Анна Никова
Ключ – это Солнце

Глава 1

– Ты сошла с ума!

– Возможно. Но ты же не отрицаешь, что это действительно тот шанс заработать деньги, которые оччччень нужны. И не забывай, что некоторые не имеют мужа-бизнесмена, который только и ждет, чтобы отдать определенную сумму своей дражайшей половине только за то, чтоб она не хмурила свое очаровательное личико!

– Знаешь что! Я не виновата, что своего Борьку я подобрала скорее, чем ты все собираешься пойти хоть куда-нибудь! И еще, ты вроде как аспирантка. У тебя защита диссертации на носу, а ты…

– Что я? Возможно, защищать диссертацию можно и с некоторым капиталом в кармане. Тебе так не кажется?

– Вот как? А я? Я что буду делать?

– Нормально. Никогда не думала, что я член твоей семьи. И вообще, я еду только на лето, могу придумать тебе увлекательные занятия с твоим Борюнчиком.

– Давай, валяй.

– Ну… про стирку, глажку я молчу. Большего удивления, написанного на твоем лице при слове «утюг», я не встречала. Тогда хотя бы раз, ради прикола, накорми мужа яичницей собственного приготовления.

– Ты точно сошла с ума. Ты хочешь, чтобы Борис сам закудахтал от изумления? Нет уж. Я берегу его нервы, он мне еще долго понадобится. Еще варианты?

– Ну, как насчет магазинов, солярия, маникюра, фитнес-клуба, шопинга, массажа и прочей канители жен-лентяек?

– Какая же ты скучная. Все, что ты назвала, – это мои серые будни.

– А я с какой стороны здесь? Не хочешь ли ты сказать, что я – праздник твоей жизни?

– Еще какой! Слушай, а можно я поеду с тобой? А? Скажем Борьке, что укатили вместе на море.

– Ага, мало мне будет тебя, еще придется терпеть охранников и всю твою прислугу. Вот удивится коллектив санатория, когда их посетит предполагаемая работница со своей свитой. Лерка, ты же не имеешь педагогического образования, а там – дети. К тому же еще и не совсем здоровые.

– Давай, давай, дави на мои недостатки.

– Ну, тогда поработай над наследством. Подари Боре мини-бориков.

– Я поняла, ты хочешь отделаться от меня, Болонка!

Этот разговор ведется с самого утра. С того времени, как ко мне прикатила моя лучшая подруга. В общем, все по порядку.

Болонка – это я. Только вы не подумайте, что тут находится лохматое чудо природы, которое прекрасно общается и, к тому же, скоро будет защищать диссертацию. Вообще-то меня зовут Лена. Лена Куликова. А Болонка – мое школьное прозвище. Когда-то, по-моему, еще в 7 классе, меня назвали так из-за моей длинной челки. Каждое утро начиналось со слов классной руководительницы:

– Куликова! Как ты добралась до школы, если перед глазами только присутствие густых зарослей? Пеняй на себя, Куликова. Не увидишь препятствие – убьешься. Ты только подумай, как это понизит наши показатели по технике безопасности!

На что Сережка Личенко, мой одноклассник, всегда отвечал:

– Зоя Федоровна! А ей нельзя отрезать челку, ведь как у болонок: отрежут – ослепнет! Болонка – она и есть, болонка.

После этих слов Личенко традиционно получал портфелем по голове или от меня, или от Лерки, и все дружно шли в класс.

Лерка… Моя наилучшая подруга. Мы с ней дружим, начиная с 5 класса, и за это время почти породнились. Мы – совершенно разные, но, в то же время, у нас много общих интересов. Может этот факт так нас и сдружил. Никогда не забуду первое наше знакомство…

4 класс. Мои родители еле-еле договорились с учительницей музыки о занятиях на фортепиано. В то время было очень модно обучать своих детей игре на различных музыкальных инструментах. В музыкальные школы практически невозможно было попасть, родители правдами-неправдами старались договориться с учителями школьных музыкальных студий. Очень многие занимались, как это сказать, нелегально, то есть в списках учеников их не было. Но родители шли и на такие условия, лишь бы их чада овладели такими необходимыми, как им казалось, музыкальными инструментами.

Я была одной из таких «нелегальных» учениц. Моя учительница, Вероника Сергеевна, мне строго-настрого запретила говорить кому-либо, что я занимаюсь у нее. Что я и выполняла, кроме одного случая, после которого я потеряла учительницу, но нашла ее – Лерку.

– Завтра у меня могут быть люди на уроке, – говорила Вера Сергеевна, когда я воодушевленно играла «Полонез» Огинского, – ты постучишься, заглянешь и, если увидишь кроме меня еще каких-то людей, скажешь, что ошиблась, уйдешь. Ты все поняла?

– Угу, – кивнула я, совершенно не соображая, о чем поет моя учительница, так как клавиша на фортепиано постоянно «заедала», что очень меня нервировало.

Назавтра я, как ни в чем не бывало, притрусилась на занятие по музыке. Без стука завалилась в кабинет, увидела там двоих незнакомых мне женщин, очень вежливо с ними поздоровалась и… увидела, что мой круглый стул возле фортепиано занят и занят далеко не мной…

– Девочка, ты кто?

– Я – Лена Куликова.

– И что тебе тут нужно, Лена Куликова?

– Я пришла на занятие по расписанию, а тут сидит непонятная девочка. А, может, я перепутала время, Вероника Сергеевна?

Тут началось. Вероника Сергеевна начала хвататься за сердце, периодически между этим, принимая валидол. Две «взрослые тети» все пытались выяснить у нее, в каком журнале стоит моя фамилия, и сколько у нее еще таких «учеников». И в этом бурном выяснении всех обстоятельств они напрочь забыли о нас с девочкой, которая сидела за фортепиано.

– Вообще-то, я совсем не непонятная, то есть, не совсем понятная. Не, не так. Я совершенно понятная, – обиженно стала шептать мне на ухо моя новая знакомая, – и совершенно необязательно было называть меня непонятной, когда ты совсем меня не знаешь!

Я посмотрела на нее внимательно и обомлела. Такой красивой девчонки я еще не видела! Огромные зеленые глаза с длинными-предлинными ресницами, маленький носик, красивые рельефные губки, но главное – волосы. Какие у нее были волосы! Как я мечтала о чем-то, хоть немного подобном! Золотые, вьющиеся, связанные в хвостик наверху, и очень пышные. Мама дорогая! Неизвестно откуда, но у меня проснулось что-то, вроде зависти, мне так захотелось показать ей язык. Но, пока я усиленно думала, чтобы ей сказать такого обидного, о нас «вспомнили», и с Богом отправили домой.

Я вышла первая, собираясь воспользоваться случаем появившегося свободного времени, и срочно смотаться к однокласснице (у нее был шикарный домик для мини-кукол), но тут…

– Послушай, ты ничего не хочешь мне сказать? – я повернулась и увидела, как она, моя недавняя знакомая, старается меня догнать, впопыхах запихивая ноты в свою нотную сумку.

– Если бы хотела, то сказала.

– А как насчет извини?

– Извини? За что?

– Не я назвала тебя непонятной. И, если говорить честно, ты мне понравилась, почему-то. Я – Валерия.

Не прошло и двадцати минут, как мы сидели у моей одноклассницы, наблюдая за новой квартиркой для куклы, весело разговаривая. Лерка (как вы догадались, это была она) обладала таким характером, что за маленький промежуток времени она стала самой лучшей моей подругой. Тогда же мы узнали многое друг о друге. Мы обе – дочки военнослужащих, у обоих нет родных братьев и сестер, обе, как оказалось, уже три года занимаемся музыкой у одной и той же учительницы, да и живем мы на соседних улицах.

Лера очень много знала интересного. Она постоянно сидела дома – ее мама, пока отец полковник находился на учениях, не работала и опекала свою «принцессу», как могла. Валерии не разрешали заниматься никакими домашними делами. Если Лера брала в руки нож, чтобы сделать себе бутерброд, или тряпку, чтобы вытереть пианино, – это приводило ее маму в ужас. «Ты – моя принцесса, твое дело – учиться, чтобы хорошо выйти замуж» – эта философия мамы Леры впоследствии, уже когда мы стали взрослыми, очень меня поражала. Как можно удачно выйти замуж за нашего мужика, не умеючи готовить, да и вообще, заниматься домашними делами? А нет! Можно! Оказывается, в нашей жизни все бывает. И не каждой девушке повезет так, как повезло Лерке.

А тогда, в детстве, она много читала и всегда рассказывала мне интересные истории. Сначала сказочные, потом – истории жизни многих выдающихся людей.

Она училась в другом учебном заведении, и мы, общими усилиями, уговорили маму Леры перевести ее в мою школу. Я прошла кастинг на право называться подругой Валерии и, как я радовалась, когда увидела ее на пороге своего пятого класса!

С тех пор нас называли не иначе как Ленка и Лерка, и очень часто путали.

Время бежало с какой-то космической скоростью. Моменты взросления, перехода из класса в класс, будни, праздники, дни рождения, уроки – все это пролетело перед глазами, как несущийся на всех парах скорый поезд. Яркие вспышки отдельных периодов нашей жизни там, в далекой школе, иногда озаряли наши с Леркой встречи – нам ничего не стоило просидеть целую ночь на моей кухне или у нее на балконе, вспоминая нашу школьную жизнь…

Я всегда была выше Лерки на целую голову и считала это моим преимуществом. Почему? Дело в том, что Лера жила на первом этаже девятиэтажки и всегда была под пристальным контролем своей маман (так она ее называла). Изида Валентиновна – странное имя какое-то – всю свою сознательную жизнь с Валерием Геннадиевичем, отцом моей Лерки, четко выполняла роль стража своего драгоценнейшего отпрыска. Очень часто было проблемой просто пойти на улицу прогуляться. Как же! Там ведь снег, дождь, сыро, жарко, холодно, влажно, ветрено, темно, непонятно, поздно и маньяки. Порядок причин всегда менялся, в зависимости от ситуации.

Когда мы стали постарше, Лера пробовала давать отпор матери, но у нее, как правило, ничего не получалось. Финал всегда был один – Лерка в слезах убегала в свою комнату, я за ней, как местное успокоительное. Потом приходила Изида Валентиновна, и с видом мудреца-оракула говорила: «Ну вот и хорошо! Вы в безопасности. Может, посекретничаете? У девчонок всегда есть секреты!» – с этими словами важно удалялась и тихо закрывала за собой дверь.

– Не, ну ты слышала? Секреты! Какие? Во сколько ложусь спать или какого цвета у меня тапочки? – всхлипывая, говорила моя подруга.

Потом пришло время, когда за дочь начал вступаться и сам Валерий Геннадиевич. Особенно, когда приходил домой навеселе.

– Изиди, – громко говорил он, – Валентиновна от дочери моей. Ей скоро замуж, а она и свет не видывала! – после этих торжественных слов настоящий полковник (тогда он еще не был генералом) удалялся на кухню делать бутерброды. Да-да, у отца Леры была удивительная особенность, он, когда выпьет, – начинает делать бутерброды со всего, что найдет на кухне.

