# Гарем ундер-лейтенанта Говорова

Олег Колмаков

События романа переносят нас в восемнадцатый век, во времена правления Петра Первого. Балтика, фрегат «Полтава». Копенгаген. Именно в этом европейском городе русский морской офицер становиться обладателем мистического предмета, позволяющего проводить каждую ночь с новой красоткой. Ну, а чем закончатся те невероятные сексуальные приключения, вы узнаете, прочитав данную книгу. Содержит нецензурную брань.

«Небываемое бывает» – слова, которые российский царь Пётр Первый приказал выбить на памятной медали, выпущенной по случаю взятия русскими войсками шведской крепости Ниеншанц 02 мая 1703 года. С падением данного укреп сооружения, России стала принадлежать вся Нева, от истока до устья.

Вскоре к побережью подошла эскадра шведского адмирала Нумерса, который не знал о падении Ниеншанца и намеревался войти в Неву. Однако по причине низкой воды временно встал на якорь. Два корабля с наименьшей осадкой: десяти пушечный бот «Гедан» и восьми пушечная шнява «Астриль» подошли к самому устью Невы.

Пётр I посадил на тридцать лодок солдат-преображенцев, приказав им взять на абордаж шведские корабли. И это им удалось. «Флотилия» из тринадцати пехотинцев, которыми командовал сам Пётр, захватила «Астриль», а солдаты на семнадцати лодках под командованием Александра Меншикова взяли в плен сам «Гедан».


В основу книги положены морские легенды балтийских флотоводцев, переданные автору его хорошим другом Евгением Павлюченко.

## Глава 1


События, о которых пойдёт далее речь, если и имели место быть, то произошли они очень давно. Нет, даже не так. Данная история приключилась очень-очень-очень давно, три века тому назад. В те самые времена, когда Россией правил Пётр I (Пётр Алексеевич), последний царь всея Руси, и первый Император Всероссийский. Тот самый Пётр Великий, развернувший масштабные реформы российского государства и общественного уклада. Одним из главных достижений которого стало расширение территорий России, как на Западе (Прибалтийский регион), на Юге (Турецкая война, Каспийский поход), так и на Востоке (экспедицияБухгольца, с основанием в устье рек Омь и Иртыш Омской крепости).

При этом повествовать книги будет вовсе не о Руси или Российской империи. Действие развернётся вдали от исконно русских земель, в нейтральных водах Балтийского моря, а также у берегов Дании, Швеции, Голландии и Курляндии.


Итак, летом одна тысяча семьсот шестнадцатого года, русская эскадра из семнадцати кораблей, трёх фрегатов, трёх шняв и сорока пяти галер прибыла в датский город Копенгаген, дабы именно оттуда, вместе с датским флотом начать военные действия против шведов, флот которых заперся в бухте Карскрона. Туда же, в Копенгаген, пришла английская эскадра под командованием адмирала Нориса, состоящая из шестнадцати кораблей, трёх фрегатов и трёх шняв. Несколько позже к вышеозначенным эскадрам присоединилась ещё, и голландская флотилия из двадцати пяти судов.

Пятого августа того же года, когда все эскадры оказались в сборе, на русском флагманском корабле «Ингерманланд» был поднят российский царский штандарт, которому салютовали все суда и крепость города Копенгагена.

Копенгаген начала восемнадцатого века являлся типичным европейским город с узкими улицами; большинство зданий которого были построены таким образом, что верхние этажи значительно выступали над нижними. Расстояние между верхними этажами, выстроенных друг напротив друга домов порой оказывались настолько мало, что можно было запросто перешагнуть с крыши одного здания на крышу другого. На нижних уровнях, как правило, находились торговые лавки и магазины. Три века назад в городе отсутствовало уличное освещение и канализация. Мусор и отходы выбрасывались в соответствующие ямы. Потому и загрязнённость средневековых городов, в том числе и Копенгагена, являлась причиной постоянного неприятного запаха гниющего мусора. Немудрено, что население типичного средневекового города достаточно часто болело опасными инфекционными заболеваниями.

Центральная часть Копенгагена была обнесена крепостной стеной. Судьбу города решал городской совет. Горожане выбирали мэра, бургомистра и членов городского совета. В городе действовал суд. На совете назначались налоги и распределялись денежные средства, которые хранились в городской казне, ими управляет казначей. За порядком в городе следила полиция. Полицейские имели полномочия войти в жилище любого горожанина и произвести там обыск при непременном присутствии бургомистра.

Название города Копенгаген, состоящее из двух слов: «кёбен» – торговля и «хавен» – гавань, говорило само за себя. В любую пору в гавани Копенгагена можно было наблюдать большое количество пришвартованных к пристани торговых и военных судов. К одна тысяча семьсот шестнадцатому году Копенгаген только-только начал отходить от последствий бесконечных неудачных войн со Швецией, нанёсших городу значительный ущерб, а также от эпидемии бубонной чумы, унёсшей около шестидесяти тысяч жителей Копенгагена. Постепенно начала налаживаться торговля, оживали морские пути.

Что же касаемо времени, о котором ныне идёт речь, когда в гавань пожаловало несколько военных эскадр, то морское побережье в буквальном смысле ломилось от разномастных торговых и военных шхун, кораблей, галер, полугалер, скампавеев, бригантин. Качаясь в прибрежных водах, огромные суда стояли так близко друг от друга, что их борта в буквальном смысле тёрлись друг о друга. В самом Копенгагене и его окрестностях наблюдалась примерно та же картина. На узких городских улицах было непривычно многолюдно. От разночинного и многоязычного морского люда, на крупных площадях просто яблоку некуда было упасть. Все таверны, харчевни, трактиры и прочие питейные заведения оказались под завязку набиты подвыпившими, а порой и прилично перебравшими матросами.

Повсюду слышалось английское, датское, голландское наречие – всё это перемешались в один общий гам. Моряки орали свои национальные песни. Бородатые морские волки обнимались и братались с представителями иных держав. Впрочем, после жарких споров на морскую тематику, кое-кто из них порой хватал союзника за грудки и откровенно бил тому морду. Под пивной и винный градус, каждый желал продемонстрировать свою силу и удаль. Там, где пили, там же играли в карты, бросали кости, на спор заключались самые безумные пари. Нынче балом правили его величество Азарт и госпожа Фортуна.

О том, что вино и пиво текли в городе бурной рекой, пожалуй, можно и вовсе не говорить. А вот о том, что вместе с морскими эскадрами город наводнили ещё и представительницы «блудливого войска», пожалуй, можно удалить пару отдельных строк.

Надо полагать, многим известно о том, что со времён крестовых походов, вслед за рыцарским войском на Восток двигались толпы доступных женщин. Множество представительниц древнейшей профессии кочевали с места на место: их можно было увидеть при дворах; а также там, где происходили какие-либо пышные торжества: свадьбы, коронации, имперские сеймы, турниры, ярмарки. Иными словами, повсюду, где только можно было ожидать повышенного спроса на их услуги. Нынешний Копенгаген, с массовым наплывом «голодных моряков», конечно же, не стал в том списке исключением. Вместе с многоязычным пьяным говором и песнопениями – то там, то тут слышался заливистый женский смех, либо весёлый девичий визг. В общем, моряки, отпущенные на берег, абсолютно ни в чём себя не ограничивали. Пили, гуляли, играли, искали доступную любовь с барышнями лёгкого поведения. Ну, а как ещё могут отдыхать люди, большую часть своей жизни проводившие в открытом море; в замкнутом пространстве своих шхун и корветов, на протяжении многих месяцев, созерцая одни и те же лица членов своей команды.


– Ребята, как вам та белокурая цыпочка? По-моему, вполне себе ничего!.. – мечтательно произнёс молодой человек в военном камзоле. Причём, данная фраза была произнесена им на чисто русском языке, да ещё и с Вологодским говором.

Именно так. Среди бескрайнего европейского разноголосия, неожиданно прозвучала непривычная для данных мест славянская речь, к которой только-только начали привыкать не только датчане с голландцами, но и англичане. Четверо русских офицеров, оказались нынче отпущены с борта фрегата «Полтава» на берег. В то время как вышеупомянутую блондинку, которая в компании с иностранными моряками о чём-то мило щебетала на немецком, подметил Семён Лазарев, молодой человек двадцати четырёх лет отроду.

Невзирая на свой юный возраст, Семён занимал на «Полтаве» должность корабельного комисара. Прошу учесть, что грамматической ошибки здесь вовсе нет. Именно так в начале восемнадцатого века именовался один из младших офицерских чинов. Корабельный комисар отвечал за продовольственное, вещевое и денежное снабжение; занимался учётом, контролем и выдачей всего вышеозначенного. Лазарев командовал купорами и ботелерами. По-современному, корабельный комисар был одновременно начпродом, начвещем и начфином «Полтавы».

– Ты прав, Сёмка! Барышня вовсе не дурна собой!.. – согласился с Лазаревым Мирон Русаков. – …Однако, чтобы провести ночь в объятиях этой самой милашки, тебе потребуется отбить её у голландского капитана, за столом которого она нынче пьёт пиво. Примерно полгода назад я имел честь видеть данного голландца в бою со шведами, потому и не советую я кому-либо переходить этому господину дорогу!..

Двадцати семилетний Русаков, в данной компании являлся не только старшим по возрасту, но и по должности – лейтенант пятидесяти четырёх пушечного парусного линейного корабля «Полтава». В ряде статей Устава данная должность так же именовалась, как порутчик (и вновь, нет никаких опечаток или грамматических ошибок). Лейтенант являлся помощником капитана. Говоря современным языком, в те времена лейтенант значился вахтенным офицером или начальником вахты, то есть, части экипажа, несущей корабельную службу в данный отрезок времени.

Компанию Семёну Лазареву и Мирону Русакову, ныне составили Глеб Демидов и Герман Говоров.

Двадцатишестилетний Глеб на фрегате «Полтава» занимал должность констапеля. Констапель – младший офицерский чин. Если быть более точным, то начальник артиллерии. По Уставу констапелю запрещалось вмешиваться в действия офицеров корабля. Он занимался исключительно артиллерией. И только в случае выхода из строя всех офицеров судна (штюрмана и шхипера) вступал в командование кораблём. Констапель отвечал за пушки, пушечные станки, ядра, гранаты, книппели, порох, насыпки, пыжевники, мерки пороховые, весы, гири, банники, картузы пороховые клинья, тали. Именно он проверял качество пороха, размер и вес ядер, обучал прислугу при пушках, распределял людей по пушкам. В бою констапеля управляли огнём артиллерии корабля.

Наконец, Герман Говоров – молодой офицер, которому только-только исполнилось двадцать четыре года. На «Полтаве» он занимал должность ундер лейтенанта (в ряде статей лейтенант именуется также подпорутчиком). То есть, младший помощник капитана. По порядку вступления в командование кораблём, при выбытии офицеров корабля из строя, самый последний из строевых офицеров. В этом отношении он стоит выше констапеля, корабельного комисара и корабельного секретаря.

Компания русских офицеров уж битый час блуждала по узким улочкам Копенгагена в поисках более и менее тихого уголка. То есть, одного из питейных заведений с отдельным, чистым столиком. Объединяла их не только служба Отечеству, принадлежность к русскому флоту, кораблю, языку, вере. Но и, конечно же, молодецкий задор, удаль, азарт, желание приключений, стремлению к новизне и романтике. Они были в том самом возрасте, когда кажется, будто бы, всё тебе по плечу, когда кровь кипит, и нет предела твоей внутренней энергии.

Каких-то пять-семь лет назад никто из них, не смел и мечтать о службе в офицерской должности и уж тем более, о путешествии к далёким землям Голландии или Дании. Однако, согласно упоминаемым ранее словам Петра Великого: «небываемое бывает»…

## Глава 2


– Господа, а ведь было время, когда-то я учился в этих самых краях!.. – с нескрываемой гордостью объявил Глеб Демидов. – …Пойдёмте со мной, и знаю одно весьма и весьма уютное местечко!..

– Помниться, и мне проходилось учиться несколько месяцев в здешней флотской школе!.. – усмехнулся в ответ Мирон Русаков. – …Однако по портовым трактирам, с матросами и шлюхами, я вовсе не шлялся!..

Предложение Демидова показалось сослуживцам достаточно заманчивым, потому, не обращая внимания на реплику Мирона, молодые люди потянулись вслед за Глебом. Да, собственно, и деваться-то им было попросту некуда. Уж лучше довериться старшему товарищу, чем попусту таскаться по каким-то тупикам и непонятным закоулкам.

Офицерам пришлось пройти порядка восьми кабельтовых вдоль прибрежной черты, дабы найти ту самую харчевню, о которой ранее обмолвился Демидов. И действительно, это было вполне пристойное заведение, без пьяной толпы матросов и более-менее чистым залом.

К тому же, долгий путь был компенсирован добротным пивом, а также отлично прожаренным куском баранины.

Присели за отдельный столик, выпили за здравие Российского флота, потом за царя-батюшку. На душе повеселело и, как-то совсем незаметно офицеров потянуло на фривольные и отчасти скользкие темы.

– Друзья, я тут вспомнил белокурую немку, которую мы видели в одном из кабаков!.. – в самый разгар пирушки заговорил Герман Говоров.

– Что, дружище, зацепила тебя та красотка? – усмехнулся в ответ Глеб Демидов.

– Я не об этом. Хочу поговорить с вами о таком явлении, как продажная любовь.

– Честно сказать, я и сам удивляюсь, на сколь глубоко коммерческий интим проник в жизнь цивилизованной Европы!.. – поддержал Русаков. – …И уж в который раз убеждаюсь в лживости европейской морали!

– Ты это о чём? – попытался уточнить Демидов.

– О том, что с одной стороны общественность большинства европейских городов продажную любовь осуждает!.. С ней вроде бы, как ведут нещадную борьбу!.. – поспешил пояснить Мирон. – …С другой стороны, из соображений «меньшего зла», данное явление оправдывается, регламентируется и упорядочивается. Более того, даже церковь готова закрыть глаза на данный богохульный разврат.

