Джулия Эйлер
Аморалис

Vivre vite, mourir jeune

Живи быстро, умри рано

Всем привет! Меня зовут Тристан и я умер, когда мне было двадцать девять.

Это был чёртов февраль. Промозглый, весь ледяной, без капли снега. Я мчался по незнакомой дороге на ста тридцати и лишь разгонялся.

Идиот.

Когда в небесной канцелярии спросили, что я хочу взять с собой из человеческой жизни, я попросил сны, гараж и кофе. В итоге после каждого семнадцатого пассажира я мог поспать. Чёрт бы их побрал с их чёрным юмором. Кофе, благо, разрешили хоть круглосуточно – и на том спасибо! Зато гараж, цитирую: «Не больше семнадцати часов в месяц, милсдарь. Неиспользованные сгорают! Следующий!» – и всё это противным пискляво-гнусавым голоском.

Фу.

Так почему же они все-таки привязались к числу семнадцать? Потому что раньше это была моя любимая цифра. А потом, гребаного семнадцатого числа я вынес башкой стекло и протаранил бетонный столб. Всему виной драный поворот, в который на ста пятидесяти зайти невозможно, даже для меня. Хотя теперь могу, ага! Судьба та ещё сука, правда?

Я всегда хотел умереть молодым. Типо – красивый, сильный, ни забот, ни хлопот. Но, как говорится: «Когда ты летишь с моста, понимаешь, что все твои проблемы решаемы. Кроме одной – ты уже летишь с моста». Так что, кем бы ты ни был, бойся своих желаний – эти мрази сбываются.

Теперь, спустя семнадцать (да, снова!) лет после смерти, я, наконец, смирился и перестал жалеть себя. А что? Мне нравится моя работа! Езди себе, разговаривай с людьми, слушай разные истории и подвози к нужным воротам. За эти годы я стал настоящим психологом человеческих душ. Фу! Как пафосно!

Зато мне везло. Редко попадался такой случай, как «половинки», или как я сам – «ни рыба, ни мясо». Да, кстати, это обидно было! Оказалось, меня привлекли на эту должность только потому что я чистенький. Ни плохого, ни хорошего. Лох, короче.

И наверное, так бы продолжалось вечность, если бы в один прекрасный день в мою машину не села маленькая девочка с ободранными коленками и пучком на голове. Дей. Мой первый мертвый ребенок.

Глава первая

Hic et nunc

Здесь и сейчас

Тристан Гельдер

2007 год

Переключаю передачу, кидаю сцепление, выкручиваю руля и бааамс! Входя в поворот, я резко давлю на газ, одновременно поглядывая в зеркало. Подмигнул себе. Красавчик, знаю! Подмурлыкнул какой-то русской песне, звучавшей по радио: “Твои тату на голом теле, всех заводит, что происходит…”. Да, я коренной англичанин, но тем не менее, знаю русский язык. Еще один плюс этой работы. Оно и понятно, я ведь обязан разговаривать с каждым пассажиром! А то, что я рукастый и починил давно сдохшую магнитолу… Так мы об этом никому не скажем, верно?

Поправил манжеты рубашки и слегка повернул зеркало. На заднем сидении, скукожившись от страха, сидела сухонькая старушка в цветастой косынке, старом, но добротном платье по щиколотку, неприметного серого цвета и новеньких белых сандалиях. Возраст её я, как ни старался, понять не смог. Она то качала головой в такт музыке, то недовольно поджимала губы. Я почти видел, как у нее в голове проносится: “Ну что за непотребство?!”

– Роза Викторовна, вы там как? – почти сочувственно спросил я. Но музыку выключать совершенно не собирался. В некомфортной обстановке куда проще увидеть истинное лицо. К тому же, когда человек говорит правду, никакая, даже самая отвратительная музыка его не отвлечет. Так-то.

– Ничегой, сынок, ничегой. Нормально я! Ты сам-то, стало быть, не расшибись! И это, Роза я. Не надо отчествов всяких, и так сойдёт, – миролюбиво заметила старушка, заметно трясясь. Я ясно видел, что ей страшно, но виду она так и не подала.

"Это достойно уважения!" – я мысленно присвистнул, отпустил газ и поехал на положенной скорости. И музыку чуть потише сделал.

– Скажите, Роза, вы понимаете, почему сели в эту машину? – как бы невзначай поинтересовался я.

– Так пагубла ж я, сынок! – удивилась бабуля моему вопросу. От нее волнами исходила тоска, ядом проникая мне под кожу. – У нас в селе оных богацких машин отродясь не водилось. Похараны я свои помню. И сандалики вот, белые, стало быть.

– Тогда, Розочка Викторовна, рассказывайте: как вы докатились до такой жизни… А точнее, смерти? – хмыкнув, спросил я, поглядывая в зеркало заднего вида. Да, от её смертной тоски меня может спасти только стеб и сарказм. А бабуля, похоже, не знала, куда себя деть. Смотрела куда-то мне в затылок и безудержно краснела. Тоска сменилась приторно-сладким ароматом унижения и чего-то еще, что я пока не сумел осознать.

"Весело катилась, походу" – мысленно хохотнул я.

– Как-как? Так! – отрезала бабуля, внезапно разозлившись. Браво, блин! Такой хоровод эмоций! Я прям балдею! Серьезно, постойте, я следить не успеваю! Резкий аромат враждебности сменился скорбью, неожиданно пахнущей золой. Похоже, до этого я не чувствовал этой эмоции… Очень интересно!

Я вновь вернулся взглядом к старушке и обомлел – вполне себе бодренькая, живая, готовая вскочить и отплясывать, она буквально на глазах осунулась и постарела до состояния мертвеца. Сейчас именно старушка… Даже запах почувствовался. Запах старости и… Безысходности.

Ну, знаете, когда заходишь в старую хибару, и первых пару минут не можешь дышать – кажется, что ты и сам мгновенно стареешь на энное количество лет. В нос ударяет запах плесени, нестиранных вещей и… Заброшенности.

Лицо испещрено морщинами, и каждая будто говорит мне: "Я прожила эту жизнь! А ты нет!".

– И всё-таки? – спокойно, уже без издевки спросил я. Старость нужно уважать.

– Народилась я в старом Хатежино. В семье еще два брата, а я середненькая, аккурат меж ними, – секунду помолчав, она продолжила. – Матушка в родах пагубла. – ее лицо исказилось от боли, хоть и притупленной годами. – И с одиннадцати лет хозяйство на моих плечах, стало быть. Батюшка пагуб, как мне пятнадцать исполнилось. Дождался пока подрасту, да сгорел за неделю от неведомой хвори… Вспоминал матушку, каялся, что сказать мнозе не успел. Лихорадил после матушкиных похав. И акурат на четверту пагодню пагуб. Это он Авдотью, мать мою, любил очень! Вот и ушел за ней.

"Надо же! А я и не думал, что такая любовь ещё существует" – с тоской подумал я.

– Брат скоро женился, а пасля и меня решил замуж выдать – молодая-то не хотела со второй бабой хозяйство делить… Дальше была супружеская жизнь. Где-то он мне в шею даст, где-то я его сковородкой по морде огрею… – по её лицу пробежало мечтательное выражение. "Неужели мужа бить нравилось?"

– А детей своих били? – перебил я.

– Била конечно, – просто ответила она. – А как не бить-то, коли слов не понимают?

Бабка ненароком освежила мои воспоминания и я резко дал по газам, намереваясь отвезти её если не в ад, то хотя бы подальше от себя. Коктейль из ярости, страха и отчаяния тек по моим венам вместо крови. Интересный факт: хочешь запомнить – обязательно забудешь. Хочешь забыть – будешь помнить вечно.

– Только я это, по делу только била.

Благо, она хоть перестала своими архаизмами говорить! Замучился, ей богу! Тьфу.

И тут Роза Викторовна начала рассказывать:

1958 год, Хатежино

Это был тихий осенний вечер. Бабье лето уже отступило, а зима не успела ещё показать свои права. Я сидела в любимом кресле и вязала Павлику свитерок. Муж мой, как это часто бывало, спал на печке выпимши. Хлопнула дверь в сенцах. Это сынок домой пришёл. Я вышла его встречать и обомлела – в руках у него было что-то ужасное. С рук сына капала красная, такая мерзкая кровь.

–Все, мамуль! – улыбаясь, сказал сын. – Больше некому у нас сало воровать!

Отстраненно подумалось – сейчас ковёр замажет… А кровь отстирать тяжко. Мои руки сами потянулись к ремню. Первых пару ударов я и сама не помню. Слезы застилали глаза, а в мозгу билась одна-единственная мысль – я ужасная мать. Я воспитала монстра. На секунду остановившись, я увидела панику в глазах сына.

–Никогда, слышишь! Не смей убивать животных, если это не для питания. Котенок не виноват в том, что мы оставляем сало на виду. Здесь только наша вина, – последние слова я проговорила невнятно из-за слез.

–Мамочка, но я думал… – в его глазах плескалась жгучая обида.

–Нет, сын. Не оправдывайся. Сделанного не воротишь. Просто запомни этот урок. Назовём его "Не убий".

Сын выдохнул и подлетел ко мне, я обняла его и, поглаживая по голове, сказала:

– Прости меня, малыш. Но так ты лучше запомнишь…

Мы долго обнимались и плакали. Он от жалости к мертвому малышу, а я от ненависти к себе. Знаю, по-другому было нельзя, но от этого не менее тошно.

Когда сын отстранился, на меня напал истерический смех – Павлик так и держал трупик в руках, нежно прижимая к себе. Теперь в крови был не только ковёр.

***

– Так и жили… – в голосе слышалось облегчение. Рада, что все, наконец, закончилось?

Успокоившись, я сбросил скорость.

– А с мужем честна была? – подстраиваясь под её манеру речи, спросил я.

– Была, сынок. А как не быть-то? – вздохнула она. – Я ж перед богом клятвы давала.

– А муж?

– А муж пил, бил, да по бабам ходил, – горько усмехнулась бабуля.

– Скажите, Роза Викторовна, честно только. Плохое кому делали?

– Я тебе, сынок, так скажу: делала я всё по чести. А вот плохо ли, хорошо ли – это уже не мне решать, – сказала она, источая такой аромат уверенности, что даже я, заядлый скептик, проникся.