Но… контроль не ослабевал, а иногда даже усиливался, особенно в те дни, когда Лерка заболевала. В такие дни меня просто не пускали домой к моей подруге. А мне так ее не хватало! Всегда! И я, благодаря своему росту, просто перелазила через балкон к ней в комнату. Это стало настолько привычным, что под балконом всегда дежурила стопка кирпичей, принесенных мной. Мы старались быть очень тихими – просто придумывали свое будущее, играли в «угадай» или гадали. Однажды нас все-таки рассекретили. Лера всегда закрывала двери на ключ – это была ее месть матери за постоянный контроль, но Изида Валентиновна не возражала – только, чтоб дочь была дома, в безопасности, при ней.

– Валерия, с кем ты разговариваешь? – послышалось за дверью, и тут же в дверь стали оглушительно стучать, – Валерия, открой!

Я тут же погнала на балкон, с бешеной скоростью надевая кроссовки, которые я оставляла там, быстро перелезла на улицу. Уже чувствуя опору под ногами (я встала носками на кирпичи), я услышала шепот:

– Болонка, подожди, я с тобой!

Вы себе даже не можете представить мое изумление, когда я, спрыгнув с кирпичей на землю, увидела барахтающееся тело моей подруги, которая повисла на балконе, держась за перила и дрыгая ногами, пытаясь на что-нибудь встать. До кирпичей еще пол метра, до земли – еще больше. Тапки, которые еще в комнате были на ногах у подруги, легко спланировали вниз и красиво расположились возле кирпичей.

– Болонка, ну сними меня, быстро!

Ага, легко сказать. Пока я думала, что предпринять, прилетел соседский пес дяди Саши – я тогда точно не знала, что это за мужик. Говорили профессор или что-то в этом роде. Его пес всегда гулял в одиночестве и, хотя это была простая дворняга, был интеллигентно-спокойный, с умным взглядом. При каждой просьбе аристократически давал лапу, отворачивая морду, как будто говоря: «Ну подумаешь, я и не такое могу!». И вот теперь этот интеллигентный пес, почувствовав неординарность происходящего, забыв свои интеллигентные манеры, с громким лаем залетел на кирпичи и вцепился в Леркины спортивные штаны.

Что тут началось! Изида Валентиновна кричит в комнате, Лерка – на балконе, я, вцепившись в пса, ору на всю улицу, чтобы спасали. На каждом балконе девятиэтажки появились головы соседей, которые тоже, видимо из лучших побуждений, стали выкрикивать советы, что делать, куда бежать, ну и все такое. Только пес не орал, он был занят… стаскиванием штанов с моей подруги. Когда наконец-то мне удалось оттянуть пса от балкона, он быстренько с победоносным видом ускакал в неизвестном направлении. Вместе со штанами. Наконец-то Лерку мы с Петровичем (это наш дворник) поставили в ее же тапки, в неглиже, так сказать. Потом прибежала перепуганная Изида с перекисью – обтирать Леркины ладошки и коленки в ссадинах.

Этот случай стал практически переломным в нашей дружбе. Я думала, что после него мама Лерки навсегда «отдалит меня от семьи», но случилось все в точности наоборот. Лерку стали пускать на улицу! Со мной! Это стало новым этапом наших отношений.

А потом начались наши похождения. Причем начало было таким удивительным, если не сказать… везучим. Мы жили в новом районе, куда ни глянь – новостройки, дома все сплошь одинаковые, в начале девяностых, наверное, существовал всего один проект. Возле домов грязь, балки, лужи, карбит (на радость всем дворовым мальчишкам, которые бросали его в лужи и долго наблюдали за пузырями). Люди на ямы и лужи кидали доски, чтобы хоть как-то перейти через них приблизительно чистыми. Строения никто не охранял – на радость детям. Вот уж было раздолье!!! То на кран залезть, то сотворить домик из досок и кирпичей, то закопаться в горе песка возле новостройки, то сыграть в казаки-разбойники, прячась в лабиринтах фундаментов домов.

Первым нашим выходом «в свет» была прогулка как раз к такому дому, который был ближе всего от наших. Это была громадная постройка торгового центра (как выяснилось позже), которая имела на тот момент три этажа без стен. Нам обязательно надо было попасть на верхний этаж!!! Со стороны улицы в здании виднелась лестница, которая, как будто, висела в воздухе. Мы и не заметили, как попали наверх.

– Как же тут классно! – вздохнула подруга, которая, наверное, первый раз в жизни попала на такую высоту, – выросту, обязательно буду иметь квартиру на последнем этаже. Смотришь, а люди такие маленькие-маленькие. Смешно.

– Чтобы иметь такую квартиру, надо много зарабатывать или иметь хорошую профессию. Ты вот кем хочешь быть?

– Не знаю, не думала. А ты?

– Я?

Честно говоря, я тоже не задумывалась. Первое, что пришло на ум, – недавно просмотренная по телевизору программа «Цирк» с яркими и красочными постановками, спортивными акробатами, смешными клоунами.

– Я хочу быть наездницей.

– Кем?

– Ну, наездницей. На коне. Знаешь, целый день верхом кататься в красивом платье. А ты?

– А я… а я канатоходцем.

– Чего? И что это за профессия ходить по канату. Да ты и в школе по канату никогда не лазила, все, что ты смогла, повиснуть на нем, как селедка.

– Я – селедка? Да я просто не хотела лезть тогда. Очень-то и нужно было.

– Лерка, да с тебя акробатка, как с меня…

Я не успела договорить. С недостроенного четвертого этажа спускался какой-то трос. Вернее, это не трос, диаметр уж очень большой. Я его сразу и не заметила. И только тогда, когда Лерка подбежала к нему и ухватилась за него обеими руками, повисла, я подумала, что это какая-то труба, которая неизвестно как туда попала. Как вдруг подруга исчезла… Вместе с этим тросом-трубой…

Еще не понимая масштабов катастрофы, я подумала, что там же внизу гравием все засыпано, а она… БОЖЕ! ОНА! Она упала. Вниз. Трос не выдержал.

Я стояла, как вкопанная, боялась подойти к краю балки. Прислушиваясь, я осторожно начала спускаться по лестнице вниз. Прошло немало времени – я от страха шла очень медленно, да и этажи были очень высокими. Тишина. Я уже внизу. Ни звука. На меня навалилось страшное предположение, а что, если она…

– ЛЕЕЕРРККАААА!!!!!

Не помню, как я обежала здание с той стороны, куда она упала. По мере приближения мое сердце чуть не выпрыгнуло из меня, руки тряслись, а ноги становились ватными. 3 этаж. Наверное, она лежит бездыханная, вся в крови, голова разбита… Я представляла эту картину, перед глазами маячил кадр из недавно просмотренного фильма… Кровь пульсировала в висках так, что я даже не сразу услышала… тонюсенькое завывание. И тут я увидела ее. Живую. Сидящую по-турецки на гравии и качающуюся вперед-назад.

– Боже, Лерочка, ты жива? Как ты? Где болит?

Лера подняла на меня мокрые от слез глаза и завыла уже громко, во весь голос:

– Ленка, ты не представляешь, что мне теперь будет!!! Я порвала колгоооооотки!!!

* * *

У нас было прекрасное детство, наверное, благодаря тому, что мы были друг у друга. При каждой нашей встрече мы окутывали воспоминаниями о том, что было раньше. Даже сейчас, когда мы уже взрослые девчонки, с нами, как постоянно говорит Борис, «невозможно нормально разговаривать».

Сейчас Лера – счастливая жена своего мужа. История их знакомства ничем особенным не отличается. Однажды, возвращаясь из магазина домой (как же, Лерка даже в овощной магазин и на базар всегда одевала шпильки, а я всегда смеялась, что для рассмотрения какого-либо объекта лучше одеть очки, а не калечить ноги, на что она мне отвечала, что мне сверху и так все видно, и что некрасиво завидовать ее новым туфлям) она все-таки сломала высоченный каблук. А так, как оторвать второй или, как вариант, просто снять туфли и дойти домой – таких мыслей она просто не допускала, вот и сидела на тротуаре на своей сумке, тупо уставившись на свою растерзанную туфлю. В таком виде ее и увидел Боря, который на своем мерсе катил на какую-то важную встречу.

На встречу он прикатил не один, а вместе с Леркой и ее поломанной туфлей. В результате Валерия получила новые туфли и нового мужа. Я всегда потом удивлялась, как такое могло случиться, что Лерка уселась в чужую машину к чужому мужику!!! С ее-то воспитанием – этого просто не могло случиться. Кстати, и никогда не было. Хотя случаев было уйма – Лера была очень хороша собой и проехать мимо нее просто так удавалось не всем. А тут сама… в машину… к незнакомому парню… Невероятно! Боря, правда, потом всех уверял, что от его невероятной красоты и мужского шарма устоять очень трудно, а Лера до сих пор говорит, что не знает, как это получилась. В общем, они оба уверены – это судьба.

Вот уже в течение пяти лет они счастливая пара, правда без детей (у них все продумано, сейчас они живут для себя), без обид, без ссор. Борька просто обожает Лерку, а та дает себя обожать. Став счастливой женой, Лера забросила учебу (ушла с 3 курса Университета экономики и туризма) и окунулась в беззаботную жизнь жены собственника огромной сети магазинов автозапчастей – на радость Изиды Валентиновны. К тому времени отец Леры уже умер, мои родители тоже (мне до сих пор страшно и невыносимо больно вспоминать скоропостижную смерть мамы и горе отца, который и полгода не пережил свою жену. Я не знаю, что бы было со мной, одновременно потерявшей обеих своих родителей, если б не Изида и Лера. Почти год я жила у них, пока не смогла прийти в себя). Так что Изида Валентиновна осталась у нас одна на двоих. К слову сказать, она очень переживала за меня – ее дочь-то устроена, замужем за прекрасным человеком, чего желать лучше? А я как невезучая какая-то, по ее словам. Все мои уверения в том, что я не спешу, еще успею и т. д. оканчивались очередными рассказами о «прекрасных мальчиков» ее соседки, подруги, знакомой… с которыми мне просто необходимо встретиться. А то, что этим мальчикам уже далеко за 50, кто-то уже 2 раза разведен, с кучей алиментов – это не имело никакого значения. Мне надо замуж. И точка.

Я к тому времени работала в детском саду музыкальным руководителем после педагогического института. Потом увлеклась научной работой, поступила в аспирантуру и сейчас пишу диссертацию, которую через полгода надо защищать. Пишу – это громко сказано. Чего-то она совсем не пишется… А тут поступило предложение поработать в санатории, где есть группа особенных детей – аутистов, я с радостью согласилась. Во-первых, это все-таки какой-никакой, а подработок, а во-вторых, это было бы очень полезно для моей защиты. На данный момент я вся в сборах и рядом со мной моя лучшая подруга – Валерия.