– Ну, а чего ты хотел?.. – вставил своё слово Лазарев. – …Я, к примеру, слышал о том, что многими европейскими борделями владеют именно католические иерархи. При этом продажные девки соблюдают посты, участвуют в торжественных городских мероприятиях, выполняют некоторые представительские функции.

– В Голландии, где я ранее учился!.. – припомнил Говоров. – …Имеются целые «женские улицы», граничащие с городскими стенами.

– Так ведь само слово «бордель»!.. – уточнил Лазарев. – …От французского «bord», то есть, «край»!

– Эх, и как только не называют дома терпимости в той же Голландии!.. – припомнил Герман. – …И «женскими домами», и «домами дочерей», и «общими домами», и «открытыми домами», и «домами распутниц»!.. В то же время распутных девок именуют «общими жёнами», «общими бабами», «бродячими дочками», «продажными женщинами», «развратницами», «распутницами», «свободными дочерями» или просто «милашками»!..

– Господа, о какой морали вы нынче толкуете?.. – возмутился Демидов. – …Вам-то какое дело до европейской безнравственности? Лично я обеими руками «за» «дома терпимости»! Или, быть может, кто-то из вас скажет, дескать, ни разу не захаживал к продажным девкам? Не проводил в домах развратниц и получаса?.. Хотя бы из чисто мужского любопытства.

– Конечно, ходили!.. – вынужден был согласиться Лазарев. При этом он мечтательно закатил глаза куда-то вверх. – …Эти бестии такое иногда вытворяют!..

– В каком смысле «вытворяют»? – с искренней любопытством задал свой вопрос Говоров.

– О том, что могут проделать вышеозначенные блудницы. Как они умеют опуститься на колени и своими нежными губками!.. – с нескрываемым удовольствием принялся объяснять Демидов.

Однако его тотчас оборвал Русаков.

– Срамота и бесстыдство!..

– Heren, alstublieft!.. – чужой посторонний голос, прозвучавший как-то совсем уж неожиданно, заставил офицеров замолчать и оглянуться на тот самый окрик.

За спиной Говорова обнаружился измождённый, небритый, неприятный на вид мужчина. Одет он был в старый, потёртый, в некоторых местах откровенно дранный военный камзол. Сложно было определить его возраст, что-то от пятидесяти до шестидесяти лет. Руки незнакомца дрожали. Судя по говору и произнесённой им фразе, которая в переводе на русский означала: «господа, будьте так любезны» – тот нищий старичок являлся голландцем.

– Чего тебе, юродивый? – на правах старшего поинтересовался Русаков.

– Ik ben een voormalig Navigator van het fregat «Fortuna»! – облизнув губы, кое-как сумел выдавить из себя оборванец.

– Говорит, что он бывший штурман фрегата «Фортуна»! – пояснил Говоров, за годы своей учёбы успевший освоить голландское наречие.

– Скажи ему, чтобы проваливал!.. – усмехнулся в ответ Лазарев. – …У нас в России возле каждого кабака по дюжине таких вот штурманов!..

Демидов так и вовсе отпихнул попрошайку в сторону. Тот, тяжело вздохнув, медленным шаркающим шагом направился к выходу из харчевни.

Лишь Говоров отчасти сжалился над убогим голландцем. Он догнал лоскутника и протянул тому золотую монету.

– Neem dit (вот возьми)!

– Heel erg bedankt!.. – радостно залепетал бывший штурман. – …Ik weet niet hoe ik je moet bedanken. Neem dit tenminste!..

В качестве благодарности старец протянул Говорову старую колоду игральных карт. Герман попытался от неё отказаться.

– Nee, dat hoeft niet (нет-нет, не нужно) !..

Однако оборванец оказался чересчур настойчив.

– In alle oprechtheid (от чистого сердца) !.. – назвавшийся бывшим штурманом, всё ж таки вложил в руку Говорова ту самую колоду. – …Mijn naam is Van dey Kuist, ccepteer (меня зовут Ван дей Кюйст, прими)!

– Oké, ik neem het (ладно, возьму)! – Говорову ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тем более что в харчевню, на ту минуту успели ввалиться семеро бородатых моряков.

Герману отчасти показалось несколько странной, последовавшая за тем реакция бывшего штурмана. Дело в том, что, передав русскому офицеру затасканную колоду карт, Ван дей Кюйст выглядел гораздо счастливее, нежели парой мгновений назад, когда он получил из рук Говорова золотую монету.

Меж тем ввалившиеся в харчевню оказались крепко выпившими и откровенно озлобленными. Очевидно поэтому, они и вели себя, что называется: по-хамски. Говорову отчего-то показалось, будто бы этих горе-моряков ранее выгнали из иного питейного заведения, потому и пожаловали они сюда, дабы добрать положенную им норму спиртного, а за одно и «почесать кулаки», подобрав для себя подходящую жертву для мщения.

Случайные предположения русского офицера, похоже, имели под собой реальную почву. Кроме того, что вели себя бородатые посетители, как последние свиньи: орали, рассыпая вокруг себя самые распоследние ругательства, брызгали слюной, с особым остервенением они ещё и расшвыривали, попавшие на их пути столы и стулья. Тут-то и попал под тяжёлую руку англичан Говоров, на тот момент, замешкавшийся у самого выхода.

– Get out!.. – один из бородачей ударив Германа в плечо, бесцеремонно оттолкнув ундер-лейтенанта в сторону.

Герману неоднократно приходилось слышать о грозном «ударе английских моряков». Сейчас же, отлетев к столу, за которым сидели трое его спутников, похоже, он испытал тот удар на самом себе.

– Ах ты, сука британская! – вскипел Демидов.

После чего, русские офицеры одновременно вскочили со своих мест, разом обнажив шпаги. Как не крути, а была задета не только честь их боевого товарища, а ещё и честь Державы, которую они ныне представляли.

Блеск стальных клинков несколько остудил пыл распоясавшегося «английского флота».

Непрошеные гости вдруг замерли на месте в немом ступоре. Улучив благоприятный для себя момент малочисленные силы «русского десанта» рванули в решительную атаку. Впрочем, бессмысленного рьяного кровопролития между нынешними союзниками, всё ж таки удалось избежать. Один из бородачей (более и менее трезвый) чуть вышел вперёд, прикрыв своей широкой грудью, пьяное английское войско.

– That's enough (всё, хватит)!.. – он поднял вверх руки. – …I want to apologize for my guys, think we went a little too far. We have drinks (хочу извиниться за своих ребят, кажется, мы несколько перегнули палку. Выпивка за наш счёт)!

Английское слово «дринкс», как и русское «водка» в особых переводах вовсе не нуждалось…


Четверо офицеров фрегата «Полтава» покинули харчевню достаточно поздно, когда на дворе уж совсем стемнело.

– Хорошо, что мы так и не подрались с британцами! – в полумраке улицы, подметил прилично поднабравшийся Русаков.

– Не переживай! Если б дело дошло до реальной схватки, то будь уверен, мы бы не оставили англичанам и шанса!.. – усмехнулся в ответ Демидов.

– И какой был бы в том толк?.. – тяжело вздохнул Говоров. – …Если разобраться, то англичане оказались вполне нормальными ребятами!..

– Рассуждая именно так, как ты нынче говоришь, очень скоро можно прийти к выводу о том, что и шведы могут быть вполне приличными ребятами!.. – попытался развить мысль Лазарев. – …Уж точно, не хуже наших британцев!..

– Друзья, своими прежними разговорами о борделях вы прилично разбередили мне душу!.. – всматриваясь куда-то в темноту улицы, завертел своей головой Глеб Демидов. – …А не прогуляться ли мне к своей старой зазнобе? Как не крути, а не каждый день нас отпускают на берег до утра. Потому и грех не воспользоваться, представленной свободы!

– Не желаешь, взять нас с собой? – как-то совсем уж издалека поинтересовался Семён Лазарев.

– Отчего же? Пошли!.. – согласился Демидов. – …Так уж и быть, покажу вам настоящий Женский переулок, Женскую слободу, Закоулок девственниц, Переулок роз с красными фонарями и удивительными барышнями!..

– Глеб, я что-то не пойму!.. – усмехнулся в ответ Русаков. – …Ты здесь учился или блядовал?

– И то, и другое!.. – задорно ответил ему Демидов. – …В отличие от некоторых малахольных, сил и энергии у меня хватало на всё!..

## Глава 3


Как позже выяснилось, молодые люди напрасно потратили битый час на полуночную прогулку к одной из городских окраин. Бордель оказался закрыт. Закрытыми были и соседние заведения аналогичного профиля. Болтавшийся у крыльца тома терпимости ни то дворник, ни то сторож (а может, ещё какой служака) пояснил следующее.

– С недавних пор, часы работы женских домов Копенгагена строго регламентированы. Запрещена работа в первой половине дня, а также в канун воскресений и прочих церковных праздников. Если вы не в курсе, то завтра празднование Успения Пресвятой Богородицы, посвящённое воспоминанию о кончине Божией Матери Марии, и её телесного вознесения на небеса. Данный праздник в католической иерархии имеет статус торжества, высшей степени! Потому, вы и не найдёте в городе открытых домов терпимости. Так что, молодые люди, ищите свободной любви и доступных девок в кабаках и на городских улицах. Возможно, вам удастся заполучить какую-то из приезжих барышень. Они нынче не только нарасхват, но и по приличной цене!

– Выходит, не повезло!.. – Глеб в растерянности почесал затылок. Он уж было собрался податься прочь, как спохватившись, вновь обратился к полуночному датчанину. – …Милейший, не подскажешь, как ныне поживает мадмуазель Клотильда? Помниться, пару лет назад она была весьма привлекательной куртизанкой!

– Конечно же, я понял, о какой именно барышне вы ведёте ныне речь. Была здесь такая!.. – в знак согласия закивал головой служака. –…Да, только, увы!.. Полгода назад твоя Клотильда скончалась.

– Как? Отчего?.. Что с ней случилось?.. – обескураженный Демидов схватил за рукав, собравшегося было уходить датчанина. Надо полагать, достаточно хорошо врезалась в его память та жрица любви.

– Негодная хворь!.. – как бы, между прочим, отмахнулся местный. – …Данную хворь, так же именуют французской болезнью!

– Никогда ранее не слышал о подобном недуге! – ничего не понимая, тряхнул головой Глеб.

– Пошли-пошли!.. – Мирон толкнул Глеба в спину, увлекая того прочь. – …По пути я тебе всё объясню!..


Возвращаясь на центральные улицы Копенгагена Русаков пытался разъяснить соотечественнику то, о чём сам знал весьма и весьма поверхностно. Он говорил о заморской болезни ныне известной под названием сифилис.

– В общем, страшная зараза! К тому же, весьма и весьма коварная. Потому как поражает, самое святое! – Мирон закончил своё повествование, в тот самый момент, когда офицеры вновь вышли на пристань.

– Кто знает. Быть может хорошо, что мы не попали нынче в бордель! – прибывая под сильным впечатлением от услышанного, высказался вслух Семён Лазарев.

– Семён, если ты опасаешься благородного борделя, то и на немецкую блондинку не хрен было засматриваться! На ту самую, что безудержно визжала на коленях голландца!.. – огрызнулся в ответ Демидов. – …Потому как именно с ней подхватить негодную хворь было гораздо проще!

– По-моему, самое время вернуться в харчевню, которую мы совсем недавно покинули!.. – махнул рукой лейтенант. – …Продолжим брататься с английскими матросами!

– И то верно! – поспешил согласиться Русаков. Его никак не могли покинуть тяжёлые мысли о диковинной заморской болезни. Потому и собрался он залить свою душевную червоточину приличной дозой спиртного.

Вслед за Мироном потянулся Глеб, за ним Семёном.

– Господа! Я, пожалуй, вернусь на «Полтаву» !.. – чуть замялся Говоров, не тронувшийся с места. – …Устал, в сон меня сильно клонит!

Если ж разобраться, то усталость была тут вовсе не причём. Просто пьяная ночь в абсолютно чужом городе, да ещё и в одном питейном заведении с бандой неадекватных англичан, Германа вовсе не прельщала. В подобной компании могло случиться всякое. В то время как Говорову совершенно не хотелось огорчить своего престарелого отца, бывшего шаутбейнахта (табель о рангах относит данный чин к четвёртому классу; позднее данный чин будет переименован в контр-адмирала). Герман дорожил своей нынешней должностью, своим местом на судне. Морем он бредил с самого детства. Более того, невзирая на регалии отца, он самостоятельно прошёл весь путь от простого матроса до ундер-лейтенанта крупного военного фрегата. Очевидно поэтому и спешил ныне Герман вернуться на «Полтаву».

Оказавшись в своей каюте, Говоров снял камзол. Почувствовав отчасти тяжеловатый вес верхней одежды, офицер опустил руку в карманы и обнаружил там колоду карт, переданную ранее ночным нищим.

В свете зажжённой свечи Говоров поворошил в руках атласные картинки. В принципе, ничего необычного. Стандартная колода из пятидесяти четырёх карт. Впрочем, был в ней и ряд довольно странных, пусть и малозначимых особенностей. К примеру, четыре карты, относящиеся к «двойкам», выглядели абсолютно новенькими, будто бы их только-только нарисовали. Ну, а далее, чем масть оказывалась выше, тем карта была более потрепанной. Кроме того, если в привычных колодах, так называемые швальные карты (от двойки до десятки), обычно не имели картинок, то в колоде, которую он ныне держал в своих руках, на всех картах (даже самого низшего ранга) оказались нанесены изображения довольно-таки привлекательных представительниц противоположного пола.

«Пригодятся!» – подумал в ту минуту ундер-лейтенант, бросив колоду на каютный столик. После чего офицер прилёг на койку, закрыл глаза. Пытаясь уснуть, он припомнил недавние разговоры о домах терпимости, о распутных девках. Вспомнил он и о блондинке, звонко смеявшейся в компании с голландским моряком.