***

Я отвез её в рай. В плохом, если его можно таковым назвать – она неизменно раскаивалась. Детей, опять же, воспитала отличными людьми. Она заслужила хорошей жизни! Хотя бы после смерти…

После ухода бабушки я еще долго не мог прийти в себя. Думал. Сколько их осталось таких, выживших несмотря ни на что? Ни войны, ни смерти родителей, ни голод… Ничто не смогло их сломить! Они выживали не спрашивая себя: "Зачем я здесь? Какой смысл в этой жизни?". Они просто жили, довольствуясь тем, что у них было.

Я сделал радио погромче и закурил, недоумевая – это что сегодня, день русских песен? Приятный мужской голос пел “Поцелуи падали, падали, падали…” Я выкрутил звук на полную громкость и с наслаждением затянулся. Увлекшись текстом песни, я совершенно пропустил звук сообщения на рабочем планшете. Сообщение гласило: “Даяна, пять лет, автомобильная авария.” Ох,скольких проблем можно было бы избежать, если бы я только прочел это сообщение вовремя…

– Здрасьте! – произнес звонкий голосок прямо над моим ухом, и меня буквально снесло волной восторга и воодушевления.

Я дернулся от неожиданности и тут же зашипел – "Черт бы побрал мою нелюбовь к крышкам! Слава богу, кофе уже остыл, иначе быть бы мне бездетным… Стоп!". Хлопнул я себя по лбу. "Я же мёртвый! И с каких пор в таких песнях разговаривают дети?". И тут же тихонько рассмеялся. Померещилось, наверное…

– Дядь, ты смеёшься, потому что написал в штаны? – заинтересованно, совершенно без издевки, спросила белокурая девочка, сунув голову между кресел.

"Так! Нужно срочно выходить из этого состояния задумчивости, иначе девочка начнет думать, что я сумасшедший. Стоп!" – я застыл, повинуясь своему же мысленному приказу. До меня начало доходить, что детский голос вовсе не плод моего воображения или отвратительного слуха.

«Девочка? Мертвая? На заднем сидении? Мертвая? Она выглядит какой угодно: любопытной, смешной, умной, но никак не покойницей! Да, все мои пассажиры выглядят живыми. Да, я знаю, что дети тоже умирают. Но… Чёрт! Я ведь еще не… Я к этому не готов! Нет, нет и нет!» – меня захлестнула тошнотворная паника, вперемешку с острейшим ужасом. Аж язык запекло, чесслово!

– Девочка, ты зачем к незнакомому человеку в машину села?! – строго рявкнул я. Малышка даже не почесалась от моего сурового (как я думал) тона.

– Мне дедуля сказал. Он вот тут стоял, – весело указала она куда-то на проезжую часть. Деда там не было. Зато там лежала… Лежало то самое чудо, сидящее в моей машине. Ошарашенность волной сбила меня с ног.

“Нет, нет, нееет, никого не надо менять, ни тебя, ни меня…” – слышалось из динамиков. Я сделал громче, чтобы немного заглушить ужас и рой тошнотворных мыслей. Резко повернув ключ в зажигании, я, стараясь не делать лишних движений, поехал прочь от этого места.

Перед глазами стояло маленькое тельце, распластанное на асфальте. Волосы, что девочка крутит в данный момент, тонким слоем размазаны по асфальту – как маслом по батону. Багрово-красные пятна под её головой и неестественно вывернутой ногой…

Проехав около километра, я остановил машину, уменьшил громкость музыки и обернулся:

– Тебя как зовут? – вздохнув и почесав голову, устало спросил я.

– Дей, а тебя как? – Дей? Что за странное имя? Полагаю, полное звучит “Даяна”? Ладно, при случае поинтересуюсь. А если так, судя по её имени, я сейчас в Англии.

Давно же я на родине не был… Ну хоть после смерти путешествовать могу. Я и при жизни хотел, да вот некогда было… Сейчас же, место дислокации могу определить только по именам да лицам. Редко когда я, как сейчас, мог ясно увидеть окружающий мир. Только когда он, мир то есть, непосредственно связан с мертвецом.

– Тристан. Значит так, Дей, слушай внимательно: я очень плохой дядя. Очень-очень плохой. Я маньяк, понимаешь? – скорчил я злую рожицу, пытаясь её напугать. Но, то ли она не из пугливых, то ли я актер хреновый. – Ты должна прямо сейчас выйти из моей машины и бежать домой! Ты меня поняла?

– Тристан? – как будто не услышав меня, переспросила она. – А у меня папочку так же зовут! – девочка захлопала в ладоши, и я скривился. Детская непосредственность всегда меня пугала. – Тристаны не могут быть плохими, так Бабушка Кэти всегда говорит!

В голове что-то щелкнуло, я повернул голову и уставился на лицо девочки. Потом, вглядевшись в окно, я с трудом различил название здания из прошлого “Две спасательные шлюпки”. Гостиница моего родного города… Снова посмотрел на лицо девочки и…

***

1975 год, Шерингем

Мне сразу вспомнился детдом. Смешная девочка, из-за которой я регулярно получал по щам от старших… Причем чаще всего за тупое стечение обстоятельств. Я ведь уже предупреждал, что судьба та еще сука?

Я шёл в столовку, когда услышал тихие мольбы и угрозы. Они доносились из заброшенной части приюта – там обычно собирались старшаки.

– Раздвигай ноги, я сказал! – возня… Звук удара. Неужели?

– Пожалуйста, отпусти меня, пожалуйста… – тихо плакала комната голосом моей новой одноклассницы.

– После этого ты станешь женщиной, а я выиграю спор! Ты же хочешь быть взрослой, правда? – голос подонка стал мягче. Новый способ принуждения ребенка – надавить на возраст. Плавали, знаем!

Оглушительный звон оторвал меня от подслушивания – из моих рук выпала кружка и покатилась к дверям класса. Я понял, что если меня здесь увидят – мне конец.

– Кто здесь?! – стук двери о стену (но-но-но, казенное имущество портим, да?) застал лишь мои сверкающие пятки.

Да, я маленький ссыкливый говнюк.

Расплата пришла глубокой ночью. Мне закрыли рот, засунув чьи-то грязные трусы, рывком вытащили из постели и отнесли туда, где должно было произойти то, что я случайно прервал.

Двое худых старшаков стояли напротив и внимательно рассматривали моё лицо. Третий держал мои руки за спиной.

– И что нам с тобой делать? – вдруг осечка, и я больно падаю коленями об бетонный пол.

– Может его вместо девчонки трахнем? – заржала моя спина. Или точнее тот, кто за ней стоял. Он сделал поступательные движения к моей голове, и я резко дернулся.

– Не знаю, как у вас, а у меня на пацанов не стоит, – спокойно сказал один из стоящих передо мной. Я прозвал его Глаз. Про себя, разумеется. Ссыкло.

– Тогда можем напоить его, потом заставим трахнуть собаку, всё это на видео и в Интернет.

– Себ, да ты просто фонтан идей! Запиши в свой список и закрой уже пасть, ладно? – миролюбиво сказал Глаз, как бы случайно хрустя пальцами.

***

Я висел так уже целую вечность. Кровь прилила к голове, конечности онемели, дико хотелось в туалет. Эти мрази накормили меня слабительным, заставив выпить два литра воды, раздели и подвесили вниз головой.

Меня нашла та самая девочка. Увидев меня, она молча развернулась и ушла. Я не кричал ей вслед – не хотелось, чтобы сюда сбежалась стайка шакалов, охочих до жестокости. Хотелось только сдохнуть. До меня дошло, что за хорошее дело, пусть и случайное, все равно получаешь по щам. Благими намерениями, как говорится.

Вернулась она минут через десять с ведром ледяной воды, полотенцем и тряпкой. Молча обмыла меня, вытерла… Вымыла пол от моих испражнений и резко обрезала веревку. Я словно мешком с картошкой рухнул вниз, попутно сломав себе два ребра о свой же локоть.

– В расчете, – выдохнула она и сбежала, так и не услышав моего спасибо…

***

Вынырнув из воспоминаний и неосознанно потирая пострадавшие некогда ребра, я удивленно уставился на девочку. Дей, кажется. Неужели мир настолько тесен?

– Катерина, твоя бабушка, – осторожно начал я. – у неё есть мама и папа?

– Кэти, её зовут Кэти! Она всегда ругается, когда её называют по-другому!

– Так, а родители у неё были?

– Нет. Ба всегда говорила, что её мама и папа умерли очень давно и ей пришлось расти в самом ужасном месте в мире, – пробормотала девочка, внимательно разглядывая свои разбитые коленки.

Точно она… Но как такое возможно, что в сорок семь лет у неё уже есть пятилетняя внучка? Мертвая пятилетняя внучка…

Я не могу себе этого позволить! Я должен… Нет. Обязан!

– Дей, девочка, ты ведь любишь свою ба, правда?

– Очень-очень люблю! Она меня всегда сладеньким кормит! – мечтательное выражение на лице полностью подтверждало её слова.

– Тогда смотри. Сейчас ты выходишь из этой машины, и бежишь, что есть сил, не оглядываясь, к любимой бабуле. Договорились? О, и передай ей «Охана от Тристана», хорошо?

– Хорошо, передам! – девочка улыбнулась и потянулась к ручке.

– «Охана от Тристана», ты запомнила?

Девочка повторила мои слова, и, громко хлопнув дверцей, скрылась за поворотом.

***

1976 год, Шерингем

Раз в неделю в приюте всегда крутили мультики. Разумеется, только малышам, лет до десяти… Нам же с Кэти было по четырнадцать. Наше знакомство только переросло на уровень дружбы. Мы начали доверять друг другу. Нет, я не стал смелее или что-то вроде того, просто сама судьба, видимо, нуждалась в нашей дружбе. Ещё какое-то количество раз моё неуемное любопытство и неуклюжесть спасли невинность Кэти, и она захотела со мной дружить. А я… Ну не то, чтобы захотел… Скажем, я был не против. Ведь какая разница, получать по морде из-за случайностей, или из-за дружбы с ней? Все равно ведь получать.

В тот вечер Кэт захотела посмотреть мультик. Я, естественно, подчинился. Мы спрятались в шкафу… Не спрашивайте, откуда в кинозале шкафы – ибо откуда в приюте кинозал? «Ибо». И где это я скоммуниздил это слово? У бабульки что ль? Ладно, так вот: прятались мы в шкафу. Там было жутко пыльно, тесно и твёрдо. На моё удобство, естественно, было плюнуто с высокой колокольни, зато Кэти, пока усаживалась, несколько раз наступила на мои причиндалы, в итоге усевшись мне на колени. Я мужественно терпел.