– Кстати, Болонка, помнишь дядю Сашу?

– Какого дядю Сашу?

– Ну, тот, у которого пес утянул мои штаны тогда, на балконе.

– А, профессор?

– Да. Так вот. Вроде у него с моей маман типа романа, что ли. Ходят друг к другу в гости, читают стихи, пьют чай.

– Нормальные отношения соседей. Если не ошибаюсь, он живет на втором этаже, как раз над вами?

– Угу. Была у него раза два. Вся квартира в книгах, просто жесть. Спросила его, или он все прочитал. Сказал все, а некоторые по два раза. Сейчас ходит в городскую библиотеку – пополнять свои знания.

– Вот бы мне так! Чем дольше работаю над диссертацией, тем больше убеждаюсь в том, что мало знаний у меня!!! А с чего ты решила, что у них роман?

– Ну как же – эти поклоны, держания за локоток, благоговейные взгляды… Да ладно, маман нравится, значит, я довольна. Я сейчас не о том. Мама рассказала ему, что ты едешь в Осиново на работу в санаторий, тот почему-то разволновался и очень просил тебя зайти к нему.

– Меня? Зачем?

– Да, вроде, сестра у него там или тетка – я не поняла. В общем, маман тоже очень просит тебя зайти.

– Ну да, а может это новая авантюра от Изиды? Может, дядя Саша мне в мужья предназначается?

– С ума сошла. Это мамин кавалер – даже не смей строить глазки. У тебя еще 3 дня до отъезда – зайди, я тебя прошу.

– Ок, только с тобой. Когда идем?

– Давай завтра, сегодня уже поздновато будет.

Не успела она закончить фразу, как раздался грохот в двери.

– Лера, открой! Я знаю, что ты тут!!!

Моя подруга побледнела, нервно начала искать телефон. 51 пропущенный звонок! От него.

– Мама дорогая, я выключила звук. Мне конец!

Пока Лера готовила защитную речь, я открыла дверь. Со скоростью перепуганного кенгуру влетел Борик со словами: «Все в порядке?». Ясно, ответа никто не ждал, а просто началось движение по всем комнатам, пока объект не был найден. Наступило затишье.

Когда я вошла на кухню, увидела примилейшую картину: Борик сидел на полу, обнимая ноги своей жены, а его дражайшая что-то тихо ему говорила. Я поняла, что кризис миновал. Расставались мы под слова Борьки:

– Придется тебя удочерить. Мне спокойнее будет, да и жена никуда не будет уматывать.

Глава 2

Назавтра, после суматошного дня, связанного с организацией поездки, сбором вещей и прочим, в 6 часов вечера я была у подруги дома. Изида и Лера меня уже ждали, причем Изида малость нервничала – ну как можно опаздывать, если мы обещали прийти к шести? Это совершенно недопустимо, ведь мы все интеллигентные люди и должны знать цену словам. Лерка мне подмигнула, взяла маму под руку, и, со словами: «Ах, как я тебя понимаю!», мы поднялись на второй этаж, позвонили.

Двери нам открыл очень эффектный мужчина – высокий, с прямой осанкой, седоволосый, одетый в синий пуловер и джинсы. Весь этот величавый облик заключали милые домашние тапочки в виде улыбающихся мишек, причем одно ухо у мишки было оторвано. Прям картина маслом! Я себя словила на том, что совершенно не помню дядю Сашу – столько времени прошло! Тогда, в детстве, мне казалось, что профессор – просто недосягаемая личность, такой важный, что ли. Всегда ходил с портфелем, постоянно читал на улице газеты и часто терял ключи. Даже не помню, был ли он женат или нет. Впрочем, тогда это меня совершенно не интересовало. А то, что я увидела сейчас, совершенно отличалось от детской картинки: такой улыбчивый, застенчивый, очень симпатичный. В общем, я понимаю Изиду.

Дядя Саша нам с Леркой пожал руки, а Изидину – поцеловал. Мы с подругой переглянулись – так, все ясно. Тем временем он провел нас в большую комнату – гостиную. Комната была идентичной Лериной (ну конечно, она находилась ровно над квартирой моей подруги), но это была единственная схожесть с квартирой, где сейчас проживала Изида. Там, внизу, было царство вазочек, рюшечек, милых статуэток, занавесочек, мягких игрушек розово-лимонного цвета. Все было сложено в особенном, известном только Изиде порядке. И это при том, что всего этого декора было очень много, – в комнатах было идеально чисто. Тут же, у дяди Саши, не было ничего лишнего – что-то похожее на журнальный столик, два кресла, диван, тумбочка с телевизором и… книги! Их было столько, что невозможно понять, какого цвета стены в комнате. Книги были со всех сторон – даже на полке над дверью. Как он умудрился еще не прицепить их над окном, непонятно.

Я окинула взглядом всю эту литературу. По книгам определить пристрастия хозяина было невозможно, так как они были ну очень разные: на одной полке находились и научные опусы по биологии, истории, естествознанию, культуроведению, и медицинская энциклопедия, зооветеринарный справочник, исторические романы, детективы. Как он умудрялся находить, что ему нужно, просто не знаю. А еще там стоял необыкновенный запах, такой встречается в антикварных магазинах или в огромной библиотеке. Это запах чего-то нового – открытий, знаний, увлечений, приключений.

Мы сели на диван, а дядя Саша сел напротив, в кресло. Воцарилось молчание. Мы будто разглядывали друг друга, изучали. Нарушила молчание Изида, которая решила взять бразды правления в свои руки.

– Александр, разрешите вам представить мою дочь Валерию (ох, вы ее уже знаете!) и ее подругу, которая мне тоже, как дочь, Елену.

Дядя Саша прямо подскочил с кресла с извинениями.

– Простите, я просто засмотрелся на вас. Такие юные, такие красивейшие девочки. Я вас помню еще детьми, и все как-то не было причины познакомиться. Александр Иванович! – представился он и снова протянул нам руку, которую мы снова пожали.

– Разрешите мне предложить вам что-нибудь выпить?

Мы переглянулись, Изида нахмурила брови.

– Нет-нет. Я не предлагаю вам горячительных напитков, хотя ничего предосудительного в этом не вижу, – сказал Александр Иванович, поглядывая на Изиду. – У меня есть прекрасный чай, один из моих студентов привез из поездки. А еще есть вкуснейшее печенье, которое я беру всегда у одной дамы (Изида снова нахмурилась). Если вам понравится, дам ее координаты, она замечательный кулинар.

С этими словами он умчался на кухню. Пока он гремел там посудой, мы рассматривали комнату. Вместе мы сделали вывод, что женатым он никогда не был, – просто не было ничего, что могло бы указывать на присутствие жены или детей, зато на одной из книжных полок стояла фотография собаки в рамочке. Лера взяла ее в руки.

– Слышь, Болонка, – тут ее взгляд переметнулся на Изиду, которая уже хотела что-то сказать. – Ну ладно, ма, не буду. Лен, посмотри, а это не тот самый пес?

– А, похож. Может, и штаны твои где-то тут сохранились? – смеясь, сказала я.

Ни с того, ни с сего у нас поднялось настроение, и мы снова хотели предаться нашим воспоминаниям, как зашел профессор, держа в руках поднос с чашками и вазочкой с печеньем.

– Это Федор. Мой лучший друг. Уже 9 лет, как его не стало, а я все просыпаюсь каждое утро, чтобы его вести гулять. Я каждый день с ним разговариваю. Каждый день, – голос профессора как-то поник, и мне стало его невыносимо жалко.

– Александр Иванович, а что вы сделали с Лериными штанами? Или Федор не приносил их домой?

– Штанами? Какими?

– Когда-то в детстве он, так сказать, одолжил спортивные брюки у Леры, а догнать его с ними никто не смог.

– Такие малиновые, с полоской?

– Так вы их видели?

– Боже, это были ваши брюки, Лера? Господи, когда Федор их принес, я, наверное, неделю ходил возле подъезда и всех расспрашивал, не потерял ли их ребенок брюки. Кроме удивленных и косых взглядов я ничего не узнал. Ну, а потом их прилюбил Федор – всегда стягивал себе на подстилку. Там они и остались…

– Надо же! – воскликнула Изида. – Я месяц их искала. Жалко было – немецкий спортивный костюм и без брюк. Я даже объявление на подъезде повесила: «Кто нашел спортивные брюки, прошу вернуть в квартиру номер 37».

– Вот это Федор! – мне стало еще веселее. – Просто молодец! Разбирался в прикиде. Не зря его все любили во дворе.

– Я не видел вашего объявления, – смущенно пробормотал дядя Саша, глядя на Изиду, – я бы сразу вернул, честно…

– Да ладно вам. Прошло уже, хоть собаке было удобно. Так что вы хотели спросить?

– Да, да, – профессор подошел к столику, поставил на него поднос, потом выставил на стол печенье, раздал нам чашки, – угощайтесь. Пейте чай, у него просто изумительный аромат. То, что я вам расскажу, это старая история. Я уже в преклонном возрасте, как вы могли заметить, – мы дружно начали махать головами, отрицая этот факт. – И нам, старикам, характерно анализировать свою прошедшую жизнь. Я в молодости совершил огромную ошибку, которая мне не дает покоя, и в последнее время я очень часто думаю о ней. Но ваша поездка подтолкнула меня к действию. Дело в том, Леночка, что местность, куда вы едете, – место моего рождения, там мой родной дом.

Мы, сидя на диване и наслаждаясь прекрасным чаем, начали внимательно слушать рассказ Александра Ивановича.

* * *

Я родился в славном и очень тихом месте – поселке Осиново на берегу небольшой, но очень красивой, чистой реки Нивки. Природа там просто изумительная! Чистейший воздух, зеленые поля, покрытые мягкой травой и ромашками, лес вокруг поселка. Родителей я потерял рано – мать я не помню совсем, а отца так, какими-то отрывками: то с удочкой в руках, то сидя на коне. Отец был трактористом, но очень любил выпить. И однажды после очередной выпитой бутылки, перевернулся на тракторе в канаву, сам вылетел с машины, но она его и накрыла… В общем, похоронили мы отца возле мамы на местном кладбище.

Моим воспитанием занялась старшая сестра – Ника. Вообще, звали ее Виктория, но она очень любила, когда ее называли Ника, просто так звала ее мама, которую она, в отличие от меня, хорошо помнила. И немудрено – она была старше меня на целых 16 лет! Я всегда был в центре ее внимания – все лучшее доставалось мне. Наши немногочисленные родственники, которые жили в поселке, старались помогать, чем могли, – конфеты, фрукты, одежда и даже иногда игрушки – все несли нам. Ника никогда ничего не брала себе – все, чтобы нам не принесли, доставалась исключительно мне. Потом я это принял как должное… Как вспомню, как я себя вел… Боже, так стыдно…

Учился я очень хорошо. Еще бы! Ника работала в местной библиотеке, много читала, много знала и всегда помогала мне с уроками. Она много мне рассказывала из прочитанного, и тогда, когда я еще не совсем вырос, очень любил ее рассказы и запоминал все на лету.