Медленно погружаясь в сон, слух Говорова как будто бы уловил посторонний шорох.

Чуть приоткрыв глаза, он заметил в темноте каюты нечто белое, сильно контрастирующее с корабельной ночной темнотой. В определённой тревоге офицер привстал, потом присел, интуитивно схватившись за шпагу. И лишь после он более предметно вгляделся в то, что изначально привлекло его внимание.

«Не может быть!..» – мелькнуло в голове ундер-лейтенанта. После чего, чувство опасности постепенно переросло в удивление, оторопь и даже некоторую растерянность.

Удивление Германа было, прежде всего, вызвано тем, что в лунном свете он вдруг различил силуэт дамы. Точнее молодой девушки, ныне стоявшей в самом тёмном углу каюты.

«Как она сюда попала?.. – таковой была следующая мысль, пришедшая в голову ундер-лейтенанта. На всякий случай Говоров выглянул в пустынный корабельный коридор, тот оказался пуст. – …Очевидно, это сон. Наверняка, я уж давно успел уснуть. Причём, данное сновидение обещает быть, весьма и, весьма приятным!..»

– Ты кто? – поинтересовался Герман, обращаясь к ночной незнакомке.

Та промолчала, лишь немного повела своими худощавыми плечиками, дескать, не понимаю.

«Наверно иностранка!»

– Как тебя зовут? Назови своё имя? – следующий вопрос был задан на голландском и немецком языках.

– Карин! – ответила девушка на языке, который оказался ему абсолютно понятен.

«Нет, вовсе не иностранка».

Вглядевшись в лицо таинственной гостьи, Говоров нашёл её достаточно привлекательной. На ней была лишь накидка из очень тонкого материала. Через ту прозрачную ткань просматривались девичьи приподнятые груди, плоский животик. А чуть ниже животика виднелся тёмный аккуратный треугольник. Именно этот самый бугорок и привлёк внимание Германа.

«Сон это или явь?.. Вне всяких сомнений то, что ныне происходит в моей каюте, не более чем сон. Или не сон?.. – в мыслях Говорова преобладал полнейший хаос. – …Если я имею дело со сновидением, так чего ж мне теряться?..»

Вне всяких сомнений, ундер-лейтенант оказался в достаточно пикантной, если не сказать: в провоцирующей ситуации. В его жизни бесспорно бывали случаи, когда для поддержания разговора в чисто мужской компании, Герман мог прихвастнуть своими сексуальными похождениями. В действительности, этот самый опыт был у молодого офицера совсем небогатым. Два-три контакта, да и то отчасти случайных, связанных с горничными и прочей прислугой в его фамильном имении. Меж тем в бордель или в иное сексуально-увеселительное заведение ундер-лейтенант так ни разу и не рискнул войти. Возможно, именно поэтому Говоров и отказался от продолжения недавних ночных приключений в компании с сослуживцами. Он попросту опасаясь ударить в грязь лицом в присутствии друзей-офицеров.

Повторюсь, в интимном плане Говоров был совершенно неопытен. Учитывая данное обстоятельство, станет понятно почему молодой человек, без каких-либо излишних прелюдий сразу перешёл к делу. Точнее, к телу.

Мужская рука бесцеремонно легла на женское колено. После чего, медленно поднялась вверх по мягкому бедру, всё глубже и глубже забираясь под лёгкую матерчатую накидку. Дама не сделала ни единой попытки остановить нагловатую руку Германа. Более того, у офицера сложилось полное ощущение, будто бы молодая особа преднамеренно чуть подсела, дабы рука Говорова поднялась ещё выше. Причём, чем ближе его ладонь приближалась к верху, тем сильнее дама направляла её к внутренней стороне бедра. Наконец, ладонь офицера коснулась того самого тёмного бугорка, который, собственно, и затуманил разум молодого человека.

Дама принялась бормотать что-то невнятное. Германа расценил те невнятные слова, как призыв к более напористому действию. Что, несомненно, придало Говорову ещё большей уверенности. Его пальцы несколько раз потёрли даму именно там… Незнакомка учащённо задышала, ундер-лейтенант почувствовал на своей щеке её горячее дыхание. Грудь девушки нервно вздымалась. При этом барышня принялась ёрзать из стороны в сторону. Когда ж пальцы Германа повторили ранее означенное действие, ночная гостья, прогнувшись всем телом, приглушённо застонала.

Говоров по-прежнему воспринимал всё происходящее как приятный, ни к чему не обязывающий сон. Меж тем, его ощущения были чересчур реалистичными. Незнакомка оказалась вполне податлива, ничего подобного в общении с барышнями он ранее не испытывал. В некоем исступлении офицер сорвал-таки с партнёрши лёгкую накидку, параллельно сбросив с себя одежду. Не прошло и мгновения, как Говоров уложил Карин на кровать. Он нервно принялся разводить её ножки в стороны. Одновременно офицер навалился на барышню всем своим телом. При этом дама была вовсе не прочь столь необузданного к себе обращения. Она приветливо раскинулась на кровати, обвив своими руками тело молодого человека.

Вне всяких сомнений Герман ощущал под собой вполне реальное девичье тело. Вновь в душу офицера закрались сомнения: а сон ли это? Да, и женские губы, которые нежно прикасались к его щекам и губам воспринимались ундер-лейтенантом вполне естественно. Так или иначе, но Говоров был вынужден признать тот факт, что интимные приключения, как и его партнёрша, вовсе не являлись некой иллюзией. Если и имело данное действо хоть какое-то отношение к богу Морфию, то сон этот был весьма и весьма необычным.

«Да, собственно, мне абсолютно наплевать, где я ныне прибываю: во сне или наяву!..» – не в силах более сдержать свою похоть, Герман принялся тыкаться своим мужским достоинством, как слепой котёнок, в нечто мягкое и чрезвычайно нежное. Юное создание слегка приподнялось, дабы задать правильный вектор движения, надеясь на то, что её возбуждённая плоть легко справиться с мужским естеством. Сквозь затуманенное сознание Говоров предвкушал момент, когда он полностью овладеет дамой, когда почувствует неописуемую благодать своей долгожданной разрядки. Ещё один толчок тазом, и вот, раздвигая нечто упругое, он всё же протиснулся вглубь. От невероятного наслаждения офицер даже застонал. Тогда как барышня неожиданно вскрикнула и напряглась всем телом…

## Глава 4


Проснулся Говоров довольно-таки рано, когда команда фрегата «Полтава» всё ещё спала. Только-только забрезжил рассвет. Потянувшись, он оглядел каюте. То прелестное создание, с которым Герман провёл практически всю минувшую ночь, куда-то исчезло.

«Ах, да!.. Ведь это был лишь сном! Весьма и весьма приятное, романтичное сновидение; скорее всего, навеянное вчерашними блужданиями по ночному Копенгагену, с непрерывной болтовнёй о барышнях лёгкого поведения!»

Ещё раз потянувшись, офицер встал с кровати. На растрёпанной простыне, он вдруг обнаружил небольшие пятнышки засохшей крови.

«Она что ж, действительно, была здесь? Ко всему прочему, Карин оказалась ещё и девицей?.. – в некотором замешательстве призадумался ундер-лейтенант. – …Помниться, именно об этом и призналась мне чудесница, когда я засыпал в её сладких объятиях. Стоп! Значит, то был вовсе не сон…»

Продолжая размышлять о тайно сплетениях минувшей ночи, Говоров прошёлся по каюте, приблизился к столу. Размышляя о таинственной ночной гостье, Герман взял в руки лежавшую на столе колоду карт. Машинально перетасовал её и вытянул наугад одну из атласных картинок. То был покер. Вытянул ещё одну. Пятёрка пик. Развернул колоду веером. И тут вдруг внимание ундер-лейтенанта привлекла «двойка бубей». Дело в том, что лицо барышни, изображённое на той самой карте, было чрезвычайно схоже с личиком ночной незнакомки. Точнее, между ними, вовсе не было никакой разницы.

Причём, если вчера Говоров подметил, что все двойки в данной колоде были сравнительно новенькими, то, теперь одна из них (именно «двойка бубей») выглядела слегка потрёпанной. Впрочем, то было лишь предположение, вызванное исключительно мнительностью самого Германа, а также ранее пережитыми волнительными моментами минувшей ночи.

С утра стало известно о том, что трое офицеров, отпущенных на берег вместе с Говоровым, на фрегат к положенному часу так и не явились. Герман, вызванный к капитану, что-либо пояснить по данному поводу вовсе не мог. Да, и что Говоров мог сказать, если расстался он со своими спутниками около полуночи, потому и не ведал он, куда те далее подались.

Несколько позже, когда капитан судна успел распорядиться о начале поисков пропавших офицеров, на борт фрегата было передано официальное послание, в котором власти города Копенгагена уведомляли командование линейного корабля о том, что офицеры с судна «Полтава»; а именно: Лазарев, Русаков и Демидов – минувшей ночью были арестованы за неподобающее поведение.

Надо полагать, с пропавшими офицерами случилось именно то, чего изначально опасался Говоров. Наверняка его спутники напились, затеяли склоку и как результат попали под арест, со всеми вытекающими из того последствиями.

На вызволение опальных офицеров отправили достаточно серьёзную делегацию. Возглавил её тридцати пятилетний лейтенант Наум Аничков. Компанию лейтенанту составил корабельный секретарь Борис Стародубский, сорока лет; а также лекарь Николай Муромский. Вместе с вышеозначенной троицей был откомандирован и Герман Говоров, как офицер, последним, видевший членов команды «Полтава», ныне попавших под арест.

Если о должности лейтенанта читатель уже имеет некоторое представление; корабельный лекарь и вовсе не являлся в каких-либо дополнительных комментариях, то о должности корабельного секретаря, пожалуй, стоит сказать пару дополнительных слов. Секретарь в русском флоте петровской поры, по сути, являлся помощником капитана по учёту личного состава и штабной работе. Он контролировал работу всех служб снабжения, переписки. Секретарь вёл бортовой журнал, знакомил экипаж с Уставом, письменными приказами и распоряжениями старших флотских начальников, вёл судебные протоколы, составлял контракты на поставку припасов. При этом корабельный секретарь не имел права покидать борт корабля, пока тот не будет поставлен на длительную стоянку и не будет разоружён. Исключением являлся, как раз тот самый случай, о котором ныне идёт повествование. То есть, когда секретарь должен был исполнять свои обязанности непосредственно на берегу.

– Когда мы можем забрать наших офицеров?.. – переговоры с местными властями вёл лейтенант Аничков, старший по должности. С переводом ему помогал Стародубский.

– Да хоть сейчас!.. – усмехнулся в ответ начальник полицейской службы. – …Главное, чтоб вы их сразу доставили на судно, и на берег более не отпускали. Уж больно они у вас задиристы и драчливы. Задержанных выведут минут через пять-семь. Пока ж вы можете получить их оружие!

После чего, Аничкову были переданы офицерские шпаги и кортики.

Кроме русской команды, прибывшей за арестованными сослуживцами, в полицейском участке присутствовали ещё трое. Судя по их морской форме, они имели самое прямое отношение к голландскому флоту. Надо полагать, данные господа так же прибыли в полицейский участок за вызволением своими сослуживцами, также успевшими набедокурить минувшей ночью. Пока ожидали задержанных, Герман внимательно вслушивался в разговор тех голландцев. Ундер-лейтенант хорошо понимал, о чём те переговаривались. И в первую очередь, внимание Говорова привлекло упоминание о шхуне «Фортуна». Слово «Фортуна» было произнесено не менее десяти раз. Именно поэтому ундер-лейтенант и посчитал, что голландцы имеют самое непосредственное отношение к данному судну. А ещё Герман вспомнил о том, что именно об этом самом судне нынешней ночью обмолвился оборванец, получивший от Германа золотую монету.

Улучив благоприятный момент, когда голландцы на какой-то момент замолчали, Говоров обратился к ним с достаточно простым вопросом.

– Если не ошибаюсь, вашим судном является «Фортуна»?

– Да! Так и есть!.. – с некоторой насторожённостью ответил один из голландцев. – …А в чём, собственно говоря, дело?

Кроме иностранцев, на Говорова так же с опаской покосились офицеры фрегата «Полтава». Дескать, что может быть общего у русского ундер-лейтенанта с иностранными моряками?

– На сколь мне известно!.. – не обращая внимания на косые взгляды соотечественников, продолжил расспрос Говоров. – …Штурманом на вашем корабле ранее служил, некто Ван дей Кюйст!.. Быть может, я несколько ошибся с его именем… Судя по возрасту Ван дей Кюйста, служил он на «Фортуне» довольно-таки давно!..

– Отчего же, «давно» ?.. – на сей раз, с некоторым недоумением переспросил один из голландцев. – …Ван дей Кюйст был списан на берег не более недели назад. Сразу по прибытию в Копенгаген.

– Позвольте узнать причину его списания? – не унимался Герман.

– У нашего штурмана обнаружилась серьёзная болезнь.

– Очень серьёзная болезнь!.. – поддержал разговор ещё один иностранец. –…За какой-то месяц, крепкий и здоровый мужчина, вдруг превратился в измождённого старика!

– Что это была за болезнь?.. – пришло время напрячься уже Говорову. – …Она заразна?

– Порча!.. – непроизвольно вырвалось у третьего голландца. – …Чёрное колдовство! Он оказался околдован. Быть может, ему кто-то позавидовал или наслал любовный приворот!..

– Прекрати молоть ерунду! – буквально на полуслове, его оборвал первый собеседник Германа. – …Как судовой врач, я с полной уверенностью могу заверить вас в том, что симптомы недомогания, выявленные у штурмана, не соответствуют ни одной из известных нам болезней. Скорее всего, вместе с сифилисом и прочей заразой её завезли к нам из Нового Света!.. – сделав короткую паузу, судовой врач продолжил. – …Молодой человек, за Ван дей Кюйста вы можете не беспокоиться. Мы поместили штурмана в очень хорошую клинику и надеемся забрать его в следующее посещение Копенгагена. То есть, дней через десять!