В том шкафу мы провели не менее пяти часов… Зато мультик понравился нам обоим. «Лило и Стич…» Когда свет выключился и все звуки стихли, мы вылезли на свободу и Кэт спросила:

– Так вот, кто мы теперь! Теперь мы с тобой «охана»!

– Ага, «Охана от Тристана» – хмыкнул я, разминая мышцы. В моё плечо тут же прилетел острый кулачок.

***

От воспоминаний меня оторвал писклявый гудок, требующий проверки смс. При жизни у меня был обыкновенный навигатор. Здесь же нечто среднее между средством связи и Гугл-картой небесных дорог.

Пришедшее сообщение гласило:

«Убитая. Двадцать шесть лет. Алексия.»

Лаконично.

Купив стаканчик кофе и на этот раз закрыв крышку, я нажал на имя и вдавил газ в пол, выкрутив музыку на полную мощность.

***

Я медленно считал до десяти на третьем, последнем известном мне языке:

– Трэ, куатро, чинкуэ…

– Что ты там бормочешь? Живо вези меня в рай! – театрально откинув желтые, явно нарощенные волосы, рявкнула эта… Есть тут любители закрытой школы? Так вот, помните, как Алиса назвала женщину, к которой ушел её отец? «Фифа с силиконовыми буферами».

И вот Алексия, даром, что имя классное, идеально подходила под это описание: неестественно большая грудь, татуированные брови, полуметровые ресницы и накаченные губы. Полный набор, в общем. Это, конечно, могло бы смотреться вполне себе неплохо… На кукле. Хотя по началу она и разговаривала, как кукла. До момента, когда я резко вошел в поворот, и она сломала ноготь.

Судя по всему, вместе со сломанным ногтем до неё дошло и то, что она умерла, и то, что её убили, и то, что я привез её не в рай. А дело вот в чем: она знала, за что была убита.

***

– Я выросла в маленьком посёлке городского типа. Развлечений там было мало, потому я днями читала модные журналы, делала маски, взятые из них и хорошела не по дням, а по часам. Благодаря умению рисовать, я смогла поступить в институт, и там уже пустилась во все тяжкие. Секс, наркотики, бухло, тусовки… Мозг включился, когда на одной из тусовок убили мою знакомую. Я испугалась, что могу быть следующей и свалила в туман, – она замолчала. Поправила волосы, перевела дыхание и медленно продолжила.

– Потом я, естественно, снова начала ходить по клубам и в один из дней познакомилась со своим папиком, а заодно и с его водилой в туалете… Понятное дело, если бы с Олежкой раньше познакомилась, то с водилой бы ни-ни, но случилось как случилось. Через какое-то время оказалось, что Олежа детьми бредит. А я-то нет! Какие дети в двадцать пять?! Я не хотела ни становиться наседкой, ни терять фигуру. Но, так как противозачаточные пить не могла – он бы всё равно узнал, я всё-таки залетела, – я заинтересованно посмотрел на нее, раздумывая, какого же она ребенка вырастила. “Может, для нее еще не все потеряно?”. Я выгнул бровь и выразительно на нее посмотрел, как бы подначивая продолжать.

– Конечно же, я сделала аборт! Через месяц этот мудак всё узнал и убил меня, – тут по классике жанра из колонок полился Шуберт. Алексия, услышав это, скривилась, но ничего не сказала. “Надо же. Я почти ошибся. А мужик молодец, конечно!”

– Теперь, когда я все честно тебе рассказала, ты отвезешь меня в рай? Я же не сделала ничего плохого! – вопросило это существо на ножках. “Фу! Она что, еще и кокетничать со мной собралась? В топку. В топку её.”

Нет, то, что она сделала аборт, я полностью поддерживаю. Потому что:

а) от кого этот ребенок – тайна за семью замками;

б) с вероятностью в сто процентов оказался бы в приюте.

А я тебе по собственному опыту скажу: лучше совсем не рождаться, чем пройти через это.

И сейчас, стоя перед воротами ада я ждал, пока придут дежурные и заберут её сами. Прикасаться к этому подобию человека я не желаю – ещё силикон потечет…

Как только Алексию унесли (транспортировать её получилось только после дозы транквилизатора), я вжал газ в пол, радуясь, что в этом месяце не потратил «гаражные» часы.

Даяна Шантар

Выпрыгнув из машины и громко хлопнув дверкой, я побежала по мостовой. До дома было всего-ничего и, мне не терпелось передать бабуле привет от этого Тристана на странном зеленом такси.

Буквально вприпрыжку преодолела расстояние от машины, до крыльца своего дома, взбежала по ступеням и с диким воплем:

– Бабуууль! – влетела в гостинную. Безумная, ничем незамутненная детская радость плескалась где-то у меня в животе. Или где она там обитает? – Бабуль, со мной сейчас тааакое было! Таакоееее! Я познакомилась с дядей, он ездит на зеленой машине! И его зовут так же, как моего папу, Тристан! И он такой красивый-красивый! Мне же уже пора влюбляться, правда?! А еще по дороге я видела огромного красного жука! А еще он передавал тебе привет!

Я приземлилась к бабушке на колени и принялась тараторить, попутно вглядываясь в любимые черты. Собранные в непонятную, скучную прическу белые волосы, без намека на седину и строгий элегантный костюм, подчеркивающий достоинства фигуры. Если не знать, что этой женщине сорок с хвостиком, на вид ей бы дали не больше тридцати. Красиво оттопырив мизинчик, она пила кофе из крошечной чашки.

Катерина Шантар

– Кто? Жук передавал привет? Ну тогда передай ему тоже, пожалуйста, мое приветствие, – я снисходительно посмотрела на внучку и порадовалась – отличная фантазия поможет девочке во взрослой жизни.

– Ну какой жук, бабуль! – девочка посмотрела на меня взглядом, как бы говорившим – и ничего-то вы, взрослые не понимаете! Проще говоря, как на идиотку посмотрела. – Тристан этот. На странной зеленой машине который. Как же он сказал… Точно! “Охана от Тристана!”

Зеленая чашечка выскользнула из моих внезапно ослабевших рук. Я как бы со стороны проследила за её полетом, за осколками, разлетающимися по всей, такой идеальной ранее, гостинной. Взглянула на свои мелко трясущиеся руки и аккуратно ссадила внучку с колен.

– Пойдем прогуляемся, дорогая.

– А куда мы пойдем, бабуль? На пристань? – заинтересованно спросила девочка, хватая меня за руку. До сих пор странно слышать, что я бабушка. Да, я безумно люблю внучку, но иногда мне кажется, что она скорее мне как дочь.

– Да, моя хорошая, – ласково ответила и, едва не скривившись, подумала: “А все потому, что в этом городе просто некуда больше сходить!” Шерингер… Город пьяных рыбаков. Всегда его ненавидела… За детский дом, за Александра… Такой маленький, но такой большой!

***

На пристани, как ни странно, было тепло. Ветры хоть и задували, но мне, как и внучке, было совершенно не до этого. Мы сидели на причале и тихо болтали.

– Вот, а я ему сказала, что Тристаны не могут быть плохими! У меня же папа хороший! Значит и он тоже хороший, – забавно сморщив носик, выдала девочка.

– Знаешь, милая, – тихо ответила я. – Люди с одинаковыми именами далеко не всегда похожи. Не имя определяет человека, а поступки, его окружение и воспитание.

– Значит, тот дядя плохой? – грустно спросила Дея. – И в кого мне теперь влюбляться…

– Рано тебе еще об этом думать, дорогая, – ласково потрепала девочку по волосам, и продолжила. – И я вовсе не говорю, что он плохой. Просто не стоит заводить привычку, думать о людях лучше, чем они есть, пока они не докажут обратное.

– Но Тристан же доказал! – девочка вскочила на ноги и, торжественно посмотрела на меня. – Он же привез меня домой! А ты сама рассказывала, что в машину к незнакомым людям садиться нельзя, потому что может случиться беда. А со мной ничего не случилось!

– Кстати говоря, а почему ты вообще села к нему в машину? – строго спросила я, понимая, что внучка меня почти уделала.

– А я просто играла возле дороги. Потом рядом появился дедушка, подвел к зеленой машине и сказал, что я должна в нее сесть. И все. Если бы деда не сказал, я бы ее даже не увидела, – грустно закончила девочка.

Я села прямо, поправила пиджак и с грустью подумала, что девочку стоит сводить к психологу. Слишком сильно она скучает по дедушке, который недавно скончался. И слишком сильно у нее развито воображение, раз она сочинила такую красивую историю. Похоже, я сама себе противоречу: то фантазия – это хорошо, то – плохо. Но других объяснений я просто не моглу придумать. Наверняка девочка случайно нашла мой старый дневник с записями о Тристане, прочла и, фантазия сгенерировала то, что мы сейчас видим. Тяжело, когда вопросов больше, чем ответов.

– Даяна, милая, пойдем. Нам пора домой, – ласково сказала я, взяв девочку за руку. “Самое время помолиться, чтобы все было хорошо”.

Глава вторая

Unus dies gradus est vitae

Один день – ступенька в лестнице жизни.

Тристан Гельдер

2008 год

Три тысячи часов. Ровно столько времени я потратил на восстановление дедушкиной машины. Черная Шевроле Импала тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, купе хардтоп, четыреста двадцать семь CID, семь литров, Turbo Jet V8, четыреста двадцать пять лошадиных сил. Пружинная подвеска всех колес, периферийная рама, ярко выраженный агрессивный дизайн с линией боковины типа «coke bottle» – типичный для мускулистой второй половины шестидесятых. Шикарные темно-синие сидения из натуральной кожи и, как вишенка на торте, освежитель в виде волны, из-за которого моя девочка всегда приятно пахнет. Да, ребята. Я поистине влюблен в эту машину.

Дед притянул её со своей работы – автосвалки. Ржавый кузов на колесах… Потом еще несколько лет искал на неё движок, салон и ещё туеву хучу запчастей. И так как они стоили очень немало, а дело было в Англии с американской машиной, то запчасти дед искал на той же свалке, и находил часто не от неё, но вполне подходящие. Так сказать – взаимозаменяемость.