Наш поселок давно знали в округе. И неспроста. Местность, где мы жили, издавна пользовалась какой-то мистической славой – тут пропадали люди, летали огненные шары, кто-то видел на реке Нивке загадочные существа и явления. Я в детстве обожал эти рассказы, мне казалось, что я сам какой-то сказочный герой, и скоро что-то обязательно должно случиться необычное. Я рос, по мере взросления становясь все более циничным, стариковские рассказы воспринимал, как бред сумасшедшего. Ну как может человек, умудренный опытом, нести такую чушь про какие-то загадки нашего поселка! Приехала экспедиция какая-то отслеживать эти самые явления? Еще одна кучка идиотов! Несмотря на то, что все участники экспедиции имеют дипломы о высшем образовании, некоторые даже звания.

В 16 лет я увлекся марксизмом и считал, что это самая правильная идеология в мире. Прочитал много книг, выступал на митингах в школе, в районе с тезисом «Наша страна – самая лучшая, потому что идет правильной дорогой!» Дурак был. В то время не замечал несоответствия между тем, что написано, и настоящей жизнью. Молодость. Тогда казалось, что единственное правильное мнение – это твое и точка. За такую политическую деятельность меня сразу выбрали комсоргом школы, которую я закончил с золотой медалью, и без проблем поступил в лучший университет недалеко в городе. Еще бы, с медалью и моими взглядами! У меня оставалось почти целое лето перед поездкой на науку. Тогда-то все и началось…

Ника весь период моего взросления и становления «партийцем» наблюдала со слезами на глазах. Много раз она начинала разговоры на тему религии, всеохватывающей природы, явлений, которым не нашли разъяснения, необъяснимым фактам из жизни нашего поселка. Мне сначала было смешно – ну что ты городишь??? Потом вся эта болтовня стала меня выводить из себя, я нервно перебивал сестру, кричал, как можно быть такой темной. А потом… потом я стал стесняться ее. Мне было невыносимо сознавать, что у меня, такого мозговитого и достойного представителя нашего общества, такая… несознательная, а проще сказать – тупая, сестра. Я стал относиться к ней, как потребитель, – прихожу домой, ем, сплю, меняю одежду на чистую и иду по своим делам. Кстати, еда, как не было тяжело, была для меня всегда. И одежда тоже – всегда чистая, наглаженная. Я никогда не задумывался над тем, как она все это успевает, мне было все равно. Я одет, накормлен, а остальное все ерунда. Сейчас я вспоминаю ее печальный и любящий взгляд, который она бросала вскользь, потому что боялась просто смотреть на меня, а вдруг я рассержусь.

Вот какой я был. Таким вы меня не знали. Прошло немало времени, когда я полностью поменял свои взгляды. И не только поменял, а просто ужаснулся – каким я мог быть слепым. А тогда…

Однажды вечером, я приплелся домой с дискотеки. В то лето я отрывался по полной – уже студент престижного вуза, и причем единственный, кто поступил из класса. Что-то было не так. Обычно, в коридоре горел ночник, чтобы я не упал, а тут в комнатах было темно, хотя я точно знаю, что Ника не ложилась до тех пор, пока я не вернусь. Я заметил, что не так, – ночник горел не в прихожей, а в столовой. Когда я вошел, не сразу заметил, что кто-то еще есть в комнате. Сестра сидела за столом возле окна, а напротив сидел какой-то старик. Он очень отличался от наших поселочных людей – длинные волосы (и это во время строительства социализма!), седая борода, странный браслет на руке, пронзительный взгляд… в общем, я растерялся. Один раз я видел нечто подобное возле церкви в городе – туда не заходил, я ж комсомолец. В мерцании ночника вся комната казалась какой-то нереальной, вся мебель, картины, посуда приобрели какой-то магический оттенок. У меня закружилась голова. Ника сидела с заплаканными глазами.

– Он знает? – с каким-то странным акцентом спросил старик.

– Он… он не хочет знать, – тихо всхлипывая, ответила сестра.

– Значит, еще не пришло время, – ответил старик, не отрывая от меня глаз, – а ведь когда-то придется…

– Про что это вы? Ника, кто это? – уже не выдержал его взгляда, спросил я.

– Сядь, Саша. Я уже сколько лет пытаюсь поговорить с тобой про вещи, которым нет объяснения. Все это очень сложно с одной стороны, а с другой – во всем можно разобраться.

– Ты опять??? Какие вещи??? Какие объяснения??? Все предельно ясно – для всего существует наука. НАУКА – тебе это слово известно??? – я не кричал, но говорил с такой злостью, что Ника опять заплакала. – И что это за гость в нашем доме? Очередной колдун, ты хочешь сказать? Или Кощей какой-то? Или еще какая-либо нечисть? Я уже начинаю беспокоиться за тебя, Ника. За твое психическое и…

То, что произошло потом, не поддается никаким объяснениям. Позже я просто решил, то, что это было, простая ловкость рук, как шоу иллюзион в цирке. Одна из воздушных булочек, которые так мастерски выпекала сестра, повисла в воздухе и очутилась у меня во рту. У меня промелькнуло в голове – в каком-то фильме я уже такое видел.

– Ты вот что, Саня, никогда не говори про вещи, о которых ничего не знаешь и ничего не можешь доказать, – сказал старик, поклонился Нике и вышел из дома.

Я проснулся в своей кровати и долго не мог понять, что меня так беспокоит. Посмотрел в окно – солнце уже давно взошло и сверкало так ярко-ярко, что заставило меня зажмуриться. Ника хлопотала по хозяйству – кормила кур, напевая что-то себе под нос. Сразу стало как-то спокойнее, что ли. Я повернулся и вдруг… Вспомнил! Дед! Булка! Что это было? Бред какой-то. Вмиг оделся и вышел во двор.

– Ник, расскажи мне за вчера?

– А что вчера?

– Вчера этот старик, что у нас был, странный такой. И эта булка… Как он мне ее в рот засунул?

– Кто?

– Старик.

– Не было никакого старика.

– Как не было? Я ж видел его.

– Что ты видел.

– Блин, Ника, – я начинал злиться, – что ты из меня дурака-то делаешь. Дед сидел, в комнате, бородатый такой. Еще какую-то ахинею нес про знания.

– Дед? Про знания? Саня, не было никакого деда. Ты пришел и сразу спать увалился. Я проверила, есть ли ты, и выключила свет.

– Не хочешь рассказывать, не надо.

– Все, что я тебе рассказываю, ты ни во что не веришь.

– Это верно, бред не слушаю. Ладно, надоело. Пойду я.

– Не пропадай надолго, в два обед. И, это, кстати… булка вкусная была?

Была середина августа. Жара стояла невозможная. Я практически не бывал дома после вечернего случая. Я постоянно злился на Нику, считая, что она меня разыграла, чтобы отомстить за мое к ней отношение. Мы с моими одноклассниками – Витькой и Пашкой, всегда тусовались вместе. Не то чтобы мы дружили, – в то время я обожал только себя. Но ребята мне доверяли, они считали меня очень умным, говорили, что далеко пойду. Мне нравилось быть лидером – это очень льстило моему самолюбию. Кроме того, мы все росли без отцов. Витька был высоким, статным и очень молчаливым парнем. Самоучка, играл на гитаре. Это его умение привлекало к нему толпы девчонок. Пашка – полная его противоположность, невысокий пухлячок (его звали пончиком) умел довести до слез даже соседскую собаку своими шутками. Никогда ни на кого не обижался, ни с кем не ссорился – все его любили.

В начале августа по поселку поползли слухи, что на речке видели что-то странное. Вроде, как какой-то мужик выходил прямо из воды на берег и, оглядевшись вокруг, исчез. Этот случай всем рассказывала тетя Нина – мама Пашки. Вроде, как она в то время полоскала белье на речке. Я постоянно подкалывал Пашку – куда спрятал мужика? Может, его твоя мать домой забрала? Пашка отшучивался, что, мол, он не знает ничего, а если мне интересно – пойди, сам спроси.

Как бы то ни было, все местные мамаши запретили ходить своим чадам на речку. И это в такую жару!!! Ну не дуры, а? Но в этом было что-то и хорошее – наша купальня была практически пустой всегда. На речку ходили только мы втроем (и то Пашаня постоянно прятался от матери, которая была против) и ребята из соседней деревни. Они часто приходили на наш пляж – у нас было просто супер! Чистый песок, обрыв, с которого можно прыгать, и мягкая трава, где мы постоянно загорали, а вечером на берегу жгли костры, пекли картошку, пели песни под гитару. Правда, потом к нам подтянулись еще наши одноклассницы – Маша и Вера, а потом еще некоторые ребята. Однажды вечером, когда уже были видны звезды на небе, кто-то у костра начал разговор про того самого мужика из воды. Когда мы почти все перессорились, выясняя правда это или нет, я настолько разошелся, что предложил проехаться на наше кладбище. Ночью.

– Не, ну как можно быть такими неумными, верить в эти сказки? Вы же живете в современном мире – мы освоили космос, мы спустились на дно океана и вдруг… привидение!

– Сань, ну что ты так разошелся то. В нашем поселке уже не первый год рассказывают легенды, которые передаются из уст в уста нашими дедами и бабками. А вспомни, как Михалыч месяц назад видел огненный шар в лесу?

– Ты это видел?

– Нет. Но Михалыч… Он же главный инженер в поселковом совете.

– Да пьяница твой Михалыч! Допился до чертиков, вот и привиделось.

– Не знаю, Сань. Вроде Макариха, жена его, говорила, что он трезвый пришел, взлохмаченный, с огромными глазами.

– С глазами. Может, это Макариха того? С испугу офигела, что увидела своего мужа трезвым.

– Не, Сань, подожди. А Лёнька, Лёнька механик, пропал полгода тому назад. Найти не могут до сих пор. И еще трое в прошлом году.

– Люди, ну что ж вы такие суеверные! Да не только у нас пропадают люди: кого зверь дикий сожрал, кто утонул, кого машина сбила. Сразу не найти, а потом опознать невозможно!

– Знаешь, людям старым верить надо, – тихо проговорила Машка, – как оно без веры то. Так и нам потом веры не будет никакой.

– Ладно, народ. Айда на кладбище, я вам докажу, что никаких призраков, видений не бывает.

– Да стрёмно как-то, – проговорил Витька, – нельзя тревожить души умерших.

– Вот отсюда и начинаются всякие россказни. Да мы только посмотрим и домой. Что, слабо?

Все встали. Я сейчас уверен, что многие не хотели идти, но показать свою боязнь перед ребятами – ну нет, ни за что. Всеми овладело какое-то чувство, похожее на возбуждение и страх.

