# Фурия XXI века

Наталия Николаевна Антонова

Тоня Духанина, единственная дочка владельца сети продуктовых магазинов, выходит замуж по любви. Но, увы, счастье оказалось недолгим – ее жених Анатолий Мерцалов убит во время медового месяца, его выбросили на ходу из собственной машины. Сначала подозрение полиции и следователя Александра Наполеонова падает на конкурентов отца жениха, которых тот безжалостно разорил. Но мать убитого не верит этому и нанимает частных детективов Мирославу Волгину и Мориса Миндаугаса. Они выясняют, что погибший был большим любителем женщин и отличался непостоянством, так что нажил много врагов и в лице брошенных женщин, и их женихов и мужей…

> © Антонова Н.Н., 2020

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

> Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

> Автор


## Пролог

Набережная была залита ярким солнечным светом, но пока еще не припекало, лето только начиналось. В фонтанчиках плескались розовые, алые, золотистые блики, точно экзотические рыбки.

– Как хорошо! – выдохнул Александр Наполеонов и посмотрел на свою подругу Мирославу Волгину.

Он чувствовал сегодня себя вдвойне счастливым. Во-первых, благодаря солнечному воскресному дню, а во-вторых, потому что воскресенье на самом деле оказалось выходным днем. Сотовый благоразумно молчал, не пытаясь выдернуть Шуру из блаженного состояния расслабленного отдыха.

Такое счастье выпадало на долю Наполеонова нечасто, потому как это он для друзей был Шурой, а на работе старшим следователем Александром Романовичем Наполеоновым.

Подруга его занималась частным сыском и была в некотором роде вольной птицей. Однако и у нее дела нередко оттесняли отдых.

– У тебя сейчас, случайно, нет какого-нибудь убийства? – спросила Мирослава задумчиво.

– Тьфу-тьфу! – воскликнул Шура сердито, и с его подтаявшего мороженого на зеленые плитки набережной упала массивная капля. Хорошо, что не на брюки.

– Извини, – улыбнулась Волгина и посмотрела куда-то в сторону.

Шура проследил за ее взглядом – пальма, лавочка, тир…

– Что ты там увидела? – спросил он.

– Обезьяну!

– Какую еще… – Он осекся. На лавочке возле уличного тира сидела огромная обезьяна. Слава богу, игрушечная.

– Я хочу ее! – страстно выдохнула Мирослава и устремилась к тиру.

– Зачем она тебе? – изумился Шура, поспешив за подругой.

– Подарю Морису.

Шура фыркнул.

– Кстати, где он сейчас?

– Откуда же мне знать? – искренне удивилась Мирослава. – Я за ним не слежу.

– Ну…

– Что ну?

– Я думал…

Мирослава одарила друга детства насмешливым взглядом.

Морис Миндаугас был секретарем в агентстве «Мирослава» и ее единственным помощником. И она действительно не интересовалась, где и с кем он проводит свое свободное время.

Подойдя к тиру, Мирослава проигнорировала широкую улыбку зазывалы и отчеканила:

– Я хочу обезьяну.

– О! – Его улыбка стала еще шире. – Конечно-конечно, если ваш молодой человек…

– Нет! – поспешно перебил его Шура.

– Что нет? – Брови парня поплыли вверх.

– У нас кто хочет приз, тот и по мишеням стреляет.

– Так вы хотите сама? – еще больше удивился парень, оборачиваясь к Мирославе.

– Сама, сама, – подтвердил Шура не моргнув глазом.

– Ну… – протянул парень, забрал у Волгиной деньги и вручил ей патроны. Не утерпев, он добавил: – Лучше вам расстаться с мечтой, заполучить этого роскошного зверя, – он кивнул на обезьяну, – еще никто с начала сезона не сбил все необходимые для его получения мишени.

Мирослава не проронила в ответ ни звука, а Шура презрительно фыркнул – еще не вечер.

Надо было видеть изумленное лицо парня, когда молчаливая дева, казалось бы, и не метясь, сбила одну за другой все мишени, забрала обезьяну и, не оглядываясь, побрела прочь. Шура окинул парня насмешливым взглядом и поспешил вслед за подругой.

Вечером слегка обалдевший от невероятного подарка Морис Миндаугас почти целую минуту стоял молча, обнявшись с огромной рыжей обезьяной, а потом робко спросил у Мирославы:

– А можно я ее посажу на диван в гостиной?

Волгина пожала плечами:

– Она теперь твоя, делай с ней что хочешь.

И Морис, облегченно вздохнув, пристроил подарок на краешек дивана.

В гостиную вплыл черный пушистый кот, внимательно посмотрел на обезьяну, подошел к дивану, встал на задние лапы, обнюхал ее, чихнул и потерял к ней всякий интерес, принявшись тереться о ноги хозяйки.

Шура, присутствовавший при сцене дарения, изо всех сил старался не расхохотаться. С трудом справившись с распиравшим его смехом, он серьезно спросил:

– Граждане детективы, а мы ужинать сегодня будет или как?

– Будем, будем, – воскликнули они в два голоса.