Но самое печальное было то, что как только дед собрал все запчасти, рук к ней он так и не приложил – скончался в автокатастрофе. Похоже, это наша семейная ахиллесова пята… Сначала дед, по нелепой случайности влетевший в дерево, затем родители со своим мостом, а потом и я со своим поворотом. Семейка Адамс, ни отнять, ни прибавить! И что самое интересное – родители разбились именно тогда, когда отец принял решение восстановить эту машину.

В тот день они были на даче. Мне недавно исполнилось одиннадцать, поэтому я уже мог принять решение остаться дома. Пока я играл в видеоигры и упивался свободой, отец думал, что делать с хламьем, заполняющим гараж и дедов дом. А потом папа нашел Импалу. Оказалось, что он о ней даже не знал! Хотя, это неудивительно. Они с дедом мало общались, ведь бизнес не оставляет времени даже для самых близких. Мне доставались одни крохи…

Перед выездом мама позвонила мне и предупредила, что они уже вызвали такси.

***

1973 год, неподалеку от Шерингема

– Черт! Опять продул! Да что за невезение такое, а? – я снова обеспокоенно глянул на телефон. Мама всегда дико боялась дороги, из-за чего постоянно названивала и отчитывалась – где, что, зачем и почему. Легкое беспокойство поднималось откуда-то из желудка, устремляясь прямиком к сердцу. – Да что-ж она не звонит-то?

Я взял телефон и набрал сам. Гудок. Второй. Беспокойство набирает обороты… Я встаю с дивана и начинаю нарезать круги по дому. Без остановки набирая поочередно то мать, то отца, я тихо сходил с ума.

Мама никогда так не делала. Она никогда не игнорировала мои звонки. Никогда!

Я постарался успокоиться. Уговаривал себя отвлечься, даже включил новый левел, начал проходить босса…

Внезапно боковым зрением я заметил красно-синее свечение, бьющее в окна. Услышав стук в дверь, я удивился – а почему не звонок? Почему именно стучат? Тихо подошел к двери и глянул в глазок: там стоял молодой мужчина в полицейской форме и низенькая девушка, в строгой белой рубашке и длинной черной юбке.

– Кто там? – я не мог не задать этот вопрос. Я же взрослый, умный парень, который не настолько глуп, чтобы впустить в дом непонятно кого.

– Полиция. – коротко ответил мужчина. – Откройте.

Видит Бог, я не хотел этого делать. Острое, как лезвие, предчувствие буквально резало мою печенку. По-крайней мере, я думал, что это была именно оно.

Я распахнул дверь и поздоровался, мимолетом отметив беспокойные пальцы полицейского, перебирающие четки. Стоящие в глазах девушки слезы, и грязь на синих туфельках.

– Тристан Гельдер? – чопорно, и как-то резко спросила девушка, что очень явно контрастировало с ее выражением лица.

– Да, мисс. Я что-то натворил? – первые мысли, что приходят в голову. С чего бы еще сюда заявляться полиции?

– Нет, сэр. Дело… Дело в другом. Понимаете… Ваши родители… – девушка замялась, а я попытался прийти к ней на помощь.

– Они что-то натворили?

– Нет, сэр. Дело вот в чем… – она снова замялась, и тогда полицейский закончил за нее.

– Ваши родители разбились. – его лицо не выражало ровным счетом ничего. Ясные серые глаза смотрели будто сквозь меня. Я сделал шаг назад. Потом еще один. И пока эти ужасные люди стояли на моем пороге, я стремглав бросился прочь. Наверх. В свою комнату. В шкаф. Подальше от них, подальше от всего мира. Подальше от самого себя.

***

Все что я знаю: номер того чёртового такси, на которой они слетели с моста. ENG00DIL. Номер, который преследует меня всю жизнь… И смерть. Всегда.

Именно из-за этого я решил стать таксистом – чтобы каждый человек доезжал до дома. Благо, в момент аварии со мной не было пассажира. А может и не благо – ведь с людьми я так не гонял, и возможно, я бы вошел в тот поворот – будь я не один.

Но какой смысл гадать, что было бы? Как говорится: если бы да кабы во рту росли грибы…

***

Отставив кружку, в которой уже давно закончился кофе, я отправился докручивать последние штрихи. Львиная доля работы уже проделана, осталось только прикрепить решетку радиатора, передний и задний бампер, поставить новые лампочки в фары и, наконец-то (!!!), поставить колеса с оригинальными дисками.

Я решил отогнать машину к деду в гараж, хотя и понимал, что этого делать не стоит. Но и оставить её здесь я не мог. Столько времени, труда, сил и, все в пустую? Нет уж!

Садясь в машину и проворачивая ключ зажигания, меня буквально потряхивало от волнения – а вдруг не заведется? От рычания двигателя у меня просто встал! А!

Господи!

Какой же кайф!

Звук!

О да…!

Всю дорогу ехал, как на иголках от кайфа – я даже ни разу не превысил скорость!

Полный предвкушения от предстоящей поездки, я совершенно забыл, как вернусь обратно… Вспомнил об этом уже заезжая в гараж. Закрыл двери и сел думать. Ну и что мне делать? Ехать обратно на Импале? От мысли, что с машиной может что-то случиться, меня бросило в жар и я решил выйти на улицу.

И каково же было мое удивление, когда я увидел токсично-зеленое пятно, коим являлась моя рабочая машина.

Видимо, Небесную Канцелярию никто не додумался поставить в известность, что такси должно быть желтого цвета. Ладно бы еще черного, но не зеленого же!

Эта Небесная Канцелярия не перестает меня удивлять! Как машина здесь оказалась?!

Приглядевшись, я заметил на пассажирском сидении щупленького паренька лет пятнадцати на вид. Он трясся, будто наркоман, которому не дали дозу. Броская, брендовая одежда висела на парне, как на вешалке. Лохматая челка падала на глаза, не позволяя увидеть цвет. Вам говорили, что глаза – зеркало души? Здесь же души было не видно… Я со всего размаха плюхнулся на сиденье, включил печку, ибо замерз, да и окна запотели… Стоп. Как это я замерз? Ладно, хрен с ним. С пассажиром разбираться надо.

Включил радио. Какая-то ленивая попса начала литься по венам, и я расслабился. “То, что надо!”

– Ну здорово, пацан! Какими судьбами?

– Я не хотел! Нет! Нет! Верни меня обратно! Пожалуйста! – из глаз паренька хлынули слёзы отчаяния и я скривился. Как же меня бесят мальчишки, так сильно похожие на меня…

– Что ты имеешь в виду? Погоди! – я взял его за плечи и хорошенько встряхнул. Парнишка дернулся – не привычный значит к тому, чтоб его так трясли. Значит, не родители. Уже хорошо. – Нормально расскажи, что случилось!

Хлюпая носом, пацан начал говорить:

– Я не хотел прыгать! Я передумал! Я просто оступился! Я не могу умереть, не могу! У меня мама там, дома ждет!

– Да погоди же ты! По порядку объясняй! – я уже начинал терять терпение. Может стоило сразу залепить ему пощечину?

– Я слушал песню. Нервы «Вороны». Настраивался, – так, судя по названию песни… Я наконец обратил внимание на происходящее за окном: я уже далеко не в Англии. Бетонные коробки со всех сторон окружали машину и я с облегчением подумал: “Как же, черт возьми, хорошо, что я уже мертв. Иначе сдох бы, пока из этого двора выезжал!”

Завел машину и мягко тронулся по дороге, видимой только для меня одного.

– И вдруг в этой песне прозвучали слова «Стоя на краю, я вспоминаю о маме. Думаю, я бы её огорчил, если бы покинул этот мир, у неё не спросив.», и я передумал! Я резко повернулся чтобы уйти, но край здания осыпался и я полетел вниз. И вот, здравствуйте… – с коротким вздохом он опустил голову.

По радио начала играть какая-то задорная русская мелодия, я прислушался и остался доволен. “Гори оно абсентом… Прошлое, настоящее, будущее…” Сделал громче, а парнишка взглянул на меня так, будто хотел спалить меня… Возможно, тем самым абсентом.

– Неужели ты поздоровался! – усмехнулся я. – Каким ветром тебя на эту крышу занесло-то, а? Что ты там забыл? И какого чёрта ты захотел спрыгнуть?!

– Это всё Аленка виновата! Мне так больно стало… И я подумал, ну как я без нее жить буду? Как и зачем? – парень понуро повел плечами, будто сам понял, какую чушь несет.

– Стоп! Ты че, из-за бабы это все?! Тьфу! – сплюнул я в окно. – Тебе сколько лет, ребенок?!

– Шестнадцать. – угрюмо сказал он. – Так вы вернете меня обратно? Меня мама ждет!

Ну блин, из-за бабы! Из-за какой-то бабы… В шестнадцать лет… Правду говорят – мы ненавидим людей больше всего похожих на нас самих. Я ведь тоже когда-то… Малолетний придурок. И как мне теперь объяснить ему, что я должен отвезти его в ад? От него ложью веет за километр! Вспотел бедогала, да еще и будто духами из полыни облился. Я уверен, что он не оступился.

– Пацан, если ты думаешь, что я бюро по возврату, ты не по адресу! И сразу тебе скажу, чтобы знал: я везу тебя в ад.

– Как в ад?! Почему? – растерянно спросил он, глядя мне в глаза. Теперь я увидел огромные омуты небесно-голубого цвета, в которых плескался страх.

– Потому что то, что ты сделал, считается самоубийством.

– Но я же передумал! – отчаянно крикнул мальчик.

– Передумал, не передумал… Тебя в спину никто не пихал! А то, что ты «якобы» оступился, можно было и придумать! – я был зол. Нет, не так. Я был чертовски зол на этого пацана, ведь он совершил то, что когда-то отчаянно желая, испугался сделать я.

***

Пока мы ехали, я выяснил, что мальчика зовут Егор. Что он был один в семье, и был жутко избалован. Родители работали не покладая рук на его айфоны, на подарки Аленке, а он обращался с ними как со слугами…

Он одевался в брендовую одежду и совершенно не выносил, когда на его желания и мнение плевали с высокой колокольни.

И в конце концов, до меня дошло, что о маме он подумал, только благодаря трем строчкам в песне.

Теперь я был полностью уверен, что чутье меня не подвело, и я сделал правильный выбор, высадив его у ворот ада.