Недалеко от места, где мы сидели, паслись кони. Недолго думая, мы решили, что идти до кладбища ну очень далеко, в другом конце Осиново. Постановили ехать на лошадях. Это просто надо видеть, как мы их ловили и седлали! Одному Пашке повезло залезть на коня и то, задом на перед! Конь с перепугу погнал по полю, а Пашка, с криками «мамочка, спасите!», держась за хвост, котулялся на коне. Само провидение знает, как он смог на нем удержаться долгое время. Мы все попадали со смеха – ржали громче, чем перепуганный конь. Потом, когда наконец-то бешеное родео закончилось и мы сняли обессиленного Пашку с коня, констатировав тот факт, что езда на лошадях нам не светит, оправились пешком. Но нам было уже совсем не страшно идти на кладбище.

Мы весело шли по поселку, наперебой обговаривая Пашкины выкрутасы, смеялись, наскакивали друг на друга (уже стало так темно, хоть глаза выколи, и окна в домах всех были темными). По дороге Вовка – тот, что с соседней деревни, залез к кому-то на огород и нарвал яблок под заливистый лай соседней собаки. Весело грызя яблоки, мы дошли до кладбища.

Сначала во мраке показался купол заброшенной церкви св. Духа. Со слов наших бабушек, когда-то церковь была центром поселка, там люди венчались, крестили детей, ходили на службу. Когда власть поменялась, сначала в церкви хотели сделать дом культуры, но местный народ взбунтовался – прыгать на святом месте??? Да и кладбище рядом. Не знаю, может действительно кто-то вступился за жителей, но церковь оставили в покое. Прошло много времени, здание разворовали, вынесли даже окна и двери… Сейчас церковь полностью разрушена, стоит, как память прошлым временам. Но люди, когда идут на кладбище, украдкой всегда крестятся, глядя на купол опустевшего храма.

Вот и вход на погост. Честно признаться, я уже хотел отказаться от своей затеи – моторошно как-то стало… жуть. Но, увидев, как на меня смотрели ребята, прижавшись друг к другу, я решил, что нет – надо идти вперед. Я – сильный. Я – бесстрашный. Я докажу, что я прав. И мы, взявшись за руки, пошли.

Не буду рассказывать, как мы бродили по могилам, как вздрагивали от каждого шороха, как упорно молчали, как будто боясь потревожить кого-то или что-то, но мы, обойдя все могилы, вернулись назад к церкви. И тут Вовик сказал:

– Да, вот это приключение!

– Завтра будет, что рассказать ребятам! – поддержал его Виктор.

Мы все начали наперебой говорить, как это круто, совсем не страшно. И тут…

– Ой, мамочки! – как-то неестественно воскликнула Верка, смотря в одну точку.

Мы медленно проследили за ее взглядом и волосы у нас стали дыбом. В этом самом храме, в дверном проеме стоял тот самый старик, которого я видел у себя дома. Его седая голова при свете луны казалась огненно-золотой, борода развеивалась на ветру, а глаза… глаза как будто светились в темноте. Он смотрел на нас не зло, а скорее осуждающе. Потом медленно поднял палец вверх.

Первым из оцепенения вышел Пашка.

– Шухер! – он так заорал, что его голос до сих пор звенит у меня в голове.

Вся наша компания что силы рванула к поселку. Так быстро еще никто не бегал! Мы летели со скоростью света, как нам казалось, пролетели весь наш поселок и остановились уже на том самом месте, откуда пришли. Вид мирно пасущихся коней возле реки нас немного успокоил, и мы все попадали в траву. Все молчали какое-то время, а потом, как мне показалось, все ждали от меня хоть каких-то объяснений. Я не мог тогда ничего сказать. Во рту все пересохло и было страшно. И все равно я верил, что разумное объяснение тому, что мы увидели, есть.

Усталые мы не заметили, как уснули. Причем все сразу. Ночь была прохладной – после угнетающей жары это было словно спасение после пережитого. Я, засыпая, точно знал, что завтра обязательно найду старика и спрошу, что он делал ночью у церкви на кладбище.

Нас разбудил Василий, местный конюх. Уже первые лучи солнца коснулись земли, на траве блестела роса.

– Это что вы тут делаете??? Небось, родители их обыскались, а они тут валяются на мокрой траве. А ну быстро вставайте и по домам!

Мы начали понемногу открывать глаза. Кое-кто уже сидел, кто-то лежал, потягиваясь и зевая. В такое прекрасное, солнечное утро все происшедшее ночью казалось нереальным. Было так хорошо, спокойно. Рядом тихо бурлящая речка, бурчащий Василий, издалека видно наш поселок – просто умиротворение. Первым вскочил Пашка и с криками «Как тут классно!» погнал в сторону леса. Мы все с улыбками смотрели ему вслед. Сонные, усталые, но почему-то счастливые – даже сознавая то, что нам всем влетит дома по пятое число. Правда, мне-то не влетит – Ника никогда ни за что меня не ругала. Она могла не спать, переживать, мучиться и не сказать мне ни слова. Я впервые задумался, почему это так? Может, я действительно к ней несправедлив? На какой-то момент я опустил голову, потом быстро ее поднял и посмотрел вслед Пашке – но он как будто растворился. Хотя до леса надо было бежать еще приличный кусок.

– Э, ребята, куда Паша пропал то, – продолжила мои раздумья Вера, – вроде, как исчез!

– Может, в траве лежит? – предположил Витька.

– Эх-эх, беда с вами. А вдруг он ногу подвернул и упал? – заохал Василий. – Ну что за народ. Никакого покоя с ними нет.

Василий быстрым шагом пошел в ту сторону, куда побежал Пашка. Мы все вскочили на ноги и побежали по полю, перегоняя друг друга. Добежали почти до леса. Пашки не было.

– Пашка! – мы стали кричать во все горло. Тишина. Машка заревела:

– Ой, ребята, я боюсь, ну где же он?

– Пашка, где ты? Ну, хватит придуриваться!!! – мы орали так, что перепугались кони, пасущиеся на поле.

– Нехорошо это, – бубнил Василий, – ой, нехорошо. Видать вернулись они.

– Кто они? – спросил я.

Василий не ответил, просто хмуро посмотрел на меня и продолжил бормотать «нехорошо это».

Пашку я больше не видел. Мы вернулись в поселок с надеждой, что Паша уже дома и всех нас разыграл. Очень хотелось спать. Ника сидела на крыльце с заплаканными глазами. Я только сказал: «Хорошо, я дома», – и прошел в свою комнату, просто провалился на кровать. Проснулся я уже далеко за полдень от чьих-то рыданий. Открыл глаза – надо мной стояла Ника.

– Саня, где Паша? Ты его не видел? Нина сидит в гостиной, говорит, что Павел перед уходом сказал, что пойдет к тебе. Он был с тобой? Ты его видел?

Я сел на кровати.

– Он не пришел? Вообще?

– Саша, рассказывай, что случилось.

– Ерунда какая-то. Он был с нами. А потом исчез. Просто исчез и все. Хотя я сто процентов уверен, что он сидит где-нибудь и смеется над нами.

– Хорошо смеется, когда мать рыдает. Сань, ты что-то скрываешь. Что ты видел?

– Да ничего я не видел!!! Не знаю. Он бежал-бежал и вроде, как пропал. Все его шуточки. Найдется.

Ника внимательно на меня посмотрела.

– Когда он это, как ты говоришь, пропал, ты ничего странного не заметил?

– Заметил! Все вы тут странные! Надо катить отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Потом нас всех вызывали в милицию, с нами говорил участковый и еще какой-то дяденька со строгим взглядом. Мы ничего не могли объяснить. А так как наши слова у всех были одинаковые, и Василий их подтверждал, нас отпустили. Самое интересное, про старика никто даже не обмолвился. Невероятно, никто не сказал ни слова! Может, думали, что нам и так никто не поверит. А Пашку подали в розыск.

Ника все это время как будто хотела что-то мне сказать, но молчала. Только смотрела на меня печальным взглядом.

В конце августа я выходил из дома с вещами в предвкушении новой, неизведанной и обязательно счастливой для меня жизни. Ника подошла и обняла меня на крыльце. Долго держала в объятьях. Она, как будто чувствовала, что никогда меня не увидит. Ее последние слова были такие:

– Я очень люблю тебя, Санька. Когда-то мне говорила наша мама, перед смертью: «Будь счастлив и знай – не всегда то, во что ты веришь, правда. И не все, что ты не можешь увидеть, нереально».

Я долго искал себя. В универе был лучшим студентом, и за активную комсомольскую деятельность меня выбрали в студсовет, потом я стал комсоргом нашего курса. Меня уважали, со мной советовались и преподаватели, и студенты, и наш декан. Моей мечтой было получить партбилет – и я все делал для осуществления этой мечты.

В конце пятого курса моя мечта осуществилась. Теперь для меня были открыты все дороги. После окончания универа мне предложили место в парткоме нашего горсовета – сначала простым секретарем, но в 24 года как это было престижно! Моя жизнь пошла, как по накатанной. Мне даже дали квартиру – эту, где мы сейчас находимся.

После шести лет работы в горисполкоме я начал понимать, что все, во что я верил, – красиво оформленная, правильно упакованная ложь. Под красивыми транспарантами и красными флагами расцветала коррупция и несправедливость, лесть и подхалимство. Я постоянно перечитывал Маркса – что мы делаем не так? Яркая рамка моей жизни быстро тускнела, и я понял, что совершил ошибку. А после поездки на, так называемые, партийные сборы, которые заключались в пьянстве и распутстве, я вообще окончательно решил уйти из организации. В госсовете уже вовсю процветало кумовство, поэтому, когда я пришел к начальнику с просьбой перевести меня в университет на исторический, мне показалось, что он даже обрадовался. Ну, не их я поля ягода! А на мое место уже было море претендентов из числа сыновей больших начальников, так что свою должность в alma mater я получил легко.

Чтобы не впасть в депрессию – как же, разваливается все мое представление о жизни и о том, во что я верил, я начал заниматься научной работой. Вскоре защитил диссертацию, в 40 лет уже имел звание профессор исторических наук. Тогда и отдал свой партбилет. До сих пор не понимаю, как меня не лишили звания и не отобрали квартиру. Есть у меня защитник, наверное, какой-то на небе. А еще у меня появился Федор и жить стало немного веселее.

Но самым печальным для меня было то, что я полностью осознал, каким идиотом я был с Никой. Еще будучи работником горсовета мне попалась на глаза какая-то районная газетенка, в которой была статься про Нику. Как она без образования стала заведующей поселковой библиотеки, как к ней все бегут за помощью по любому вопросу, и какого она имеет знаменитого брата – который добился всего самостоятельно, без чьей-либо помощи. Они все знали про меня, а я про нее даже не вспоминал!!! Сердце на минуту остановилось. Я никогда не смогу посмотреть ей в глаза. Никогда. Я не смогу простить себя.

Я заставлял себя не думать о ней и даже, как видите, никогда не был женат. Мне было страшно, что я смогу поступить так же с другой, как с той единственной любящей меня женщиной.