## Глава 1

В саду распустились белые лилии…

Их тонкий аромат плавал в воздухе, опьяняя и околдовывая и без того пьяную от любви Антонину Духанину.

Тоня чувствовала себя самой счастливой из всех невест города. Жених шутил, что имя ей подходит как никому другому. Тоня краснела и опускала глаза, она и сама знала, что буквально тает в его объятиях. Ох, Тоня, Тоня…

Как же ей хотелось как можно скорее выйти замуж и стать Антониной Мерцаловой. Девушка торопила время и таяла, в то время как ее родители и родители жениха готовились к свадьбе. Ни та ни другая семья не хотела упасть лицом в грязь перед родственниками и знакомыми, поэтому денег на приготовления не жалели.

Старшие Духанины и Мерцаловы одобряли выбор своих детей. Все складывалось, по их мнению, как нельзя лучше: единственная дочка владельца сети продуктовых магазинов «Заходи, не пожалеешь», не влюбилась в какого-нибудь голодранца, а выбрала сына колбасного короля. Деньги, как говорится, к деньгам.

У Мерцаловых сын тоже был единственным наследником, и Антонина Ивановна Мерцалова, не доверяющая новым патентованным средствам, рекламируемым по телевизору, выпила немало валерьянки, ожидая, когда сыночек нагуляется и перестанет бегать за моделями и актрисами. И вот ее материнское терпение вознаграждено. Тонечка – умница, красавица, дочь уважаемых людей. И зовут девушку так же, как будущую свекровь.

Тоня и впрямь была премиленькая, хотя назвать эту круглолицую пышечку красавицей не решился бы, пожалуй, ни один эстет. А впрочем, бог с ними, с эстетами, ничего не понимающими… в колбасных обрезках.

Своей колбасной империей Мерцаловы гордились – еще бы, даже за колбасными обрезками, которые вечером продавались по бросовой цене, выстраивалась очередь.

Если что и беспокоило Антонину Ивановну, так это как бы Толечка не сорвался, не загулял, приударив за очередной юбкой.

– И в кого он у нас уродился такой влюбчивый, – вздыхала Антонина. Сама она всю жизнь хранила верность мужу, да и супруг в хождении налево замечен не был, хотя длинноногих див, строящих ему глазки и готовых на все по одному его слову, хватало. Можно сказать, что они в очередь к Мерцалову-старшему становились.

А Дмитрий Борисович, несмотря на все другие недостатки своего характера, оставался верен своей жене, которая, естественно, не помолодела за прожитые вместе годы.

То, что сын решил жениться на Антонине Духаниной, грело сердце Мерцалову-старшему.

Правда, незадолго до свадьбы молодые все-таки ошарашили родителей, заявив, что решили пожениться вдали от цивилизации. И отправились в глушь искать себе домик для проведения в нем медового месяца. Родители всполошились, но потом решили: перебесятся и заживут, как все нормальные люди.

Единственным условием жениху и невесте было то, что свадьбу гуляют по сценарию старших, а потом пусть катятся на все четыре стороны, все равно родным и знакомым старшие Мерцаловы и Духанины скажут, что детки укатили за границу. На том все и было решено.

Свадьбу, как и было задумано, отгуляли с размахом. Через два дня молодые уехали в свадебное путешествие, а гости продолжали пировать еще неделю.

* * *

– Как здесь хорошо! – воскликнула Тоня, вдыхая полной грудью вкусный деревенский воздух.

Она раскрыла руки и замерла, точно намеревалась обнять весь мир, но опасалась, что не сумеет обхватить его полностью. Анатолий, улыбаясь, смотрел на юную жену. Это была ее идея провести месяц в деревне. Он не возражал – пусть себе поблажит. И потом здесь и впрямь неплохо: чудесный воздух, птички, цветочки.

С юности пресыщенный женщинами, он не был влюблен в нее без памяти, но она нравилась ему. Романтичная, чистая, искренне любящая его. Кажется, в XIX веке таких барышень называли тургеневскими девушками.

– Тоня! А ты бы пошла за мной на край света? – неожиданно спросил он.

– Конечно, пошла бы, – не раздумывая ни секунды, ответила она.

Анатолий довольно улыбнулся. Нет, он, конечно, не женился бы на ней, если бы ее папа не был хозяином торговой сети, а так в перспективе все нажитое Духаниным-старшим перейдет к Антонине, то есть к нему.

«Эта влюбленная дурочка ни за что на свете не станет с ним спорить». – Анатолий так расчувствовался, что подхватил жену на руки и закружил возле старой веранды, обвитой девичьим виноградом.

– Слышишь, кузнечики стрекочут, – проговорила Антонина, обвивая шею мужа белыми нежными руками и прижимая голову к его плечу.

– Слышу, слышу, – отозвался он и понес жену в уютную прохладу дома, пахнущего чисто вымытым деревянным полом, ветками полыни, разбросанной в прихожей, и еще чем-то непонятным закоренелому горожанину.

– Погоди, – прошептала Антонина, отбиваясь от нетерпеливых рук мужа, – я сама сниму белье, а то ты все разорвешь.