***

Я хочу кофе. Нет, не так. Мне нужен чертов кофе! Выйдя из машины, я заметался в поисках кафешки или хоть чего-нибудь, где смог бы его купить. Чуть в отдалении я заметил небольшой ларечек, из которого была слышна настолько депрессивная музыка, что у меня уши свернулись.

– День добрый! Самый большой латте и много-много корицы туда, пожалуйста! – нетерпеливо сказал я. За прилавком сразу же заметалась девчонка лет семнадцати с очень болезненным видом. Синюшные мешки под глазами, трясущиеся руки, лихорадочно бегающий взгляд. Мне почему-то подумалось, что она скоро умрет… Ну или у неё большое горе.

– Девушка, у вас всё в порядке? – спросил я, когда она чуть было не расплескала мой драгоценный кофе.

– Д-да, всё в порядке! – лучезарная улыбка получилась вымученным оскалом, а во взгляде промелькнула такая боль, что меня перетряхнуло.

– Куришь? – лучший вариант разговорить человека – покурить с ним. Реально, когда человек курит, угрозы он не чувствует. А от нее ощутимо сигаретами тащит.

– Да, но…

– Угостишь сигаретой? – она протянула мне пачку. – Выходи, постой со мной, я не кусаюсь.

Девушка закрыла окошко и поставила табличку технического перерыва. Через полминуты она уже протягивала мне зажигалку. Пока она жадно затягивалась ядом, я усиленно думал. Постепенно её руки перестали трястись…

– Тебя как зовут-то?

– Алёна.

– Тебе курить не рано, Алён?

– Поздно мне. У меня рак легких… Неоперабельный. Последние две смены отрабатываю и всё. Искать гроб, место на кладбище…

Я подавился сигаретой. Был бы живой, выбросил бы её к чертовой матери! Было подумал, что она шутит… Выражение лица Алёны говорило об обратном. Она говорила абсолютно серьезно. Впервые я не знал, что сказать.

– Я вчера парня своего бросила. Не хочу, чтобы он возле моей койки торчал все время! Пусть лучше себе здоровую девушку найдет! – зло выплюнула она.

– А ты не подумала, что это должно быть его решение? Если он любит тебя, то имеет право быть рядом! – я чуть не сорвался на крик. Дура. Ей Богу, дура!

– Так я потом тоже об этом подумала. Но его телефон со вчерашнего вечера не отвечает. Видимо, он умеет забывать три года жизни за пару минут разговора…

– Ответит, не сомневайся! – у неё зазвонил телефон.

– Горка звонит! – её лицо буквально засветилось.

– Так поднимай быстрее!

– Да, Горка, привет! Прости меня, я совсем не подумала, нам нужно поговорить, слышишь? Я люблю те… – девушку резко оборвали. Она побледнела и телефон выпал из её рук. – Егорка вчера спрыгнул с крыши.

Я едва успел подхватить её. А ведь похоже я буквально только что отвез её парня в ад! Боже, судьба, какая же ты все-таки сука!

В те моменты я даже не задумывался, почему я вдруг смог выйти и, купив кофе, простоять в мире живых около десяти минут. А должен был заметить и подумать…

***

Я тяжело опустился на сидение. Из магнитолы доносился божественный голос Halsey, и я прибавил громкость.

Не успел я сделать пару глотков кофе, как открылась пассажирская дверь. В проем заглянула большая лысая бошка, оглядела салон и рядом со мной плюхнулся мощный мужик бандитской наружности. Демонстративно его осмотрел, сморщил нос и выдал:

– Звезда в шоке! – ну а что? Голубок – лучшая стратегия для такого типа. Это взбесит его быстрее всего, следовательно – мне будет проще понять, что он за человек.

Мужик, презрительно фыркнув, прорычал:

– Трогай, пацан.

– Дядь, а ты чё такой хмурый? Не с той ноги встал, что ль? – заискивающе, и немного по-детски спросил я. Ну давай, бесись! Покажи свое истинное лицо!

Огромные кулачищи сжались и мужик резко шарахнул по моей приборке. Я жму на тормоза, и мы оба летим вперед. Мужик ощутимо ударяется головой об ту же приборную панель. Сзади гудят машины, что по-меньшей мере странно. Мы уже должны были выехать на небесную дорогу! Сбой в матрице, что ли?

– Ты что, шакал, шутки шутить решил? Ко мне клинья не подбивай, я их быстро пообломаю! Не таких хлюпиков ломал, и тебя сломаю, коли с закрытой пастью ездить не умеешь! – быстро взорвался. “Точно бандит”, смекнул я. Хотя, тут большого ума не нужно, чтобы это понять. Ломаный в нескольких местах нос, парочка шрамов на голове и один – пересекающий правый глаз. Но они его не портили… Даже наоборот.

– И многих сломал, говоришь? – я начал быстро менять тактику. Слишком вспыльчивый, но умеет держать себя в руках.

– Многих. – кивнул он, делая глубокий вдох. Понял, видимо, что я не простой водитель, раз на попятную пошел.

– А убивать приходилось?..

Подлокотник натужно захрипел под ручищей бугая. Губы поджались, он бросил взгляд на магнитолу и тихо сказал:

– Нет…

– Как тебя хоть зовут?

– Меня не зовут, я сам прихожу! – огрызнулся он и тут же смягчился, будто вспомнил что-то очень приятное. – Михей я.

В его голосе послышалось тепло. Как бы спросить-то теперь? Это точно не имя, но вот что…

– Имя своё любишь?

– Не, я дочку вспомнил. Она у меня тоже всегда «сама приходит», – улыбнулся, но тут же поджал губы.

– С ней всё хорошо? – вот похоже и зацепка. Дочку он любит, сразу видно.

– Теперь уже будет хорошо.

– Так Михей, рассказывай. Как ты докатился до такой жизни? Избивал, убивал… Не стыдно перед дочкой-то? – укоряюще спросил я.

– Не стыдно! Был бы выбор, я бы этих мразей заново пришил! – взорвался мужик, резко расслабившись и, казалось, постарев лет на десять.

Всё, решено. В топку Михея. В нем ничего святого нет, раз перед дочкой не стыдно…

– Моя Геля больна. У неё кистозный фиброз. Дочка практически жила в больнице, а это не дешево! Ей были нужны новые легкие, и теперь они у неё есть. Вези меня куда хочешь, пацан. Мне уже ничего не страшно, – я начал плавно разворачиваться.

– То есть ты всё делал ради дочери? – твою ж мать! Всё так просто было то, а.

– Коллекторы – самый простой способ получения быстрых денег. Ну как простой… Это очень громкое слово. Мне была важна скорость. Геля она… Она с рождения болеет. Мы с женой работали на нормальных работах и первое время на лечение хватало, а потом Геле стало хуже. Срочно нужна была операция. Первая, вторая, третья… Мы продали квартиру и машину, купив себе небольшой трейлер, чтобы где-то жить… Этого не хватило. И тогда я начал делать то, что делал. Я сожалею, правда! Но моя жизнь куда как менее важна, чем её жизнь. Я уже пожил, она нет.

Михей замолчал и я вдавил газ в пол. Какое же тяжелое, мать его, решение! И что, что я должен делать, что?! Скорость перевалила за сто шестьдесят и я, резко затормозив, развернулся.

– Слушай, мужик, скажи. Будь у тебя возможность прожить эту же жизнь, но по другому, ты бы как поступил? – очень спокойно, излишне спокойно спросил я, про себя молясь: “пожалуйста, скажи, что ты поступил бы так же…”. Ведь я, как и положено трусливому говнюку, очень хотел заглушить глас совести…

– Я бы нашел другой выход. Дочка, она ведь нуждается во мне, а это… Это билет в один конец, я сразу это знал, – спокойно сказал он.

Резко нажав на тормоз, я буркнул:

– Приехали.

– О, вот и он. Конец.

– Прости, мужик, у нас правила… Прости, ради бога. – начал практически умолять я. “Отвратительно! Ужасно! Ненавижу такие дни, ненавижу!”

– Прощаю, – сказал он выходя из машины. – Главное – с Гелей всё будет хорошо.

Последнее, что сказал он заходя в ворота:

– Спасибо… – на лице промелькнуло облегчение пополам с отчаянием.

За ним захлопнулись ворота ада.

Катерина Шантар

– Ваша девочка совершенно здорова! – с улыбкой промолвила Элеонора Изольдовна, семейный психолог, к которой привели Даяну. Она провела полный осмотр, задала десять тысяч вопросов и выяснила, что с психическим здоровьем у девочки все более чем прекрасно. Умна не по годам, это да. Но разве это повод вести к психологу? Да, фантазирует немало. Так это тоже ни разу не повод. Умерших родственников дети видят довольно часто.

Я облегченно выдохнула. Значит, все хорошо. Значит, не придется рассказывать детям про то, что у их дочери небольшие проблемы… Слава богу. У них и других дел предостаточно.

– Бабушка Кэти, все хорошо? – выйдя из кабинета старой подруги, я наткнулась на внучку, которая должна была быть в детской комнате.

– А что ты здесь делаешь? – строго, но с лукавой улыбкой спросила Даяну.

– Там было скучно. – совершенно по-взрослому ответила она.

– Ладно уж, взрослая моя. Пошли за мороженым! – ласково сказала я, взяв малышку за руку.

Нас различал только возраст. Как это часто бывает, я чувствовала, что была для Даяны намного ближе матери. Мы вместе гуляли, вместе смотрели фильмы, вместе читали книги и ругали нерадивых авторов. Я прививала внучке хорошие манеры, которые Лидия в свое время не сумела привить дочери в силу молодости и ненависти к мужу.

Дея росла очень умным ребенком, хотя после выдуманной встречи с дедом и Тристаном, она изменилась. Стала более замкнутой, а потом и вовсе начала закатывать истерики.

Лидия Шантар

– Ну что, милая? Идем ложиться спать? Я тебе книжку почитаю. – ласково сказала я.

– Что? Нет! – закричала девочка. – Нет, мама, пожалуйста, только не спать, умоляю!

Я упала на колени перед дочерью, крепко обняв ее. “Как же я испугалась этой вспышки… Ни разу не видела дочь в таком ужасе. Я думала, что страх для моей девочки – какое-то мифическое существо.”

– Но почему, доченька? Я чего-то не знаю? – немного успокоив дочь, я наконец решилась спросить.