– Боюсь, но он уже не в клинике!.. – тяжело вздохнул Говоров. Впрочем, договорить Герман так и не успел, потому как открылась зарешёченная дверь и навстречу русским офицерам вышла троица задержанных.

– Эх, Говоров-Говоров!.. – встретившись взглядом с Германом, сокрушённо покачал головой Демидов.

– Я-то тут причём? – ундер-лейтенант в полном недоумении округлил глаза.

– Если б ты нас не бросил!.. – в поддержку Глеба зашептал Лазарем. – …Мы бы наверняка наваляли бы тем британцам. После чего, благополучно покинув харчевню, вернулись на фрегат!..

Справедливости ради, стоит отметить, что наказание для «нашкодивших» офицеров оказалось достаточно мягким. Капитан «Полтавы», был к молодым людям предельно благосклонен. Потому уже вечером Лазарев, Русаков и Демидов, в компании всё с тем же Говоровым весело вспоминали подробности минувшей ночи. Вполне естественным было и то, что молодые офицеры с упоением и гордостью делились своими рассказами о том, как британцы получили по заслугам, как они кое-как унесли ноги. И если бы не полиция…


Разворачиваясь среди ночи со спины на бок, Говоров вдруг обнял нечто тёплое. Чуть отстранившись, он приоткрыл глаза и вгляделся в темноту. К своему изумлению Герман обнаружил рядом с собой, лежащую под одеялом абсолютно голую девушку с тёмными, длинными и слегка вьющимися волосами.

– Ты кто? – ещё толком не проснувшись, офицер задал первый, пришедший ему на ум вопрос.

– Кризанта! – тихо ответила девица.

– О том, что ты Кризанта, я сразу понял!.. – усмехнулся в ответ Говоров. – …Скажи лучше, как ты сюда попала?

– А тебе, какая разница? – хихикнула барышня.

«И действительно, какого чёрта, я пристал к девчонке?» – мысленно согласился Герман.

Вместо ответа ундер-лейтенант прижался всем телом к юной Кризанте, полностью ощутив жар её мягких прелестей. Девушка чуть задрожала и как будто бы тихо застонала, что несколько раскрепостило Говорова. Свою похоть, свои животные инстинкты он успел удовлетворить ещё прошлой ночью. При этом соитие со вчерашней Катрин происходило несколько сумбурно, стихийно, именно поэтому он и не мог вспомнить чего-то конкретного. Ну, а сегодня Говоров жаждал определённых изысков. Теперь он мог насладиться каждым мгновением. Без какой-либо спешки, гонки и прочих необдуманных действий рассмотреть каждый сантиметр женского тела. Именно поэтому Говоров двигался медленно, лишь слегка потираясь своим возбуждённым мужским достоинством о бугорок с небольшой порослью мягких, пушистых волос. Эта самая растительность в фантазиях офицера отождествлялась с девичьим целомудрием и непорочностью, что в ещё большей степени распаляло Германа.

Испытывая некоторое волнение, офицер так и не решался перейти к следующему этапу близости. Говоров по-прежнему продолжал целовать влажные и горячие губы Кризанты, в надежде получить от неё некий сигнал для продолжения. И он его получил… Впрочем, гостья и без того, весьма тесно прижималась к Герману всем своим телом. Ну, чем не сигнал? Тем не менее, ундер-лейтенант медлил, опасался спугнуть Кризанту, тем самым всё испортив.

– Войди в меня! – шепнула дама, в самое ухо офицера.

После данных слов всё стало ясно и понятно, уже не было и не могло быть никаких сомнений и неопределённостей. Немного передвинув лёгкое тело Кризанты, Говоров повернул её так, чтобы девушка оказалась под ним. Данная поза (иных ундер-лейтенант попросту не знал) возбудила его ещё сильнее. Герман чувствовал, как грудь ночной гостьи поднимается и опускается, как она часто дышит. Похоже, Кризанта изначально волновалась не меньше Германа. Полностью расслабилась она лишь тогда, когда сама помогла Говорову, чуть приподняв свои ножки, чем лишила себя последней «защиты». Что-то жаркое и твёрдое упёрлось даме между ног, она вздрогнула и замерла, ожидая проникновения. Однако Герман не спешил. Он хотел возбудить партнёршу ещё сильнее. Если вы помните, то сегодня он был менее агрессивен, менее ненасытен, нежели вчера.

Говоров продолжал мучить даму до тех самых пор, пока сам не почувствовал неприятную ломоту где-то в области паха. Так или иначе, но ему требовалась срочная развязка. Прекратив игру, ундер-лейтенант потянулся рукой к Герману-младшему и, обхватив того своей ладонью, принялся примеряться к вожделенному гроту. Очевидно почувствовав, что очень скоро всё случиться Кризанта обвила офицера своими нежными ручками. Совершив небольшое поступательное движение, ундер-лейтенант проник в нечто нежное и обволакивающее. Причём, проник он с определённым трудом. Тотчас Герман вспомнил Карин, вчерашнюю девственницу. И словно в подтверждение его мыслей, Кризанта вдруг издала тихий, отчасти болезненный стон. Говоров замер, оставаясь внутри её. Офицер не совсем понимал, что ему следует делать дальше.

«Продолжить?.. А вдруг я причиню ей новые болезненные ощущения? Прекратить всё и выйти?.. В этом случае она вовсе может не согласиться на повторное проникновение, при этом, я так и останусь один на один со своей неудовлетворённостью!..»

– Как ты? – тихо шепнул Герман.

– Мне больно!.. – так же тихо ответила Кризанта. – …Но уже не так, как в первые секунды. Думаю, это скоро пройдёт.

– Почему не сказала, что ты девица? – данную фразу офицер произнёс с некоторым раздражением.

– Разве это что-то изменило?.. – тяжело вздохнув, ответила дама. – …Я хотела тебя!.. Я и сейчас хочу!.. Дай мне минутку, чтобы боль несколько утихла.

Говоров поцеловал барышню, и она тотчас ответила офицеру взаимным поцелуем. Герман-младший, по-прежнему находившийся внутри дамы, чуть затаившись. Они целовались, наслаждаясь друг другом, до тех пор, пока Кризанта не шепнула, что хочет попробовать продолжить.

Мужчина сделал неспешное движение назад, ожидая, что дама вот-вот скажет ему о том, что ей всё ещё больно. Однако барышня промолчала. Тогда Говоров осторожно вновь проник внутрь. Дама под ним тихо застонала. В том стоне слышались лишь слабые отголоски боли, гораздо больше в них было удовольствия и наслаждения. Опершись руками о кровать, Герман принялся совершать равномерные движения, наслаждаясь тихими постаныванием партнёрши.

Прошло не мене пары минут, прежде чем офицер решил взять более быстрый темп. Сделав несколько пробных резких движений, на которые партнёрша отозвалась всё теми же приглушёнными стонами, он принялся двигаться более уверенно. Тут-то и почувствовал Говоров, как ногти Кризанты впиваются в его спину, а стоны её становятся всё более и более громкими.

– А-а-а-а!.. Мне хорошо!.. – вдруг призывно зашептала дама. – …Да-да-да! Ещё-ещё!..

Всей своей плотью Говоров ощущал весьма тугой проход, который быстро начал приспосабливаться к его мужскому органу. Офицеру нравилась данная узость, нравились девичьи стоны. В том искреннем проявлении своих чувств было гораздо больше адреналина, нежели обычных приятных ощущений.

И тут девушка вскрикнула довольно громко. Герману даже пришлось закрыть её рот ладонью. Дело в том, что за секунду до этого громкого возгласа, Кризанту накрыла волна высшего наслаждения. Краем глаза ундер-лейтенант заметил её затуманенный взгляд, выражавший полную отрешённость. Очевидно, то был первый в жизни пик наслаждения, испытанный барышней. Ногти дамы уж вовсю раздирали спину Говорова, в то время как её тело содрогалось от каждой новой волны удовлетворения. Герман себя более не сдерживал. Сделав ещё несколько движений, он вдруг почувствовал, как где-то там, внутри Кризанты ударило нечто мощное, умопомрачительное. Дама прогнулась в спине, пытаясь усилить чувства партнёра…

## Глава 5


Едва проснувшись, Герман тотчас схватился за колоду карт, по-прежнему лежавшую на каютном столике. Переворошив её, он моментально отыскал в ней то, что, собственно, и искал.

«Так и есть, «двойка треф»!»

Именно на этой карте было изображено то самое личико, те же черты, что и у Кризанты. При этом, пристально вглядываясь в картинку «двойки треф», офицеру вдруг показалось, будто бы девушка с карты ему ещё и подмигнула.

Перебрав в памяти события последних двух дней, Говоров, похоже, осознал, какое счастье свалилось на него с Небес, какое невероятное вознаграждение он получил от голландского штурмана, за переданную ему золотую монету. Словно сказочный волшебник, тот оборванец одарил русского офицера фантастической колодой, которая обещала ему самый разнообразный интим. Вновь развернув колоду веером, у Германа едва не потекли слюнки – вон их сколько, рыжих, блондинок, брюнеток, шатенок, одна другой краше.

«Ну, а как иначе?.. – усмехнулся довольный собой ундер-лейтенант. – …Лишь я один отозвался на мольбы нищего, облагодетельствовав лишенца практически недельным содержанием, в то время как остальные офицеры были готовы гнать того голландца взашей!..»

Впрочем, всё вышеозначенные размышления были пока на уровне неких догадок, осторожных предположений. А быть может, то были лишь тайные желания и фантазии самого Говорова.

Потянувшись за камзолом, офицер вдруг почувствовал острую боль в области спины. Подошёл к зеркалу и глянул на своё отражение. Вся спина Германа оказалась располосованной глубокими царапинами. Уж тут у Говорова не оставалось ни малейших сомнений в том, что нанесены они, были женскими коготками Кризанты.

Выходило так, что две ночи подряд ундер-лейтенант бодрствовал, вовсе не погружаясь в волшебные сновидения. Складывалось полное ощущение, будто бы Говоров переходил в какой-то иной мир, иную реальность, расположенную на границе реального и нереального. А быть может, по своей или чужой воле, он включился в загадочную и увлекательную игру, так и не успев познать её правил. При этом отыгравшие карты не сбрасывались в отбой, а доставались ему в качестве трофея. Если принять вышеозначенное за истину, в этом случае оставался открытым ещё один вопрос: с кем именно офицер играет, и что в итоге он может проиграть, либо напротив, приобрести?

«Да, собственно, какая в том разница?..– весело ответил сам себе Говоров. – …Если данная игра доставляет мне неслыханное наслаждение и невероятное удовольствие, так чего ломать голову над второстепенными мелочами!»


Примерно в том же, весьма приподнятом настроение Герман проснулся и на следующее утро. Минувшей ночью в его постели побывала рыжеволосая прелестница по имени Берта. Именно Берты, ныне смотрела на него с карты номиналом: «двойка червей». Причём, укладываясь минувшим вечером спать, Говоров, конечно же, предвкушал очередное интимное приключения, однако он вовсе не предполагал с каким, доселе неиспытанным благоговением, офицер будет вспоминать о прошедшей ночи. Дело в том, что Берта не просто лежала под Говоровым, тупо раздвинув ноги, как ранее это было с Кризантой и Карин… Да, собственно, и весь прежний интимный опыт офицера был связан лишь с одним положением тел. Речь ныне идёт об исключительно горизонтальной проекции, когда мужчина находился непременно сверху. Потому и любое новшество воспринималось Говоровым, как нечто диковинное, непознанное, приносящее самые изысканные наслаждения. На протяжении всего последующего дня офицер с приятной истомой будет вспоминать, как Берта приподнимала свои стройные ножки и опускала их на плечи Германа. Именно в этом положении Говоров ощущал свои интимные движения более плотными, более чувственными. Когда ж ночная гостья, выскочив из-под ундер-лейтенанта, вдруг уселась на него сверху… Причём, оседлала она его так, что в лунном свете офицер мог созерцать абсолютно всё её стройное и гибкое тело. Тут-то Говоров и вовсе поплыл от счастья. В данном положении от Германа и вовсе ничего не требовалось. Потому, как рыжеволосая проказница сама принялась вырисовывать немыслимые телодвижения. Офицеру оставалось лишь расслабиться и получать подлинное удовольствие.

Итак, миновало три ночи. В постели Говорова побывали три барышни, причём, ни одна из них, ни в чём не уступала двум иным, у каждой имелась своя изюминка. Все они оказались девственницами. Потому и воспринимал Говоров события последних дней не иначе, как щедрый подарок Небес.


Весь последующий день Герман был полон сил. Он шутил, поднимался вместе с матросами по бушприту, фок – и грот мачтам натягивал и подвязывал фок-марсель; прохаживался по орудийной палубе, спускался в носовой трюм – в общем, был весьма активен и достаточно энергичен. При этом любое занятие, даже самое грязное или чересчур трудоёмкое, было ему исключительно в радость.

– Говоров, тебя кто укусил или ужалил? – глядя на энтузиазм ундер-лейтенанта, в шутку поинтересовался Демидов.

– Почему «укусил»? – не понял вопроса Герман.

– Какой-то ты сегодня чересчур активный!

– Глеб, а ты вспомни, слова Петра-батюшки: «За благо изобрели Воинской устав учинить, дабы всякой чин знал свою должность, и обязан был своим званием, и неведением не отговаривался…»

– Ты это сейчас к чему? – переспросил Глеб.

– К тому, что службу нужно нести, а не с британцами по кабакам кулаки чесать!

– Да, пошёл ты! – отмахнувшись, недовольно пробурчал Демидов.