– Купим другое, – жарко дышал он ей в ухо, и она, опьянев, сдалась на милость победителя, забыв о сохранности дорогих кружев.

– Толь, а вдруг я забеременею? – спросила она некоторое время спустя.

– Так что с того, – отозвался он лениво, – ты теперь мужняя жена.

– Значит, ты хочешь ребеночка? – обрадовалась Тоня.

Он кивнул.

– Правда-правда? – не унималась юная жена.

– Конечно, хочу, нам же нужно наследниками обзаводиться, – проговорил он и снова потянулся к жене. И она с радостью вся раскрылась ему навстречу.

Неделя пролетела незаметно. Тоня была счастлива и радовалась, что никто им не досаждает и они заняты только друг другом.

– Знаешь, – сказала она, обрывая с ветки первую вишню, – мне иногда кажется, что мы с тобой в раю, как когда-то Адам и Ева. Только мы и больше никого.

– Надо поглядеть, – усмехнулся Анатолий, – не притаился ли где-то поблизости змей-искуситель.

– Толя! – воскликнула внезапно побледневшая Тоня. – Нельзя так говорить!

– Глупости, – отозвался он, – иди-ка лучше ко мне.

И она послушно пошла к раскинувшемуся на толстом ковре на лужайке мужу. А оказавшись в его объятиях, тотчас забыла обо всем на свете.

Муж облизал ее губы, испачканные вишневым соком, зажмурился, как кот перед горшком со сметаной, и проговорил:

– Какая ты вкусная сегодня.

– Только сегодня? – улыбнулась она.

– Всегда, всегда, – прошептал мужчина, сгорая от нетерпения.

Прошла еще одна счастливая неделя, вернее, пролетела. В окна лился серебряный рассвет, каждый луч был похож на волшебную струну, бери смычок и играй любую мелодию, встрепенувшуюся в сердце.

Спать больше не хотелось, и они с утра пораньше отправились купаться на речку. Обычно в этом уединенном месте никого, кроме них, не было, и они любили купаться обнаженными.

Но на этот раз на берегу возле замшелой коряги молодые увидели старого рыбака с допотопной удочкой. В ведре у него блестели чешуей караси.

– И откуда он сюда забрел, – проворчал недовольно Анатолий.

– Наверное, из какого-то села.

– Отсюда до самого близкого из них километров пять.

– Ну и что.

– Ничего, малыш, но мы же мечтали побыть в одиночестве.

– Ой, я так хочу рыбы, – вздохнула Тоня.

– Рыбы? – усмехнулся муж. – А готовить-то ты ее хоть умеешь?

– По-твоему, я неумеха? – обиделась она.

– Ничего такого я не говорил, – Анатолий поднялся на ноги, – посиди тут, я сейчас.

Через некоторое время он вернулся с рыбой, которую купил у рыбака вместе с ведром. Сам старик быстро убрался, опасаясь, как бы странный городской парень не одумался и не потребовал назад целую кучу денег, которую отдал ему за старое ведро и лежавших в нем карасей. А еще приплатил за то, чтобы он здесь не появлялся недели три.

Тоня чуть ли не прыгала от радости – какой у нее необыкновенный муж! Он, как волшебник, исполняет все ее желания.

Вода в речке была теплее парного молока, наплескавшись вволю, молодожены, довольные друг другом, поспешили домой.

Все было бы хорошо, но в доме не оказалось сковороды. Холодильник и кладовая были забиты продуктами, и кто же знал, что молодая вздумает жарить рыбу. Раньше за ней подобной склонности никто не замечал…

Тоня печально смотрела на еще шевелящихся карасей – пропадут теперь.

Анатолий, щелкнув жену тихонько по носу, сказал:

– Не горюй, тут не так далеко есть магазин, там уж точно есть сковороды. Жди, через час вернусь.

Тоня вздохнула и, хотя ей вовсе не хотелось отпускать мужа одного, кивнула и приготовилась ждать. Она выпустила карасей в большой таз, поставила его в тенек и присела рядом.

Прошел час, потом другой, Анатолий не возвращался. Встревоженная Тоня уже не сидела на месте, а металась по двору, то и дело выбегала за калитку, смотрела на дорогу, напрягала слух, надеясь услышать звук приближающегося автомобиля.

Небо пожелтело, как цветок подсолнуха, потом добавились оранжевые краски, и, наконец, пурпурное солнце скатилось за горизонт. Ветер затих, не шуршали листья, зато где-то совсем рядом запел соловей. Но Тоне на этот раз его рулады не принесли никакой радости, скорее наоборот.

В голову лезли самые разные мысли. Она невольно вспоминала о слухах, доходивших до нее, о том, что у Анатолия было множество девушек, которых он оставил с разбитым сердцем.

Что, если он вернулся к одной из них?

– Нет, – успокаивала она сама себя, – такого просто не может быть. Толя со мной так никогда не смог бы поступить. Никогда!

Когда вечер, уступая место ночи, то ли случайно, то ли нарочно разлил целый флакон чернил и все вокруг погрузилось в лиловые сумерки, Тоня уронила голову на руки и горько заплакала.

