным выстрелом. Цепляясь за удобные балки фахверка, я взлетел вверх по стене дома и, оказавшись на крыше, огромными прыжками помчался вперед. Перепрыгнуть через узкую улицу для меня нынешнего не проблема, хотя в прошлой жизни я бы так точно не смог. Еще один прыжок, скользнуть вниз по крутому скату крыши двухэтажного домика… и вот я уже стою перед ошалевшим от такого сюрприза противником. Фальшион тяжело обрушивается на арбалет, и искусно выделанная, явно недешевая машинка разлетается на куски. Охотник тянется за ножом. Медленно, слишком медленно! Удар «корзиной» эфеса отправляет неудачника в забытье. Надеюсь, я не перестарался… Хм, дышит. Хорошо.

Почему я не отправил его вслед за подельниками? Потому что если подумать, происшедшее здесь мало походило на попытку ограбления. Нет, поначалу-то действия нападавших вполне соответствовали работе хорошо подготовленных бандитов. Оглушающий болт из арбалета вырубает жертву, после чего ее быстро потрошат на предмет ценностей и оставляют в ближайшей куче строительного мусора… просто, быстро, и без «мокрухи». Но вот следующие их поступки напрочь выпадают из этой канвы. Вместо того чтобы повторить попытку оглушения или просто оставить в покое жертву, оказавшуюся слишком хорошо подготовленной, они ринулись в прямую атаку, причем явно норовили отправить меня на тот свет. Об этом говорит и бросок ножа, и атака копьем, и следующий выстрел арбалетчика. Глупость же! Причем несуразная, а я не люблю несуразностей. Они у меня вызывают подспудное недоверие и будят мирно спящую паранойю, которая требует немедленно разобраться в происходящем, чтоб не огрести проблем в будущем. А я могу разобраться в данном случае? Самый очевидный вариант – допрос уцелевшего нападавшего.

А вот теперь вопрос. Один из, если быть точным. Как с ним поступить сейчас? Тащить через полгорода к Диму в контору? Не вариант. Здесь, в этом гадючнике, может быть, никто и не обратит внимания на мою ношу, но стоит сунуться в нормальные кварталы, как первый же патруль меня и примет. Значит, нужно допросить его не сходя с места, благо на этой недостроенно-заброшенной улице лишних ушей и глаз в помине нет. Хорошее место для нападения выбрали охотнички.

Найти среди полуразрушенных и недостроенных зданий укромный уголок, стащить туда трупы и беспамятное тело выжившего арбалетчика, труда не составило. А вот с допросом… с основательным допросом пришлось чуть-чуть повременить, ограничившись лишь короткой беседой-знакомством с кое-как приведенным в сознание горе-стрелком. Большего в его состоянии я просто не смог добиться. Отключается, мерзавец, в самый неподходящий момент. Переборщил я с ударом. Пришлось переигрывыть план, тщательно связывать неудачливого охотника и, обобрав его самого и тела подельников, мчаться к дому Дима с надеждой, что у того найдется телега, в которую можно будет погрузить арбалетчика и так доставить его в один из разрекламированных Гилдом подвалов для обстоятельной беседы, когда незадачливый охотник все же очухается.

И ведь почти получилось. По крайней мере, телегу и возчика, которым вызвался быть все тот же вездесущий Гилд, бывший носитель выделил мне без всяких вопросов. Но когда мы добрались до места, где я оставил тела бандитов и оглушенного языка… там нас ждал грандиозный облом. Вместо двух трупов мы теперь имели целых три. Я поначалу даже подумал, что кто-то добил языка, но никаких ран на его теле, кроме солидного кровоподтека, оставленного эфесом моего фальшиона, ни я, ни Гилд не обнаружили.

– Скопытился, – констатировал Димов мажордом, после чего окинул взглядом тела и, сноровисто срезав мои путы с трупа, забросил кожаные обрезки куда-то в кучу мусора. – Все, здесь нам делать нечего, сударь. Возвращаемся?

– Может, стоит вызвать стражу? – нехотя спросил я, на что Гилд только рукой махнул.

– Смысл? Хотите неделю в камере провести, пока вас мессир в суде на поруки не возьмет? Не стоит, право слово, сударь. Не стоит.

– А тела? – мотнул я головой, указывая на трупы.

– А что тела? – пожал плечами мажордом. – Их не сегодня, так завтра отыщут местные, обчистят до нитки, да в ров скинут. И страже забот никаких, и крысы голодными не останутся. Так что, поехали, сударь?

– Да, наверное, – вздохнул я и, бросив последний взгляд на своих бывших противников, полез в телегу. Рядом почти тут же оказался Гилд и, схватив вожжи, несильно хлестнул ими по крупу тяжеловоза. Огромные копыта ударили по камням мостовой и телега, дернувшись, со скрипом покатила вниз по улице.

– Вы, сударь, не печальтесь, – прогудел мажордом Дима, спустя несколько минут. – Вряд ли эти разбойнички рассказали бы что-то толковое. Да и не из профессиональных разбойников они, так, пустые людишки. По глупости да лени, от безденежья в грабители пошли.

– С чего ты взял, Гилд? – отвлекся я от размышлений.

– Так сами ж их видели! – пожал литыми плечами тот. – И одежка потрепанная, рванье почти, и снаряжение ну никак не городских трясунов[1]. Те все больше дубинки предпочитают, ну кинжалы на крайний случай, если смертоубийство замышляют. А тут… посох-копье? В городе? Глупость несусветная. Да и арбалет – инструмент совсем не для той работы. Ходоки это бывшие, сударь, к гадалке не ходите. Точно говорю. Небось за легкими деньгами в приграничье подались, да силенок не рассчитали. Вот от безденежья на «тряску» и вышли.