«Да и пускай злится!.. И вообще, пусть считает меня кем угодно. Эти придурки даже представить себе не могут, как порой может быть счастлив молодой человек!.. – покидая оружейную палубу, весело присвистнул Говоров. – …Точнее, даже не «счастлив»… Речь нынче идёт о некой гордости, повышенной самооценки. Как не крути, а я действительно горд за то, что мне ныне подвластна едва ли не всякая баба. Горд за то, что я вовсе не озабочен поиском скорых и беспорядочных любовных утех с грязными девками из портовых борделей. Нет-нет, о своей тайне я никому, никогда не скажу. Не дай-то Бог, сглазят тот самый дар, которым облагодетельствовала меня судьба!..»

К вечеру, вернувшись в каюту достаточно уставшим, Герман аккуратно взял в свои руки заветную колоду, осторожно её перебрал, мысленно представляя, какие ещё сюрпризы она может ему преподнести. После чего, завернул ту колоду в белоснежный платок и спрятал её от посторонних глаз, под подушку.


Ближайшей ночью Говорова поджидал определённый сюрприз. Правда, был он, скорее со знаком «минус». Причём, как позже признается самому себе Герман, те неприятности напрямую будут вытекать из его прежней самоуверенности, связанной с доступностью прежних дам…

Впрочем, ближайшая полночь началась для ундер-лейтенанта, как и прежде. Не было и намёка на возможные неприятности. Открыв глаза, офицер увидел очередную нимфу. На сей раз перед ним предстала черноволосая девчушка, скромно присевшая на краешек его койки. Полностью обнажённая юная особа, на первый взгляд была вовсе не против ночных утех. По крайней мере, именно так показалось на тот момент Говорову.

– Как твоё имя? – абсолютно без эмоций поинтересовался Герман, будто бы данная информация мало что для него значила.

– Хейла! – очень тихо ответила та.

– Надеюсь, ты будешь не против, разделить со мной любовное ложе? – проговорил хозяин каюты, и отчасти бесцеремонно попытался притянуть к себе брюнетку.

Барышня достаточно легко вырвалась из рук офицера, встав по самому центру корабельного помещения. Дама выглядела несколько испуганной, если не сказать: порядком опешившей. У неё будто бы пропал дар речи, потому как ночная гостья лишь открывала рот не в силах вымолвить и слова. Меж тем, Говоров времени зря не терял. Встав с кровати, он мигом снял с себя минимальный набор нижнего белья, после чего, закрыл дверь каюты на ключ. Не дав гостье опомниться, Герман развернул даму к себе спиной, и попытался наклонить брюнетку вперёд, в аккурат над расправленной постелью.

По большому счёту, сейчас Говоров обратился к своему небогатому интимному опыту. Ведь, именно так он поступал с одной из горничных в своём родового имения. Деревенская служанка, о которой ныне идёт речь, была старше Германа лет на семь. Она любила изображать из себя недотрогу. Правда, то «насилие», к которому частенько прибегал молодой барин, было лишь игрой, забавой, прелюдией перед весёлым барахтаньем в мягкой постели. Горничной нравилось, когда ей овладевали после небольшого сопротивления. В данном же случае, всё обстояло несколько иначе.

Дама, внезапно оказавшаяся в каюте офицера, на полном серьёзе пыталась воспротивиться хозяину каюты. Высвобождаясь от жёсткой мужской хватки, Хейла активно работала руками и коготками; при этом она извивалась всем своим телом. Однако было уже поздно.

Фактически с первого раза, без каких-либо холостых тыканий неизвестно куда, Говоров сходу вошёл в партнёршу. И не просто вошёл, а проник на всю длину своего твёрдого стержня. Герман удерживал Хейлу за бёдра, сильно прижимая к себе и совершая короткие толчковые движения.

– О-о-ох, какая ты сладкая!.. – шептал офицер. – …Какая горячая!..

Дама всеми силами упиралась ладонями в кровать, ноги её слегка подрагивали. Похоже, она вовсе не слышала слов агрессора, пребывая в некоем отрешённом состоянии. И вдруг Хейла звонко вскрикнула, потом ещё раз. Кричала вовсе не от возбуждения, а от испытанного ею сильнейшего болевого синдрома.

– Не ори!.. – прикрикнул на неё Герман. – …Если б ты не дёргалась, я бы проник в тебя более аккуратно!

– Мне больно, у меня нет силы терпеть!.. – всхлипнула Хейла. По её щекам уже ручьём текли слёзы. Однако Говоров этого вовсе не видел. Ныне перед его взором была лишь её спина, точёные бёдра и два полушария упругих «булочек». И всё же, офицер замер. Сейчас он не двигался. Это помогло даме справиться с изначальными болезненными ощущениями. Впрочем, если б мужчина немедленно вышел из неё, Хейле наверняка было бы гораздо легче.

Слившись в одно целое, парень и девушка стояли довольно-таки долго. Офицер прекратил двигаться тазом, он лишь продолжал осторожно ласкать своими ладонями спину партнёрши, мял булочки и, чуть нагнувшись, осторожно сжимал её грудь. Возможно поэтому, то, что было нынче внутри дамы, вовсе не думало уменьшаться. Детородный орган был таким же твёрдым, как и в момент проникновения. Именно этот факт наводил барышню на мысль о том, что рано или поздно, тот зверь возьмёт то, зачем он, собственно, и пришёл (точнее, вошёл).

– Заканчивай уже быстрее! – тяжело вздохнув, безучастно проговорила Хейла.

Мужской орган принялся понемногу двигаться. Опасаясь почувствовать прежние болевые спазмы, дама сильно напряглась всем своим телом. Однако очень скоро барышня безвольно обмякла. Очевидно поэтому, сделав ещё пару более сильных толчков, Говоров облегчённо застонал…

Разомлевший офицер плюхнулся на кровать. Удовлетворив свою плоть, можно было расслабиться, послав всё к чертям собачьим. В то время, как барышня, уткнувшись в подушку, разрыдалась в полный голос.

– Животное, ты меня использовал!.. Ты самая настоящая сволочь!.. Просто взял и надругался, лишив меня невинности!.. – причитала она, уливаясь слезами.

– Хейла, перестань!.. Я ведь не знал!.. – офицер принялся поглаживать даму по спине, словно то был маленький обидчивый ребёнка. – …Не надо!.. Успокойся!..

– Чего ты не знал?.. – оторвавшись от подушки, Хейла в упор уставилась на ундер-лейтенанта. – …Ты даже не удосужился узнать кто я, откуда. Лишь спросил, как моё имя и тотчас вогнал в меня свой гигантский шампур!..

– Ну, извини! Может, подскажешь, чем именно я могу искупить свою вину? – почувствовав некоторую слабину, Говоров перешёл из глухой обороны в осторожную контратаку.

– Мог бы для начала налить девушке вина, поговорить, расположить к себе!.. А уж после начал бы свои похотливые приставания…

– На военном корабле спиртного нет!.. – Говоров попытался возразить, однако тотчас встрепенулся. – …Впрочем, обожди!..

В голову Германа вдруг пришла идея, сбегать к Лазареву, отвечавшему за продовольственное снабжение корабля. У этого прохвоста всегда можно было разжиться чем-то этаким. Однако в самый последний момент, какое-то до селе неизвестное ему чувство заставило Германа заглянуть в каютный сундук. Именно там он и обнаружил две бутылки французской наливки. В сознании офицера тут же мелькнула мысль: «Ну, конечно! Ведь это сон, потому и всё здесь возможно!..»

Молча выпили. Дама немного повеселела. На её лице появился румянец, кое-какой намёк на улыбку.

Следующая их близость была уже обоюдно желанной. И, тем не менее, под самое утро, когда мужчина и женщина в блаженной истоме оторвались друг от друга, Хейла вновь закрыла лицо одеялом и тихо расплакалась.

– Как не крути, а ты меня подло опорочил!.. – её голос, прорывающийся сквозь тяжёлые всхлипывания, звучал несколько отрывисто и весьма сумбурно. – …Ведь я никогда тебя более не увижу!.. Как и ты меня… Вот и получается, поматросил и бросил!..

Герману ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть, закрыть глаза и погрузиться в блаженную полудрёму.

## Глава 6


На сей раз, пробуждение Говорова было несколько тягостным. Нет, не в физическом плане, а скорее в эмоциональном. После минувшей ночи, со слезами, истериками, обвинениями и прочими девичьими капризами, на душе офицера остался неприятный осадок. Ранее, всё было гораздо проще, беззаботней и безмятежней.

Герман достал из своего потайного местечка магическую колоду, разложив её на столе веером.

«Вот она, та самая «двойка пик»!.. Эта чёртова Хейла, сумевшая подпортить мне утреннее настроение!.. Впрочем, женщины непременно оставались для меня непредсказуемыми существами. Даже во сне они умудряются устроить какие-то истерики, скандалы!.. – всматриваясь в карты, Говоров мысленно размышлял о представительницах противоположного пола. – …Выходит так, что между дамами, побывавшими в моей постели, не так уж и много общего. Их ни в коем случае нельзя укладывать в одну единую «колоду». Каждая из тех красоток – это отдельная, самостоятельная история, своя независимая повесть, потому я и должен, каждый раз подстраиваться, аккуратно прощупывать свою очередную гостью, дабы вновь не попасть впросак, как это было с Хейлой. Хотя, кто его знает… Быть может, минувшей ночью я столкнулся с некоторым исключением из общих правил. Как говориться: для каждой бочки мёда, должна быть своя ложка дёгтя. Ладно, поживём – проверим!..»

При этом без внимания офицер осталась одну немаловажную деталь. Дело в том, что все «двойки» в мистической колоде, совсем недавно казавшиеся ундер-лейтенанту абсолютно новенькими, на сей раз выглядели несколько потрёпанными, примерно такими же, как «тройки» или «четвёрки».


Ближе к полудню Герман столкнулся на верхней палубе с Русаковым.

– Говоров, ты это чего по ночам орёшь?.. – завидев ундер-лейтенанта, с некоторым вызовом поинтересовался Мирон. – …Уж в который раз я просыпаюсь среди ночи от твоего, едва ли не бабского: ни то визга, ни то скуления!..

Здесь стоит отметить ещё один немаловажный факт, каюты Говорова и Русакова располагались совсем рядом; их отделяла лишь тонкая деревянная перегородка.

Благо, Герману удалось перевести текущий, не очень-то и приятный для него разговор в шутку.

– Мирон, насколько мне известно, после недавнего инцидента с британскими моряками, с фрегата тебя более не отпускают. Потому за мирской жизнью, за теми же девками, тебе остаётся наблюдать лишь с палубы «Полтавы». Вот и мерещатся тебе по ночам женские визги, смех и крики!..

Про себя ж Герман всерьёз задумался о том, с чем именно он нынче имеет дело, коль голоса его ночных посетительниц слышны в соседних каютах.

«Если забавы, которыми я наслаждался на протяжении последних четырёх ночей, всего лишь сон, то каким образом завывания Хейлы могли долететь до слуха моего соседа? Он что ж, вместе со мной видел один и тот же сон? Ну, а если всё, ранее сказанное, происходило наяву!.. Да, нет. Этого не может быть. Каким-таким образом эти чёртовы «двойки» могли незаметно проникнуть не только в мою каюту, но и на судно? Да, и куда, все они подевались позже, ближе к рассвету?.. Помнится, ранее я уже размышлял о некоем среднем состоянии: ни то полусном, ни то полуявью… А может, речь ныне идёт о некой бесовщине, магии, ворожбе!..»

– Тебе, случаем, не больно? – осторожно поинтересовался Герман, как только его мужской стержень оказался в Женевьеве.

Очередной гостьей Говорова нынче была стройная дама лет девятнадцати-двадцати. Она разбудила офицера среди ночи, погладив того своей нежной ладошкой по спине. Ундер-лейтенант нашёл Женевьеву достаточно миловидной, аккуратной и чертовски обворожительной дамой. Её струящиеся светлые волосы прикрывали оголённую грудь. В общем, весь негатив, с которым Герман столкнулся минувшей ночью, сам собой отошёл на задний план. Речь, как вы сами наверняка поняли, ныне идёт о Хейле, о её беспричинных обидах и капризах. Тем не менее, памятуя о своём недавнем, достаточно печальном опыте, ундер-лейтенант постарался быть с Женевьевой предельно тактичным и обходительным. Потому и задан был тот самый вопрос, когда продолжительная и отчасти невинная прелюдия с поцелуями, поглаживаниями и прижиманиями тел, наконец-то переросла в нечто иное, в более интимное. Вместо ответа, барышня подалась немного вперёд, погрузив мужское естество ещё глубже. Широкие мужские ладони, блуждавшие по мягкому и нежному женскому телу, продолжали возбуждать и без того перевозбуждённую Женевьеву. Похоже, ей нравилось чувствовать себя хрупкой и беззащитной, рядом с сильным и статным самцом.

Итак, после того, как партнёрша подалась навстречу движениям офицера, Говоров непросто осмелел, он превратился в более активного и напористого мужчину. Его движения приобрели быстрый и размашистый темп. В ответ, барышня принялась размеренно постанывать…

И тут, в самый неподходящий момент произошло непредвиденное…

Дурман обоюдного наслаждения разом развеяли голоса, внезапно донёсшиеся с обратной стороны каютной двери.

Герман замер, чуть затаившись. Однако очень скоро те голоса, затихая, принялись сходить на нет. Двое мужчин, шатавшихся по корабельному коридору, успели удалиться на почтительное расстояние. Говоров продолжил в несколько ускоренном темпе. У него попросту не хватило терпения. В этот самый момент, утопая в океане удовольствий, Женевьева непроизвольно выкрикнула. Причём, тот вскрик оказался достаточно громким, его эхо прокатилось всё по тому же корабельному коридору. Очевидно, в какой-то момент, дама попросту потеряла над собой контроль. Офицер едва успел зажать её рот своей ладонью.

«Твою мать!.. Что ж они так орут?.. – чертыхнулся про себя офицер. – …Причём, орут в самый неподходящий момент!..»