Успокоилась она только тогда, когда у нее не осталось слез. Тут девушка вспомнила об отключенном сотовом, бросилась в дом и вытащила его из своей ультрамодной сумочки. Включила – на счастье, телефон работал.

Антонина позвонила мужу, ругая себя за временное умопомрачение, но, увы, вместо голоса мужа она услышала равнодушное механическое: «Абонент временно недоступен, позвоните позже».

И она звонила снова и снова с тем же результатом. Потеряв последнюю надежду, она набрала номер домашнего телефона, к нему долго никто не подходил, потом сонная горничная Лиза сказала, что хозяин и хозяйка уехали к кому-то в гости и обещали вернуться ближе к утру.

Тоня отключилась, ничего не объясняя, и тут же набрала номер сотового отца. Игорь Владимирович отозвался почти мгновенно.

– Доча, – проговорил он в трубку.

Тоня жалобно всхлипнула.

– Ты плачешь? – встревожился отец.

Антонина зарыдала:

– Папа, папа, Толя…

– Он обидел тебя?! – зарычал Духанин.

– Нет! Нет, папочка! Он пропал.

– Как это пропал?! – удивился отец.

– Он не вернулся, – сквозь рыдания выдыхала слова дочь.

– Откуда не вернулся? Говори толком, Тоня! – всерьез забеспокоился Игорь Владимирович.

– Он ушел! Понимаешь, папа, ушел! Еще днем!

– Куда ушел? Вы поссорились?

– Нет, – Тоня затрясла головой, словно отец мог увидеть ее, – он поехал за сковородкой.

– За какой сковородкой?! – изумился отец.

– За любой, за обыкновенной, – пыталась объяснить Антонина.

– Зачем ему сковородка?!

– Не ему, мне.

– А тебе зачем?

– Рыбу жарить.

– Рыбу? Какую рыбу?!

– Речную, мы были на реке, купили рыбу у рыбака, а сковородки дома не было, и Толя поехал в магазин. И не вернулся, – снова зарыдала Антонина.

– Жди. Никуда не уходи из дома, мы сейчас приедем, – распорядился Духанин.

Антонина сидела на крыльце, смотрела на замолчавший телефон и думала о том, каким коротким оказалось ее счастье. Она почему-то поняла в эту минуту, что уже никогда не увидит своего мужа, своего любимого Толечку.

Она не знала, что случилось с ним. Тоня так сильно его любила, что, если бы ее спросили, что лучше – чтобы он был убит, ограблен или сбежал от нее с одной из своих бывших пассий, она, не задумываясь, выбрала бы второе. Если судьбе угодно, то пусть он будет с другой, лишь бы был жив, здоров и счастлив. Да, она знала, что Толя любил женщин, но ее любовь была настолько искренней и светлой, что ревность не могла замутить ее прозрачного течения.

– Лишь бы он был жив, – прошептали губы молодой женщины.

Так она и сидела в ночной тишине, молясь о спасении мужа, пока не услышала шум подъезжающего автомобиля. Вихрем вынеслась она за калитку, желтые фары приближались, вот автомобиль остановился, и из него выбрались отец и его охранник.

У Антонины опустились руки, она все еще надеялась, несмотря ни на что, что это вернулся ее Толя. Она закачалась и упала бы, если бы отец не подхватил ее на руки.

Отец что-то сказал охраннику, тот быстро все осмотрел вокруг, заглянул в мрачно темнеющее нутро дома, вернулся, мужчины коротко переговорили, все загрузились в автомобиль и отправились в обратный путь.

Дома их ждала встревоженная Маргарита Степановна и семейный доктор Федор Кузьмич Кравцов, врач старой закалки и, как казалось семейству Духаниных, неограниченных возможностей.

Антонина безропотно позволила Федору Кузьмичу осмотреть себя, сделать укол и уложить в постель. На следующий день пополудни она проснулась в своей постели. Рядом сидела мать и тихонько гладила ее руки.

– Мама, – прошептала девушка.

– Ты проснулась, Тонечка, – тихо проговорила Маргарита Степановна.

– Толя? – вопросительно всхлипнула Антонина.

Мать покачала головой и поспешила добавить:

– Но его ищут. Ночью отец дозвонился Мерцаловым, они приехали сюда. Антонина Ивановна… – Духанина на мгновение замолчала, вспомнив, как сваха, кусая губы, отказывалась обращаться в полицию. Бедная женщина была уверена, что ее сын, не выдержав испытание женитьбой, опять пустился во все тяжкие и загулял с очередной встретившейся на его пути юбкой. Но остальные благоразумно решили прибегнуть к помощи полиции.

– Хорошо, что Толя взял с собой сотовый, – проговорила Маргарита Степановна.

– Но он не отвечает, – с жалобным укором отозвалась дочь.

– Даже если он отключен, – сказала Духанина, – отец уверен, что полиция найдет его, а значит, и Толю.

– Телефон могли у него украсть, – выдохнула Тоня.

– Будем надеяться, что нет. – Материнская рука снова успокаивающим касанием притронулась к руке дочери.

Духанин и Мерцалов действительно обратились в полицию и, конечно, подняли на ноги всех, кого только могли поднять, прибегнув к своим многочисленным связям.