– Мне снятся очень страшные сны. Уже почти месяц… – девочка виновато опустила голову и поводила ножкой по полу. – Прости, что я тебе не сказала. Мы с бабушкой решили…

– Вы с бабушкой? – я решительно перебила дочь. – Вы с бабушкой решили, что матери не нужно знать, про проблемы ее ребенка?!

Я зло шипела на дочь прогоняя по кругу одни и те же мысли: “Хорошая же я мать, если месяц не замечала, как ребенок плохо спит…Да, нельзя срывать злость на ребенка. Но как же не оторваться? На работе аврал. Карьера хоть и мчит в гору, но впахивать для этого приходится ого-го как! Вот и где взять время на дочь? И так целый год пропустила, пока сидела в декретном отпуске!

Вдруг девочка подняла голову и перебив меня, совершенно по-взрослому спросила:

– Мам, ты серьезно думаешь, что после вот этого я тебе еще хоть что-нибудь расскажу? Мы обе понимаем, что тебе совершенно не до меня, у тебя работа. Так зачем устраивать никому не нужные сцены? – договорив, девочка спокойно прошла в свою комнату, легла на кровать и выключила ночник.

Я в немом изумлении стояла посреди гостинной. Чуть слева от меня стоял огромный п-образный диван с мягким вязаным пледом, ручной, кстати, работы и бессчетным количеством подушек. Перед ним массивный дубовый стол, хоть и низкий, сделанный под высоту дивана. Вокруг стола – два кресла, даже на вид настолько удобных, что хотелось немедленно скинуть туфли, влезть с ногами в это самое кресло, и читать, читать…

А в двух метрах от стола, вместо огромной плазмы, как сейчас модно, был камин. Не электрический, самый настоящий! Что нарушало все мыслимые и немыслимые правила пожарной безопасности.

Я тяжело опустилась на шкуру, лежащую в метре от камина. Приподняла голову медведя и нашарила сигареты и зажигалку. Чиркнув, затянулась и закашлялась – это была заначка мужа. Сама никогда не курила, но сейчас вдруг захотелось. Шок и раскаяние сжигали ее изнутри – моя шестилетняя дочь внезапно стала взрослой! И как можно было этого не заметить?

Риторический вопрос, конечно. Не мудрено. Хотелось позвонить мужу и спросить: а он-то в курсе, что у дочери проблемы? Или он тоже дерьмовый отец?

Тристан Шантар

Я всегда был хорошим отцом… Когда бывал дома, разумеется. Мою жену, Лидию, любил… когда-то. Безумная любовь, резко вспыхнув, так же быстро прогорела до тла. От нее осталась только светлая память и смешливая малышка по имени Даяна. Дочь я любил до беспамятства. И это была самая сильная, самая взаимная любовь в моей жизни. Мы часто подолгу разговаривали, я читал дочери книги, когда та засыпала. Я знал, что дочь больше любит взрослую литературу, а детские сказки ей не интересны лет с четырех. И конечно же, я знал про кошмары.

Девчонка росла очень хитрой. У нее были тайны с папой от мамы и бабушки, и с Катериной от родителей. Вот только с матерью отношения не складывались… В свои шесть лет Даяна отчетливо видела мамины приоритеты, как и отсутствие среди них себя.

Я это тоже видел. Более того, поговорив однажды с женой на эту тему, понял – все именно то, чем кажется. Лидии плевать на семью… Значит и семье будет плевать на нее.

Чертовски устал сегодня! Наспех скинув с себя верхнюю одежду, я заторопился к лестнице на второй этаж – надеялся, что дочь еще не успела уснуть.

Едва слышно отворив дверь в детскую, прислушался к ровному дыханию дочери. Грустно вздохнул и, только было начал закрывать ее, как услышал тихое:

– Папочка, это ты? – сонный голос дочери будил все отцовские инстинкты. Хотелось обнять ее, защитить от всего мира! Вот только, как бы не хотелось, спасти от кошмаров он ее не мог…

– Да милая, я здесь. – осторожно присел на край кровати. – Как день?

– Нормально. В школе училку фашисткой обозвала, она мне двойку влепила. – весело отозвалась дочь, протерев глаза.

– И за что ты ее обозвала? – рассмеявшись, спросил я.

– Она сказала, что моя подружка, Хоуп, глупая. И сказала учиться читать. А я сказала, что мы умеем читать. И, – она снизила голос до шепота. – Назвала ее фашисткой и парту на нее опрокинула. Нечего моих друзей обижать! Будь она хоть сто раз училкой!

– Милая, ты, конечно молодец, что за подружку вступилась… Но ты хоть думала о том, что у папы из-за этого могут быть проблемы? – строго спросил я.

– Ой, пап, ну какие проблемы? – округлила глаза Даяна. – Это же была са-мо-о-бо-ро-на! Фух, выговорила!

– Ладно уж, самооборона! – со смешком сказал я и тут же нахмурился. – Пора спать! Кстати, как обстоят дела с кошмарами?

– А, их уже пару дней как нет. – отчаянно зевая, отмахнулась она.

– Вот как? – приподняв бровь от удивления, спросил я глядя на дочь.

– Да, мне Тристан, водитель из смешной зеленой машины приснился. Он сказал, что прогонит кошмары. И прогнал. – пожав плечами, девочка поцеловала меня в щеку и, коснувшись головой подушки, провалилась в сон.

Глава третья

Fors omnia versas

Слепой случай меняет все

Тристан Гельдер

2009 год

Последние три недели ничего не происходит. Просто люди, просто жизни… Я только что отвез семнадцатого человека и теперь мне положен сон. Из-за тесного взаимодействия с миром живых, мне нужно хотя бы минимальное время на восстановление. А ведь изначально я не мог взаимодействовать с миром живых. Я и видеть его толком не мог, только если он не был связан непосредственно с мертвецом.

Представляя, как сейчас лягу на кровать: вытянув ноги и обняв подушку, провалюсь в сон, я практически перетек в нирвану. Мысли сразу же сбежали из головы, как трусливые крысы с тонущего корабля. Божественно. Простые человеческие радости, что может быть лучше?

Я знаю, что лучше. Секс, наркотики и рок&ролл. Мы, люди, берем все это не задумываясь. Принимаем как должное то, что мы живы. И знаешь, я не буду пытаться заставить тебя ценить каждый момент. Смысл? Сейчас ты прочитаешь эти строки, подумаешь о том, как сильно я прав, а потом снова пойдешь строить из себя страдашку, потому что тебя не любят, бросили или еще чего-нибудь. Слишком мало людей умеют ценить то, что у них есть. В приюте я знал одну девушку… Точнее, не совсем в приюте – она дружила с пацанами к компании которых я одно время прибился. И сейчас я расскажу вам её историю.

Ей было шестнадцать, когда начались проблемы со здоровьем. Она занималась боксом, училась в колледже… Всё шло в точности как надо, до момента, когда выполняя упражнение на тренировке, её правая нога не смогла перепрыгнуть мяч. Она упала. Никаких слез и соплей, только лицо слегка покраснело. Тренер, не обращая внимания на её слабые отговорки о том, что ничего не болит и она готова продолжать, отволок её в раздевалку и заставил показать ногу. Естественно, она была синей. Растяжение, порванные связки? Что это было? Как выяснилось позже, просто растяжение. Но оно повлекло за собой такую цепочку событий, что я бы, наверное, сдох, если бы мне пришлось это пережить.

Так вот.

Подвернутая правая, следовательно, вся нагрузка идет на левую. Девочка, назовем её Лея, прыгала на левой ноге и храбрилась. Кричала, что всё у нее хорошо, что через недельку вернется на тренировки – шутка ли, она может потерять право на соревнования за звание КМС! И точно. Я уже говорил, что она всегда сдерживала свои обещания? Через десять дней Лея вернулась на тренировки и тогда появилась ОНА. Боль в левой голени. Лея не придавала этому значения – она хотела стать сильной, чтобы её больше никто и никогда не смог обидеть. Ведь когда ей было четырнадцать, её изнасиловали. Не спас девушку ни я своей неуклюжестью, ни кто-либо другой. Никто не спас. И тогда она поняла – нужно учиться спасаться самой.

Сперва сбивала руки об обыкновенную грушу из песка с камнями – убивала нервные окончания. После об грушу из песка смешанного с опилками – ей не хватало скорости. А потом выдалась возможность тренироваться с настоящим тренером, на снарядах, и тут такая фигня со здоровьем. В итоге довела себя до того, что в один прекрасный день перестала ходить. Позже оказалось, что в левой ноге выросла опухоль. И тогда пришла она – великая и ужасная Депрессия.

После операции Лея должна была лежать на попе ровно три месяца, из-за чего в колледже пришлось взять академический отпуск. И естественно, она должна была отказаться от тренировок как минимум на полгода. Как ты думаешь, что эта девочка сделала? Через месяц вскочила на ноги, напрочь игнорируя боль, и устроилась на работу – разносить листовки. Видите ли, ей не хотелось сидеть на бабушкиной шее, пока она не учится.

Дура.

А ещё через месяц она начала бегать, чтобы укрепить мышцы ног. Что произошло дальше? Она еще дважды подворачивала правую ногу, но с упорством ослицы продолжала бегать и тренироваться. На какое-то время все прекратилось. Лея даже начала верить, что все, наконец, закончилось.

Через три месяца, после того, как ей исполнилось семнадцать, появились мышечные боли по всему телу. Она была уверена, что сходит с ума. Врачи пытались понять, что это, но причины не находили. Лея начала ставить себе ультиматумы: если она все-таки сошла с ума и придумала эти боли, то она вернется на тренировки и выбьет из себя все дерьмо. Врачи в один голос твердили, что если одна опухоль уже была, значит обязательно будет еще, но ей было плевать.

В колледж она так и не вернулась.

Как начала работать с шестнадцати, так и работала, постоянно меняя место дислокации. К восемнадцати годам жизнь Леи устаканилась, она устроилась на свою первую официальную работу, преодолела страх, оставшийся после изнасилования и нашла парня, который безумно нравился, и как вы думаете, что?

Она начала падать в обмороки. Через четыре месяца в её голове нашли какую-то неведомую хрень, которую никак не могли идентифицировать. Почти сантиметр в диаметре. Эта “штука” засела в её мозге, угрожая убить в любую секунду.

Врачи оказались бессильны. Они в один голос твердили, что ничего нельзя сделать, пока эта “штука” не начнет расти.

Как она должна это понять?

Потеря зрения, слуха или слабоумие. Вот симптомы.