Вновь прислушавшись к корабельному коридору, ундер-лейтенант понял, что двое мужчин, голоса которых он слышал ранее, давно стихли. Причём, было вовсе не понятно: то ли бродяги ушли, то ли услышав девичий крик, они в недоумении притихли. Говорову отчего-то стало стыдно. Стыдно за то, что он злостно нарушает Устав и дисциплину на судне. Впрочем, достаточно скоро Герман успокоил себя мыслью о том, что ни даму; ни его самого; ни то, чем они ныне занимаются – никто не видел. Даже если кто-то из посторонних и услышал тот короткий окрик. Если далее, в его каюте будет абсолютно тихо… В общем, никто так и не узнает, кому именно принадлежал тот вскрик удовольствия, полный похоти и страсти. И главное, вряд ли кто-то сообразит, из какой именно каюты он прозвучал. Потому и продолжил Герман держать свою ладонь на устах Женевьевы до тех самых пор, пока сам глухо не застонал.

– Ох, какое блаженство!.. – с тяжёлым выдохом произнёс офицер. – …Ты прелесть! Такая горячая, такая!.. Прости, если сделал тебе больно. Я не хотел… Ты не сказала, потому я и подумал!..

– Да, всё нормально!.. – тихо усмехнулась партнёрша, упоительно потягиваясь на скомканной кровати. – …Не бери в голову. Мне было вовсе не больно. Ведь я уж давно не девица. Ранее, у меня был мужчина… И не просто мужчина, а штурман с голландской шхуны. Единственное, что я могу о нём сказать… В общем, весьма и весьма похотливым он оказался козлом!.. Здоровенный, сильный, не знающий ни сострадания, ни жалости. Впрочем, как интимный партнёр он тебе и в подмётке не годиться. Потому как ты гораздо мягче, обходительней!.. – дама нежно провела своей мягкой ладошкой по плечам Германа.

Не обращая внимания на отпущенный в его адрес комплимент, на приятное поглаживание, Говоров напрягся всем телом, повторив про себя: «штурман с голландской шхуны!..»

– Не припомнишь, как звали того штурмана? – офицер пристально глянул в глаза даме.

– Разве женщина может забыть того мужчину, который, собственно, и сделал из неё женщину!.. – вновь беззаботно усмехнулась длинноволосая блондинка. – …Имя штурмана Ван Дей Кюйст!..

И тут Говоров открыл глаза.

Он проснулся. В каюту пробивались первые лучики рассвета.

«Эх, чёрт!.. Ведь я не успел расспросить Женевьеву о том штурмане!.. Меж тем, именно с него всё и началось. Точнее, с его колоды!.. – припомнил про себя ундер-лейтенант, и тотчас его разум посетила несколько неожиданная мысль. – …А быть может, кто-то не пожелал, чтобы я услышал ответ барышни, потому и не дал он ей договорить, разбудив меня в самый неподходящий момент. Ага!.. Всё ж таки «разбудив»! Как не крути, а я действительно проснулся. Выходит, всё происходившее со мной нынешней ночью было исключительно моим сновидением. Да, и хрен с ним, с этим «кем-то», меня разбудившим!.. Как и с тем чёртовым штурманом!..»

Непроизвольно Говоров взял в руки колоду. Перебрал её и очень скоро отыскал среди карт Женевьеву (то есть, «тройка бубей»).

«Хорошая девочка!.. – с определённым сожалением вздохнул Герман. – …Я был бы вовсе не прочь провести с ней ещё одну ночку! Потому как из всех предыдущих дам, именно она понравилась мне больше остальных!.. И не только потому, что барышня похвалила меня в сравнении с иным мужчиной!.. Твою-то мать, я вновь вспомнил об этом штурмане! Пожалуй, мне необходимо навсегда выкинуть голландца из своей головы!..»


Как не пытался русский офицер забыть о голландском штурмане, тем не менее, на протяжении всего последующего дня Говоров невольно возвращался своими мыслями именно к Ван Дей Кюйсту. Стоило Герману отвлечься от своих прямых служебных обязанностей, в его разум тотчас просачивался ряд вопросов. К примеру, почему Ван Дей Кюйст передал колоду карт именно ему? Почему он сам, так легко отказался от фактически бесконечного ночного блаженства? Почему штурман выглядел стариком, если моряки с «Фортуны»; та же Женевьева описывали Ван Дей Кюйста исключительно крепким молодым самцом?

Толком, не ответив ни на один из вышеозначенных вопросов, ундер-лейтенант решил дождаться следующей ночи в надежде предметно расспросить о штурмане, уже следующую ночную гостью. В том, что она обязательно посетит его каюту, офицер вовсе не сомневался.


Очередной ночной гостьей оказалась барышня девятнадцати лет. Звали её Бланкой. Темноволосая дама не пыталась разбудить офицера, она не лезла к нему под одеяло, не прижималась, не приставала со своими поцелуями и дурацкими вопросами. Тихой мышкой она приютилась на самом краешке табурета, приставленного к кровати Говорова, молча ожидая, что будет дальше.

Если бы в эту ночь Германа не мучила жажда, если бы он не проснулся среди ночи с пересохшим горлом, то возможно Бланка просидела бы так, с краю, до самого утра; до той же поры проспал бы и ундер-лейтенант.

Едва узнав имя нынешней гостьи, Говоров попытался увлечь барышню под своё одеяло. Однако та оказала (пусть и слабое, а всё же) сопротивление.

«Может, и к лучшему!.. – не стал настаивать офицер. – …Вначале, немного поговорим, познакомимся, а уж после, когда дама чуть привыкнет, мы перейдём к главному. То есть, к любовным утехам!»

– Бланка! Тебе ни о чём не говорит имя: Ван дей Кюйст? – как бы, между прочим, поинтересовался Герман.

– Ван дей Кюйст извращенец! Он лишил меня девственности, причём, в самой непотребной форме! – несколько безучастно ответила дама.

– Вот даже как! – едва ли не присвистнул Говоров.

«Уж вторая девица кряду, вовсе не девица… Причём, как в первом, так и во втором случае, успел наследить тот самый голландский штурман!.. Вот уж точно: наш пострел везде поспел!.. – усмехнулся про себя Герман и тотчас спохватился. – …Интересно, в каких эпитетах будут описывать свой первый сексуальный опыт те же Карин, Кризанта, Берта или Хейла? Впрочем, с Хейлой, похоже, и без того, всё ясно и понятно. Эта дамочка, наверняка, опишет меня, как самого распоследнего злодея!..»

– Почему «извращенец»? – меж тем, поинтересовался ундер-лейтенант.

– Ну, а как иначе?.. – переспросила Бланка, после чего поведала Говорову довольно-таки занимательную историю…

– …Когда голландец затащил меня в постель!.. – в самый разгар своего повествования тяжело вздохнула дама. – …Мы уже были абсолютно голыми. И тут я вдруг почувствовала, как к моему животу прикоснулось нечто мерзкое. Это был его отвратительный детородный орган. Причём, он был в самом боевом состоянии. При этом, Ван Дей Кюйст совершенно не думал его скрывать. Напротив, он старался теснее потереться им о моё тело и прижаться ко мне как можно плотнее. Я задрожала, когда его крепкая рука легла на мой живот, когда она начала шарить по моим бёдрам. Дыша мне в лицо, своим омерзительным перегаром, голландец ещё и целовал меня в щёку, непрерывно спрашивая: дескать, хорошо ли мне; приятно?..

Идиот! О каком возбуждении вообще могла идти тогда речь, когда меня едва не выворачивало от столь мерзкого запаха. Не только запаха алкоголя, но и его пота. Дабы не взбесить голландца, я всё же отвечала ему: мол, да, мне очень приятно. Сама же воротила свой нос как можно дальше. Тут-то и впился он своими губами в мои губы, всеми силами подминая меня под себя. Мне оставалось лишь терпеть и исполнять то, что требовал тот бесцеремонный мерзавец… Лишь в самый последний момент, когда Ван дей Кюйст почти полностью был на мне, я вдруг поняла, что будет лучше, если я сама раздвину ножки. Иначе, в порыве страсти, он их попросту переломает. Как только я это сделала, моментально почувствовала его омерзительный отросток. Он наглым образом проник в мою нетронутую «девочку». Боль была просто адской. А этот извращенец ещё и принялся неистово двигать своим тазом, тереться об меня своим жарким и потным телом. Я уже не могла себя сдерживать, потому и начала стонать. Нет, вовсе не от наслаждения, как очевидно показалось Ван дей Кюйсту, а от дикой боли и жжения, которое причинял мне каждый его толчок.

Казалось, та пытка длилась целую вечность. Моряк никак не мог закончить. Возможно, данный казус случился из-за того, что голландец был слишком пьян. Он лапал меня за бёдра и оставлял засосы на моей груди… Помниться, входя в меня на всю длину своего хозяйства, он ещё и приговаривал, дескать, ух ты, как туго идёт! Превозмогая мучения, я как могла, сдерживала себя от крика, хотя боль становилась всё сильнее и сильнее. Она была уже нестерпимой!..

«Ох, как великолепно!.. – стонал он, двигаясь во мне как в своём кармане. При каждом следующем проникновении он буквально вдалбливал меня в койку. – …Такая узенькая щелка, просто прелесть!..»

Подчиняясь лишь одному единственному желанию, заставить его поскорее кончить (ведь именно тогда и прекратиться моя боль), я попыталась ему несколько подыграть. Потому и застонала, эмитируя блаженство.

«Всё, милашка!.. Я разряжаю свой ствол!..» – наконец-то захрипел штурман.

Кончал он, опять же, чересчур долго, успев перепачкать своей противной жидкостью всё моё тело, в том числе брызнув несколькими каплями на моё лицо. В общем, всё было до того омерзительно и противно, что я равнодушно (если не сказать, полностью отрешённо) отнеслась к его последней фразе, дескать, спасибо тебе, солнышко за то, что спасла меня от стояка. Мол, обещаю в следующий раз быть с тобой более обходительным, обязательно доставив тебе изысканное наслаждение.

Вот такой паскудой оказался голландец, о котором ты меня спрашивал!

После рассказа Бланки, Говоров невольно распалился. Её повествование было настолько подробным и насыщенным эмоциями, что у Германа возникло стойкое ощущение, будто бы он лично присутствовал при совершении вышеозначенного акта. Офицер приблизился к даме и провёл своей рукой по изгибу её спины…

Кто знает, быть может, Бланка относилась к тому самому типу женщин, которые по своим психофизиологическим показателям очень трудно испытывают какое-либо влечение к противоположному полу, либо первый интимный опыт, оказавшийся для барышни чрезвычайно неудачным, травмирующим её психику, сыграл в том вопросе решающую роль. Так или иначе, но едва ли не целую ночь Говорову пришлось совращать барышню к соитию. Тот процесс выглядел достаточно утомительным, потому и не станет автор вдаваться в скучные подробности, которыми он сопровождался. Отмечу лишь то, что терпение и упорство в достижении поставленной цели, в конечном итоге было всё ж таки вознаграждено. Более того, под самое утро ундер-лейтенант даже услышал под собой слабый писк. Как позже выяснилось, то был экстаз Бланки, которая впервые в жизни испытала хоть какое-то удовлетворение от интимной близости с мужчиной.

## Глава 7


В сравнении с Бланкой, Лаура (следующая гостья Говорова) оказалась её абсолютной противоположностью. Да, и цвет волос у Лауры, в отличие от прошлой гостьи, был огненно-рыжим. Лишь по возрасту дамы оказались несколько схожи. И той, и другой было около девятнадцати. Глядя на новую гостью, на её несколько хитроватый, с прищуром взгляд, Герману так и хотелось сказать: «чёртова рыжая лисица».

Итак, эта самая «лисица» разбудила офицера ещё до наступления полуночи. С весёлым смехом она нырнула к нему под одеяло. Очень скоро её губы встретились с губами молодого человека. После чего их уста слились в долгом поцелуе.

Игривость Лауры оказалась легко объяснимой – девушка прибывала подшофе. Герман сразу уловил благородный запах только-только употреблённого ею алкоголя. В данной раскрепощённости и относительной доступности имелась определённая пикантность, которой грех было не воспользоваться.

Не прерывая поцелуя, Говоров скинул с девушки какие-то тряпки, разделся сам. Он уже не мог противиться возбуждению и желанию обладать столь обворожительным телом. В том же возбуждении ныне прибывала и его партнёрша. Переполняемый положительными эмоциями ундер-лейтенант с трудом соображал, что он делает. В его голове всё путалось. Сейчас им двигали исключительно инстинкты, его естество, интуиция. То есть, нечто природное, если не сказать: животное. Именно поэтому, офицер ни на секунду не останавливался, продолжая и развивая интимную игру, последовательно доводил её до следующего, вполне логичного этапа.

– Ох, Герман!.. Возьми меня!.. – чуть оторвавшись от губ ундер-лейтенанта, зашептала Лаура. – …Овладей мной! Да-да!.. Поскорее проникни в меня!..

Едва успело случиться то, о чём просила офицера дама, как Хитрая Лиса изогнулась всем телом. Издав какой-то непонятный стон, она задрожала в мелких конвульсиях. Скорее всего, её возбудила сама ситуация. То есть, алкогольный дурман, случайность встречи, крепкий молодой человек, который был вовсе не против неизбежного соития. Да, какой там против? Без какого-либо алкоголя Говоров был опьянён нахлынувшим на него наслаждением. Он по-настоящему утопал в чрезвычайно роскошной даме, посланной ему, не иначе, как самими небесами. Не прошло и минуты, как Лаура вновь громко застонала. При этом она старалась как можно шире раздвинуть свои ножки. Герман был на седьмом небе от удовольствия. Он целовал губы девушки, в то время как его ладони непрерывно блуждали по женскому телу. Мужским рукам нынче всё было позволено.

– О Боже, какой он здоровый и длинный!.. – вырвалось у Лауры, когда Говоров, не в силах сдержаться, вогнал своего дружка до отказа. И практически одновременно офицер испытал незабываемую разрядку.