Колесо государственной машины закрутилось, и дело оказалось на столе у старшего следователя Александра Романовича Наполеонова.

Начальник, поручая ему это дело, долго бухтел о том, что подобную ответственность он может возложить только на Наполеонова.

Тот сухо поблагодарил за оказанное доверие и, покидая начальственный кабинет, закрыл дверь с особой осторожностью, опасаясь, что не удержится и шваркнет ею изо всей силы.

– Александр Романович, вы чего такой? – спросила секретарша Элла, поправляя свою прилипшую ко лбу челку.

– Ничего, – буркнул Наполеонов, поспешно проходя мимо.

– Вот и Федор Поликарпович с утра сам не свой, – бросила ему вдогонку девушка, – и кофе утром не стал пить. А я ему за языками бегала, как дура.

– И много языков захватила? – буркнул Шура.

– Так пять штук.

– Теперь их только разговорить осталось, – буркнул Наполеонов и скрылся.

Элла Русакова за годы работы секретарем привыкла ко многим причудам начальства и следователей, поэтому просто махнула рукой и занялась своими непосредственными обязанностями.

А Наполеонов, войдя в свой кабинет, сразу включил вентилятор, сел за стол, раскрыл папку, промокнул лоб чистым платком – становилось чертовски жарко.

Он добросовестно изучил материалы, которых на данный момент было с гулькин нос. В обед у него была назначена встреча с Мирославой Волгиной, они собирались пообедать в кафе на набережной.

Шура потянулся к телефонной трубке, намереваясь отменить встречу. Но потом махнул рукой. «Это ничего не изменит, разве только прибавит в мое настроение мрачных красок, – подумал Наполеонов. – Съезжу пообедаю, на набережной хоть ветерком обдует».

Подъехав к кафе, он увидел стоящую на стоянке «Волгу» Мирославы. Сама Мирослава сидела на открытой веранде и пила минеральную воду.

– Ты чего такой мрачный? – спросила она.

– Дело подкинули, хуже не придумаешь.

– Что так?

– Убийство.

– Можно подумать, в первый раз, – пожала она плечами.

– Не в первый, – согласился он, – но тут короли всякие замешаны, – проговорил он, сморщившись, точно отхлебнул приличный глоток чего-то невыносимо горького.

– Какие еще короли? – спросила она недоуменно.

– Колбасный и этот, как его, хозяин сети продуктовых магазинов «Заходи, не пожалеешь».

– Тоже мне короли, – фыркнула она.

– Тебе хорошо фыркать, а мне маяться с этой публикой, развели буржуазию, – проворчал Наполеонов.

– Кого-то из них убили? – спросила Мирослава, сделав заказ для себя и Шуры и подождав, пока официант отойдет.

– Не их самих, сына Мерцалова.

– Вот как…

– Дочь Духанина вышла замуж за сына Мерцалова, не слышала?

Мирослава покачала головой.

– Темная личность, – вздохнул Шура, – об этом в газетах писали.

– Я светские новости не читаю. Лучше расскажи, как его убили и кто.

– Ишь чего захотела! На блюдечке с золотой каемочкой.

– И все же.

– Дети этих толстосумов поженились и отправились не как принято у таких семейств за границу медовый месяц проводить, а в русскую глубинку.

– Чего их туда понесло?

– Ну как же, свежий воздух, травка, птички.

– Понятно, но думаю, в их загородных усадьбах все это и так имелось в изобилии.

– Слава, ради бога, перестань меня пытать. Может, им дикой природы захотелось, – вспылил Наполеонов.

– Может, – покладисто согласилась Волгина.

– Короче, – продолжил Наполеонов, – все было у них хорошо, пока молодожен не отправился за сковородкой.

– За чем, за чем? – изумилась Мирослава.

– За сковородкой!

– Зачем она им понадобилась?

– Молодой приспичило рыбу жарить! – рявкнул Шура.

– Да, у богатых свои причуды, – отозвалась Мирослава задумчиво.

– Короче, он ушел и не вернулся. Молодая маялась, маялась, его ожидая, потом позвонила родителям. Картина маслом – жених пропал, невеста рыдает.

– Представляю, – сочувственно кивнула Мирослава.

Наполеонов предпочел думать, что сочувствует она ему, тяжело вздохнул и продолжил прерванное повествование:

– Семейство всполошилось, и вчера Духанин и Мерцалов обратились в полицию, заодно поставив на уши всех, кто хоть как-то мог нажать на полицию.

– А без этого нельзя?

– Это ты уж у них спроси.

– И что, Мерцалов-младший до сих пор не нашелся?

– Нашелся, как не найтись, – тяжело вздохнул Наполеонов.

– Чего же ты вздыхаешь, раз тебе его искать не надо? – спросила Мирослава, отправляя в рот очередной кусочек тушеной рыбы.

– Его искать не надо, – без намека на энтузиазм проговорил Шура. – Зато мне надо найти того, кто его убил.

– Убил?

– Угу, – тоскливо подтвердил Шура, поднося ко рту кусочек отбивной, – на самоубийство его гибель списать не удастся.