Как на это отреагировала Лея?

Она закурила. Отбросила от себя всех, кого смогла и продолжила улыбаться. Во время знакомства с кем-либо, всегда сначала говорила, что может сдохнуть в любую секунду, предоставляя человеку выбор.

Что я хотел сказать, вытаскивая на свет эту историю? Что даже Лея, со своими проблемами так и не научилась ценить то, что имеет. Да, она умела улыбаться, когда хотелось орать в голос. Но едва её бросил тот самый парень, она очень долго по нему страдала, вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, которая неизвестно когда может закончиться. Мне иногда казалось, что она все выдумала, так непосредственно и по-человечески она себя вела. Лея совсем не была похожа на умирающую. Но потом она упала в обморок прямо мне в руки и я понял, что все это правда. Весь ужас её жизни реален, но ей просто посрать.

Наши пути разошлись задолго до моей смерти, но я всегда буду помнить её лучезарную улыбку и абсолютно мертвые глаза.

***

Меня выдернули прямо из сна. Я был готов рвать и метать от злости. Единственная, мать её, возможность поспать, и то не дают! Безликая тень из Небесной Канцелярии приперлась ко мне в сон (крутой, к слову, я там по облакам прыгал), взяла меня за шкирку и притащила в огромный белый зал. На моих руках мгновенно появились наручники, пространство вокруг заволокла решетка метр на метр. Метрах в пяти от меня появились трибуны и огромный дубовый стол. На них материализовались семнадцать человек (это уже совсем не смешно!), за столом восседала судья. Ну, тут сразу понятно было ху из ху. Секретарь (и когда он успел появиться?), бегал вокруг, раздавая всем папки. Я в непонятках стоял и с интересом оглядывался. Не, ну а что? Надо было упасть на пол и закатить истерику? Смысл? Что они еще могут мне сделать? Я уже мертв. Хуже некуда.

– Слушание по делу номер 765.387 служащего Небесной Канцелярии номер 17.937, Тристана Гельдера объявляется открытым, – зычным, громоподобным голосом сказала судья, шарахнув молотком по деревянной дощечке для усиления звука.

– Итак, подсудимый, вам известно, в чем вас обвиняют?

– Никак нет, товарищ судья. Ваше существо ничего мне не объяснило, когда вытаскивало из кровати, – спокойно ответил я. – Извините, могу я присесть?

– Можете, подсудимый. Секретарь, огласите обвинение!

– Служащий Небесной Канцелярии номер 17.937 Тристан Гельдер обвиняется в нарушении главы семнадцатой, статьи сто пятой Уголовного кодекса Небесной Канцелярии, о невывозе мертвых в мир живых. Так же, служащий Небесной Канцелярии номер 17.937 Тристан Гельдер обвиняется в нарушении главы одиннадцатой, статьи девяносто шестой Уголовного кодекса Небесной Канцелярии, о неправильном распределении мертвых между раем и адом, – секретарь, щупленький мужичок, выглядевший лет так на дцать, запинаясь и заикаясь, все же выдал требуемое.

Судья, смешно насупив брови, повернулась в мою сторону.

– Служащий Небесной канцелярии номер 17.937 Тристан Гельдер, что вы можете сказать по поводу обвинений?

– Было дело… Но, – судья взмахнула рукой и мой рот отказался слушаться. В голове было пусто, как в кошельке у бомжа. Мысли двигались настолько вяло, что я бы даже испугался, если конечно мог.

– Секретарь, пригласите свидетеля номер один.

– В зал суда приглашается свидетель номер один. Служащий Ада номер 66.284.523.328 Алекс Гордеус, вызывается на Небесный суд.

Справа от меня появился маленький постамент, за которым материализовался солидный мужчина лет пятидесяти на вид. Седые, искусно взлохмаченные волосы, костюм тройка и блестящие туфли. Он кого-то сильно напоминал мне, но как я не старался заставить мозг работать, он категорически отказывался вспоминать.

– Итак, свидетель номер один, служащий Ада номер 66.284.523.328 Алекс Гордеус, начинайте свои показания.

Мужчина приосанился, поправил галстук и начал говорить:

– Я умер… Меня убили шесть лет назад. За то, что в молодости я сбил человека, подсудимый отвез меня в ад. Нет, не подумайте, я не в обиде за это, я донес на него за другое. Два месяца назад умерла моя внучка, – болезненная мука появилась на его лице, но Алекс быстро взял себя в руки. – Я направил её к нему в машину и должен был уйти в Лимб, в очередь на перерождение, но до рая внучка так и не доехала. Ведь сразу после ее смерти я должен был уйти на перерождение, согласно закону о искуплении грехов. Когда она там так и не появилась, я напросился на неделю пыток, чтобы меня пустили на землю – навестить родных. Внучка, живая и здоровая бегала по дому, как будто это не её недавно сбила машина. А пока она жива, я не могу уйти в Лимб! – злость на лице мужчины поставила меня в тупик.

Мысли наконец вернулись к привычной скорости и я начал думать. Когда он сказал, что умерла его внучка, на его лице была скорбь, а потом он разозлился, что она не умерла. Нестыковочка. Значит, либо первая реакция полная туфта, либо вторая.

– Подсудимый, встать! – сказала судья.

Я послушно поднялся и вопросительно посмотрел на судью.

– Что вы скажете в свое оправдание, подсудимый?

Вот тут то до моего воспаленного мозга и дошло. Этот театр абсурда никакой не театр. Это самая настоящая реальность, в которой меня судят!

– Что я скажу в своё оправдание? Давайте я начну сначала. Ко мне в машину никогда не садились дети… Никогда! Она была моим первым ребенком! Да, я привез её обратно в мир живых! Но я просто не знал, как поступить иначе… Она ведь не пожила еще… совсем не пожила! Да я даже не задумался, когда вернул её. Я понял это только потом, когда появилась хоть какая-то ясность в голове. Но знаете, уважаемая судья? Если бы можно было отмотать время, я поступил бы так же. Этой девочке не место в мире мертвых. Я готов понести любое наказание, хоть и считаю, что поступил правильно! – высказался. Фуф.

Выдох, глубокий вдох… А тебе знакомо это чувство? Когда мурашки табунами топчут тело, каждую секунду перетряхивает от нетерпения? Это ожидание приговора…

– Занятно, занятно… Секретарь, подайте мне дело подсудимого, – да какая из неё судья? Все эмоции на лице написаны! В данный момент – выражение глубокой задумчивости.

– Пожалуйста, дело Служащего Небесной канцелярии номер 17.937 Тристана Гельдера, – отрапортовал мужичок, осторожно отдавая судье тоненькую папочку.

А я что говорил? Сейчас на лице судьи выражение глубокой задумчивости сменяло изумление, а после и любопытство.

– Занятно, занятно… – и что она там такое увидела? – Значит, не был, не видел, не привлекался? Позиция Австралии? Я уж было хотела ходатайствовать о тряске отдела кадров. Но, видимо они выбрали правильного человека. Так! Суд с присяжными удаляется для вынесения приговора! – шарахнула молоточком и царственно поднялась, чтобы через секунду раствориться в воздухе вместе со столом и трибунами.

Кажется прошла вечность. Я уже и подтягивался, и сидел в позе лотоса, и подтягивался, сидя в позе лотоса, а их все не было. Вот и что мне думать? С одной стороны, страха нет, ибо что они могут мне сделать? С другой стороны, а вдруг придумают? Чувство юмора у Небесной Канцелярии отвратительное! Но второе чувство даже отдаленно не напоминало страх. Это было больше похоже на любопытство, и то, только похоже. О, придумал! Я буду качать пресс вниз головой! Просунул ноги через решетку, покачался – вроде крепко, и начал медленно подниматься вверх. И тут мне в голову стукнуло: а ведь со дня смерти мои эмоции перестали быть яркими! Сочные, красочные мысли и желания заменила серость.

Так вот, что такое смерть? Это когда ты больше не можешь хотеть?

***

В это же время, зал заседаний Небесной Канцелярии:

– Мы не можем его просто оправдать!

– Можем, – властно сказала Судьба. – Не забывай, все дороги ведут ко мне. И у него нет выбора. Он все равно за все заплатит.

– Но…

– Никаких но. Он мне еще нужен.

***

– Подсудимый! Что за цирк вы тут устроили? – рявкнула судья, входя в зал. Но я то её не видел! Я к ней ж… Ну, мягким местом висел! От неожиданности я разжал руки, ноги выпрямились, и грохнулся на пол.

– Простите, госпожа судья! Просто мышцы затекли, не привык так долго сидеть! – только сейчас до меня дошло, что её появление не объявлялось! И чем там секретарь занят?

– И как же вы тогда сутками за рулем сидите, а? – ехидно вопросила она. Это хороший знак или нет?

– Нууу, я обычно музыку включаю и танцую сидя, – мог бы, так покраснел бы, честное слово!

– Так, разговоры – это хорошо, но нам еще второе дело разбирать, – она грохнула молотком по столу, видимо призывая к порядку саму себя. – Суд провел слушание по делу номер 765.387 по нарушению главы семнадцать, статьи сто пятой Уголовного кодекса Небесной Канцелярии, о невывозе мертвых в мир живых. Обвиняемый, служащий Небесной Канцелярии номер 17.937, Тристан Гельдер, встаньте! – так как я уже стоял, то просто выпрямился.

– Суд постановил: оправдать служащего Небесной Канцелярии номер 17.937, Тристана Гельдера, – выдохнув, судья уже тихонько ударила молотком и села. – Прошу всех садиться.

***

За то, что отвез того пацаненка в ад меня тоже практически оправдали. Практически, потому что я через сотню-другую пассажиров должен был получить Chevrolet Corvette C4 1985 года, а теперь получу его только через пять тысяч пассажиров. Столько тонкостей с этими детьми…

Оступился – значит не суицид, а то что говнюком был – так ему восемнадцати лет не стукнуло, значит не считается! Логика, просто… Логика Небесной Канцелярии! Не, ну а что я хотел? Вообще, радоваться нужно, что оправдали. Иначе что бы они со мной сделали? А вот интересно кстати!

***

Материализовали они меня сразу в машину. Я купил кофе, проверил масло, протер приборку и вновь задумался – что с моими чувствами? Да, я мертв, но тогда почему начал хотеть? Что оживило мои желания? Ведь до этого момента я даже не задумывался о том, что семнадцать лет живу без секса…

Открыв дверь, она неслышно села. Зато закрывая, хлопнула ею посильнее. Специально, видимо.