Впрочем, дама оказалась чересчур разгорячённой, чтобы довольствоваться тем, что она только что получила. Едва позволив Герману восстановить дыхание и хоть немного прийти в себя, Лаура протянула свою нежную ручку к его, изрядно ослабевшему мужскому достоинству. Взяв инициативу в свои руки (в прямом и переносном смысле), Лауре понадобилось совсем немного времени и нежных поглаживаний, дабы в бесформенной массе непонятно чего, вновь затеплились слабые признаки возрождения.

Полностью уверовав в свои способности оживлять умершее, дама оседлала офицера сверху, втолкнув в себя то, что очень скоро обещало приобрести упругость и строгие формы. Темп при этом был выбран весьма и весьма тихий. Точнее, то был даже не темп, а лишь плавное перекатывание из стороны в сторону. Очень скоро, тот эротический массаж принёс свои плоды. Скорость движений начала увеличиваться: быстрее, быстрее, ещё быстрее, глубже, быстрее, ещё глубже.

– Давай, офицер! Возьми меня, как следует!..

Просить дважды Лауре вовсе не пришлось, потому, как сразу после произнесённых ею слов Говорова будто подменили. Он уже не был безразлично-аморфным телом. Герман быстро подстроился к ритму партнёрши; более того, офицер принялся его ускорять. Движения становились всё более и более резкими, и размашистыми. Наслаждение вот-вот должно было накрыть Лауру, низ её живота уже начали сковывать первые спазмы. Она упала на грудь Говорова, обвила его своими руками и сильно впилась в мужчину своими острыми коготками. В ответ, ундер-лейтенант принялся двигаться с бешеной скоростью, так, что кровать его начала ходить ходуном и стучать ножками по деревянному полу. Не выходя из Лауры, Герман перевалился, так чтобы барышня оказалась уже под ним. Сильно задрав дамские ножки вверх, дабы именно он, мужчина, мог держать ситуацию под своим контролем, Говоров задал необходимый темп. Его дружок уже мог достичь максимальной глубины.

В очередном экстазе «лисица» громко застонала и задёргалась всем телом, будто бы в припадке. Пока Лаура билась в истерике, Герман ни на секунду не замедлился. Он абсолютно забыл обо всём вокруг: где он и кто его партнёрша. Говоров вообще слабо понимал, что ныне происходит. Он погрузился в сладостную истому наслаждения, фонтан положительных эмоций заполнил собой весь его разум.

Дама кричала, стонала от упоения и страсти, которая рвалась из её тела. При этом Говоров оказался джентльменом, он дал Лауре возможность до конца выплеснуть все свои эмоции. И лишь после того, как девушка чуть обмякла, испытав полноту своих наслаждений, Герман позволил себе приглушённо застонать.

– Обалдеть, как здорово!.. Хочу, чтобы ты осталась!.. – простонал офицер.

– Это невозможно! – шёпотом ответила ему Лаура.

– Почему?.. – Говоров был искренне удивлён. – …Ведь мы просто созданы друг для друга!

– Нет-нет, это лишь алкоголь!.. – отрицательно замотала головой Хитрая Лисица.

– Лично я, абсолютно трезв! При этом я по уши в тебя влюблён! Могу повторить это хоть сейчас, хоть завтра, хоть через месяц! Я хочу быть с тобой столько, сколько ты сама этого захочешь!..

«Я в тебя влюблён!..» – именно с этой фразой проснулся Говоров.

Вскочив с постели, он сразу извлёк из-под подушки заветную колоду. Быстренько отыскал в ней «тройку червей». Именно на этой карте оказалась изображена Лаура. Вернув колоду на прежнее место, «тройку червей» Герман всё же оставил. Более того, он поставил её на свой столик, как будто бы данная картинка являлась вовсе не картой, а неким портретом, нарисованным с натуры. Во, как глубоко врезалась в душу офицера та самая Лисичка.

«Что же будет дальше? Не уж-то я никогда её более не увижу?» – с данной мыслью, беспрерывно терзавшей душу офицера, прошёл весь следующий день. Похоже, Говоров действительно влюбился. Причём, он вовсе не отдавал себе отчёта в том, чем именно привлекла его ночная гостья, чем она его зацепила. Похоже, бурный интим был тут вовсе не причём. Искать требовалось нечто иное, идущее из глубины души, можно сказать: от самого сердца. Впрочем, кто его знает… Ведь настоящие чувства проверяются временем.

Отрешённо блуждая по палубе «Полтавы», спускаясь в трюм, останавливаясь у пушечных портов, Говоров вовсе не подозревал, какая «неожиданность» может поджидать его уже следующей ночью…


Герман едва-едва успел задремать, как до его слуха долетел какой-то резкий звук. Будто бы кто-то взялся размешивать какую-то жидкость в глиняной посуде. Причём, звук тот исходил вовсе не из коридора, а именно из его каюты.

Моментально открыв глаза, ундер-лейтенант увидел, сидевшего за каютным столиком неизвестного мужчину. Точнее, это был не просто мужчина, за толом сидел клоун с размалёванной мордой; в ярком, разноцветном костюме и колпаке с бубенцами. Причём, не совсем было понятно: улыбался ли тот клоун, либо улыбка была лишь нарисована на его угрюмом лице. В глаза непроизвольно бросалась непрерывная подвижность непрошеного гостя. Он никак не мог усидеть на месте. Клоун размашисто забрасывал ногу на ногу; ёрзал; вскакивал с табурета и вновь садился. При этом он не переставал крутить в своих руках цветную палку. На конце той самой палки торчала вырезанная и разукрашенная голова шута, точно такая же, как и её обладатель.

Глядя на данную лицедейскую картину, Герман поначалу подумал: а не сошёл ли он с ума? Однако вовремя сообразил, что нынче в гости к нему пожаловала вовсе не «тройка» или «десятка»… Ныне перед ним предстал сам Джокер. То есть, та самая игральная карта, которая бывает непременно желанной для любого картёжника, при любом игровом раскладе.

– Привет, Герман! Как поживаешь? – вот теперь клоун действительно улыбнулся.

– Тебе-то, какое дело? – невольно огрызнулся ундер-лейтенант, предвкушавший увидеть нынешней ночью вовсе не мужика, и уж тем более, не клоуна. Вне всяких сомнений, Говоров тешил себя надеждой, что в его каюту вновь пожалует дамочка, в объятиях которой он и проведёт ближайшую ночь, тем самым отвлекаясь от тяжёлых дневных воспоминаний о вчерашней красотке…

Пожалуй, на этом самом месте стоит сказать пару слов о том, что с самого детства Герман испытывал если не ненависть, то уж точно, неприязнь к разного рода ярмарочным петрушкам и балаганным паяцам. В первую очередь, связанно это было с тем, что объектом насмешек уличного фольклора, как правило, становились люди с высокими званиями и регалиями, коим, безусловно, являлся батюшка юного Германа, занимавший должность шаутбейнахта. При этом базарным шутникам было вовсе невдомёк, что Говоров-старший прошёл путь от рядового матроса до командующего арьергардной дивизией эскадры; по-настоящему являлся боевым офицером, в отличие от иных свадебных генералов, воистину достойных карикатурных частушек и кукольных постановок. Так уж вышло, что шутки, отпущенные в адрес батюшки, достаточно болезненно били по самолюбию Говорова-младшего. Потому и не любил он разномастное цирковое отрепье, к которому ундер-лейтенант тотчас же причислил и нынешнего незваного гостя, выглядевшего заправским шутом. То есть, абсолютно не серьёзно.

– Зря ты так, господин подпорутчик. Я не шут и уж тем более не паяц!.. – будто бы прочитав мысли офицера, оскорбился Джокер. – …Да и заглянул я к тебе лишь для того, чтобы тебе помочь.

– Интересно чем? – с определённым вызовом задал свой вопрос Герман.

– Я могу запросто дать тебе пару дельных советов. К примеру, как быстро и безболезненно избавиться от непристойных бабёнок, еженощно оказывающихся в твоей каюте!..

– С чего ради?.. – в искреннем непонимании поинтересовался Говоров. – …Те самые милашки, которых ты опрометчиво окрестил «непристойными бабёнками», мне вовсе не в тягость!

– Поверь мне на слово, в человеческом мире очень мало людей, способных признать в себе наличие случайно приобретённых дурных привычек!.. – в очередной раз, закинув ногу на ногу, Джокер приступил к ответу. – …Более того, поначалу они и вовсе не кажутся им дурными. Лишь тогда, когда наступает прозрение, когда пристрастия становятся непосильной обузой, менять что-то уже поздно. С вновь приобретённым, приходиться жить до конца жизни… Весьма и весьма короткой жизни!

Офицер, ты вовсе не понимаешь, как глубоко втягиваешься в то болото, становясь, всё более и более зависим от беспорядочного и бестолкового удовлетворения своих низменных потребностей. Прошу отнестись к моим словам предельно серьёзно. Как ты знаешь, в карточном мире я независим и весьма переменчив, потому и могу сказать тебе правду, приоткрыв глаза на кое-какие существенные моменты.

– Переспать с дамой, по-твоему, плохая привычка?.. – усмехнулся в ответ Герман. – …Тебе не кажется, что, избавившись от этой самой «вредной привычки», человечество прекратит своё существование?

– Менять женщин как перчатки, вот что я называю дурной привычкой!.. – пояснил Джокер. – …К пагубным привычкам я так же отношу твой безумный азарт вероотступничество!..

– Причём здесь вера? – Говоров уставился на ночного гостя в полном удивлении.

– Притом, что вместо иконы, ты молишься на карту из игральной колоды!.. – Джокер осторожно щёлкнул по стоящей на столе карте с изображением Лауры. – …Парень, пока ты не втянулся; пока не поздно… Давай, я расскажу тебе о том, как ты можешь избавиться от злополучной колоды, которую ты ныне прячешь под своей подушкой, как самое святое!

– И не подумаю! – категорично ответил офицер.

– Тебя, кстати, не волнует то обстоятельство, при котором гречанка, француженка, немка, австрийка, испанка и прочие из тех, кто за последнюю неделю побывал в твоей постели – все они, прекрасно тебя понимали! Ты общался с ними, как на родном языке. Давай я, хотя бы, расскажу тебе!.. – собеседник попытался развить данную тему, однако его тотчас оборвал Герман.

– Более не желаю ничего слышать!.. – ундер-лейтенант демонстративно заткнул уши пальцами. Однако очень скоро, он спохватился. – …Впрочем, кое в чём ты, пожалуй, сумеешь мне помочь. Посодействуй в возвращении Лауры. Хотя бы, ещё на одну ночь.

– Быть может, я навсегда избавлю тебя от её любовных чар? – переспросил Джокер.

– Забудь!.. – Говоров ударил по столу кулаком. – …И вообще, проваливай!.. В противном случае, я вышвырну тебя из каюты силой!

В то же мгновение, в корабельном помещении наступила полная тишина. Герман огляделся, каюта оказалась абсолютно пустой.

– Ну, не скотина?.. – переполненный гневом, Говоров завалился на кровать. – …Всю масть, сволочь, сбил!..


Открыв глаза, Говоров увидел её… Нет-нет, вовсе не Лауру. То была стройная дама с тёмными прямыми волосами. На вид ей было около девятнадцати.

«Получается, что этот клоун мне лишь приснился!.. – с облегчением выдохнул офицер. – …Тем лучше. Лучше, именно для него!..»

## Глава 8


– Рассказывай! Как тебя зовут? – переключившись на ночную гостью, поинтересовался Герман.

– Ванесса!

– Довольно редкое имя!.. – в полголоса произнёс Говоров, и уж в полный голос добавил. – …Интересно, что оно означает?

– Явившаяся людям! – как бы, между прочим, ответила девушка.

– На каком языке?

– Естественно, на итальянском. Ведь я итальянка!

– Да, кто бы спорил!.. – улыбнулся барышне молодой человек. – …Конечно «естественно»!

– Что «естественно»?.. – в лёгком непонимании Ванесса глянула на Германа.

– Дело в том, что я ни слова не понимаю по-итальянски!.. – припомнив слова Джокера, уточнил Говоров. – …Меж тем мы свободно общаемся, словно на родном мне русском!

– Так ведь это сон!.. – улыбнулась в ответ итальянка. – …Ты мне снишься. Потому и понимаем мы друг друга, невзирая на то, что говорим на разном наречии.

– Скорее всего, так оно и есть! – офицер предпочёл не вступать в пустые и бесполезные разговоры.

Немного приглядевшись к гостье, ундер-лейтенант нашёл её достаточно симпатичной и весьма привлекательной. Стройное и аккуратное тело, хорошенькое личико, чем-то напоминавшее кошачью мордочку. В общем, с этой красоткой Герман мог запросто отвлечься от воспоминаний о той же самой Лауре.

На правах искушённого в интимных делах мужчины, без какой-либо суеты и спешки Говоров приступил к обхаживанию Ванессы, постепенно распаляя новую гостью. Ведь именно для этого дама пробралась в его каюту. Так чего тянуть, тратить драгоценное ночное время на посиделки и пустую болтовню? Ко всему прочему, Ванесса и не думала противиться; она не выглядела тихоней, безучастной куклой, готовой терпеть неприятные ощущения и безмолвно пресмыкаться перед партнёром. Дама, напротив, оказалась весьма податливой, старалась во всём отвечать офицеру взаимностью и, похоже, была не прочь поддержать любую, предложенную ей игру.

Интуитивно припоминая события минувшей ночи, а также учитывая раскованность Ванессы, её готовность к неким экспериментам, Говоров предпочёл сразу лечь на спину, усадив даму сверху. Приобняв партнёршу за бёдра, Герман принялся медленно двигать ею вверх-вниз, тем самым показывая, как это должно выглядеть. После чего, ундер-лейтенант отпустил барышню, предоставив ей полную свободу действий. Ванесса проявила себя весьма способной ученицей. Поначалу, она чуть снизила, заданный Говоровым ритм, однако приспособившись, принялась двигаться именно так, как и требовал от неё «учитель».

Откинув голову и чуть прикрыв глаза, офицер наслаждался текущим моментом, мысленно представляя, будто бы, он вновь с Лаурой.