– Как его убили?

– Он вывалился на полном ходу из машины и разбился.

– Может, несчастный случай?

Наполеонов покачал головой.

– Кстати, вывалился он из собственной машины.

– В крови обнаружили алкоголь?

– Нет, и он не сидел за рулем. После его падения машина проехала 12 км и свалилась в овраг.

– Уцелела?

Наполеонов кивнул.

– В машине больше трупов не обнаружено?

– Ничего там не обнаружено, кроме сковороды! Даже отпечатки пальцев только на ней! Тот, кто сидел за рулем, был в перчатках.

– Версии есть? – спросила Мирослава, всем сердцем сочувствуя другу детства.

– Пока одна.

– ?

– Понимаешь, недавно Мерцалов-старший съел два мини-магазина молодого предпринимателя. А он человек горячий…

– С Кавказа?

Шура кивнул.

– Жалко его, – вздохнула Мирослава.

– Кого?

– Молодого предпринимателя с Кавказа.

– С чего бы это? – Наполеонов подозрительно покосился на девушку.

– Чует мое сердце, что он здесь ни при чем. – Мирослава задумчиво покрутила в руках коктейль с соком сельдерея.

– Сердце у нее чует, – пробормотал Шура, – эка загнула. – Он подозрительно покосился на коктейль. Худеть его подруге было не надо, и ни на каких диетах она никогда не сидела. Но сельдерей обожала. Листья этого растения почти всегда были в пределах ее досягаемости, и она могла жевать их с утра до вечера. И просто вдыхать их аромат, как романтики вдыхают аромат роз или фиалок.

– Шура, а ты не думаешь, что Мерцалов встретил свою бывшую любовницу, они поссорились – и вот результат.

– Откуда в этой глуши его любовница? И как она оказалась за рулем?!

– Над этим следует подумать.

– Вот и думай.

– Меня никто не нанимал, гонорар не обещал.

– Какая ты меркантильная, – притворно ужаснулся Шура.

Укорять Мирославу в меркантильности всерьез он не мог. Да, она работала за гонорар. Но как часто помогала ему бескорыстно и не раз и не два не просто отдавала ему лавры победителя, а буквально навязывала их ему, если раскрывала дело, которое одновременно расследовал и он.

Шура отбрыкивался, как мог, но она упорно твердила, что ей лишний раз светиться ни к чему, а ему сияние славы очень даже может быть высветит повышение по службе и еще одну звездочку на погоны. Звезды, как известно, лишними не бывают. Так они порой мило пререкались за вечерним чаем под насмешливым взглядом не вмешивающегося в их споры Мориса Миндаугаса.

– Ладно, разбегаемся, – сказал Шура, бросив взгляд на часы. – Созвонимся.

– Пока-пока, – ответила Мирослава, чмокнув его в макушку.

Подругу детства бог ростом не обидел, а Наполеонов едва доставал ей до середины подбородка. На все нападки на свой рост он гордо отвечал, что все великие люди были невелики ростом, поэтому русский народ придумал поговорку: «Мал золотник, да дорог».

Никто особо с Наполеоновым не спорил, хорошо помня, как однажды на подшучивания рослого проверяющего из центра он обронил, глядя поверх его головы: «Велика Федура, да дура».

Скандал удалось замять с большим трудом. Начальство Наполеонова не желало терять толкового следователя, а проверяющие что – сегодня приехали, нервы помотали, а завтра отбыли восвояси.

## Глава 2

– Вам тетя Виктория звонила, – сказал Морис, едва Мирослава переступила порог.

– Чего хотела?

– Просила перезвонить, по-моему, у нее что-то важное.

– Да? – улыбнулась Мирослава.

Тетю Викторию, так же как и вторую тетю Зою, или Заю, как звали ее домашние, Мирослава любила.

Родителей она потеряла, будучи маленьким ребенком, несколько лет назад один за другим ушли дедушка и бабушка, воспитавшие ее. Так что тети и двоюродный брат были ее любимой семьей.

Но брат Виктор постоянно по долгу службы пропадал в горячих точках. Тетя Зая была загружена работой и общественными делами. А тетя Виктория жила не спеша, с удовольствием, личностью она была неординарной, к тому же писала книги, которые охотно издавались несколькими издательствами.

В настоящее время тетя Виктория обитала в загородном доме со своим молодым мужем Игорем, ее литературным агентом и по совместительству ангелом-хранителем и огромным рыжим котом Луи.

Мирослава, выпросив у Мориса чашку мятного чая и горсточку фиников, удалилась в свой кабинет. Сейчас они не вели никакого дела, но в кабинете Волгина любила находиться и вне работы. Она поставила на стол чашку с чаем и тарелку с финиками, набрала номер тети Виктории.

– Тетя, привет, – проговорила Мирослава в трубку, услышав голос Виктории. – Морис сказал, что ты мне звонила по важному делу.

– Да-да, – быстро согласилась тетка, – я хотела спросить тебя, как ты относишься к гаремам?

– К чему? – удивленно переспросила Мирослава, хотя по логике она уже давно должна была привыкнуть к способности тети задавать самые неожиданные вопросы.