В последнее время мне на глаза очень часто стали попадаться газетные и уже интернетные статьи про мистические явления в Осиново. Люди хлынули туда потоком, неизведанное всегда притягивает. Недавно там был построен и тот знаменитый санаторий, в который вы, Леночка, собираетесь ехать. Почему знаменитый? Говорят, что 95 процентов людей, которые там лежат с серьезными недугами, полностью выздоравливают, а это очень высокий показатель. Вы спросите, почему я не поеду в родной дом? Ответ очень простой – я боюсь не застать ее в живых…

Глава 3

Мы долго молчали, каждый думал о чем-то своем.

– Надеюсь, вы не сильно во мне разочаровались, милые дамы? – как-то печально спросил Александр Иванович.

– Дядя Саша, а вы вправду думаете, что все, что там с вами было, простой розыгрыш? – вопросом на вопрос как-то быстро спросила Лера.

– Не знаю, девочка. Чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что ничего не знаю. Все, во что я когда-то верил, вылетело со свистом в трубу. Но столько непонятных вещей происходит вокруг нас! Возможно, когда-то и им найдется объяснение.

Я слушала дядю Сашу и вдруг вспомнила отца. Как-то в один из тех счастливых дней, когда мы все еще были вместе, я прочитала в каком-то научно-популярном журнале о людях зет. Мне стало смешно, «научный» работник утверждал, что они существуют, просто мы их не можем видеть. Я побежала к отцу, чтобы рассказаать, до чего докатился журнал, публикуя такую чушь. И вот этот кадровый офицер, имея за плечами два высших образования – историческое и военное – снял очки, внимательно на меня посмотрел и выдал:

– Все может быть, Ленка, все может быть. Я видел такие вещи, о которых даже говорить нельзя. Ничего в жизни не происходит просто так. У меня несколько раз менялись стереотипы, и это заставляет меня не относиться категорически ко всему необычному, что слышишь. Если они и существуют, то дай Бог, чтобы не во имя зла.

Да, такой тирады от своего практичного и рационального отца я не ожидала. Профессора повело туда же.

– А каков мой сценарий? Что вы хотите, чтобы я сделала? – спросила я.

– Не знаю, как сказать, да и как просить вас, Лена. Просто зайдите по этому адресу и проверьте, жива ли еще моя Ника.

* * *

Я ехала в поезде и улыбалась. За окном мелькали милые летние пейзажи: поля, засеянные разными культурами, маленькие деревушки, дачные поселки, лиственные посадки – я смотрела сквозь эти пасторальные картинки, а думала о своем. После таких проводов, какие мне устроила моя подруга, я чувствовала себя просто министром, ну скажем, туризма, что ли. Да любым высокопоставленным чиновником. Мой поезд отправлялся в 17:00 (в город он должен прибыть в 9:45 утра, а потом уже буду добираться на автобусе), так уже в десять утра Лерка была у меня. Господи, вот это были сборы!

– Не верю, – говорила я, открывая утром дверь своей подруге, – земной шар перевернулся, полюса сошлись в одном месте. Как это ее величество встало так рано???

– Между прочим, я не спала ночь. Переживала за тебя. Первый раз от нас уматываешь все-таки. Я решила с тобой серьезно поговорить.

– Начало мне нравится. И?

– Понимаешь, я решила, что ты одна там пропадешь. Нельзя жить где-то в чужом месте, да еще и в полном одиночестве.

– Нормальный расклад. А ничего, что миллионы людей ездят в отпуска, в командировки, на отдых, ну и еще куда-нибудь?

– Я не знаю эти миллионы. Ну, Ленка! Я пока не могу ехать с тобой, у Борьки важные дела решаются, а его нужно брать тоже. Но я могу откомандировать с тобой Светлану.

– Это горничную твою, что ли?

– Ну да. Она тебе будет во всем там помогать.

– Все понятно. А знаешь, у меня есть идея получше. Давай мы пошлем со мной твоего тренера по фитнесу – Назара, вроде бы. Очень даже ничего! Ест немного, одевать тоже не надо – его спортивный костюм сойдет. Зато как я быстро буду бегать по поселку, ух! Надеюсь, этому он меня научит.

– Богдан его зовут. Не получится, он в час берет кругленькую сумму.

– А что, Борик не потянет? Это-то для лучшей подруги, можно сказать, почти сестры его жены?

– Лен, я и вправду не хочу, чтобы ты ехала. Неужели тут нельзя найти себе работу? А твой садик – ты ж так держалась за него, когда Борис предлагал тебе идти к нему на фирму.

– И кем я там буду на его фирме? Массовиком-затейником? Буду петь восхваляющие Бориса песни в его офисе, играть марши, когда будут приезжать клиенты. Ты забыла, что я ничего общего с экономикой и бизнесом не имею? Я – педагог и немного музыкант. Я и считать, по сути, не умею, у меня цифровой кретинизм. Ладно, Лер. Я и еду всего на 2 месяца, пока отпуск. Ты смотри на это по-другому. У меня, возможно, появится шанс закончить диссертацию, и ты будешь хвастаться всем, что у тебя есть диссертированная подруга.

– Ты взяла ту безрукавку, которую я тебе подарила? – перевела разговор на другую тему Лера.

– Ага, обязательно. А это ничего, что она из чернобурки? Это летом, в тридцатиградусную жару. Лер, я все взяла. Честно. Могу написать список для твоего успокоения.

– Ок. Я тебя отпускаю. Но с условием.

– Согласна.

– На что согласна?

– На твое условие.

– Между прочим, ты смеешься, а я хочу, чтобы ты поехала с нами в Грецию через 3 месяца. Как раз ты уже вернешься к тому времени.

– Богдан поедет?

– Ленка!

– Ладно, ладно. Разберемся.

Пока мы вместе упаковывали мою спортивную сумку, выставляли цветы на балкон в одном месте, чтобы их удобнее было поливать моей соседке Катерине (я оставила ей дубликат ключа, второй дубликат всегда находился у Изиды), пришла Изида с огромным кульком.

– Леночка, я тебе принесла немного поесть в поезд и на первое время, – с этими словами она начала выставлять на стол содержимое: сервелат, упакованные сосиски, ветчину, творог с разными добавками, масло, сыр, йогурт, творожную массу, булочки с яблоками, вишней и сгущенным молоком, бананы, яблоки, огурцы, минеральную воду и пакет манной крупы. Весь стол на кухне был завален продуктами. Мы с Леркой уставились на Изиду.

– Да, маман. Вот манка – обязательно. Не забудь, Ленка, сваришь, угостишь проводника.

– Между прочим, Валерия, Леночка едет в незнакомое место. Кто его знает, есть ли там чем поживиться. А так приехала, кашку сварила, и на какое-то время уже сытым ходишь.

– Так, Болонка. Иди выгружай свою сумку, будем паковать продукты. Да нафига тебе твои тапки и нижнее белье – вот, пожалуйста, сервелат швейцарский! Отличное дополнение к домашнему халату.

– Валерия!

– Мам, ну ты серьезно думаешь, что Ленка все это потащит?

– Я думаю, что решать ей. Я ж от чистого сердца…

– Ладно, мамуль, извини. Придется тебе, подруга, все это паковать, что с собой, что в себя. Начинай прямо уже.

– Спасибо большое, Изида Валентиновна! Все, что смогу, возьму. Честно.

Я не знала, как объяснить Изиде, что все принесенное ей, хватит, чтобы накормить уйму голодных мужиков. В растерянности начала перебирать продукты. Звонок в дверь. Борька.

– Ленка, принимай гостей! – Борис с важным видом прошел в гостиную, я вышла из кухни и пошла вслед за ним. Он водрузил на стол огромный кулек.

– Вот, это я в дорогу тебе купил. Уже голодной не будешь! – с важным видом сказал муж моей подруги, и начал перекладывать продукты на стол. Ветчина, салями, сыр разных сортов, круассаны с шоколадом, вишней и сгущенным молоком, йогурт, упаковка дорогой минеральной воды, бананы, яблоки, апельсины (в огромном количестве!) и… страусиное яйцо.

– Да уж, – проговорила моя подруга, глядя на уже второй, заваленный продуктами стол, – как ты могла, Ленка, забыть про яйца страуса. Непростительная забывчивость с твоей стороны. Прекрасное дополнение к манной каше в поезде.

– Ну что ты, Лер! – проговорил Борис, – я ж хотел, как лучше! Сами кричали – сварить четыре яйца в дорогу. Зачем варить четыре, если одно – это как целых шесть! Да и дороже оно, а значит – лучше.

– Господи, что ж мы теперь с этим добром делать-то будем? – ошалело спросила я.

– Продадим по скидке, отдадим тебе вырученные деньги, и ты никуда не поедешь! – выдала Лера.

Когда Изида Валентиновна вошла в комнату, мы втроем уже смеялись во всю. Мама Леры долго не могла понять причину смеха, пока не увидела стол в гостиной.

До отъезда оставалось 4 часа. Мы быстренько накрыли на стол, пригласили Катерину – соседку, я достала из бара ликер, и мы вроде как обмыли мою дорогу. Кое-что из продуктов я взяла с собой, остальное отдала Катерине (Изида категорически не захотела ничего брать домой).

На вокзал нас с Лерой привез Борис. Когда я садилась в машину, после объятий с Изидой я повернула голову и посмотрела на нее. Она стояла рядом с Катериной и вытирала глаза платочком. У меня екнуло сердце – так всегда делала моя мама, когда прощалась с кем-то из родных, даже на неделю. Я улыбнулась ей и послала воздушный поцелуй.

На вокзале, когда мы уже стояли на перроне, Лера куда-то испарилась. Мы с Борисом уж начали было нервничать – до отправления поезда оставалось каких-то 12 минут. Нарисовалась моя подруга с кучей воздушных шариков в виде сердечек, зайчиков, мишек. Она водрузила эту икебану мне в руки со словами:

– Увидела по дороге сюда. Очень понравились. Будешь помнить обо мне всю дорогу!

Да уж. Помнить я начала уже при них, когда заносила это чудо в вагон. Чтобы пронести этот букет в купе, всем пассажирам пришлось зайти на свои места, а то мы бы не разминулись. Сама еле залезла в купе с подарком. Хорошо, что попутчиком был только один молодой человек, который не только не обозлился на меня с красочным багажом, а еще и посчитал все это прикольным. Правда потом, когда поезд уже отправился, я все шарики раздала проходящим мимо детям с родителями. Все остались довольны.

Обожаю спать в поезде под стук колес. Чувствуешь себя ребенком в коляске – тебя колышут, тебе безумно хорошо! Никуда не нужно бежать, ничего не надо решать – ты просто едешь, и все. Бешеный ритм большого города, все проблемы, громкие звуки, усталость – все это где-то далеко-далеко, а ты лежишь при приглушенном свете ночной лампочки в купе и чувствуешь себя просто счастливой. Если бы я только знала, что меня ждет, как поменяется моя жизнь после этой поездки!!!