– Тристан? – на её лице было написано изумление пополам с радостью.

– Лея? – видимо на моем лице отразилось примерно то же самое, раз она кинулась меня обнимать…

– Что ты здесь делаешь? Как ты… Ты тоже умер, да?

– Как и ты, старушка, как и ты. Тебе сколько лет-то должно быть? Пятьдесят…?

– Три. Я умерла в пятьдесят три года. А ты во сколько? Судя по виду, плюс минус двадцать пять? – гремучая смесь – любопытство с жалостью. Это всегда было её отличительной чертой.

– В двадцать девять. Не вошел в поворот на огромной скорости…

– Хм, вот уж не ожидала, что мы поменяемся ролями! Я думала, что в итоге это я умру годам к двадцати пяти и уж точно не своей смертью. А оно вон как…

– Так ты умерла своей смертью? Тебя не нашли где-то в лесу в четырех пакетах? – я не мог её не подколоть. Просто не мог.

– Иди ты! После встречи с Бенджи я вообще стала паинькой! Мы всего год были вместе, когда решили завести ребенка. Как ни странно, у нас получилось с первого раза. Родилась прекрасная девочка, Оливия. Через шесть лет мы родили двух пацанов и решили остановиться. У меня была славная жизнь, Трис. Так может ты расскажешь, что ты здесь делаешь, и почему меня за ручку подвели к твоей машине?

– Я таксист. Погоди, погоди, дай договорю! – она чуть было не рассмеялась после слов о таксисте. – Я таксист между раем и адом. Из-за того, что я при жизни не совершил ничего очень хорошего и слишком плохого, они не смогли понять, куда меня отправить, потому воссоздали новую-старую должность, на которой я числюсь уже восемнадцать лет. Моя задача во время поездки узнать, куда везти человека – в рай или в ад. Раньше ведь все проще было – на границе миров противнейшая тетенька сидела. Она анкету даст и, пока человек заполняет – отвлекает всячески, чтобы на эмоции вывести. Таким образом и решалось все. Ошибок было… Море.

– Вот оно как… Хм, нууу я знаю, куда меня. Вези меня в ад, – твердо сказала она с тенью улыбки. Я резко нажал на тормоз, и мы оба чуть не ударились лицом в приборку.

– Что?! Повтори, пожалуйста, я не расслышал!

– В ад меня вези, Трис. Я виновата не в одной, и даже не в двух смертях, так что… – по её лицу пробежала горечь и боль.

– Подожди, Лея, миленькая, давай по порядку, а! – я схватился за голову и сжал её. Моя старая подруга убила несколько человек! Немыслимо!

– Всё началось с бабушки. Она болела сахарным диабетом, имела большой избыточный вес, и ей было очень тяжело ходить. Приходилось постоянно ее поддерживать и водить куда-либо. В тот вечер пацаны позвали меня на футбол. Я торопилась, марафетилась, и потому сказала, что не поведу её спать. Дед напился, но я не обратила на это внимание. Меня ведь ждали… – одинокая слезинка скатилась по её щеке.

Она зло смахнула её и скомкано выпалила:

– Оказалось, что когда дед вел бабушку в комнату, она оступилась, он не смог удержать и, они вместе упали. Через пару дней у нее случился инсульт, а через месяц второй. Она умерла.

– Эй, так это ведь не твоя вина! Ты была подростком! Да и где гарантия, что ты бы её удержала?! Ты что – халк?! – возмущенно воскликнул я.

– Бенджи тоже так говорил… – мечтательная улыбка появилась на её лице, но почти сразу же пропала. – А что ты скажешь про Вильяма и Майка?

– А что я должен сказать про Вильяма и Майка? Они суицидники! – не понимаю, к чему она клонит, вспоминая их.

– Помнишь, я тебе рассказывала, что меня изнасиловали?

– Неужели, Майк? – не могу поверить… Этот плюшевый увалень-алкоголик?

– Вильям, – жалость, раскаяние, боль, отвращение…

– Не может быть! – от него я ожидал этого еще меньше… Это невозможно… Этот дружелюбный пацаненок и такое…

– Может. А я так и не успела его простить. При встрече я все время плевалась в него ядом, рассказывала, как сильно ненавижу… Говорила, что сделала бы с ним, будь я сильным мужиком. Как на беду, мы постоянно пересекались – тусили в одной компании. И я ведь могла просто уйти оттуда! Могла, но не хотела. Я считала, что я обязана показать, что я сильная девочка и вынесу все.

– Так ты думаешь, что это он из-за тебя? Не из-за Энджи, как все говорили, а из-за тебя? Потому что ты его не простила? – вскричал я. “Вот дура! До чего же любит человек себя во всем обвинять!”

Она просто кивнула и ответила:

– А Майк умер через неделю после того, как я ему рассказала. Вот такая история. Так что Трис, давай мы покончим с этим, и ты отвезешь меня в ад. Слушай, у тебя есть сигареты? Давай покурим, а? – предложила она, нетерпеливо ерзая по сидению.

– А давай! – сказал я, доставая пачку. Дождался пока она закурит и продолжил. – А теперь, Лея, слушай меня внимательно. Ты никого не убивала!

– Но…

– Не перебивай меня. Так вот. Ты никого не убивала. Вильям умер, потому что сам так решил. Аналогично и Майк. Ты прожила отличную жизнь! Обернись назад! Твои дети и внуки рыдают над твоей могилой! Они рассказывают веселые истории о тебе и плачут, потому что скучают! Что? Стоп, почему ты смеешься?? – недоуменно воскликнул я.

– Они проигнорировали мое пожелание. – давясь от хохота, прошептала она.

– Какое еще пожелание?

– Я хотела, чтобы меня кремировали! Всегда хотела! – надув губы, как маленький ребенок, но все еще давясь от смеха, хрюкнула она.

– Тьфу! Дура! Я уже подумал серьезное что-то! Так вот! Докуривай свою сигарету и шуруй в рай!

– В смысле в рай? – недоуменно спросила Лея.

– В самом прямом. Твоя остановка здесь, так что выходи давай!

Её лицо посветлело. И наконец-то я увидел её улыбку. Какой парадокс! При жизни, по крайней мере когда я её знал, у неё были мертвые глаза… Сейчас же… Живее всех живых.

***

Мой драгоценный кофе успел замерзнуть, а я всё ещё думал:. Вспоминал родных Леи и чувствовал, что хочу так же. Когда я умер, по мне и не плакал никто. И не потому, что я был плохим человеком – отнюдь. Просто некому было. У меня были девушки. И я действительно спал со многими, но это просто секс. Из всех женщин настоящая связь у меня была только с Кэти… И то, после того, как наши пути разошлись, я так и не смог её найти. Не то, чтобы я очень пытался… Наверное поэтому и не смог.

В стекло постучали и от неожиданности я дернулся, предсказуемо задев рукой кофе, который, естественно, опрокинулся на мои штаны. С-сука.

– Чем могу помочь? – как можно спокойнее поинтересовался я, открывая окно.

– Да, в общем-то… Я не знаю. Только что я лежал в своей палате и молил о смерти, – парень театральным жестом взмахнул руками. – На секунду закрыл глаза, а открыл уже здесь. С невыносимой тягой к вашей машине.

– Теперь стало понятнее, – доброжелательно улыбнулся я, выстраивая тактику поведения. – Присаживайтесь, молодой человек, я подвезу вас. Что с вами произошло?

– О, это оочень долгая история! Вы уверены, что хотите её услышать? – а у самого уже практически дым из ушей идет. Небось мысленно умоляет меня сказать «да».

– Конечно, уверен! – сказал я, заводя мотор.

– Обожаю благодарных зрителей, просто обожаю! – парень воодушевленно взмахнул руками, едва не начав хлопать. Аж свербело, видно!

– Зрителей?

– Ой, простите! В данном случае – слушателей! Мне не просто перестроиться. Я всю жизнь был актером. – приосанившись, гордо произнес мужчина. Павлина напоминает, чес слово!

– Сколько же вам лет? – перебил я. Парень поморщился. – Говорите так, будто не меньше сорока лет, а я бы не дал вам больше тридцати.

– Мне сорок должно было исполниться через три месяца. А я не дожил, – на его лице промелькнула совершенно искренняя скорбь, быстро сменяющаяся радостью. – Но это и к лучшему.

От неожиданности я чуть не прозевал поворот. Пришлось резко сворачивать и от этого остатки кофе срикошетили уже на штаны пассажира. Его длинные пшеничные волосы взметнулись вверх, и он гневно взглянул на меня.

– И как?! Как я теперь буду отмывать это великолепие со своего любимого костюма? – горестно возопил он. Да, костюм действительно жаль. Я бы такое, конечно, не надел – совершенно не мой стиль. Но на этом конкретном мужчине светлый льняной костюм в полосочку сидел так же естественно, как шкурка на апельсине.

– То есть то, что вы мертвы, вас волнует меньше, чем пятно на любимом костюме? – выгнув правую бровь, спросил я. Мне в принципе не нужно остужать его пыл, но тем не менее, почему то хотелось поскорее отвезти этого насквозь фальшивого человека туда, где ему самое место. – Начинайте свою партию.

– Да, конечно. Простите! – стушевался он. – Вот только, с чего бы начать?

– С имени, – я продолжал медленно катиться на шестидесяти, не тормозя и не прибавляя. Пусть настраивается, зачем ему мешать?

– Мое настоящее имя Пьер. Я родился в провинциальном городке возле Парижа, под названием Руан. В нем еще Жанну Д’Арк казнили, может знаете, – парень повел плечами, внезапно став серьёзным. С него моментально слетел весь налет театральности. – После девятого класса я ушел из школы – мечтал поступить в театральный… Но без денег это было совершенно невозможно. Естественно, я не поступил. Пришлось идти подрабатывать официантом, одновременно штурмуя всевозможные кастинги, надеясь, что меня заметят. И меня заметили. Продюсер. Вот только он заметил не мои актерские способности, а мою «о, мон чер, невероятно аппетитная попка», – Пьер скривился, как от зубной боли… Продолжать он не хотел.

– Не переживай, здесь ты можешь выговориться, – подбодрил его я, восстанавливая нормальную скорость – когда меня обуревали слишком сильные эмоции, я, незаметно для себя, выжимал газ в пол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.