– К гаремам, Славочка, у тебя что, телефон плохо работает? – спросила тетя заботливо.

– Да нет, телефон работает превосходно, просто я растерялась.

– Понимаю, ну так как же?

– Отрицательно, – сказала племянница, вспомнив о том, что сама она жуткая собственница.

– Я имела в виду мужской гарем, – пропела тетя, и Мирослава догадалась, что она улыбается. – Ну, что ты молчишь, – тетин голос снова полился из трубки, – помнишь, у Ирины Аллегровой: «Я построю гарем на четыреста мест…»

– Знаешь, тетя, я бы лично не хотела иметь так много мужчин одновременно. Это все-таки проблематично для занятой женщины. Мужчины требуют времени, внимания, эмоций…

– Я тебя понимаю, – согласилась тетя, – но, как оказалось, у меня-таки гарем имеется, хотя и не на четыреста мест.

– Вот как? – только и обронила племянница.

– Да, слушай, мы вчера с Игорем отправились проветриться на набережную. Погуляли, проголодались, зашли в ресторанчик. Там так мило, уютно, ну ты и сама знаешь.

Мирослава отхлебнула глоток чая и положила в рот финик.

Виктория тем временем продолжала:

– И тут подходит к нам молодой мужчина и, обращаясь к Игорю, говорит: «Сколько лет, сколько зим. Смотрю и думаю, ты это или нет».

Игорь поднялся и говорит мне: «Знакомься, Виктория, это мой однокашник Сергей Ростовцев».

– Но кто же это шикарная женщина? – восклицает тот и не сводит глаз с моих струящихся по плечам волос. Игорь как раз уговорил меня их распустить, и они рассыпались до талии.

Игорек отвечает:

– Это моя жена.

– О! Какая красавица!

– Но ты же знаешь Игоря, – сказала тетя, – он обожает хохмы.

– От тебя научился, – не удержавшись, вставила Мирослава.

– Может быть, не стану спорить, хотя он и сам по себе большой юморист. Так он говорит этому парню: «Да, жена у меня красивая. Но у нее трое мужчин».

– Да ты что?! – столбенеет тот и как-то странно косится на меня.

Мирослава прыснула.

– Слушай дальше, – самым серьезным тоном продолжила тетка.

– Ага, – говорит Игорь, – Луи, Филипп и я.

– Иностранцы?! – продолжает изумляться тот.

– Типа того, хотя Луи родился здесь, а Филипп в Южной Корее.

– Азиат?!

Мой пожимает плечами:

– Ну, как тебе сказать, он черный…

– Африканец?! А второй?

– Второй рыжий, притом весь.

– Так зарос волосами?! – У парня глаза лезут на лоб, на меня он больше не смотрит и спрашивает Игоря с нескрываемым сочувствием в голосе: – А как же ты?!

– А что я, терплю, – отвечает благоверный, – такая наша мужская доля.

– Смотрю, парень сейчас прямо здесь перед нашим столиком на пол грохнется, и, не выдержав, говорю: «Все так и есть, Луи – это кот, а Филипп – компьютер».

Вид у парня ошарашенный, он переводит глаза с меня на мужа. А Игорек принимает самый невинный вид и, хлопнув приятеля по-дружески по плечу, спрашивает:

– А как ты, Сережа?

Тот лепечет что-то типа «хорошо» и, не прощаясь, исчезает.

– А что было дальше? – спрашивает Мирослава.

– Дальше ничего особенного, – вздохнула тетя, – мы поели, и Игорь предложил прокатиться на «Омике». На Волге сейчас так хорошо. Слава, вы бы приехали к нам в гости с Морисом, хоть завтра вечером, и Шуру с собой прихватите, – предложила Виктория.

– Шура занят, – ответила Мирослава, – у него новое серьезное дело.

– Жалко, но тогда приезжайте вдвоем.

– В воскресенье, может быть, и приедем, я тебе позвоню, ладно, тетя?

– Ладно, только не забудь, а то ты так и норовишь лишить внимания и заботы свою старую больную тетку.

– Старые больные тетки не имеют молодых мужей и не заводят себе гаремы, – парировала Мирослава и быстро отключилась.

– Мирослава, – донесся из приемной голос Мориса.

– Да?

– У меня одна дама на связи, она спрашивает, не согласимся ли мы ей помочь?

– Что у нее случилось?

– Убили сына, и она хочет найти заказчика и исполнителя.

Мирослава подумала полминуты.

– Пусть приезжает. Когда ей удобнее?

– Прямо сейчас.

– Хорошо, скажи, что мы ее ждем, и объясни, как доехать.

Когда Морис положил трубку, Мирослава вышла из кабинета и спросила:

– Она не назвала себя?

– Нет, – качнул головой Миндаугас, – чувствовалось, что разговор дается ей с трудом, и я не стал ни о чем спрашивать по телефону.

Мирослава согласно кивнула, думая о том, что неизвестная упомянула заказчика и исполнителя, следовательно, уверена, что убийство заказное…

Спустя минуту она проговорила, глядя в окно:

– Когда мы сегодня обедали с Шурой, он поделился новостью о том, что у него новое дело… Весьма неприятное.