А тогда просто было время немного поразмыслить и спланировать свои действия. Итак, завтра утром сначала автовокзал. Я нашла в интернете расписание автобусных рейсов в Осиново, их оказалось не так уж много, аж три. Хорошо еще, что автостанцию не надо было искать – автобусы отправлялись прямо с железнодорожного вокзала. На первый рейс я не успевала, он отправлялся в девять утра. Значит на второй – в одиннадцать часов, двадцать минут. Еще успею позвонить Лерке и Изиде (будут ждать, это точно).

Ехать до поселка ровно три часа. Если на дороге все будет нормально (я надеюсь), приеду около трех часов. Там идет маршрутка до санатория – спрошу у местных. Вроде ничего сложного. Сложнее было выполнить просьбу дяди Саши. А что, если улицы 1 Мая уже нет? В наше-то время! Что, если Виктории-Ники уже нет или ее никто не знает? А если я ее найду, что я ей скажу? Что меня прислал проведать ее родной брат через сорок шесть лет? В уме я прокручивала разные варианты, пока не уснула.

* * *

Утро меня встретило моросящим дождиком. Через окно купе было видно, что ночью дождь прошел конкретный, лужи разливались по всему пути движения поезда. Принесли чай. Я вспомнила, что даже еще не умывалась, и в темпе полетела в туалет. Людей в очереди в туалет практически не было, все уже сидели одетые, обутые и завтракали. Это я хорошо поспала, даже не слышала, как играл будильник у меня в телефоне. Или, может, не играл? Да ладно.

Когда я принеслась в купе, Женя (так звали моего молодого попутчика) разговаривал с кем-то по телефону. Как оказалось, Евгений – курсант военного пожарного училища, ехал домой на каникулы. Вчера перед сном он смолол почти все мои запасы – и слава Богу! – мальчик действительно хотел есть. Я начала выставлять на стол оставшиеся булки, сыр и фрукты. Мы позавтракали и начали собирать сумки. Я вытащила дождевик, на улице дождь не прекращался. Когда вчера вечером мы познакомились, я рассказала ему, куда собираюсь. Он, вроде как, обрадовался.

– Осиново, говоришь? Так это по соседству с моей деревней, мы туда часто на купальню ходим. Уж очень там хорошо. Да и девчонки там ничего так, – прищурившись, сказал он.

– Ты серьезно? По соседству? Слушай, Жень, а что это за небылицы про духов всяких?

– О, слухами земля полниться! – улыбнулся парень. – И ты уже об этом знаешь? Да, народ у нас рассказчик еще тот. Заслушаешься прямо.

– Ты, значит, не веришь.

– Чтобы поверить – надо увидеть. Рассказы слышал и не раз. В нашей деревне постоянно гудят – в Осинове то, в Осинове се. Я все детство купался в Нивке на местном пляже, с родителями ходили в лес – ягоды, грибы. Никогда ничего не видел, никого не встречал. Было, правда, что кабан пробегал. Тогда умора была. С Серегой, другом моим, в лес пошли грибы собирать. Грибов там – полно! Народ у нас стал разбалованный, только белые собирают. А за ними идти порядочно надо. Я-то лес не очень знаю, мне лучше река да удочка, а Сергей почти каждую неделю с паханом туда ходил. Говорит, все тропинки выучил. В общем, зашли мы на опушку леса и… вроде как потерялись. Правда, грибов насобирали белых по целой корзине. А для чего эти грибы то, если их ни съесть, ни отдать… Смотрим по сторонам, а всюду лес непролазный, ну хоть бы какая-то тропочка малюсенькая – ничего. Еще ветер поднялся (это было поздним сентябрем), деревья стали качаться из стороны в сторону, какой-то гул в лесу стало слышно. Страшновато было.

– Ну, Сусанин блин, говоришь, лес знаешь?

– Женька, ну зуб даю, туда мы шли. Наверное, леший нас водит. Так батя говорит, когда с тропы сбивается.

– Скажи своему лешему, если сейчас же не выведет нас до хаты, получит лещей от меня. На уху хватит.

Серега вырвал ветку из засохшего дерева, мы пошли вперед, палкой прокладывая себе дорогу в кустарниках. Не помню уже, долго ли мы шли, как тут… Серый палкой отодвигает ветки куста, а там – кабан! Ешкин кот! Огромный такой, глазищи красные на нас выпучил. Правда, лежал в траве в кустарнике. Мы уставились на него – он на нас. До сих пор не понимаю, почему он на нас не кинулся, может сытый был или устал от чего-то. Мы от страха языки проглотили. Стоим. Тут Серега поворачивается ко мне, вешает свою корзину мне на руку (в другой руке у меня своя была), кидает палку, и со словами: «Подержи, пожалуйста, корзинку!», со скоростью летящего реактивного самолета забирается на ближайшее дерево. Залез и сидит. Смотрит на меня сверху, обняв столб дерева. И сидит. И смотрит.

Я просто обомлел. Это все так быстро получилось. Стою я, значит, между двумя этими особями – Серегой наверху и кабаном внизу. Че делать, не имею понятия.

– Жека, чего стоишь, лезь на дерево! – начал шептать Серый.

– Ага, спустись, корзинки подержи, я и полезу, – зло огрызнулся я.

– Та кидай их, нафиг! – прошептал мой друг. – А вообще-то не кидай, жалко. Сколько грибов можно насушить!

– Да, грибов много, на закуску кабану как раз хватит, – ответил я.

Самое интересное, что кабан даже не пошевелился. Немного послушав наши разговоры, он встал, отряхнулся (мне от страху даже показалось, что он плюнул на землю с каким-то высокомерным видом) и быстро куда-то побежал. Только ветки сухие трещали под гул лиственного леса. Серега мигом слез с дерева, схватил свою корзину и закричал:

– Бежим!

Мы погнали в противоположном направлении от кабана. Бежали долго, пока совсем не выдохлись. Тогда мы поняли, что окончательно заблудились. Лес вообще другим стал, темным таким, неприветливым. Долго ходили, кричали – все бесполезно. Нас спас гудок поезда где-то вдалеке. Мы пошли на звук, долго шли. Потом уже услышали шум проходящих поездов. Так мы вышли на железнодорожную колею, за 11 километров от нашей деревни.

Когда мы пришли домой, уже все мужики выходили из домов с ружьями и фонариками – это мои родители подняли на ноги всех. Мало чего могло с нами случиться. Да, получили мы тогда по первое число, хотя грибы потом нажарили и съели.

– Вот такая история. Я так думаю, если и был бы кто в лесу, мы бы точно увидели. А так… нет там ничего, слухи одни.

– Да, веселая прогулка. Просто как представлю картину – «Подержи корзинку!» – слезы текут, – смеясь, сказала я.

– Серега меня потом чуть не на коленях просил никому не рассказывать, как он труханул, – стыдно ведь. Да ладно, зато историю эту мы постоянно вспоминаем.

– Слушай, Женя. А не знаешь ли ты тетю Нику. Вернее, она бабушка уже. Когда-то заведовала библиотекой в поселке. Жива она или нет?

– Нику?

– Ну, возможно, Викой ее зовут. Ей сейчас лет под восемьдесят, точно.

– Ну нет, что ты, такими я точно не интересуюсь. У матушки моей спросить надо. Она точно всех поселковых знает. А кто она тебе, бабушка? Родня?

– Да нет. История тут такая. Надо обязательно ее найти.

Вышли мы из поезда под тот же моросящий дождик. Я была в дождевике, еще и зонт держала. Мою сумку и свою тоже нес Евгений. Мне ничего искать не надо было, Женя провел меня к автовокзалу, взял билет на рейсовый автобус. Сам он не ехал, хотел проведать друга своего в городе.

– Ну что ж, Лена, спасибо тебе за все. Приеду в деревню, обязательно навещу тебя в санатории. Там много наших работает – на кухне, сторожами, обслуживающим персоналом. Как выйдешь на станции в Осиново, сразу спросишь маршрутку, которая везет в бор. Там и находится санаторий. Удачи тебе!

Пожав мне руку, Женя быстро побежал и вскочил в приехавший на остановку городской трамвай.

* * *

Я сидела на автовокзале и рассматривала местных людей. Как же это интересно! Вроде одно государство, один народ, да и не далеко я уехала совсем, а как все отличается! Совсем другие вопросы, ответы, магазины, даже реклама отличается. Есть в ней какой-то незаметный, но явный местный колорит. Напротив меня дядечка читал газету и постоянно возмущался, что телки подорожали, скоро вообще никто телок на дворе держать не будет. Мало того, что им жрать давать постоянно надо, так еще и дорогие какие! Не для удовольствия же покупаешь, жить на что-то надо! Куры-несушки тоже. Только по паре продают. Хитрые какие! А если пару-то не надо? Куда ее, на суп? Дороговато будет.

Мой взгляд устремился на папу с ребенком. Папа усиленно вчитывался ну в очень интересную книгу. Почему я так подумала? Да потому, что маленький сынуля все это время рисовал на папиной куртке дяпчиков (он сам так говорил). Причем некоторые люди обращали внимание папаши на художества сына, а он как будто не слышал. Отмахивался только, наверно радуясь, что сын притих. Так бы продолжалось еще долго, если бы не пришла мама, не увидела эту картину. Ну и получил же папаня той же книгой, что читал, под заливистый смех сынули!

Недалеко сидела парочка. Сейчас не разберешь – влюбленные или просто так. Оба в очках. Оба в бейсболках. Оба не отрывали взгляд от гаджетов. Даже когда весь народ с интересом наблюдал картину воспитания недотепы-папаши, они глаз не подняли. Гаджеты. Ой, я забыла позвонить моим.

– Ну где тебя носит??? – закричала Лерка, не успела я набрать номер. – Телефон тебе для чего? Не видела, сколько пропущенных?

– Ты меня все больше и больше удивляешь. Второй день, а ты в такую рань на ногах.

– Ну, не совсем на ногах. Я еще в кровати. Но это совершенно не мешает мне переживать. Ты как, уже возвращаешься? Тебе надоело все? Всем понравились шарики?

– Честно скажу, понравились всем (я ж не лукавила). Сижу на автовокзале, жду автобус в поселок. Не переживай, подруга, все ок. На поезде доехала супер, люди тут классные, провиант весь слопала и, передай Изиде, приеду, обязательно выйду замуж.

– Мама вчера с твоей Катериной продолжили банкет. Представляешь, ликер – его оставалось еще больше пол литра – весь выдули. Как тебе? Я обыскалась ее вчера. А она у тебя была. Боря и дядя Саша ее там нашли. Говорит, это просто неспокойно ей за тебя. Еле домой увезли. Вы меня хотите обе до инфаркта довести.

– Молодец Изида! Надо было еще раньше куда-то смотаться, чтобы Валентиновна хоть раз в жизни расслабилась. Как она сейчас?

– Да вот, надо вставать, к ней ехать. Борька водителя пришлет к одиннадцати. Маман говорит, что все в порядке, но голос какой-то, совсем на порядок не похожий. Звонила дяде Саше – он уверен, ей нужно похмелиться и все пройдет. Нормально, да? Похмелиться. Это моей маме… Да, кстати, спрашивал о тебе. Сказал, если ты не можешь по каким-то причинам навестить Нику, не переживай. Это его проблема. Ему и так очень неловко перед тобой.