Когда ж Герман приоткрыл глаза и глянул на Ванессу, он оказался удивлён тем, на сколь барышня была сосредоточена. Глаза её смотрели вниз, именно туда, где мужская плоть на две трети своей длинны была погружённую в её нутро. При этом дама прикусывала нижнюю губку, что делало её ещё более сексуальной и желанной. Былой объект вожделения Говорова, Лаура, как-то сам собой отошла на второй план. Нынче его сознанием полностью завладела Ванесса.

– Кошечка, ты даже не представляешь, как мне приятно! – с придыханием произнёс Герман.

Руки офицера уже начали свой витиеватый путь по стройному и гибкому телу партнёрши. Прикосновения к бархатной коже, к мягким бёдрам ещё сильнее возбуждали ундер-лейтенанта. Пассивное созерцание обнажённого женского тело его более не устраивало. В голове молодого человека уж вовсю начали созревать очередные «коварные» планы. Герман уложил Ванессу рядом с собой, обнял даму и нежно провёл по её спине ладонью сверху-вниз, слегка задержавшись на мягких ягодицах партнёрши. После чего рука офицера невольно скользнула между девичьих ножек. Ночная гостья инстинктивно сжала бёдра, тем самым отрезав Говорову путь к самому сокровенному. Данное обстоятельство несколько удивило Германа, ведь минутой ранее он там уже побывал. И не просто побывал, офицер владел её прелестями практически безраздельно, свободно проникая в них своим мужским естеством. Впрочем, спустя мгновение, Ванесса расслабилась и чуть развела те самые ножки в стороны. Дама оказалась полностью готовой к тому, чтобы мужчина лёг сверху и вновь погрузил в неё своё упругий стержень.

Говоров удовлетворённо провёл своей ладонью по женской промежности, оставив свою руку между мягких бёдер. Ванесса вытянулась в струнку, и тихий стон застрял у неё в горле. Офицер почувствовал, как задрожали от возбуждения её ножки, как задёргались веки прикрытых глаз, как её реснички защекотали его щёку.

– Как тебе? – прошептал ундер-лейтенант.

– Очень!.. Очень приятно!.. – застонала Ванесса. – …Прошу, не останавливайся! Я хочу почувствовать это ещё!..

Говоров переместил руку вверх, положив её на животик партнёрши. Точнее, чуть ниже животика, на то самое место, где пробивалась густая и мягкая растительность. Ложиться на даму Герман не спешил, хотел вдоволь насладиться её молодым телом, доставив ночной гостье, да и себе самому, как можно больше удовольствия. Действия офицера были по-прежнему аккуратны, он старался использовать все свои умения, весь свой прежний опыт, дабы Ванесса получила ещё большее наслаждение.

– Я вовсе и не подозревала настолько это может быть великолепно!.. – продолжала шептать барышня. – …Мне очень хорошо!

Одним из своих пальцев Говоров ласкал то, что барышня пыталась ранее скрыть между своих ножек. Ванесса застонала в преддверии того, что в обязательном порядке должно было произойти. Герман припал губами к её сочным губам, продолжая гулять своим пальцем по совсем иным губкам.

В этот самый момент даму затрясло. Говоров никогда прежде не видел столь эмоционального возбуждения. Мышцы ног и пресса принялись сокращаться безумно резко, заставляя ходить ходуном всё тело Ванессы. Офицеру даже показалось, будто бы дама вот-вот соскользнёт с кровати от нехватки сил. Тем не менее, партнёрша очень стойко перенесла, навалившуюся на неё внеземную благодать. Герману даже пришлось придержать стройное тело гостьи. Каким-то чудом, девушка не потеряла сознания.

Во время женских судорог и спазмов досталось и Говорову-младшему, на тот момент случайно оказавшемуся в руке Ванессы. Он подвергся сильному сжатию, вытягиванию; его бесконтрольно теребили и выкручивали. Лишь пару минут спустя барышня пришла-таки в себя, оставив детородный орган в покое.

– Невероятно!.. – без какого-либо надрыва или придыхания произнесла гостья. – …Признаться, я никогда ранее не чувствовала себя так хорошо. Это чувство!.. Я хочу испытать его вновь и вновь. Это какой-то новый мир!.. – чуть покраснев и опустив глаза, Ванесса тихо добавила. – …Мне кажется, я влюблена!..

Припомнив ранние слова Ванессы о том, что всё происходящее лишь сон, Говоров чуть приобнял даму и решил по полной программе использовать данное, отчасти безотчётное или, если хотите, то и потустороннее состояние своей души и тела.

– Если любишь, тогда ты должна!.. В общем, помоги мне испытать тоже самое, что ты сама пережила совсем недавно!.. – Герман, конечно же, намекал на соитие. Однако результат его просьбы, превзошёл самые смелые ожидания.

– По-настоящему любящая девушка, может это запросто сделать для своего парня!.. – в знак согласия кивнула головой Ванесса. – …В том нет ничего предосудительного или постыдного. Я лишь опасаюсь, что у меня что-то вдруг не получится!..

Покорно опустившись на колени, дама взяла в руку мужское достоинство. Тут-то и случилось абсолютно непредвиденное. Ванесса вдруг приблизила к Говорову-младшему свои жаркие губки. Герман смотрел на это действо словно заворожённый не в силах пошевелиться, ни что-либо сказать. Сейчас он испытывал невыносимо-огромное возбуждение.

«Надо полагать, рассказывая о блудницах из европейских борделей, именно об этом и говорили ранее Лазарев с Демидовым!..» – припомнил Герман.

Почувствовав на головке своего члена влажный язычок и то, как барышня принялась робко ласкать им детородный орган, время от времени покрывая его поцелуями сверху донизу, Герман запрокинул голову и застонал. Ему оставалось лишь положить свою ладонь на затылок барышни, дабы задать необходимый ритм её движениям. Впрочем, в том не было особой нужды. Скорее всего, на уровни некоего подсознания, нежели на каком-либо ином опыте, дама прекрасно осознавала, что ей необходимо было делать, потому и разрядка наступила довольно-таки скоро…

Утром, едва проснувшись, Говоров убрал карту «тройку червей» с изображением Лауры обратно в колоду. Её место на каютном столике заняла «тройка пик». Данную рокировку Герман объяснял себе тем, что в отличие от Лауры, крутившей офицером, как ей вздумается, Ванесса готова была исполнить любой его каприз. Последнее, было для офицера гораздо упоительной.


– Говоров, ты мне вот, что скажи!.. – к Герману обратился лейтенант Аничков. – …Что, чёрт побери, происходит по ночам в твоей каюте?

Только-только в кают-компании закончилось офицерское собрание. Большинство мужчин успело разойтись, отправившись по своим служебным делам. В помещении осталось лишь несколько человек.

– Во-во, и я собирался спросить тебя о том же!.. – поддержал Аничкова Демидов. – …Помниться, данная тема, ранее уже поднималась!

– Господа, вы о чём? – в полнейшем удивлении развёл руки Говоров.

– Как это о чём?.. – чуть повысил голос Аничков. – …Из твоей каюты постоянно доносятся какие-то подозрительные стуки, крики, а порой и визги!..

– Причём, складывается полное ощущение, будто бы, визжит женщина!.. – с некоторой ехидцей в голосе, дополнил Глеб. – …В детстве я слышал легенды о вурдалаках, которые по ночам перевоплощаются в кровопивцев и убивают своих соседей. Герман, быть может и ты, переодеваешься по ночам в женские платья, после чего орёшь дерниной разными голосами?

Говоров обнажил шпагу, посчитав слова Демидова личным оскорблением.

– Ах, ты, поскудник!.. – он незамедлительно ринулся на своего обидчика.

Однако путь ему преградил всё тот же Аничков, вставший между ундер-лейтенантом и констапелем.

– Господа, прекратите! Иначе, я буду вынужден обо всём доложить капитану!

Шпага была вновь возвращена в ножны. Офицеры разошлись, проводив друг друга суровым взглядом.

## Глава 9


Элеонора.

Она была чуть старше двадцати. Светловолосая полька (по крайней мере, именно об этой национальности дама обмолвилась во время знакомства с Говоровым). Достаточно ладная и складная. Вдобавок ко всему, барышня прекрасно понимала, что именно от неё потребуется.

Несколько озадачила Германа лишь одна из фраз, брошенная гостьей как бы мимоходом. В тот самый момент, когда молодые люди уже оказались в объятиях друг друга, Элеонора вдруг на полном серьёзе заявила о том, что она желает стать настоящей шлюхой.

– То есть, ты собираешься работать в борделе? – уточнил офицер.

– Нет-нет!.. Надо полагать, ты неправильно меня понял. Речь не идёт о грязной профессии, о каких-то панелях, домах терпимости и тому подобном. Я лишь собираюсь овладеть искусством, завоёвывать мужчину через постель.

– И что ж тебе в этом мешает?

– Опыт! Увы, но у меня он слишком мал!.. – абсолютно спокойно, будто бы разговор шёл о чём-то вполне обыденном, ответила Элеонора. – …Честно признаться, ты у меня всего лишь третий. Меж тем, я успела войти во вкус и кое в чём поднатореть!.. Что же касаемо нашей нынешней встречи, то ты вполне симпатичный молодой человек; к тому же смотришь на меня отчасти голодным взглядом. Так почему бы мне не расширить свой арсенал познаний именно с тобой? Тем более что и прибыла я к тебе, как распоследняя шалава, готовая исполнить практически любое твоё желание!..

От данных слов, в паху Говорова наметилось кое-какое оживление. Очевидно, заметив данные перемены, Элеонора пересела на его колени. Офицер предпочёл полностью отдать инициативу партнёрши. Ведь именно она, а не он, собирается стать изысканной развратницей. Так пусть тренируется, набирается необходимого опыта, которого ей вовсе не достаёт.

Без каких-либо пауз дама принялась тереться своими мягкими половинками о его мужское достоинство. Ещё сильнее она возбудилась, когда руки ундер-лейтенанта обхватили её за талию. Данная игра постепенно начала принимать достаточно интимных характер. Барышня всё плотнее и плотней прижималась к офицеру, в то время как его руки держали даму за бёдра. Несколько поддавшись своим фантазиям, Говоров чуть наклонил Элеонору вперёд.

– Быть может, мы перейдём к чему-то более серьёзному? – поинтересовался Герман.

– Я только «за»! – ответила дама.

Опустив руку между своих ног, дама нащупала детородный орган офицера и тотчас погрузила его в нечто нежное и обволакивающее.

Поёрзав не более минуты, Элеонора соскользнула с колен хозяина каюты. Взяв вертикально-стоявшее мужское достоинство в свои ладошки, она облизнула свои губки и скоренько наклонилась, дабы принять в свой ротик вздыбленное мужское естество. Тут-то и испытал Говоров если не боль, то уж точно, весьма неприятные ощущения. Офицер так и не понял в чём дело. То ли дама чрезвычайно грубо обошлась с Говоровым-младшим, то ли она его вовсе прикусила…

Забегая несколько вперёд, следует сказать о том, что если бы Говоров был в тот вечер экзаменатором Элеоноры по части интимных способностей, то наверняка он оценил бы их достаточно низко, на уровне начальной школы. О каких-либо «университетах», «магистратах» и тому подобном нынче не могло быть и речи.

«Уж, коль барышня всерьёз собралась освоить науку обольщения и соблазнения, то ей, действительно, ещё учиться и учиться!.. – наблюдая за неуклюжестью, прямолинейностью и откровенной развязностью дамы, размышлял про себя Герман. – …Лично я, вовсе не удовлетворён нынешним интимом. Вполне возможно, познать вышеозначенные науки Элеоноре вовсе не под силу, невзирая на все её старания. Ведь у неё нет элементарного чутья, той же интуиции!.. Она совсем не понимает, что ей необходимо сделать в то или иное мгновение. Где её следует проявить инициативу, а в каком случае, напротив, необходимо остаться пассивной. В каких-то моментах Элеоноре следует напрячься, когда расслабиться. При этом она сама, похоже, не в состоянии пережить наивысшее наслаждение!..»

Ну, а как иначе? Если гостья, пытаясь угодить хозяину каюты, беспорядочно хваталась за всё, что угодно. Точнее, она хваталась лишь за «одно». При этом, суёт это самое «одно» как-то бесхитростно, бессмысленно, вовсе не соблюдая правила тонкой интимной игры. Быть может, для какого-то заурядного борделя её сомнительной раскрепощённости (если хотите, то и «всеядности») было бы вполне достаточно. Однако для изысканного, чисто женского подхода, чувства меры и некой последовательности, к которой успел привыкнуть Говоров.

Впрочем, при столь сильном стремлении и неистовом желании преуспеть по части удовлетворения мужских желаний, почему бы и нет?.. Вполне возможно, что очень скоро и у Элеоноры появиться хороший наставник и тогда…

Говоров лежал ныне на спине, тогда как его нынешняя пассия пристроилась рядом, тесно прижимаясь к его правому боку. Герману уже ничего не хотелось, ко всему прочему куда-то пропало желание поспать.

«Надеюсь, завтра никто из офицеров не посмеет упрекнуть меня в нарушении ночной тишины!.. – усмехнулся про себя ундер-лейтенант. – …Хоть в этом, от текущей бесполезной ночи будет некий плюс!..»

Элеонора, молча водила своим пальчиком по груди офицера, то спускаясь вниз к его животу, то поднимаясь вверх, к плечам ундер-лейтенанта. Похоже, она по-прежнему считала себя способной ученицей, хватавшей на лету всё новые и новые знания, шаг за шагом, приближавшие её к абсолютному совершенству. Потому и не было в ней не угрызений, ни обиды, ни отчаяния.

– Расскажи мне, откуда ты? – от нечего делать, поинтересовался Герман.

– Кажется, я уже говорила тебе о том, что моей родиной является Польша.

– Ну, а сюда!.. Имею в виду, каюту. Вы как попадаете?