Морис был уверен, что расследований приятных дел детективами не бывает, и осторожно спросил:

– Вы думаете, что дело этой женщины как-то связано с наполеоновским делом?

– Не знаю, но предчувствие, – она оборвала сама себя, – глянь в интернете, что пишут про убийство Мерцалова-младшего.

– Мне и глядеть никуда не надо, я вам могу и так все изложить.

– Давай, только коротко.

Морис пересказал ей все сведения, которые ранее почерпнул из бумажных и виртуальных СМИ.

– Понятно, – сказала Мирослава.

– Что понятно?

– То, что ничего непонятно.

– Я думаю, что с Мерцаловым разделались конкуренты его отца, – пожал плечами Миндаугас.

– Шура тоже так думает, – сухо ответила Мирослава.

– Ведь выкуп на него не требовали, – проговорил Морис, – хотя, возможно, просто не успели…

– В смысле? – заинтересовалась Волгина.

– Допустим, они похитили его ради выкупа, но не связали, так как не предполагали, что он решится на скорости выпрыгнуть из автомобиля.

– Те, кто похищает сыновей миллионеров ради выкупа, обычно более предусмотрительны. И не стали бы для этой цели использовать его же автомобиль.

– Может быть, это новички.

– Все может быть…

– А на нем не было повреждений, полученных при жизни? Следов побоев, например, или от удара по голове.

– Ни о чем таком Шура не рассказывал, да я и сама не проявляла особого любопытства.

Дверь в приемную приоткрылась, в помещение вошел черный кот. Он перевел глаза с Мирославы на Мориса и направился в сторону последнего, запрыгнул ему на колени и громко замурлыкал.

– Ты его покормил? – спросила Волгина.

– А как же, – отозвался Миндаугас, – это только начальство в будние дни ездит в кафе обедать, а мы едим дома.

– Извини, – Мирослава дотронулась до плеча Мориса, – просто хотелось проветриться. Ты бы мог тоже куда-нибудь съездить.

– Нас и здесь неплохо кормят, – проговорил Морис голосом толстого кота из мультика про попугая Кешу.

Получилось так похоже, что Мирослава невольно прыснула со смеху.

Дон посмотрел на нее своими удивительными янтарными глазами, а потом прижался щекой к груди Мориса и нежно потерся о его рубашку.

– Спелись, – усмехнулась Мирослава.

И тут прозвучал мелодичный звонок. Морис поднялся с кресла, пристроил на него кота и поспешил открыть ворота приехавшему автомобилю.

Мирослава увидела в окно, как на их территорию въехал «Опель» кофейного цвета и остановился на мини-стоянке возле гаража. Миндаугас со своей прирожденной грацией галантно помог выбраться из салона женщине и жестом пригласил ее пройти в дом.

## Глава 3

Вскоре клиентка вошла в приемную и представилась:

– Мерцалова Антонина Ивановна.

Морис бросил быстрый взгляд на Мирославу – как говорится, «предчувствия ее не обманули».

Волгина предложила клиентке располагаться где ей удобно. Женщина выбрала большое кресло и села.

Мирослава прикидывала в уме, чем именно не удовлетворило Мерцалову официальное следствие. Ну что ж, сейчас она услышит ответ на свой вопрос.

– Мне порекомендовала вас Эльвира Рашидовна Хабибуллина.

Волгина кивнула, она прекрасно помнила роскошную восточную красавицу, которой помогла снять обвинения с единственного любимого племянника, чисто случайно оказавшегося не в то время и не в том месте.

«Но с Мерцаловой, пожалуй, будет сложнее», – подумала Мирослава и приготовилась слушать клиентку.

С момента гибели сына прошло двое суток.

Первые сутки обезумевшая от горя Антонина Ивановна не выходила из своей комнаты, она никого не то чтобы не хотела, не могла видеть.

Вчера у нее достало сил для беседы со следователем. Несмотря на свой маленький рост, молодость и какие-то лисьи глаза, он сумел расположить ее к себе. И она ему доверилась.

Но едва за следователем закрылась дверь, в душе Антонины Ивановны снова воцарился непроглядный мрак. Ее захлестнуло отчаяние, и впервые в жизни она почувствовала в сердце ненависть к мужу.

«Это он, он во всем виноват», – билась в голове одна и та же мысль.

Помимо воли она вспоминала свою жизнь с мужем до мельчайших подробностей, и то, как она увидела его в первый раз, и как сразу потеряла голову от любви к нему, и как любила его безнадежно, не выдавая своего чувства ни единым словом. И как однажды он предложил ей пойти на концерт приехавшей из-за границы знаменитости. И она тотчас согласилась, хотя и понимала, что выдает поспешностью свою заинтересованность им. Но ничего не могла с собой поделать.

А потом он предложил погулять, была ранняя весна, местами еще лежал снег, под ногами хрустели осколки луж, и они долго целовались в холодной тишине уже засыпающего города.

Когда она вернулась домой, ее встретили встревоженные родители, и она не могла им толком ничего объяснить.

– Ты влюбилась? – всплеснула руками мать.