– А может, наймиты? – протянул я. – Или свитские чьи-то?

– Да ну! Тоже скажете, сударь, – отмахнулся Гилд. – Наемники-то все по бандам. И опять же снаряжение у них свое, приметное. А от контракта до контракта «псы войны» только пьют да гуляют и в гниль не лезут, иначе следующего контракта не видать, как своих ушей. Ни один капитан такого ушлого молодца в свою банду не примет.

– Почему? – не понял я.

– Если капитан намников в свой отряд принимает трясунов или подорожных[2], его же банду к ним и приравняют. Тут уж не то что контракт военный не заключить, с пеньковым воротником[3] знакомство свести недолго. Имперским дознавателям только дай возможность наемничьим бандам на хвост наступить, – с готовностью отозвался бывший «мул». – Свитские же… неужто не видали, сударь, как дворяне своих людей содержат? Пусть недорого, но опрятно. Иначе урон чести и достоинству сюзерена будет, натурально.

– М-да, спасибо за объяснения, Гилд.

– Не убедил я вас, сударь? – прозорливо вздохнул тот.

– Скажем так, если бы не их действия и не кое-какие слова арбалетчика, я бы с тобой согласился, – ответил я.

– О как. Когда ж вы его расспросить-то успели? – удивленно крякнул Гилд.

– Не то чтобы расспросить, но пару вопросов, перед тем как в контору вашу бежать, задать успел, – кивнул я. – Наняли их, Гилд. Причем с приказом: либо притащить меня живым, либо глушить намертво. А вот кто приказал, я узнать не смог. Не успел. О причинах же такого внимания к моей персоне нам и вовсе остается только догадываться.

– Шустрый вы, сударь, прямо как мессир. Это ж умудриться надо, за два дня пребывания в городе в такие проблемы вляпться, – покачал головой мажордом. – Или… это еще с Ленбурга хвостик тянется?

– В том-то и дело, что нет за мной таких хвостов. И в принципе быть не может. Да и в Горном я никому зла не делал. Пока, по крайней мере.

– Дела-а. – Гилд почесал пятерней затылок и, тряхнув головой, заключил: – Не, не по моему разумению вопрос. Надо с бароном советоваться.

– Посоветуемся, куда деваться-то? – усмехнулся я. – Тем более что есть у меня подозрения: без участия Дима в этом деле не обошлось.

– Вы это о чем? – тут же насупился гигант.

– Не напрягайся, Гилд, – отмахнулся я. – Никто твоего любимого барона ни в чем не обвиняет. И уж поверь, я последний, кто заподозрил бы его в таком действии, как найм убийц.

– Тогда о чем вы говорите? – хмуро осведомился мажордом.

– Гилд, – вздохнул я, – два дня назад я прибыл в Горный. Как ходок. И действовал в городе, как ходок. Продал добычу, сходил в баню, наведался в церковь… Все как принято. Единственное, что выбивается из ряда вон, это наша вчерашняя пьянка с Димом. Вывод?

– Ну, не знаю, – протянул тот и, придержав коня, неожиданно оглушительно свистнул. – Эй, на воротах, отворяй, тетеря сонная!

Приехали. Скрипнули открывающиеся створки, и телега медленно втянулась в маленький внутренний дворик городского владения барона Гумпа. Спрыгнув наземь, Гилд потянулся.

– Идемте, сударь, отведу вас к мессиру Диму, – пробурчал он, явно довольный прекращением нашей беседы. Не понравился мой намек бывшему «мулу». Ой не понравился. Ну да и черт с ним. Надеюсь, Дим внимательнее отнесется к моим предположениям.

– Погоди, Гилд. Трофеи мои забрать надо. Куда их слуги утащили? – спросил я.

– А… не волнуйтесь, провожу вас к мессиру и принесу… трофеи, – ухмыльнулся тот и, махнув рукой, потопал к широким двойным дверям. Ну да, ну да, парадный вход в «господскую» часть дома.

В отличие от «конторской» части в баронских апартаментах было куда приятнее находиться. Вместо грубого необработанного камня стены покрыты белой штукатуркой, мебель, пусть и не вычурная, но добротная, аккуратная и вся без исключения сверкает темным лаком. Полы выложены полированной плиткой, на стенах то и дело встречаются простенькие гобелены, расшитые растительными узорами. Вообще, дом Дима произвел на меня впечатление этакого неброского, но очень комфортного минимализма… в средневековом антураже. Никакого нагромождения деталей, никакой вычурности, все просто, но вполне удобно. Хотя в залах и комнатах явно наблюдается некоторый дефицит мягкой мебели. Да о чем тут говорить, если даже кресла, стоящие у камина в небольшой гостиной, не могут похвастаться тканой обивкой, вместо которой на деревянных сиденьях лежат небольшие бархатные подушки, точно такие же, как и на лавках, расставленных вокруг длинного стола, занимающего добрую половину комнаты. Ну и узкие стрельчатые окна, выходящие во внутренний двор дома, дополняют эту картину средневекового аскетизма.

– Мессир, к вам сударь… – отворивший передо мной дверь в кабинет мажордом на миг замялся, явно вспомнив, что до сих пор не знает моего имени.

– Понял я, понял, Гилд, – коротко рассмеялся Дим, поднимаясь из-за стола.

– На будущее, можешь звать меня Мидом, Мидом Реданергом – тихо произнес я.

# Сноски

1

Городские трясуны, ночные трясуны и т. д. – сленговое название грабителей. «Тряска» соответственно грабеж. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Подорожные – опять же сленговое название разбойников, промышляющих на дорогах.

3

Пеньковый воротник – виселица.