– Да все нормально, Лер. Так и передай. Буду звонить постоянно. Если не беру трубку или не звоню, значит, нет связи. Целуй Борьку, обними маму. Люблю тебя, подруга!

Глава 4

Когда я вышла из автобуса, дождь уже перестал. Было облачно, но кое-где между облаками пробивались солнечные лучи. Поставив на траву сумку, первым делом я ощутила… воздух. Вы себе даже не представляете, какой там воздух! Это как аромат множества цветов, лесной прохлады, легкого дуновения реки и еще чего-то. Как настоящая дочь города, я даже не представляла, что воздух может быть таким свежим, и в то же время сладким, терпким и рафинированным.

Сделав шаг, я пошатнулась. Голова начала бешено крутиться и я просто плюхнулась на сумку.

– Эээ, дамочка, это еще что такое? Такая молодая, а уже навеселе, – сказал подошедший ко мне старичок, – что ж ты так, а?

– Извините, пожалуйста, – непонятно зачем извинилась я, – это просто голова закрутилась. Воздух тут такой…

– А, я гляжу, ты не здешняя вроде. Руку давайте, барышня. И какими судьбами вас сюда принесло?

Старичок помог мне встать, а сам тут же плюхнулся на сумку. Я сразу начала вспоминать, не остались ли там еще какие-либо продукты. Вроде, нет. В поезде доели. Если есть какая-нибудь булка, ну ладно. Как-нибудь.

– Да, вы верно подметили. На работу я к вам приехала.

– Это в коровник, что ли? По-моему, мест там нету. Иль Аньку хотят турнуть? Ты это, девица, осторожнее с Анькой то. А то она, если что, одной сиськой тебя пришибет! – сказал дедуля, осмотрев меня с ног до головы.

– Нет, ну что вы! – воскликнула я. – Я и коров толком в жизни не видела. Все больше на картинках. Или с окна автобуса. Я учитель по профессии. В санаторий я. Там тоже с детьми заниматься надо.

– Интеллигенция, значит. Вон оно что.

С этими словами дедуля постарался подняться с сумки, не удержался, вцепился в меня, и мы с ним вдвоем мило уселись туда же, на мою сумку. Я снова подумала, что если там завалялся хоть один банан…

– Э, Михалыч, ты что, с дуба рухнул? – закричала одна с проходящих мимо женщин. – Или давно не зарабатывал по старческим костям сковородкой от Семеновны?

– Чего к молодым-то цепляешься? Иль своя надоела уже? Так и я могу заменить – не такая молодая, но и не старая еще! – подхватила вторая женщина.

– Идите, бабоньки, куда шли. Идите, – захрипел дед, – а то еще леший, не дай Бог, языки вам поотрывает. А вообще, погодите. Мария, руку дай, что ли, а то учительша наша отойти не может от наших местных достопримечательностей.

– Вот как? Это от каких же? – спросила видимо Мария – та, к кому старик обращался. – Не от тебя ли? Ты у нас еще та достопримечательность!

– Спасибо, что на ноги поставили, – поблагодарил Михалыч.

– А вы и вправду учительница? В нашу школу? Из города? – с удивлением спросила Мария.

– Да нет, в санаторию она, на работу. Все, идите, сороки. Видите, бледная она какая-то.

Женщины еще сказали что-то Михалычу на ухо и со смехом пошли по улице.

– Меня Никита Михалыч зовут, – представился дед, протягивая мне руку.

– Елена, ну Лена-то есть, – ответила я.

– Ну вот что, Елена, от нашего воздуха у кого хочешь башку снесет. Да и с дороги ты. Идем ко мне домой, с Семеновной познакомлю. И, кстати, тебя все равно поселять к кому-то будут – в санатории жить нельзя. А у нас как раз комнатенка то пустует. Тебя, видать, ждала.

– Да мне в санаторий надо. Там знают, что я приехать должна.

– Да не боись ты. Мы с дома перезвоним, телефоны сейчас у всех есть. А в санатории как-раз соседка наша работает. Убирает она там. Кто ж она там… А! Клининг менеджер – во как! Полы моет, зато ходит, как курица после… Она и позвонит куда надо. Пойдем, девица, пойдем. А то боюсь, как бы не грохнулась ты прям на дороге. Я хоть мужик еще ого-го-го, но боюсь, что вместе с сумкой тебя не дотащу.

Мне действительно было что-то не по себе. Может это переезд, устала с дороги или надышалась кислородом. Я с благодарностью поплелась за Михалычем, по дороге оглядываясь вокруг.

Осиново представлял собой большой поселок, много зелени. Домики все разные: где одно-, где двухэтажные, то похожи на игрушечные, то длинные, как бараки. Но возле каждого из домов обязательно был палисадник и много, очень много цветов. Поселок просто утопал в зелени и цветах. Иногда я видела за домами пасущихся коров, коней на привязи. Куры бегали просто под ногами, Михалыч всю дорогу шикал на них, чтобы с дороги убегали. Возле одного домика я увидела индюка. Какой он был страшный! Я никогда их не видела вживую, но сразу поняла, что их боюсь. Не хотелось бы встретиться с ним на дороге…

Мы шли по вытоптанной тропинке, но на улице была и дорога – не асфальт, конечно, он заканчивался в том месте, куда приехал автобус. Похоже на брусчатку, но я не уверена. По этой дороге катили телеги, тракторы, комбайн (еле поместился, я просто прижалась к забору, чтобы его пропустить), и гоняли мотоциклы. Самое интересное, что водители всех видов транспорта, от телеги до мотоцикла, успевали поздороваться с Михалычем и осмотреть с интересом меня. Кстати, и все жители, которые были в это время дома, – обязательно здоровались.

– Ты что, язык проглотила? – обратился ко мне старик. – Люди здороваются с тобой, а ты идешь, прям как сыч пузатый.

Я не стала спрашивать, а что, разве сычи пузатые молчат? И почему они пузатые? Просто начала всем отвечать на приветствие.

– Ну вот, потихоньку проходит акклиматизация, – довольно проговорил старик.

В какой-то момент Михалыч взялся за калитку, открыл ее и вошел внутрь, в палисадник. Это случилось так неожиданно, что я прошла мимо, глядя по сторонам. Михалыч меня окрикнул – я вернулась назад.

От калитки к домику вела утоптанная в траве тропинка мимо цветов, вдохнув аромат которых у меня снова закружилась голова. Сам домик был ну такой миленький, просто картинка. Резные окна, выкрашенный в голубой цвет он выглядел как из сказки. Под окном с левого бока стояла лавочка, недалеко – столик и два пластмассовых стульчика.

– Мать, ну ты где? Я тут гостей веду, а тебя нет, что ли? – прокричал Михалыч. – Ау!!!

– Ну и че орешь, стариковская твоя порода, не глухая ведь, – услышала я голос, который звучал из-за дома, – шастаешь где-то, а дел невпроворот! Пол поселка уже ругаться приходили – Мефодий опять сбежал!

Женщина шла к нам навстречу, ругая по чем свет Михалыча, пока не увидела меня.

– Ой, здрасьте, – поздоровалась она, – ну и чего не говоришь, что люди у нас в гостях?

– Вот тебе на! Кричал же с самого начала!

– Ой, Дарья Семеновна я, – представилась она, – жена вот этого прохвоста. А вы к нам зачем?

– Мать, да квартирантку я к нам веду. Учительша она. На работу приехала. А ты своим зачем к нам совсем ее перепугаешь. Она и так, как ни рыба, ни мясо, – нехорошо ей.

– Ой, извините меня, старую, – начала хлопотать Дарья, – совсем заработалась. К нам давно гости не приезжали, забыла, как оно. Заходи, доченька, сейчас чайник поставлю, быстро нагреется. Он у нас новый, электрический! – с гордостью сказала Дарья. – А ты, дед, иди Мефодия ищи. Скоро смеркаться будет, не найдешь еще.

Я вошла в этот сказочный домик. В коридоре было тепло, пахло сеном и молоком. На каждой из ступенек лестницы, по которой мы поднимались, стояла обувь: тапки, калоши, шлепанцы, босоножки. На стенах сушился укроп, и висел чеснок. На краю лестницы стояли ведра с водой. Недалеко от них что-то вроде умывальника – рукомойник (вспомнила Мойдодыра), зеркало и чистое полотенце. Мы вошли внутрь.

– Проходи, девочка. Как тебя звать то?

– Лена. Хорошо тут у вас.

Это было правдой. Как будто оказалась в прошлом веке. Деревянные стулья и большой резной стол создавали атмосферу уюта и добра, посередине комнаты, под стать им, стоял дубовый сервант, перекрашенный в белый цвет. В серванте, кроме чашек, рюмочек, блюдечек, стояли разные фарфоровые статуэтки. На полу – самотканый половик, на стенах – старые фотографии в рамках, есть ну очень старые, в смешных одеждах начала 20 века. В углу, при мерцающем свете свечи, я увидела иконы – одна над другой в очень красивой золоченой раме. Правее я увидела открытую дверь в маленькую кухоньку. Я еще подумала, чего это она крохотная такая? Но, заглянув во внутрь, увидела, что все остальное место занимает печь. С другой стороны дверь вела в комнаты. И везде было не просто чисто, а очень чисто. Я посмотрела на свои ноги в кроссовках, быстро подбежала к дверям, сняла их, вернулась и устало села на край стула.

– Ну-ка, встань, – сказала Дарья, подойдя ко мне. В одной руке она держала подушку, в другой – тапочки. Подушку она положила на стул, тапки поставила возле меня.

– А теперь садись, удобнее будет. Сегодня ничего спрашивать не буду, на тебе лица нет. Все завтра. Сейчас чай принесу, покажу тебе твою комнатку. Понравится – останешься, нет – в обиде не буду. Беру недорого. Работать где будешь?

– В санатории у вас.

– Так это еще лучше, они там сами оплачивают проживание своих работников. Так что чай, и в кровать.

– Дарья Семеновна, можно вас попросить?

– Слушаю.

– Никита Михайлович сказал, что ваша соседка работает в санатории. Можно к ней сходить?

– Зачем?

– Да надо сообщить главврачу, что я приехала. Они знают, что я должна сегодня быть у них. А соседка ваша может с ними связаться.

– Не переживай, сама схожу к Василине. Ты у нас Елена, а дальше?

– Елена Николаевна Куликова. Воспитатель в группу аутистов.

– Вот и хорошо, Елена Николаевна. Схожу я к Василине, позвоним мы. Не переживай.

Через несколько минут Дарья принесла чайник с кипятком, поставила чай, сахар, варенье и изумительное на вкус печенье. Вкуснее я не ела ничего. Может, просто проголодалась (это с 8 утра без перекуса), а может бабушка Даша – самый лучший кулинар в мире.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.